Текст книги "Стражи Особого Назначения 3 (СИ)"

Автор книги: Катерина Дэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)

Глава 45

Подруги влетели в лагерь и словно попали в пульсирующее сердце торжества. Вокруг царило небывалое оживление: воины возвращались с поля боя, обменивались впечатлениями, кто-то смеялся до слез, кто-то деловито перевязывал раны, а кто-то с гордым видом демонстрировал трофеи. Смех, восклицания, перешептывания – все сливалось в единый гул, живой и теплый, словно дыхание самого народа, наконец-то выдохнувшего с облегчением.

В центре площади возвышался внушительный подиум. На него один за другим поднимались лидеры, а следом – сам король. Иви, затерявшаяся в толпе, улыбалась, не отрывая взгляда от Рейза. Лика не сводила глаз с Шакала, и в ее груди разрасталось светлое чувство – смесь гордости и нежности.

Рядом с подругами постепенно собирались и другие: Ашар остановился возле Саноми, обменявшись с ней коротким, но теплым взглядом, Чиарра невольно натолкнулась на Айса – тот лишь молча кивнул, но в его глазах читалось невысказанное «спасибо». К ним подходили парни из первого и второго отрядов, оживленно обсуждая детали боя.

Тарра в обнимку с Леоном подтрунивала над ним, то и дело разражаясь звонким смехом, а Леон отшучивался, но в его взгляде светилась безмерная нежность. Командиры первого и второго отрядов дружно о чем-то спорили, размахивая руками и то и дело взрываясь хохотом – видно, вспоминали самые яркие моменты сражения.

Неподалеку Шайни с последними рожденными смеялась шуткам Слеша, Джинкса и командира четвертого отряда Морта. Рядом с ней стоял красноволосый красавчик Литан и время от времени бросал на Шайни такие взгляды, что она невольно смущалась, опускала глаза, а потом снова поднимала их, встречая его улыбку.

Воздух был пропитан радостью, усталостью, облегчением и гордостью. Каждый здесь – от простого воина до командира – чувствовал: это не просто победа. Это начало новой главы.

Король поднял руку, и на мгновение все затихло. Затем он произнес несколько слов – коротких, но весомых, – и толпа вновь взорвалась ликующими возгласами. Мечи ударили о щиты, флейты и барабаны подхватили ритм, и вскоре весь лагерь превратился в единый пульсирующий организм, живущий одним чувством – торжеством.

Каждый из выступавших говорил коротко, но ёмко. Слова лились, как горный поток после ливня, в них были и благодарность, и память о павших, и твердая уверенность в завтрашнем дне. Все откликались ликующими возгласами, и каждый новый крик поднимал волну восторга, прокатывавшуюся по всему лагерю. Крики, хлопки, звон мечей о щиты – все слилось в единый, могучий гул победы. Он прокатился по лагерю, взлетел к небесам, будто хотел донести до самых звезд: «Мы сделали это!»

И запылали костры – не боевые, не сигнальные, а праздничные. Их пламя рвалось вверх, к звездам, словно пытаясь дотянуться до небес и сказать: «Мы живы. Мы победили». Дым поднимался столбами, смешиваясь с вечерним туманом, и в его причудливых завихрениях мерещились силуэты павших – будто и они пришли разделить этот миг, встать плечом к плечу с живыми.

Люди обнимались – незнакомые, вчерашние враги, союзники, друзья. Кто-то плакал, не скрывая слез, кто-то пел, выводя мелодию, рожденную здесь и сейчас, кто-то просто стоял, глядя в огонь, и не мог поверить, что все позади. Смех раздавался отовсюду – звонкий, почти детский, будто мир снова стал простым и безопасным, будто страх и боль навсегда остались по ту сторону битвы.

– Мы сделали это, – шептал один, сжимая руку товарища.

– Они больше не вернутся, – повторял другой, и в голосе его звучала не надежда, а уверенность.

– Это навсегда, – уверенно произнес юноша, глядя на пылающие костры, и в его глазах отражалось будущее – светлое, свободное, полное жизни.

Это была не просто победа. Это было освобождение. Освобождение от страха, от вечного ожидания нападения, от тени, что долгие годы накрывала их земли. Это было возвращение надежды, веры в завтрашний день, в то, что дети вырастут без страха, что поля дадут урожай, что дома будут полны смеха, а не слез.

Воины поднимали мечи – но теперь не для боя, а в знак единства.

– За тех, кто не вернулся! – крикнул кто-то, поднимая чашу.

– За будущее! – отозвался другой.

– За жизнь! – подхватили сотни голосов, и этот клич, как волна, прокатился по всему лагерю, объединяя сердца.

И пламя костров, и смех, и песни, и слезы – все это сплеталось в единую ткань новой эпохи. Эпохи, где не будет ящеров, где не нужно прятаться, где можно просто жить. В воздухе витало ощущение облегчения и надежды, люди обнимали друг друга, празднуя падение и смерть ящеров.

И заиграли различные музыкальные инструменты, вино и пенное пиво полилось рекой, кто-то пустился в пляс, и вскоре весь лагерь превратился в огромный праздник – без чинов, без различий, без вчерашних обид. Только радость. Только жизнь. Только свет.

А над всем этим, как незримый страж, стояло небо – чистое, звездное, бескрайнее. Оно обещало мир.

Иви окинула взглядом шумное торжество – смеющихся друзей, оживленных воинов, мерцающие костры – и сердце ее наполнилось такой полнотой, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Но стоило ей найти в толпе его, и весь мир сузился до одной точки: до темных глаз, до легкой улыбки, до того необъяснимого тока, что пробегал между ними при каждом взгляде.

Воздух вокруг нее будто сгустился, зазвенел. Тело отозвалось мгновенно – как всегда, когда рядом был Рейз. Каждое нервное окончание ожило, кожа запылала, дыхание стало короче. Она подняла глаза и утонула в его взгляде. И в этой глубине плескалось то же безудержное чувство, что разрывало ее изнутри.

Он шагнул к ней – и в одно движение притянул в объятия. Его губы нашли ее губы, и этот поцелуй… О, этот поцелуй был не просто прикосновением. Он был обещанием, признанием, взрывом всех невысказанных слов. Он был их историей, сжатой в одно бесконечное мгновение.

– Иви, – тихо произнес Рейз, не отрывая взгляда. Его пальцы нежно скользнули по ее щеке, будто он все еще не мог поверить, что она рядом. Его пара. Его единственная любовь. – Теперь у меня есть прошлое и будущее. Целая… жизнь. Временами я даже не знаю, как справиться с этим счастьем. Не представляю, что мне со всем этим делать.

Она улыбнулась – так, как могла только она: тепло, доверчиво, безоглядно. Обхватила его лицо ладонями, чувствуя под пальцами легкую щетину, и прошептала:

– Забавно. Я чувствую то же самое.

Он снова поцеловал ее – мягко, почти благоговейно, будто боялся, что она растает. Иви обняла его за широкие плечи, прижалась ближе, провела кончиком пальца по его нижней губе, а потом коснулась ее своими губами легко, дразняще.

Рейз отстранился, но лишь для того, чтобы прижаться лбом к ее лбу. В его глазах плясали звезды, а на губах расцвела самая счастливая улыбка, которую она когда-либо видела.

– Скажи мне, моя сладкая Иви, что для нас сулит будущее? – его голос звучал низко, бархатно, и от этих слов ее сердце сделало кувырок.

«Нас…»

Одно слово. Один вопрос. И в нем – целый мир. Оно согрело ее изнутри теплом миллиона солнц.

– Ах, черт возьми, парень, – рассмеялась она, и в ее голосе звенела чистая, безудержная радость. – Я могу ответить на этот вопрос. Целая банда детишек и охрененная жизнь, которую стоит прожить.

– Тогда у меня в отношении тебяоченьмного планов, – пробормотал Рейз, урча ей в губы. Его руки крепче сжали ее талию. – И они подразумевают не вылезать из шатра… оченьдолго.

– Да, – Иви прикусила его нижнюю губу, а ее улыбка стала немного ошалевшей, но такой счастливой, что у него перехватило дыхание. – Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, – закрыл он на миг глаза.

Иви схватила его за руку и потянула в сторону шатров. Рейз не сопротивлялся. Он шел за ней, как шел бы за солнцем, за воздухом, за жизнью.

– Я могу придумать несколько прекрасных вещей, которые мы можем сделать прямо сейчас, – ее глаза блестели в свете костров, а голос звучал как музыка.

Рейз улыбнулся – широко, свободно, так, как улыбался только с ней.

– Конфетка, я думаю, это рассвет для нас обоих.

* * *

А неподалеку, в тени раскидистого дуба, обнимались Лика и Шакал. Вокруг них словно сгустился особый мир – тихий, теплый, пронизанный незримыми нитями нежности. В глазах Шакала светилось то самое чувство, которое не нужно называть словами: оно читалось в каждом взгляде, в каждом осторожном прикосновении. Это была любовь – всепоглощающая, спокойная и в то же время будоражащая, как тихий океан, в глубинах которого таятся штормы.

Лика прижалась к его плечу, вдохнула знакомый запах кожи и металла, и на душе стало так легко, будто все тревоги растворились в вечернем воздухе. Она подняла глаза и утонула в его алом взгляде.

– Ты знаешь, – тихо начала она, проводя пальцами по его когтистой руке, – иногда мне кажется, что все это – сон. Что вот-вот проснусь, а тебя не будет рядом.

Шакал улыбнулся – мягко, почти невесомо. Он взял ее ладонь, прижал к своей груди, туда, где ровно и сильно билось сердце.

– Чувствуй. Это не сон. Я здесь. С тобой. Навсегда.

Она прикрыла глаза, впитывая тепло его руки, звук его голоса, ритм его дыхания.

– Навсегда… – повторила она, словно пробуя слово на вкус. – А что это значит для нас? Какое оно, наше «навсегда»?

Он задумался на мгновение, а потом заговорил – медленно, взвешивая каждое слово:

– Это значит – просыпаться рядом с тобой. Видеть, как ты улыбаешься, еще не открыв глаза. Это значит – делить с тобой каждый закат, каждую победу, каждый промах. Это значит – строить дом, где будет слышен смех наших детей. Это значит – стареть вместе, держась за руки, и все равно смотреть друг на друга так, как сейчас.

Лика почувствовала, как в груди разливается тепло такое сильное, что на глаза навернулись слезы. Она улыбнулась сквозь них.

– Ты говоришь так, будто уже все распланировал.

– Я не планировал, – он покачал головой. – Я просто знаю. Знаю, что хочу этого. Хочу тебя. Всю. Без остатка.

Она прижалась ближе, спрятала лицо у его шеи, вдохнула его запах родной, неповторимый.

– А если будет трудно? – прошептала она. – Если жизнь снова решит испытать нас?

– Тогда мы будем держаться друг за друга, – твердо ответил он. – Потому что вдвоем – мы сильнее. Сильнее страха, сильнее судьбы. Мы – команда. И это не изменится.

Лика подняла голову, посмотрела ему в глаза и увидела там отражение своей собственной любви. Той самой, которая не гаснет, не тускнеет, не ломается.

– Хорошо, – сказала она, улыбаясь. – Тогда давай начнем наше «навсегда». Прямо сейчас.

Шакал обнял ее крепче, прижал к себе, будто хотел навсегда запечатать этот момент в сердце.

– Уже началось, – прошептал он. – Оно началось в тот день, когда я впервые увидел тебя. И теперь – только вперед. Вместе.

И в тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и далекими голосами празднующих, они стояли, сплетенные воедино – два сердца, две судьбы, одна любовь.

* * *

Саноми смотрела на обнимающихся Лику и Шакала и тихо радовалась их счастью. В груди разливалось теплое чувство – не зависть, не тоска, а чистая, светлая радость за друзей. Она невольно улыбнулась, и в этот момент рядом словно из ниоткуда возник Ашар.

Он встал так близко, что она ощутила тепло его тела. Она подняла к нему лицо, и их взгляды встретились. В его глазах плескалось что-то неуловимое – будто он сам еще не мог понять, что именно чувствует, но уже не хотел от этого отказываться.

– Ты… красивая, – тихо произнес Ашар, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. – Особенно когда улыбаешься вот так.

Саноми почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не нашлась с ответом сразу, просто смотрела на него, впитывая каждую черту его красивого лица.

– Я просто рада за них, – наконец сказала она, кивая в сторону Лики и Шакала. – Они заслужили это счастье.

– А ты? – Ашар чуть наклонил голову, будто пытался разглядеть ее насквозь. – Чего хочешь ты?

Саноми задумалась. Вопрос был простым, но в нем таилась глубина, которой она не ожидала. Она перевела взгляд на костры, чьи огни танцевали в наступающих сумерках, потом снова посмотрела на Ашара.

– Я… не знаю, – призналась она. – Раньше мне казалось, что главное выжить, остаться собой, не сломаться. А теперь… теперь я думаю, что, может быть, есть что-то еще. Что-то, ради чего стоит не просто выживать.

Ашар молча протянул руку – не резко, не настойчиво, а так, словно предлагал ей выбор. И Саноми, не раздумывая, вложила в нее свою ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, и это прикосновение оказалось таким правильным, что у нее перехватило дыхание.

– Я тоже не знаю, что будет дальше, – сказал он, глядя ей в глаза. – Но мне хочется верить, что мы сможем это выяснить вместе.

Она улыбнулась – чуть робко, но искренне.

– Вместе? – повторила Саноми, словно пробуя слово на вкус. – Это звучит… хорошо.

– Хорошо, – согласился Ашар, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. – И знаешь, я не обещаю, что все будет легко. Но я обещаю, что буду рядом. Пока ты этого хочешь.

Саноми сжала его руку крепче. В душе расцветал незнакомый, но такой желанный цветок – надежда. Не на безоблачное будущее, не на сказку, а на что-то настоящее, живое, свободное, то, что можно построить своими руками.

– Я хочу, – прошептала она. – Пока что – просто хочу попробовать.

Ашар улыбнулся и впервые за долгое время по-настоящему, без маски привычной настороженности. Он поднял свободную руку, осторожно коснулся ее щеки, провел пальцем по скуле, словно запоминая каждую черту.

– Тогда давай начнем, – сказал он тихо. – С сегодняшнего дня. С этого момента.

И в тишине, нарушаемой лишь далекими возгласами празднующих и шелестом листвы, они стояли, сплетенные воедино – не объятиями, но чем-то большим. Чем-то, что только начинало расти между ними, но уже обещало стать сильнее любых испытаний.

* * *

– Ну и как тебе моя гениальная идея? – не выдержал Айс нервно проведя рукой по волосам, глядя на Чиарру, которая с нарочито невозмутимым видом рассматривала кончик своей туфли.

Она подняла бровь:

– «Гениальная»? Серьезно? Ты назвал это гениальным?

– А что не так? – Айс развел руками. – Все прошло отлично!

– Отлично? – Чиарра фыркнула. – Ты назвал меня невестой, не спросив даже, хочу ли я играть эту роль. А потом еще и пощечину от меня получил. Великолепно просто.

– Зато папенька отстал! – торжествующе заявил Айс. – Видишь, как все удачно сложилось?

– Удачно? – она скрестила руки на груди. – Ты хоть представляешь, что теперь будет? Твой отец наверняка захочет познакомиться с «невестой» поближе. И что мы скажем, когда он потребует доказательств наших «чувств»?

Айс на секунду задумался, потом расплылся в улыбке:

– О, у меня уже есть план!

– План? – Чиарра закатила глаза. – Конечно, у тебя уже есть план. И наверняка такой же гениальный, как и все остальное.

– Слушай, не надо так скептически, – он придвинулся ближе. – Мы просто будем… ну, вести себя как влюбленные.

– Вести себя как влюбленные? – она рассмеялась. – Ты вообще, когда-нибудь видел, как выглядят влюбленные?

– Конечно! – уверенно ответил Айс. – Например, Иви и Рейз, Лика и Шакал. Вот образец!

– Иви и Рейз, как и Лика и Шакал – это… просто они, – отрезала Чиарра. – А мы – это мы. И если ты думаешь, что я буду изображать трепетную голубку, то ты глубоко заблуждаешься.

– Ладно-ладно, – поспешно сказал Айс. – Можно без трепета. Просто… ну, улыбаться друг другу, держаться за руки, смотреть с нежностью.

– С нежностью? – Чиарра прищурилась. – Ты точно уверен, что хочешь увидеть мой взгляд «с нежностью»? Могу поспорить, он тебя напугает.

Айс рассмеялся:

– Вот видишь? У тебя отличное чувство юмора. Значит, и с нежностью справишься.

– Ты неисправим, – она покачала головой, но в глазах мелькнула усмешка. – Ладно, допустим, я соглашусь. Но только при одном условии.

– Каком? – насторожился Айс.

– Все решения по «влюбленной паре» буду принимать я. Ты просто следуешь указаниям.

– То есть я должен стать послушным женихом? – он театрально вздохнул. – Ну ладно, согласен. Но предупреждаю: я капризный и требую много внимания.

– Замечательно, – Чиарра хлопнула в ладоши. – Значит, начнем репетицию прямо сейчас. Улыбаемся, смотрим с нежностью… и не вздумай сказать что-то глупое. Например, что ты забыл, как меня зовут, или что твоя настоящая любовь – это рогалики с ананасами.

– Обещаю быть идеальным женихом, – Айс приложил руку к сердцу. – Хотя, честно говоря, это будет непросто.

– Не сложнее, чем врать герцогу, – парировала Чиарра, но в ее голосе уже не было прежней резкости.

– Согласен, – кивнул Айс. – Но знаешь, что самое забавное?

– Что?

– Я начинаю думать, что эта авантюра может оказаться не такой уж плохой.

– Смотри не влюбись по-настоящему, – предостерегающе произнесла Чиарра, но глаза ее смеялись, будто у кошки, которая уже присмотрела себе самый мягкий диван в доме.

– Даже не собираюсь, – с наигранной серьезностью ответил Айс. – Я слишком занят тем, чтобы не разозлить тебя еще больше.

Их глаза встретились, и оба разом рассмеялись – просто и без усилий. Как будто невидимая стена, разделявшая их, вдруг рассыпалась в прах. В этом смехе не было ни игры, ни притворства – только внезапное осознание, что все ненужное осталось позади, а впереди – лишь этот светлый, непринужденный момент. Казалось, сами обстоятельства наконец сдались: «Ладно, убедили – вы не враги». И смех их звучал так естественно, что даже самые упрямые предрассудки наверняка почувствовали себя лишними на этом празднике легкости.

* * *

– Ну и что ты об этом думаешь? – процедил герцог, даже не потрудившись повернуть голову к советнику. Взгляд его, тяжелый и пристальный был прикован к Айсу и Чиарре: те о чем-то оживленно переговаривались в отдалении, то и дело взрываясь смехом.

Советник не спешил с ответом. С неспешной грацией он поправил перстень на указательном пальце, словно этот простой жест помогал ему упорядочить мысли. Затем слегка склонил голову набок – будто прислушивался к едва уловимому шепоту рассудка, взвешивающего все «за» и «против».

– Думаю, что это либо гениальный план, достойный восхищения, либо… – он сделал паузу, позволяя тишине сгуститься, – величайшая глупость, какая только могла прийти в голову вашему сыну. Пока не могу определиться, – наконец произнес он с легкой усмешкой.

– Гениальный план? – герцог фыркнул, и в его голосе прозвучало откровенное недоверие. – Мой сын, который всю жизнь бегал от брачных обязательств, вдруг объявляет, что у него есть невеста? И не просто невеста, а какая-то… неизвестная леди из резервации?

– Возможно, он решил взять судьбу в свои руки, – осторожно предположил советник. – Или, что более вероятно, кто-то взял ее в свои.

Герцог резко прищурился:

– Ты намекаешь на нее?

– Я не намекаю, я анализирую, – спокойно ответил советник, скользнув взглядом по Чиарре. – Она не похожа на типичную придворную даму. Уже само имя – Чиарра Старк – говорит о многом. А ее родство с властным оборотнем, лидером южной резервации Кавером Старком заставляет к ней присмотреться повнимательнее. И не забудем о Кайли Старк – его супруге, которой вы презентовали очень дорогой и редкий куст роз. Старки влиятельные, сильные и имеют вес слова. Все они чистокровные оборотни.

– И что же эта Чиарра хочет от моего сына-полукровки? – буркнул герцог, нервно постукивая пальцами по трости.

– Пока неясно, – признался советник. – Либо она учуяла в нем пару, либо просто играет. Но, если она действительно намерена стать частью нашей семьи, ей придется пройти проверку.

– Проверку? – герцог усмехнулся, но в его глазах мелькнула искорка интереса. – Ты хочешь устроить испытание невесте моего сына?

– Не невесте. Той, которая может оказаться превосходной актрисой, – парировал советник с невозмутимым видом.

Герцог помолчал, задумчиво глядя на пару. Айс что-то шептал Чиарре, та смеялась, а потом шутливо толкнула его в плечо. Герцог нахмурился еще сильнее.

– Знаешь, что меня беспокоит больше всего? – спросил он, не отрывая взгляда от сына и его спутницы.

– Что? – насторожился советник.

– То, что я начинаю в это верить, – тихо признался герцог.

Советник кивнул:

– Именно поэтому нам нужно выяснить правду. Пока праздник не превратился в… свадьбу. Предлагаю покинуть это мероприятие, ваше сиятельство. Не здесь и не сейчас стоит вызвать на разговор вашего сына и леди Чиарру. Вы все еще желаете породниться с королевской семьей?

– Я желаю передать сыну титул и все земли, но наш король… как мы знаем, он предпочитает чистоту крови. Оборотни и люди отдельно. Но пока Его Величество не передумал и благоволит к Айсу нам нужно поторопиться.

– Тогда мы пригласим их в родовое поместье. Предлог есть – ваш день рождения. А там мы не только устроим леди Чиарре проверку, но и постараемся сделать все так, чтобы на этот знаменательный день приехал сам король с дочерьми.

Герцог с уважением и хитринкой во взгляде посмотрел на своего советника:

– Ну ты и хитрый лис.

– Всегда к вашим услугам, – с легким поклоном ответил советник.

И влиятельная парочка, обменявшись многозначительными взглядами, покинула военный лагерь, оставляя за собой шлейф интриг и нерассказанных историй.

* * *

А у главного пылающего костра в массивном резном кресле восседал король – румяный, воодушевленный, с горящими глазами и третьим кубком вина в руке. Вокруг, выстроившись полукругом, стояли военачальники. Лица их в отблесках пламени казались то героическими, то слегка озадаченными – в зависимости от того, какую именно стратегическую мысль излагал монарх.

Чуть поодаль, почти сливаясь с тенями, примостился казначей. Он ютился на складном табурете, который скрипел при каждом вздохе, и вцепился в гроссбух так, будто это был спасательный плот посреди бушующего моря королевских идей. На лбу блестела одинокая капля пота – верный знак того, что бюджет вот-вот отправится в свободное плавание.

Король взмахнул кубком, обвел всех торжествующим взглядом и громогласно провозгласил:

– А теперь – о главном! В честь великой победы устраиваем… недельныйпраздник в столице!

Военачальники переглянулись. Кто-то кашлянул. Кто-то незаметно потянулся к мечу – то ли для поддержки, то ли чтобы проверить, не сон ли это.

Казначей, до того тихо листавший страницы, вздрогнул так резко, что перо едва не улетело в костер.

– Ваше величество… – начал он осторожно, – недельный праздник – это, конечно, грандиозно. Но, допустим, трехдневный…

– Трехдневный?! – король вскинул бровь так высоко, что она чуть не скрылась в короне. – Это для какой-нибудь мелкой стычки! А мы одержали великую победу! Значит, только неделя. И чтобы все видели: мы не просто выиграли бой – мы празднуем триумф!

Военачальники одобрительно загудели. Один, с пышными усами, хлопнул себя по колену:

– Вот это по-королевски!

– А как же бюджет? – прошептал казначей себе под нос.

– Бюджет? – король махнул рукой с таким размахом, что чуть не задел ближайшего военачальника. – Бюджет – это для скучных людей! А мы – победители! Мы можем всё!

– Но запасы…

– Будут пополнены! – отрубил король. – После победы всегда открываются новые возможности. Купцы потянутся, налоги пойдут вверх, а пока… пока мы возьмем немного из резервных фондов.

– Из резервных… – казначей сглотнул. – Ваше величество, эти фонды на случай войны, голода, стихийных бедствий…

– Вот именно! – король ударил ладонью по подлокотнику так, что задрожали драгоценные камни на короне. – Мы только что пережили войну. Значит, теперь можно потратить на радость. А голод и бедствия… ну, если придут – будем решать. Но не сегодня. Сегодня – праздник!

Он поднялся, и пламя костра отразилось в его короне, словно венчая его новым сиянием.

– Пусть бьют в колокола! Пусть вывесят знамена! Пусть пекари месят тесто, виночерпии открывают погреба, а глашатаи разносят весть: в честь победы – неделя торжества! И пусть каждый, кто сражался, получит свою долю славы и наград. Король возвращается с победой!

Военачальники загремели мечами о щиты. Даже казначей, хоть и с тревогой в глазах, вынужден был признать: в этом безудержном размахе было что-то по-настоящему царственное.

– Ну что ж, – вздохнул он, снова открывая гроссбух. – Придется пересчитать. Или взять кредит у будущего тестя…

– Вот видишь, – король обернулся к нему с улыбкой, – ты уже думаешь, как решить проблему. Молодчина!

Казначей только покачал головой, – Главное, чтобы после праздника у нас осталось королевство, – пробормотал он, мысленно добавляя: «…и хотя бы пара монет в казне».

– Останется, – уверенно сказал король. – Потому что когда народ счастлив, королевство живет. А мы сделаем их очень счастливыми. Послать гонцов во дворец! – продолжал он, распаляясь все больше. – Чтобы к моему приезду все было готово: украшения, музыка, угощения! Придворные должны нарядиться в лучшие костюмы! И… – он задумался на секунду, потом глаза его вспыхнули, – и не забыть про пурпурные чулки! Да, именно пурпурные! Это будет… это будет… символично!

Казначей издал тихий стон, похожий на скрип старого дерева. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он судорожно раскрыл гроссбух и начал листать страницы, бормоча:«Пурпурные чулки… неделя праздника… гонцы… украшения… музыка… угощения… – Ваше величество, – наконец выдавил он, поднимая взгляд, полный отчаяния.

– Мы покажем всем, что наше королевство не знает границ ни в победе, ни в роскоши! – размахивал рукой с кубком король, орошая вином военачальников.

– И ни в долгах, – едва слышно добавил казначей и сделав глубокий вдох открыл гроссбух на новой странице и начал писать дрожащей рукой: Пункт 1: найти пурпурные чулки (и желательно подешевле). Пункт 2: женить сына главного кредитора на дочери короля (вдруг поможет отсрочить банкротство?). Пункт 3: молиться (всем богам, какие есть).

Король хлопнул ладонью по подлокотнику:

– И пусть все знают – ваш король умеет праздновать с размахом! Пусть будет музыка! Пусть будут танцы! Пусть каждый гость получит кубок лучшего вина и тарелку жаркого из трех видов мяса!

Казначей закрыл глаза, мысленно подсчитал стоимость трех видов мяса на сотню гостей и едва не всхлипнул. Пункт 4: придумать, как объяснить горожанам, почему налоги выросли на 300 % (вариант: «Это не налоги, это взнос на счастье»).

А костер трещал, звезды мерцали, а казначей все писал и писал, время от времени бросая на короля взгляды, полные тихой паники и немого упрека. Но король этого не замечал – он уже мечтал о том, как весь двор будет восхищенно ахать при виде пурпурных чулок, а купцы со всех концов света потянутся в королевство с мешками золота, едва заслышав о небывалом торжестве.

И лишь где-то в глубине души казначей тихо повторял:«Пурпурные чулки… Пурпурные чулки… О боги, за что?! Может, все-таки серые вязаные? Или хотя бы в полоску?!

А лучше – вообще без чулок! Ну правда, кто в здравом уме будет разглядывать придворных снизу доверху? Пусть хоть в портянках ходят, лишь бы казна цела осталась…

Но куда там. Его величество уже унесло в мир грандиозных фантазий: вот он, король-победитель, восседает на троне, вокруг – море пурпурного шелка, оркестр играет торжественный марш, а народ… народ, разумеется, рыдает от восторга.

Казначей вздохнул, перелистнул страницу гроссбуха и добавил новый пункт: Пункт 5: выяснить, кто первый придумал красить чулки в пурпурный, и… э-э-э… поговорить с ним по душам.

Вслух же он произнес:

– Ваше величество, а может, ограничиться… эм… пурпурными лентами? На рукавах. Или на шляпах. Это и символично, и… экономно.

Король на секунду замер, будто услышал далекий звон разбивающейся казны, но тут же встряхнул головой:

– Ленты?! Ленты – это не триумф! Это… это будни! А мы празднуем победу! Пурпурные чулки – и точка!

– Точка… – безжизненно повторил казначей.

Военачальник с пышными усами, до этого молча наблюдавший за диалогом, не выдержал и фыркнул:

– Слушай, казначей, а ты уверен, что переживешь этот праздник?

– Если нет – пусть напишут на моей могиле: «Здесь покоится тот, кто боролся с пурпурными чулками до последнего гроша», – мрачно отшутился казначей.

Король, не слыша их перешептывания, продолжал вдохновенно раздавать указания:

– И еще! Пусть сделают фейерверк! Нет, не один – три! Один в начале, один в середине и один в конце.

Военачальник с пышными усами наклонился к соседу:

– Слышь, а если мы вместо фейерверка просто громко крикнем «Ура!» – это сойдет за торжество?

– Только если крикнем хором и в три захода, – ответил второй, сдерживая улыбку. – А то его величество решит, что мы халтурим.

Король, не замечая подковерных перешептываний, продолжал:

– И еще акробатов… танцовщиц… А еще! – король хлопнул в ладоши, и в его глазах вспыхнул новый замысел. – Пусть выстроят живую арку из цветов! Чтобы гости проходили сквозь нее, как сквозь врата в рай!

Казначей тихо застонал и закрыл лицо руками:

– Живая арка… из цветов… акробаты, мясо, фейерверки… танцовщицы… пурпурные чулки.

Но тут король, словно почувствовав его крамольные размышления, обернулся и с воодушевлением воскликнул:

– А еще! Пусть будут фонтаны! Нет, не просто фонтаны – фонтаны из вина! Чтобы гости могли пить прямо из струй!

Казначей медленно закрыл глаза. В его воображении возник образ: он сам, в окружении разорванных гроссбухов, плывет по винному фонтану в сторону границы королевства – подальше от пурпурных чулок, тройных фейерверков и королевского энтузиазма.

– Ваше величество, – произнес он, не открывая глаз, – а если… ну… сделать фонтаны из воды? А вино подавать в кубках? Это и… э-э-э… гигиенично, и… экономно.

– Из воды?! – король всплеснул руками так, что кубок в его руке опрокинулся, окатив ближайшего военачальника остатками вина. – Это же не праздник, это… это будний день! А мы устраиваемтриумф! Фонтаны из вина – и точка!

Военачальник, отряхнув доспехи, шепнул соседу:

– Если так пойдет дальше, то на утреннем построении будем пить из фонтанов и закусывать пурпурными чулками.

– Главное, чтобы король не решил устроить фонтан из золотых монет, – ответил второй, сдерживая смех.

Казначей молчал и больше ни на что не реагируя открыл гроссбух на чистой странице и вывел дрожащей рукой: Пункт 6: составить завещание и бюджетно сдохнуть.

А потом глубоко вдохнул, собрался с духом и едва слышно пробормотал:

– Ваше величество… Это же казна!

– Да ты что, казначей! Это же праздник!

И король вновь унесся в мир триумфа, музыки и пурпурных чулок, а казначей остался наедине с гроссбухом, списком из шести пунктов и тихим, почти молитвенным:

«О невидимые боги, дайте мне силы. И хотя бы одного разумного советника. Ну или просто – серого вязаного чулка…».

А в военном лагере праздник бил ключом: вино лилось рекой, звенел смех, не затихали разговоры, кружились танцоры, шептались влюбленные. А вдали, рассекая ночь, мчался скоростной джикар – в нем герцог и советник держали путь к родовому поместью. И никто не тревожился о завтрашнем дне: все знали – он принесет счастье, свет, великие замыслы… и долгожданное недельное празднество в королевской столице.