Текст книги "Тот, кто вырезал моё сердце (СИ)"
Автор книги: Кассиан Маринер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Глава 14
Повествование от лица Хань Шуо
Тишина, наступившая после сдачи Павильона, звенела в ушах. Двадцать семь дней мы жили в ритме бешеной скачки, когда сердце бьется в унисон с ударами молотка. А теперь все стихло. Император получил свою игрушку, и поэтому сейчас наложница Лан прогуливалась по галереям Павильона Тысячи Осеней, шурша шелками, а мы вернулись в усадьбу на Северном холме.
Я сидел в своем кресле в мастерской, наблюдая за Лин Вань, которая разбирала инструменты, медленно и методично очищала стамески от смолы и точила лезвия на мокром камне. Шших. Шших. Она сняла свою нефритовую печать, символ власти, которую я ей дал, и положила на мой стол полстражи[1]1
Стража (час) – два часа у нас.
[Закрыть] назад.
– Я больше не замещаю вас, Мастер, – произнесла она с той скромной улыбкой, от которой у меня внутри все перевернулось. – Я снова просто ученик.
Она ошибалась, ведь больше не может быть просто учеником. Она намного больше, чем ученик. Я смотрел на её профиль, освещенный солнцем, на плавный нежный изгиб, на прядь волос, выбившуюся из пучка, на тонкую, хрупкую шею, склоненную к работе и к которой так сильно хотелось прикоснуться губами.
В этот момент я окончательно осознал одну простую истину. Я остался здесь ради того, чтобы видеть, как она хмурится, проверяя остроту лезвия ногтем, как она усердно работает над деревом, как сияют её глаза и как она улыбается. Ради этого я отказался от вечности, звездной пыли и совершенной геометрии Небес. Я выбрал жить в грязи, чувствовать боль от заживления ран и это странное, тягучее чувство в груди, похожее на расплавленный воск, который медленно тек и становился все горячее.
Это пугало меня, ведь я привык к контролю. Я архитектор и знаю, как распределять нагрузку на балки, но не знал, как распределить нагрузку на собственную душу, которая вдруг стала слишком тяжелой от привязанности к одному-единственному смертному хрупкому существу.
– Лин И, – позвал я. Привычка называть её мужским именем въелась в язык, хотя теперь, когда мы были одни, это казалось нелепой игрой.
– Да, Мастер? – Она подняла голову.
– Оставь инструменты и иди сюда.
Она подошла, вытирая руки о фартук. В её движениях появилась новая плавность. Или это я стал замечать то, чего не видел раньше? Скорее всего да.
– Что случилось?
– Ничего. Просто... – замялся. Я, который мог спорить с Императором, не знал, что сказать девчонке. Но мне так хотелось, чтобы она просто обратила на меня внимание. – Ты устал, у тебя круги под глазами темнее туши.
– Мы все устали, Мастер, но это хорошая усталость.
– Я хочу, чтобы ты взял выходной. Сходи в город, купи себе... чего ты там хочешь. Сладостей, ткани.
– Выходной? – Она удивленно моргнула. – Но у нас заказ на реставрацию храма Белой Лошади.
– Храм простоял триста лет, постоит еще день. Иди развейся. Я хочу, чтобы ты прогулялся.
На самом деле я хотел побыть один, мне нужно привести мысли в порядок. Её присутствие действовало на меня опьяняюще, я терял концентрацию и из-за этого не мог нормально думать. Мне нужно вернуться к медитации и охладить разум.
– Хорошо, Мастер, – она поклонилась. – Я схожу на рынок и куплю свежего масла тун.
Она ушла, и я остался один в тишине мастерской, но покой не приходил. Вместо формул и чертежей перед глазами стояло её лицо в тот момент, когда мы плыли по реке. Её рука была в моей руке, отчего я вновь почувствовал это призрачное прикосновение. Я встал и с раздражением смахнул со стола свиток.
– Ты становишься сентиментальным дураком, Звездный Лорд, – сказал я вслух. – Ты променял бессмертие на пару карих глаз.
В этот момент во дворе послышался шум и настойчивый, хозяйский стук в ворота. Шэнь пошел открывать и через минуту вернулся, неся в руках длинный плоский ящик, обтянутый фиолетовой тканью.
– Мастер, – старик выглядел встревоженным. – Это от Советника Бая. Посыльный сказал: "Лично в руки мастеру Лин И".
Я почувствовал, как внутри поднимается холодная волна. Этот мерзавец… Из-за него Лин Вань чуть не погибла, а он продолжает.
– Лин И нет. Давай сюда.
– Но велено лично...
– Дай сюда! – рявкнул я.
Шэнь поспешно отдал мне ящик, и я поставил его на верстак. Фиолетовый бархат. Цвет интриг и яда. Гнусный, отвратный цвет этого наглого, не знающего своего места, змея. Когда-нибудь я поймаю его за хвост и прижгу.
Я открыл крышку. Внутри, на подушке из белого шелка, лежал набор инструментов. Долота, стамески, резцы, молоточек. Все они были произведениями искусства. Рукояти из редчайшего белого нефрита «баранье сало», лезвия из зеленой бронзы с гравировкой. Каждый инструмент был украшен золотой вязью. И в центре, как я и ожидал, лежала записка на надушенной бумаге.
Я не должен был читать. Это было письмо к другому человеку. Но ревность уже сжала мое горло. Я развернул бумагу, читая изящный, летящий почерк змея Бая.
"Юному мастеру, чьи руки способны укротить реку. Я восхищен вашим талантом. То, как вы использовали железное дерево, было достойно полководца. Вы отказались от моего первого дара, сказав, что любите живые инструменты. Я услышал вас. Этот набор сделан лучшим оружейником Империи по древним чертежам. Сталь лезвий закалена в крови дракона, как говорят легенды, а нефрит рукоятей хранит тепло ладони. Примите это как знак моего бескорыстного восхищения. Я дарю без условий и обязательств. Просто красота для того, кто умеет её создавать. Ваш покорный слуга, Бай".
Я скомкал бумагу в кулаке и она вспыхнула синим пламенем. Моя ци вырвалась из-под контроля, желая уничтожить ненавистные слова, а лучше самого Бая. Редкий унылый пепел тоскливо осыпался на пол.
"Бескорыстного восхищения". Ложь. Каждое слово – ложь. Грязная, мерзкая, вонючая ложь.
Бай меняет тактику. Он понял, что Лин Вань нельзя купить золотом или запугать, поэтому решил её очаровать. И мысль привела его к тому, что больное место ремесленника – его инструменты. Поэтому решил сыграть на этом.
Эти стамески были великолепны, даже я это видел и восхищался, но подавлял это чувство. Баланс идеален, заточка острая, нефрит теплый и нескользкий, что только поможет рукам в нелегком деле. Это был царский, обязывающий подарок. Если она примет его, то возьмет в руки часть души Бая. Каждый раз, работая, она будет думать о нем, а я этого очень не хотел.
Дверь скрипнула, отчего я быстро закрыл ящик, но не успел его убрать. Лин Вань вернулась обратно в мастерскую и пока не пошла в город.
– Я забыла кошелек, Мастер, – сказала она, входя, и замерла, увидев фиолетовый ящик на моем верстаке. – Что это?
Я молчал, глядя на неё тяжелым взором. Мне не хотелось говорить, что это от змея Бая, но должен был. Это не мой подарок.
– Это тебе, – произнес я глухо. – От твоего... поклонника.
Она подошла и осторожно открыла крышку. Её глаза расширились и она громко выдохнула.
– Ооо...
На её лице было написано чистое восхищение. Она не могла сдержать своих чувств при виде такого дара. Её пальцы непроизвольно потянулись к нефритовой стамеске, желая дотронуться.
– Это Лунная сталь, – прошептала она, разглядывая предмет. – Я читала о ней. Она не тупится годами. А рукояти... это же хотанский нефрит. Он стоит дороже, чем вся наша мастерская.
Она взяла инструмент в руки и взвесила на ладони. Видимо примерилась, как бы использовала его.
– Идеально ложится в руку, – сказала она мечтательно. – Словно продолжение пальцев.
В этот миг во мне что-то оборвалось. Я увидел, как её пальцы ласкают гладкий камень, подаренный моим врагом, кто хотел убить Лин Вань и сейчас купить. Она забыла об этом? Блеск дорогих игрушек затмил её разум, поэтому она готова его простить?
– Нравится? – спросил я тихим, как шорох змеи в сухой листве, голосом. Она вздрогнула, словно очнувшись от наваждения, посмотрела на меня и испугалась того, что увидела в моем лице.
– Это... очень хорошая работа, Мастер. Но...
– Хорошая работа, – повторил я, подходя к ней ближе. – Да, Бай умеет выбирать наживку. – Я подошел к ней вплотную, так, что от моего дыхания у неё трепетали ресницы. – Дай сюда.
Она послушно протянула мне стамеску, и я взял её, чувствуя холодный камень и идеальную острую сталь, режущую мне пальцы. Я держал в руке вещь, созданную для того, чтобы соблазнять, а не работать ей.
– Ты знаешь, почему плотники не используют нефрит для рукоятей, Лин Вань? – спросил я, вращая инструмент перед глазами, как будто она ничего не стоила.
– Потому что он дорогой?
– Нет. Потому что он холодный. Камень забирает тепло и не отдает его. И еще… – я посмотрел в её пугливые глаза. – Нефрит хрупок и не терпит ударов. Он красиво, но ненадежен, как и тот, кто его подарил.
– Я знаю, кто такой Бай, Мастер. Но инструмент не виноват в грехах мастера. Этим резцом можно вырезать чудесные вещи.
– Этим резцом ты будешь вырезать себе цепи, – отрезал я.
Ревность ударила в голову горячей волной. Я представил, как она будет работать этим инструментов день за днем, как будет беречь его и мысленно благодарить Бая за столько ценный дар. Я не мог этого допустить. Я – единственный источник её мастерства и единственный, кто вкладывает инструменты ей в руки. Не он.
– Эта вещь мертва. В ней нет души, только расчет. – Я со всей силы сжал рукоять. О, как же я хотел его сжечь, но не мог. Не хотел испугать Лин Вань. Нажал большим пальцем на точку напряжения на шейке рукояти. КРАК. Сухой и резкий звук прошелся по мастерской. Нефритовая рукоять переломилась пополам, зеленая крошка посыпалась на пол.
Лин Вань вскрикнула, прижав руки ко рту. Её глаза следили за каждой упавшей крупицей нефрита, и казалось, в её глазах рвался на части мир.
– Мастер!
Я разжал ладонь, отчего осколки дорогого нефрита и лезвие из лунной стали со звоном упали на деревянный пол. Лин Вань посмотрела на осколки, а потом на меня. В её глазах стояли слезы боли за уничтоженную красоту. Для мастера сломать хороший инструмент – грех, который я совершил из ревности. Но я не жалею.
– Зачем? – прошептала она. – Зачем вы это сделали?
– Он был с трещиной, – солгал я, глядя ей в лицо. – Внутренний дефект. Он бы сломался в руках и поранил бы тебя. Я проверял на прочность, и он сломался. Он не достоин того, чтобы ты им пользовалась.
– Вы сломали его специально! – в её голосе зазвучали нотки гнева. Она впервые повысила на меня голос не в пылу работы, отчего я немного растерялся. – Вы раздавили его! Вы ревнуете!
Это слово ударило меня как пощечина. Она все поняла и была права. Да, я ревную и отрицать не буду. Твои руки не должны держать что-то от другого мужчины.
– Ревнуете к кому? – я шагнул к ней, нависая грозной тенью. Она казалась такой маленькой на моем фоне, и мне нравился этот контраст. Я мог бы её сжать и больше не отпускать. – К Баю? К этой напомаженной кукле?
– Нет! – она не отступила и подняла подбородок, глядя мне в глаза с вызовом. – Вы ревнуете меня к любой вещи, которую дали не вы! Вы хотите контролировать всё. Мою работу, одежду и инструменты. Вы сказали, что я ваш партнер, но ведете себя как... как Император!
– Я защищаю тебя!
– Ломая то, что мне нравится? Это не защита, Хань Шуо. Это тирания.
Она наклонилась и начала собирать осколки.
– Не смей, – сказал я. – Оставь.
– Нет, я соберу и починю золотым швом, чтобы помнить, что даже великий Небесный Мастер может быть мелочным и жестоким.
Она собрала осколки в подол своего халата, выпрямилась и посмотрела на меня с таким разочарованием, что мне захотелось взвыть.
– Я не возьму подарков от Бая, Мастер. Я не предатель, но и не ваша вещь. Я – живой человек, который ценит красоту.
Она собрала оставшиеся инструменты, развернулась и ушла, хлопнув дверью. Я остался стоять посреди мастерской, глядя на пустой бархатный ящик.
Я победил Бая? Нет. Я сыграл ему на руку, показал свою слабость и несдержанность. Какой же я глупец!
– Идиот, – прошептал я, опускаясь на стул и закрывая лицо руками – Какой же ты идиот, Звездный Лорд. Ты ломаешь не нефрит, а её доверие.
* * *
Повествование от лица Лин И (Лин Вань)
Я сидела в своей маленькой каморке, разложив на столе осколки нефрита. Слезы капали на камень, мне было жаль потерянный инструмент, но еще больше мне было жаль то, что произошло между нами. Он сломал его просто так. Просто чтобы показать свою власть, что он может это сделать и будет правым. Или…
Вспомнила его глаза в тот момент. Его золотые глаза были темными и полными муки.
«Он был с трещиной. Внутренний дефект. Он бы сломался в руках и поранил бы тебя».
Лгун. Никакой трещины в камне не было. Но он не лгал про желание защитить. Хань Шуо действительно верил, что все, что исходит от Бая – яд и опасность. И, возможно, он прав. Бай никогда не делал ничего просто так. Но его методы…
Взяла в руки сломанную рукоять и посмотрела на острый скол. Я не буду чинить стамеску золотом, это подарок врага, который пытался меня убить и у него почти получилось. Если починю её, то сохраню связь с Баем, а этого мне не нужно.
Сгребла осколки в тряпку. Лучше выброшу их в реку, чтобы вода унесла подарок Бая и гнев Хань Шуо. Но у меня не осталось инструментов. Мои старые давно затупились и не подходили для тонкой резьбы.
Вечером, когда стемнело, я услышала стук в дверь. Когда я открыла дверь, на пороге никого не оказалось, только на полу лежал сверток из промасленной бумаги. Я подняла его, ощущая всем телом тяжесть, и развернула бумагу. Там лежало три простые стамески. Никакого нефрита или золота, рукояти были выточены из груши, теплого, желтоватого дерева, которое идеально гасит удар. Лезвия были из темной матовой стали, на которой виднелись следы ковки. Простые, обычные, но когда я взяла одну в руку, то она легла в ладонь так, как будто там родилась. На рукояти были вырезаны крошечные бороздки ровно в тех местах, где ложились мои пальцы. Он сделал их под мою руку, учитывая длину фаланг и размер моей ладони. На металле был выбит один маленький знак: «Сердце».
Взглянув вновь на остальные стамески, я заметила записку, написанную на клочке грубой бумаги. "Нефрит холоден, а груша теплая. Сталь я ковал сам и закалял в масле, а не в крови. Она не сломается так легко. Прости за нефрит, я был неправ, но и не позволю тебе держать в руках чужие вещи".
Прижала стамеску к груди. Дерево было теплым. Казалось, он сточил их только что, и скорее всего я права. От его шага гнев улетучился и на его месте расцвела нежная, горькая радость.
Он безумный, невыносимый ревнивец. Но он сделал мне инструменты своими руками. Потратил часы, вытачивая рукояти под мои пальцы. И от этого мое сердце трепетало.
Я вышла во двор, замечая, что в окне мастерской горел свет. Я видела его тень, он снова работал, согнувшись над чертежами, пытаясь заглушить совесть трудом.
Я решила не беспокоить его, только подхватила осколки и пошла к реке. Встав перед черной гладью, раскрыла тряпку, и нефрит посыпался в воду.
– Прощай, Бай, – прошептала я и вернулась в дом. Завтра будет новый день и тогда я начну работать его инструментами.
* * *
Повествование от лица Советника Бая
Советник Бай сидел в своем павильоне, кормя золотых рыбок. Слуга, что относил подарок, стоял перед ним на коленях.
– Ну? – спросил Бай, не оборачиваясь.
– Мастер Хань... сломал подарок, господин.
Бай замер и бросил горсть корма в воду. Вода вскипела от жадных ртов ненасытных рыб.
– Сломал?
– Да. Своими руками и в присутствии мальчишки. Они кричали друг на друга, а потом... мальчишка выбросил осколки в реку.
Бай медленно улыбнулся.
– Великолепно.
– Господин? Вы рады? Он уничтожил драгоценность!
– Он уничтожил свое спокойствие, – ответил Бай, вытирая руки шелковым платком. – Он потерял контроль, это главное. Ревность – яд, который действует медленно, но верно. Хань Шуо показал свое слабое место. Мальчишка – не просто ученик, а его сердце, а сердце – это то, куда нужно бить кинжалом. – Бай посмотрел на луну. – Готовьте Тень, – приказал он. – Пора заканчивать эти игры. Если я не могу получить игрушку, я должен ее сломать, чтобы она не досталась никому.
Глава 15
Повествование от лица Лин И (Лин Вань)
Три дня после сражения инструментами прошли в спокойствии. Я работала новыми стамесками, которые подарил мне Хань Шуо. Рукояти из грушевого дерева потемнели от моих ладоней, впитав масло, воду и тепло, став продолжением моих рук. Они были послушными и мягкими, а сталь, выкованная Мастером, резала твердый тик как масло.
Мы занимались внутренней отделкой Павильона. Император дал нам время до новолуния следующего месяца, чтобы создать всю мебель, в которой так нуждалась наложница Лан. Казалось, эта работа никогда не закончится.
Вечерами мы сидели в саду. Хань Шуо больше не прятался в своей комнате и показывался мне. Он приносил чертежи, а я заваривала чай. Мы разговаривали о древесине, о звёздах, о том, как меняет цвет лак при разной влажности. Бай забылся, словно его никогда и не существовало.
Но спокойствие длилось недолго. В ту ночь было ветрено. Сухой, горячий ветер дул с юга, шелестя сухими листьями бамбука. Я всегда спала чутко, привыкнув просыпаться от любого шороха. Сказался страх перед мачехой, которая, я уверена, все еще искала меня, чтобы насильно выдать замуж.
И именно чуткость спасла. Я почуяла едкий, горячий запах дымящегося масла и смолы. Я медленно раскрыла глаза и села на циновку. Сердце пропустило удар, предчувствуя беду. В окне, заклеенном рисовой бумагой, плясали оранжевые отсветы.
– Пожар!
Я выскочила во двор, не тратя времени на обувь. Зрелище, представшее передо мной, было страшным. Восточный склад, где хранились запасы драгоценного золотого наньму и готовые резные панели для тронного зала, был охвачен языками пламени.
Огонь, как оголодавший дух, вышедший из Диюя, ревел и поглощал дерево. А ветер, такой же оголодавший злой дух, раздувал его, бросая искры на крышу основной мастерской, желая спалить и её.
– Воды! – закричал я во все горло, срывая голос. – Тигр! Шэнь! Горим!
Дверь Западного крыла распахнулась, на улицу вылетел Хань Шуо, одетый в исподнее, босой, с распущенными волосами. Увидев огонь, он на миг замер, его лицо исказилось от ярости.
– Склад! – выдохнул он. – Там панели!
И бросился прямо к огню.
– Нет! – я кинулась ему наперерез, хватая за руку. – Стой, Хань Шуо! Там пекло! Крыша сейчас рухнет!
– Пусти! – он попытался вырваться, в его глазах отражалось безумие. Он меня не видел. – Там месяц работы! Там сердце Павильона! Там Лин И!
– Ты сгоришь! – повисла на нем всем весом. – Дерево мертвое! Ты живой! Ты умрешь! Не пущу!
В этот момент из бараков выбежали рабочие. Сонные и полуодетые они застыли в ужасе, но голос Тигра привел их в чувство.
– Ведра к колодцу! Живо! Ломайте стену, чтобы огонь не перекинулся на дом!
Начался хаос битвы со стихией. Люди передавали ведра друг другу. Вода шипела, испаряясь и не долетая до пламени. Жар был таким, что опалял брови даже на расстоянии десяти шагов. Мы с Хань Шуо, забыв о рангах, таскали воду наравне со всеми. Он, стиснув зубы, работал больной рукой, и от этого мое сердце сжималось в тисках.
– Мастер! – крикнул Шэнь. – Ветер меняется! Искры летят на жилой дом!
– Мочите крыши! – скомандовал Хань Шуо. – Плевать на склад! Спасайте дом и чертежную!
– Мы полезли на крыши, я, поскальзываясь на черепице, поливала её водой. Внизу ревело пламя, пожирая драгоценный лес. Я слышала, как трещат и лопаются бревна наньму, которые стоят дороже золота.
И случайно, в отблесках огня, я увидела тень. За забором у дальней стены мелькнула фигура в черном. Человек стоял и смотрел на пожар, словно наслаждаясь зрелищем. Потом он поднял руку. Словно в прощальном жесте, и растворился в ночи.
К рассвету огонь утих. От склада остались лишь черные, дымящиеся остовы. Запах мокрой золы и горелого дерева висел над усадьбой тяжелым траурным пологом. Мы стояли посреди двора, черные от сажи, мокрые и измученные. Тигр подошел к Мастеру, виновато комкая шапку.
– Мы не уберегли, Мастер. Проспали. Кто-то перелез через стену с заднего двора, облил все маслом и поджег. Сторожа нашли у ворот… с пробитой головой. Он жив, но очень плох.
Хань Шуо казалось не слушал, он мог только смотреть на пепелище пустыми безжизненными глазами.
– Панели… – прошептал он. – Резные панели с фениксами. Я резал их месяц. – Он шагнул в дымящиеся руины.
– Осторожно, Мастер! Там горячо!
Но он не слушал, только ходил среди углей, вороша их носком сапога, а потом наклонился и поднял что-то. Это оказался кусок обугленной доски. Все, что осталось от центральной панели трона. Хань Шуо стоял, держа этот черный кусок, и его плечи дрожали.
Я не выдержала, ноги подкосились, и я опустилась прямо в грязь, смешанную с пеплом. Слезы хлынули из глаз от отчаяния. Это моя вина. Бай мстит мне за то, что я выбросила его подарок. Он решил уничтожить Хань Шуо, чтобы добраться до меня и тоже уничтожить. Я проклятье этого дома. Все, к чему я прикасаюсь, рушится. Мне лучше уйти, чтобы еще больше не причинять вреда Мастеру.
Я закрыла лицо грязными ладонями и заплакала. Тихий плач постепенно стал громче, перетекая в рыдания, которые рвали мою грудь. Вся усталость, весь страх последних недель, вся боль от сокрытия правды, все это выплескивалось наружу.
– Я не могу… – шептала я сквозь слезы. – Я больше не могу… Это конец…
Рабочие, видя мою истерику, отошли подальше. Тигр увел людей, бормоча что-то о проверке владений. Мы остались одни среди руин. Я, маленькая жалкая фигура в мужской одежде, сидела в грязи, раздавленная чувством вины.
Хруст углей и шум шагов незаметно приблизились. На меня упала тень. Хань Шуо опустился на колени рядом со мной, прямо в черную жижу. Он бросил обугленную доску и взял меня за плечи.
– Лин И, – его голос был хриплым, но мягким. – Посмотри на меня.
Я мотала головой, не отнимая рук от лица. Я не хотела, чтобы он видел меня такой слабой и сломанной. Я виновна в том, что произошел пожар.
– Уходи, – всхлипнула я. – Выгони меня. Это из-за меня. Бай сжег склад, потому что я выбросила его подарок. Я только приношу несчастье. Без меня ты сможешь снова жить спокойно.
– Глупая, – сказал он. – Глупая, маленькая девчонка.
Он силой развел мои руки и поднял заплаканное, перемазанное сажей лицо. В глазах Хань Шуо стояла такая боль и такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Я прочувствовала все, что находилось внутри него.
Он достал рукав своей нижней рубахи, единственное чистое, что на нем осталось, и начал осторожно вытирать мое лицо, как будто стирал пыль с драгоценной вазы.
– Ты не приносишь несчастье, – говорил он тихо, стирая сажу с моих щек. – Ты принесла жизнь в эту гробницу. До тебя здесь жили только чертежи и гулял холод.
– Но панели… – я всхлипнула. – Твоя работа… Все сгорело…
– К черту панели! – вдруг выкрикнул он. – Это просто дерево! Оно растет в лесу! Мы вырежем новые! В этом нет никаких сложностей! – Он схватил меня за плечи и встряхнул, пытаясь меня таким образом успокоить. – Ты понимаешь? Когда я увидел огонь, то подумал, что ты там. Что ты присматриваешь за складом. Да, панели жалко, но твоя жизнь ценнее. У меня сердце остановилось, Лин Вань. Я – бессмертный, который забыл, что такое смерть. Но в этот миг умер от страха за тебя.
– За меня? – Я замерла, глядя в его глаза.
– За тебя. Если бы сгорел весь этот проклятый город, но ты осталась цела, то я бы построил его заново. Но если бы сгорела ты... мне тогда не нужен ни Павильон, ни Небо.
Он вдруг резко притянул меня к себе и обнял, прижимая к своей груди. Я уткнулась носом в его мокрую, пахнущую гарью рубаху, и слышала, как колотится его сердце. Так мог обнимать отнюдь не мастер ученика, а мужчина женщину, который чуть не потерял самое дорогое. Он зарылся лицом в мои волосы, с которых слетела шапка. Его руки гладили меня по спине, по плечам, успокаивая и защищая.
– Тише... тише... – шептал он. – Мы живы. Мы здесь. Это главное.
Я обняла его в ответ. Мои руки сомкнулись на его спине, как клещи.
– Хань Шуо... – прошептала я. – Я боюсь. У нас нет материала и нет времени.
– У нас есть мы. И у нас есть злость. Мы все сделаем. – Он отстранился, но не отпустил. Взял мое лицо в свои ладони, глядя прямо в душу. – Бай думает, что сломал нас, но это не так. Он забыл, кто мы.
– Кто?
– Мы плотники, Лин Вань. Мы умеем работать с тем, что есть. Если сгорел кедр – мы возьмем дуб. Если сгорел дуб – мы возьмем камень. Если нет камня – мы построим из пепла и крови. – Он поднялся и потянул меня за собой. – Вставай. Хватит слез. Слезами пожар не тушат.
Я встала, пошатываясь. Его уверенность вливалась в меня, вытесняя отчаяние.
– Что мы будем делать, Мастер?
Хань Шуо оглядел пепелище. Его взгляд изменился. Он снова стал архитектором, решающим задачу.
– Сгорели резные панели, – сказал он. – У нас нет времени искать новый наньму и сушить его. Значит, мы не будем делать резьбу.
– Но тронный зал не может быть пустым!
– Мы вставим разные материалы. У меня в подвале, куда огонь не смог попасть, лежат запасы перламутра и слоновой кости. И... – он хищно улыбнулся. – У нас есть много отличного угля. Нет, не так.
– Угля?
– Да. Я придумал. Если обжечь дерево правильно, то оно станет черным, как ночь, и твердым, как железо. Такое дерево очень долговечно, оно не гниет. – Хань Шуо поднял с земли обугленный кусок, который недавно бросил. – Бай хотел сжечь нашу работу и у него получилось. Но он дал нам новую идею. Мы подарим Императору трон из черного, обожженного дерева, с серебряными узорами. Скажем, что символ возрождения из пепла и что Империя, прошедшая через огонь, становится лишь крепче.
– Это... это гениально, – выдохнула я. – И дерзко.
– Это наш ответ. Иди умойся, Лин Вань, и ложись спать. Завтра мы начинаем жечь, но теперь сами. – Он сжал мою руку на прощание. – И спасибо, что не дала мне прыгнуть в огонь.
– Я берегла свой инструмент, – улыбнулась я сквозь разводы сажи, возвращая ему его же слова.
Он хрипло и устало рассмеялся, и мы разошлись по своим каморкам. Я чувствовала, что стена между нами стала тоньше рисовой бумаги. Мы прошли огонь и воду, и теперь готовы были идти дальше.
* * *
Проспав несколько часов, мы вновь встали на работу. Рабочие, увидев, что Мастер не рвет на себе волосы, а спокойно раздает указание, успокоились и воспряли духом. Они стали работать намного быстрее, чем прежде.
– Тигр! – командовал Хань Шуо. – Тащи сюда сосновые щиты и факелы. Мы будем делать драконью чешую.
Мы начали работу. Я смотрела и поражалась, как так красиво выходит. Настоящее искусство огня. Верхний слой вспыхивал, чернел, трескался, создавая красивые резкие переливы, потом его мы чистили жёсткими щетками и покрывали маслом. Результат был ошеломляющим. Дерево становилось бархатисто-черным, с серебристым отливом. Это выглядело строго, благородно и немного зловеще, но представляя такие доски внутри Павильона, становилось понятно, что они подходят идеально.
– Это цвет гнева, – сказала я, проводя рукой по готовой панели. – И цвет силы. Бай мерзок, но он подтолкнул нас к изумительной идее.
В середине дня, как раз в разгар работы, к воротам подъехал всадник, который представился посыльным от Бая.
– Советник Бай выражает соболезнование по поводу… несчастного случая, произошедшего у вас недавно, – произнес посыльный с ухмылкой. И даже не скрывал своего превосходства. – Он предлагает помощь. У него есть мастера, которые смогут закончить работу за вас. За скромную плату, разумеется.
Хань Шуо послушав его, медленно вышел к воротам. Он был черен от сажи и напоминал демона из Диюя, в руке держал факел, оранжевые язычки которого сменили цвет на синий. Его глаза вспыхнули золотом, показывая, как он зол.
– Передай Советнику, – тихо и медленно начл он, – что мы не нуждаемся в его помощи. И передай ему вот это.
Он бросил посыльному мешочек. Тот поймал его, развязал и побледнел. Из мешочка высыпалась горсть сажи и пепла.
– Скажи ему, что феникс рождается из пепла, а крысы в пепле задыхаются.
Глаза посыльного начали источать злобу. Он ничего не сказал, только развернул коня и ускакал, больно ударив коня.
– Теперь змея знает, что мы не сдались. Бай будет в ярости и снова начнет делать какие-то козни.
– Пусть злится, – ответила я, сжимая в руке стамеску. – Злость делает его неосторожным. А когда он споткнется, то тогда и наступит его крах.
Мы вернулись к работе. У нас не было времени на то, чтобы прохлаждаться. И сама работа нас увлекала. Мы создавали шедевр из руин, и каждое прикосновение к черному дереву было клятвой, что нас не сломить. Что мы такие же, как и это дерево. Нас сожгли и уничтожили, но в этом превращении мы стали более прекрасным, чем были.
Но внутри меня рос новый страх. Я видела, как Хань Шуо смотрел на меня вчера. Если Бай узнает не только то, что я женщина, а то, что я значу для Хань Шуо, то тогда он ударит не по дереву, а по мне, чтобы уничтожить его, ведь он его главный враг.
Нужно стать сильнее и нужно научиться защищаться. Если я не стану сильной, то тогда Бай легко нас уничтожит.
Вечером, когда все уснули, я достала из тайника кинжал и начала тренироваться. Мои движения были неуклюжими и нелепыми, но только так я могла стать сильнее и не быть слабым звеном.
