Текст книги "Мой запрет (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 11
Камилла Садовская
Ложусь спать с мыслями об этом. И о нём. Вернее, о том, что мы делали. Я не знаю, почему чувствую это всё именно к нему. Я могла бы заняться этим с кем угодно, но не ощущаю ничего подобного к другим парням. Рядом с Андреем я просто мямлю и не могу взять себя в руки. Становлюсь какой-то нелепой дурочкой. Сама себя не понимаю. Я ведь его не знаю даже. Не знаю, что он любит. Не знаю, каким бывает, когда злится. Не знаю, чем кроме своего футбола вообще занимается… И более того, не ощущала возбуждения ни разу. А с Мироном всё как-то… Естественно. Без ограничений… Наверное, дело в том, что я знаю его уже шесть лет. И вижу чаще, чем кого-либо другого. Наверное, в этом. А иначе в чём ещё?
Утром мы завтракаем и даже не смотрим друг на друга, я витаю в облаках. Делаю вид, что его не существует. И он точно так же… Влад в очередной раз ворует мои бутеры, но я даже не реагирую на это. Чувство, будто я заболела. Что за хворь такая, не пойму… Я даже не хочу идти учиться. Никакого настроения. Не допиваю свой чай и просто выхожу, взяв рюкзак в руки.
– Камилла, а поцеловать на прощание? – спрашивает мама, но я уже захлопываю за собой дверь.
И дело не в том, что я обижена на весь мир. Дело в том, что я не хочу чувствовать к Мирону то, что чувствую… Я не хочу впускать его в своё пространство. Однако он каким-то образом медленно и коварно туда проникает. Как нейротоксин, уничтожающий мою внутреннюю клеточную мембрану.
Он уже там… Где-то внутри меня. Под кожей или даже в сердце… И я не могу ни с кем этим поделиться.
Уже в универе Машка бесконечно спрашивает, что со мной такое, почему я грущу и молчу, но у меня из головы никак не выходит его фраза. Я всё время думаю об этом, и мне плохо.
Я даже рассказываю немного. Правда в другом ключе… Чтобы она ничего такого о нас не подумала, разумеется. Просто, как и всегда…
«Мирон – придурок. Снова разосрались».
– Мне Мирошку прибить хочется, – говорит подружка, пока мы обедаем.
– Маш… А если серьёзно. Насчёт Андрея… Если бы я реально нравилась ему, он бы не отказался от меня из-за разбитого лица, да? – спрашиваю, глядя в одну точку. До меня только сейчас начало доходить… Мирон реально сказал правду. И вряд ли я хоть кому-то настолько интересна. Чтобы не испугаться Влада… И его реакции на мои первые отношения. Ведь никто никогда не пытался даже… Зная, какой вспыльчивый и импульсивный у меня брат.
– Прекрати… Уверена, ты ему нравилась и нравишься. Ты не можешь не нравиться! – уверяет она, но я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону.
– Нет, это не так… Кстати, у меня сегодня отец уезжает… Можешь как-нибудь прийти с ночевкой, – предлагаю ей, и она улыбается.
– Конечно я приду, когда? – спрашивает она с огоньком в глазах.
– Наверное, лучше завтра. Сегодня будет много дел, – предупреждаю, и она берет меня за руку.
– Этот козёл что-то тебе внушил, да? Ты сама не своя уже третий день, Камилл, – поправляет она мои волосы. – Что бы он не сказал, это неправда. Ты достойна лучшего. Ты классная и весёлая. Красивая и лучше всех, кого я знаю!
– Ты меня в краску вгоняешь, – говорю я, и вдруг вижу, что к нашему столику подходит тот самый Зарницкий Дима, который ей нравится. Я тут же улыбаюсь, а она чуть ли не заикается, повернувшись к нему. Такая смешная дурочка. Неужели я такая с Андреем? Ну и мрак, конечно… Он зовет её в кино, и она соглашается, чему я несказанно рада. Хоть у кого-то из нас всё будет хорошо.
Домой я прихожу без настроения. В полном расстройстве. Помогаю маме собрать отца в поездку, у него там какое-то долгое рассмотрение в Питере. Поэтому нужно несколько костюмов, чистые выглаженные рубашки и прочее. Успокаиваю маму, пока она плачет. Переписываюсь с Машей и не хочу видеть ни Влада, ни Мирона. Никогда больше.
Когда время на часах показывает 22:00, я лежу на кровати и пялюсь в потолок, чувствуя вокруг его запах. Это действительно играет на нервах. Это неприятно. Кажется, сегодня они с Владом где-то зависают. Наверное, у очередного придурка или какой-нибудь шалавы, с которой он спит. Потому что на ужине их не было, да и после я не видела. Противно, что всё получается так…
Я и впрямь думала, что нравлюсь Андрею… Раз он позвал меня. Раз сам так сказал, но… В моей картине мира мой парень не боится тумаков моего брата, а наоборот… Защищает меня. Закрывает… А этот поступок явно говорит о том, что он испугался... И не стал бы за меня бороться. Точно…
Не успеваю я додумать, как телефон снова оживает.
«Я сказал правду и только», – приходит от Мирона сообщение. Мне даже не хочется отвечать, но я делаю это, вопреки законам логики. Потому что злюсь на него. Потому что я не могу сдержаться и игнорировать. Наверное, это какая-то ядовитая ненависть просыпается… Или зависимость от общения с ним. У нас же как в семье. Мы не можем просто перестать общаться. Сколько бы раз ни ссорились, ни ругались… Мы вновь продолжаем обижать друг друга, но забыть полностью не выходит. Вычеркнуть… Провести черту. Такое было бы возможно, если бы я поступила в другой город, но я какого-то чёрта этого не сделала!
«Хочу сказать тебе, чтоб ты шёл со своей правдой на хер, Мирончик!», – отправляю ему в ответ. Ещё бы эмодзи в виде говна ему отправила, да не успеваю. Ответ приходит раньше…
«Только если там будешь ты. Желательно голая».
«Разве ты ещё не нашёл пристанище для своего члена? Отвали от меня».
Сворачиваю экран и вздрагиваю от стука в окно. Смотрю туда и вижу тёмную фигуру. Они, конечно, залезают так в окно Влада, но я такого явно не ожидала. Замираю и хмурюсь… Но после всё же иду туда, приглядываясь.
– Что ты делаешь? Хочешь упасть и сломать ногу под моим окном? Чтобы потом все судачили? – ворчу, открывая ему створку, и запускаю его в комнату. – В чём дело? Вы ведь ушли гулять куда-то. Я тебя вообще не ждала.
Вид у него такой, будто он сейчас убьёт меня. Взъерошенные волосы торчат во все стороны, а чёрные глаза выжигают во мне дыру.
– Раздевайся, – приказывает он, вызвав у меня недоумение. В мгновение из лексикона пропадают все слова. Но я очень быстро прихожу в форму, потому что таким охреневшим он ещё никогда со мной не был. Это переходит все рамки дозволенного.
– Что?! Мирон, не знаю, что ты там себе надумал или какую дрянь дуешь, но проваливай. Уверена, там, где ты был, полно шлюх на один раз, так что возвращайся туда, – взмахиваю рукой, прогоняя его, но он стоит как вкопанный. Плечи автоматически расправляются. Сам весь огромный и каменный. И дыхание у него зловещее…
– Я сказал – раздевайся, – повторяет он, расстегивая свою толстовку, и снимает с себя кеды, небрежно отшвыривая их в сторону. Я вижу, что он бухой. Не так чтоб прямо сильно, но заметно. Ощутимо.
– Ты пьян, – грубо говорю, рассматривая его лицо, и хмурюсь.
– Каля, не зли меня. Просто делай, что я говорю, и всё, – приказывает он нахальным тоном, и мне хочется сделать ему больно.
– Не стану, – мотаю головой, скрестив на груди руки, и он быстро и грубо подхватывает меня, усадив попой на мой письменный стол. Его лоб примыкает к моему, и мы дышим так громко, что слышим только общее свирепое дыхание в полумраке комнаты. – Что тебе нужно? – голос срывается с петель. Слишком интимно, хрипло, невыносимо.
– Ты, – выдыхает он, глядя в мои глаза. То ли его трясет, то ли он замёрз, я сама не понимаю. Но он дрожит и его, обычно пропитанный силой и уверенностью голос, тоже.
– В каком смысле, я?
– Не могу никого трахать, – шепчет он, нервно смеясь нам обоим под нос. – Чёрт… Реально не могу никого трахать.
– Это что… мои проблемы? То, что ты не можешь кого-то там трахать? – я ушам своим не верю. Чёртов эгоист. Припёрся сюда только, чтоб потрахаться. Но я не собираюсь…
Его глаза так смотрят на меня, что я перестаю возмущаться в своей голове. Карие глаза с чёрными как смоль вкраплениями. Когда он так смотрит, он похож на самого Дьявола. Эти губы зовут меня к себе, но стоит ли ему знать, что я даже ни разу не целовалась с языком? Целовала его член, но никогда не целовала ничьи губы. Это просто смешно. Я ощущаю, как он давит на меня. Не массой, а своими чарами. Как его ладонь зарывается в мой затылок, словно ядовитая змея, и настойчиво подгоняет меня к его губам и языку. Боже мой.
Боже боже боже мой!
Мы начинаем целоваться. Глухо соприкасаясь сначала губами, на секунду-другую стыкуемся взглядами. Его голодный, мой напуганный. А затем его влажные губы выходят на контраст с моими. Заставляют меня пылать…
Только не это. Только, блин, не это. Как раз этого я и боялась больше всего…
Глава 12
Бонус для вас сегодня)
Мирон Духов
Когда услышал, что она влюблена в того парня Андрея, думал, что не выдержу. Думал сорвусь и разнесу к херам всю её комнату.
Она не может его, блин, любить. Не может. Потому что когда любят кого-то, когда кто-то нравится настолько сильно, как она пытается мне доказать, не таят так в руках другого. Не отдаются с таким желанием и энергией, с какой она делает это со мной. Она же, блядь, горит вся в моих объятиях. Это просто так не работает. Мозг отказывается воспринимать, а сердце уже выбрало. Тело выбрало… Это последний упрямо упирается.
Я тупо не верю ей. Она просто сама пока не понимает, чего хочет. Не понимает ни хрена и вбила в свою маленькую красивую голову какую-то чушь с единорогами. Первая любовь, блин. С одиннадцати лет. Ну, смешно, блядь. Но я не стану её переубеждать, нахер. Не стану. Пусть тогда любит дальше, хоть залюбится. Ошибка – значит ошибка. Просто временный выброс окситоцина. А он обожает наёбывать людей… Если она думает так, то ок.
После завтрака убегает прочь, словно тень, и я сижу, как придурок, сканируя её спину, когда вдруг Влад резко кладёт мне ладонь на плечо, будто чует, что я сейчас думаю о том, как лизал ей ночью… Хотя у него свои вопросы, конечно. Ни хрена он не догоняет и не замечает. А мне теперь стремайся всего этого.
– Чё сегодня-то, наконец, поедем к Алиске?
– Поедем, – соглашаюсь, потому что всё заебало. Хочу забыть о ней. Хочу выбросить из головы хоть ненадолго. Даже если для этого придётся трахнуть Катю, Анжелу, Софу, вообще похер кого, лишь бы не испытывать это жжение в грудной клетке.
– Ништяк, – у друга на лице появляется довольная лыба. Ему нравится трахать эту Алису. А мне нравится, когда он ни о чём не догадывается. Пусть так и остаётся.
– Но я сначала съезжу домой, брат…
– Точно всё нормально?
– Да… Я должен.
Я уже четыре дня не был дома из-за моего уёбка отчима, который систематически напоминает мне, как он меня «любит». Именно благодаря подобным мамашиным ухажёрам я представляю из себя то, что видит Камилла. Разукрашенного синими цветами бездомного мудака с напрочь сбитыми костяшками и испорченным характером. Я бы давно от него избавился, если бы мог, но… Увы, я зависим от него.
Он здоровее меня, и он победитель в нелегальных боях, в которых с недавнего времени участвую и я сам. Моя единственная мечта – вытащить мать из этих больных отношений и завалить этого придурка в честном бою, начав жизнь с чистого листа, но пока я этого не вывожу. Тем более, он постоянно пиздит меня дома. Мой максимум – фингал под его левым глазом и сломанный нос. Его максимум… Я даже говорить об этом не хочу. В прошлый раз меня еле вернули с того света.
Убить его просто так не представляется возможным, потому что мне придётся бежать после этого. Он не простой персонаж. У него много своих людей, начиная со столицы и заканчивая разного рода тьмой тараканьей... А так подставить мать я не могу.
В очередной раз нахожу её в затравленном полуизбитом и полубухом состоянии. Прижимаю к себе. Пытаюсь вдохнуть запах её волос. Но тщетно. Она не пахнет собой уже давно. Сигаретами, алкашкой. Чем-то грязным. Отталкивающим. А я помню, когда всё было иначе. Когда она ещё не жрала алкоголь тоннами и не встречалась с этим хуесосом, который подсадил на это. Внутри меня что-то ломается. Я так устал от этого дерьма. Устал просто до невозможности, до пульсирующих вен и выжженной реальности. Единственный луч света в моей жизни – Влад и Каля. Один единственный луч. Два человека, близкие мне настолько, что я готов убить за них всех и вся. Но впускать их во всё это дерьмо я не стану. Влад знает лишь о том, что моя мать встречается с плохим человеком. И по моим синякам, сотрясениям и единовременной коме он знает, что я систематически подвергаюсь избиениям. Больше ничего. Он всё время пытается помочь, предлагает рассказать его родителям, но я категоричен. И никогда не дам этому зелёный свет. Влад не знает про бои, на которых я отныне зарабатываю. Не знает, во что я ввязался. Зато там все хорошо знают, чей я «пасынок». И в этом тоже нет ничего хорошего, к сожалению… Вот, что я теперь имею… Остатки былой реальности. Разбитые мечты… Пепел…
Мама бормочет какой-то бред об Ане… А я даже не могу говорить об этом. Всё внутри сжимается, едва слышу её имя. Лишь поэтому я вновь ухожу, предварительно закинув в рюкзак чистые вещи. Помоюсь у Влада, потому что просто уже не могу здесь оставаться. Нужно, чтобы она хотя бы отошла от этого обдолбанного состояния. Потому что иначе она и уйти от него не соглашается… Но мне кажется, этого момента не настанет. Она постоянно догоняется… А он делает это всё для того, чтобы она не ушла. Чтобы она зависела от него… От кодировки напрочь отказывается, что бы я ни делал… Я тупо не знаю, как помочь… Всё рухнуло… И у меня связаны руки.
Я пытаюсь жить, как умею. Пытаюсь надеть панцирь и спрятаться от всего мира, и единственный кто помогает мне это сделать мой лучший друг…
На тусу мы с Владом приезжаем около девяти. Я знал, что Камилла сидела в комнате всё это время. Даже стоял возле её двери после душа и прислушивался, но там была мёртвая тишина, словно она просто смотрела в одну точку и молчала. Быть может, даже не знала, что мы с ним дома. Когда мы с Владом уехали, я думал, что сегодня точно смогу избавиться от навязчивых мыслей. О матери, об Ане, о ней… И пока размышлял об этом всё время видел повсюду её карие глаза…
– Эй, брат… Ты где там завис? – спрашивает меня Влад, обнимая каких-то двух размалеванных девиц, которых привёл, очевидно, для знакомства. – Девчонки, а вот и он, мой лучший кент… Мирон…
Голос у Влада уже подбуханный… Успел закинуться, блин, на входе.
– Привет, я – Нина, – тянет мне руку какая-то блондинка с огромными глазами и ресницами, больше напоминающими лапы паука. Жуть какая-то. И вроде симпатичная, если смыть всё это. Но нет же. Они предпочитают портить себя этой хренью. И выглядят как какие-то низкосортные шлюхи. Вторая вроде не так сильно накрашена, она с Владом. А я просто морщусь, пока со стороны ко мне не подходит Анжелка, будто чувствуя, что мне уже тут кого-то привели, метит территорию.
Мой игнор в её адрес продолжался достаточно долго, а вот сейчас мне реально не помешает расслабиться после случившегося.
– Хочешь… – слышу сексуальный шёпот на ухо и выпиваю какую-то дрянь, что намешена в стакане, залпом. Сам хочу завязать, но не получается с такой-то жизнью. Киваю в сторону, оставляя блонду стоять в растерянности и пялиться нам вслед, а сам тащу Анжелку к пустым комнатам.
Проходим в одну из таких, она тут же встаёт на колени, а я вот этого вообще сейчас не смогу. Нет, нет. После Кали никаких, нахрен, минетов. Тошно. Надо забыться. Останавливаю её пакли ещё до того, как она успевает расстегнуть мой ремень.
– Раздевайся, – рывком поднимаю её с пола, а она смеется как идиотка, поглядывая на меня хитрющими и бухущими глазами. Снимает кофточку, топ, затем виляет бёдрами, и юбка слетает с круглых форм. Визуализирую. Смотрю. А толку? Нихуя не стоит на неё. Не стоит и всё, блядь. Не нравится. Не привлекает. Сука! А ведь раньше всё было нормально!
Ведьма проклятая…
Её руки обхватывают меня, и она тянется к моим губам. А я отторгаю. Отхожу назад. Запах заставляет меня захотеть блевануть в угол комнаты.
Ты пахнешь совсем не как она… Ты пахнешь даже на десятую долю не так. Безобразно. Отвратно… Я не могу, сука…
Не могу.
– Нахер, – психованно дёргаюсь назад и хлопаю за собой дверью, послав всё к чёртовой матери.
Нахожу в шумной веселящейся толпе Влада и вижу, что у него всё серьезно с той девушкой. Она виснет на нем, а он что-то напевает ей на ухо. Щупают друг друга, готовятся к ебле… И про Алису напрочь забыл, смотрю…
Значит, мне пора валить отсюда…
И я точно знаю, куда пойду…
Точно знаю.
И наплевать мне на запреты. Наплевать на правила. На всё наплевать. Нужна только она. Только её запах успокоит. Только её волосы пахнут апельсинами.
Сам не понимаю, как оказываюсь в её комнате через полчаса. Везде погашен свет. А она встречает меня с испуганными глазами. Голос дрожит. И у меня даже от этого внутри всё трепещет. Я понимаю, что она самое дорогое, что у меня есть. Самая красивая. Самая необыкновенная. И пусть мы собачимся. Пусть...
Но в такие моменты я не могу от неё уйти… Просто не могу. Она нужна мне как чёртов кислород. Словно я в поврежденном батискафе глубоко под водой, где каждый вдох как выигрыш в русскую рулетку… И у меня нет выбора. Нет чёртового выбора. Либо она, либо смерть.
И похуй на её Андрея. На её слова о том, что он ей так нужен. Я остановиться не способен. Меня несёт к ней. За ней… За версту просто…
Я хочу целовать её… Хочу касаться. Хочу, чтобы она была только моей и между нами не было такой разрушительной пропасти, которая становится больше и больше с каждым гребанным днём… Я хочу, чтобы у нас был шанс, я мечтаю о нём… Только поэтому срываясь с петель, целую её, не думая о последствиях… Хотя заранее знаю, что губительнее этого не может быть ничего другого…
Потому что поцелуи в губы уже не про секс, это про любовь.
Особенно для такого, как я…
Глава 13
Камилла Садовская
Целовать его губы – нечто невыносимое. Никогда не думала, что скажу это. Они мягкие, они тёплые. Вкусные, как ликёр, и обжигают так же, а он всё тянет меня на себя, не позволяя отпрянуть назад. Такой настойчивый и жестокий, что низ моего живота снова начинает ныть. Я в какой-то паутине, из которой не могу выбраться. Всё хватаюсь и хватаюсь за его каменные плечи, жадно сминая пальцами ворот его растянутой футболки. Его ладони лежат на моих бёдрах, он скользит ими по моим штанам. Выше. И выше…
А у меня изо рта вырывается стон, который выдаёт меня с потрохами. Мне не просто нравится. Я тащусь.
А он вдруг разрывает наш поцелуй. Смотрит на меня так, что обоих ведёт. У меня голова кружится…
– Зачем ты это сделал? – спрашиваю шёпотом, глядя в его пьяные глаза. Не знаю, что я хочу услышать. Но он выглядит растерянно и смотрит на мои губы. Я готова поклясться, что он напуган так же, как и я. А ведь я думала, что этот поцелуй ничего для него не значит.
– Не знаю, – отвечает он, рассматривая меня в темноте комнаты. Столько лет ненависти и всё куда-то кануло. Я больше не ставлю её на первое место, как раньше. Я уже не понимаю, где заканчивается она и начинается то, что мы с ним делаем друг с другом. Это какая-то круговерть мучений. Веретено кошмаров.
– Ты вновь играешь мной. Вновь приходишь просто поразвлечься, только вот на этот раз это поцелуй в губы, Мирон. Это важно для меня, – говорю, глядя на него в смятении, и ощущаю свою уязвимость. От моих слов он ухмыляется. И я знаю, о чём он думает. Поцелуй в губы важнее минета. И да, это так. Не знаю, почему. Просто для меня это проявление чистоты. Любви, если по-другому.
– Это важно и для меня, Каля. Иначе я бы сюда не пришёл и не стоял бы здесь как придурок в надежде, что ты всё поймешь правильно, – говорит он болезненным тоном, я буквально слышу это. Он нервничает, но эта нервозность, скорее всего, связана с алкоголем и нежеланием проявлять чувства. Потому что для такого как Мирон это просто слабость.
– Правильно? – хмурюсь, пока он всё ещё придавливает меня к столу. Слишком хорош он в этой роли. Это сила. Это неизбежно власть надо мной, перед которой я теряюсь. Чёртов доминант, блин… Почему я в восторге от его давления?!
– Я что-то почувствовал, – Мирон опускает свой взгляд. – Я знаю тебя уже так долго, но раньше я не думал о тебе в таком ключе. Ты должна это знать. Я это не планировал. – он улыбается, будто вспоминая что-то. – Даже когда мы с тобой ругались, я просто… Не знаю, что это было за чувство внутри. Интерес? Даже не знаю, как описать. Но влечения… Сексуального. Его не было. Оно появилось чуть позже, Каля. Точнее, я сдерживал себя. На тормозах был всегда. А после твоих закидонов я уже не мог держать себя в руках. Ты трясла передо мной своей задницей, начала трогать… Я… Не сдержался. И в этом тоже есть твоя вина, – его голос срывается, а эмоции меняются так быстро, что я за ними не поспеваю. Это всё тупой алкоголь. – Теперь мне стыдно перед Владом. Потому что я приехал сюда и кинул его. Но я не могу ни о ком думать теперь. Ни об одной другой девчонке. Все мои мысли теперь между твоих ног. Что ты сделала со мной?
– Что я сделала? Очевидно, не знаю, как это прокомментировать, потому что позволила тебе трогать себя. Позволила целовать. Я сосала твой член, Мирон! А это, чтоб ты знал, никак не могло прийти в мою голову случайно. Этого захотел ты. Так что, не надо винить меня в этом! – выплевываю, разозлившись. Хочется его ударить. Снова. Или же поцеловать… Мне кажется, рядом с ним я становлюсь психопаткой.
– Я не виню. Мне было хорошо. Даже очень хорошо, – слышу я из его уст, и мне хочется вцепиться в него снова, но это неправильно. Так чертовски неправильно, что сводит зубы от этого чувства внутри.
– Что мы будем делать? – спрашиваю и свожу брови домиком. Я даже не знаю, как это может быть правдой. Это Мирон. Тот парень, что отбирал у меня завтраки, переключал любимые мультики и всё время дёргал за волосы, как бы банально это ни звучало. А ещё он разбрасывал мои вещи, ломал моих снеговиков и однажды я нашла свой любимый шарф на соседской собаке. Я тогда чуть его не прибила. На что он обозвал меня бессердечной. Мне тогда было двенадцать. И я реально поверила, что пёс просто замёрз, а он всего лишь хотел его согреть. Сердобольная идиотка. Потом он ржал надо мной пол дня, сменив аву на моей странице на эту самую собаку, а я даже не заметила. Вот, что такое Мирон Духов. А не вот это вот всё. Милое личико и дьявольский взгляд. Загляни глубже и тебя снесёт волной эгоизма и мизантропии.
– Ты хочешь быть с этим Андреем? Только честно, – спрашивает он, и я киваю. Потому что… Не знаю, почему. Мне нельзя думать, что я хочу быть с Мироном. Потому что Андрей – добрый. Он спортсмен, отличник и просто самый классный парень из всех, что я знаю. Так отчего же меня как магнитом тянет к этому…
– А я хочу перестать думать о нас с тобой. Перестать врать своему лучшему другу, – заявляет он, отодвинувшись от меня. Это выглядит, как война между нами. Мы соревнуемся плевками в душу, и он, очевидно, выигрывает. Мои руки обмякают, я больше его не чувствую. Он стоит в метре от меня и просто смотрит на меня, а в его взгляде один яд. Он меня реально проверяет. – Каля, наверное, нам надо вообще перестать контактировать, – говорит он сдавленно, и я чувствую жжение в грудной клетке. А это больно…
– Да, надо, – соглашаюсь через отрицание. Мне не нравится то, что приходится чувствовать, но выбора нет. Я не собираюсь ему проигрывать. В конце концов я начала всё это, чтобы поставить его на место. – Тогда уходи, Мирон. Лучше прямо сейчас уходи... Туда, откуда пришёл.
– Ты думаешь, что я говнюк, верно? Думаешь, я просто сбегаю от тебя, как будто струсил.
Да, Мирон, именно так я и думаю. Вообще не понимаю, к чему этот вопрос, ведь ты неизбежно бы свалил, как ты всегда и делаешь. Об этом я думаю в своей голове, но не собираюсь так ему отвечать. Он бы распознал мою боль за секунды и начал этим пользоваться, как и всегда.
– Какая разница? Я просто хочу, чтобы ты ушёл, – я выдаю грубо, но на моих глазах точно слезы, потому что он смотрит так, словно хочет их вытереть. Либо это жалость, либо такой трюк, чтобы я снова раздвинула ноги.
– А если бы я сказал, что это не только похоть… Если бы я… – он подходит ко мне снова и касается губами моего лба, зарываясь правой ладонью в мои волосы. Так интимно, что мне тяжело дышать. – Если бы я сказал, что чувствую больше, чем говорю тебе…
– То я бы тебе не поверила, – мотаю головой, ощущая внутри болезненные щелчки. Я слишком зависима от него. Слишком увлечена, чтобы бороться со своими эмоциями. А он будто пользуется.
– Почему?
– Потому что ты ломаешь всё на своём пути. И моя жизнь для тебя ничего не значит, Мирон. Я ничего не значу. Сегодня ты говоришь это, потому что пьян. А завтра будешь делать вид, что мы друг другу никто, в принципе, я думаю, что ты прав. Это же такая тактика. Ты привык получать внимание. Тебе даже ничего не нужно делать, девушки сами к тебе липнут, но я так не хочу, – говорю я, положив ладони на его грудную клетку. Дистанция – вот, что сейчас нужно.
– А чего ты хочешь, Каля? – спрашивает он, глядя мне в глаза. – Потому что явно не этих тупых ссор и разочарований, да? – его глаза блестят в темноте. – Просто иди ко мне… Просто позволь мне снять это. – он тянет меня за футболку, и я растягиваю губы. – Давай мы не будем притворяться? Не будем играть в это? Мы тратим время. Драгоценное время. – он проводит рукой по моему животу и опускает руку ниже, под резинку моих штанов. – Каляяя…
Как же меня трясёт по нему. От его слов. От этих манипуляций.
– Мирон, это реально ужасно, – ною я, схватив его за запястье, пока он опускается всё ниже, наплевав на мою мольбу в глазах.
– Давай так… Я верну этого твоего Андрея. Я скажу, что это всё я сделал. А взамен, ты просто проведешь со мной ночь, – говорит он, вызвав у меня ступор. Я ушам своим не верю.
– Ты так хочешь трахаться, что готов сделать, что угодно? – хмурюсь, и мне мерзко. Не по себе. Словно я какой-то трофей и только. – Ты сам говорил, что секс должен быть в отношениях.
– Не трахаться. Я не собираюсь забирать у тебя то, что ты не готова мне дать. Лишь твоё присутствие. Твой запах, – шепчет он, рухнув передо мной на колени. С ума сойти, а ведь он реально чокнулся. Помешался на мне физически. Наглый язык целует мой живот, пока я глажу его волосы.
– Ты просто извращенец, да? Тебе нравится знать, что это всё под запретом, – указываю я на дверь своей комнаты.
– Как ты догадалась? – улыбается он, блуждая ладонями по моим ягодицам. – У меня руки немеют, когда я трогаю тебя… Не могу уже не трогать…
– Если ты снова что-нибудь выкинешь… Если Андрей не станет слушать? – спрашиваю, закатывая глаза от удовольствия. Ощущаю его поцелуи у себя между ног. Прямо через ткань штанов. И у меня всё электризуется. Я просто трясусь. Низ живота отстёгивается. Ноги дрожат и не держат. Хочется скулить, схватив его за волосы больнее, натянув так, что у него искры из глаз посыплются. – Пожалуйста… Прекратииии…
Господи, как же приятно. Хочется плакать и стонать. Моё тело словно натянутая струна.
– Расслабься, ладно? Просто дай мне сделать тебе приятно, – просит он, но я так зла на него. Так зла абсолютно за всё, что неизбежно падаю вниз, к нему, стаскивая с него футболку. Какое же у него тело… Оно просто охренительное, я признаюсь. Не знаю, что на меня находит, но я хочу трогать его. Везде. Каждую мышцу, каждый волосок… Хочу ему принадлежать. И зачем-то нахожу идиотское оправдание.
– Если будешь вести себя как придурок, я уйду, – предупреждаю, снимая с себя пижаму, и он недоумевает, глядя на всё это.
– Что ты делаешь? – спрашивает он, не моргая. Его брови сошлись в одну линию и лицо такое серьёзное, что я начинаю робеть.
– Я хочу, чтобы это был ты, – шепчу я настойчиво и смотрю в его взволнованные глаза. – И мне плевать, что мы не в отношениях. Это ни к чему тебя не обязывает. Ты знаешь, как и что. Ты всё умеешь. А я хочу научиться. Хочу быть опытной для Андрея. Чтобы он…
Я не успеваю договорить, как Мирон психованно встаёт с пола, берёт свою футболку и оставляет меня, вылезая обратно через окно моей комнаты, не сказав мне ни слова. И я вдруг понимаю, что поступила необдуманно. Нечестно. И, наверное, жестоко. Я ведь хотела совсем не этого, а теперь чувствую себя эгоисткой и дрянью. Не нужно было так ему говорить.
Что я за дура такая?
Ложусь в кровать и ощущаю слёзы на своём лице. Зачем я ему это предложила? И зачем заговорила об Андрее? Ведь он никогда не значил для меня столько, сколько значишь ты, Мирон… Я уже не понимаю, что между нами происходит…
