Текст книги "Тот, кто вырезал моё сердце (СИ)"
Автор книги: Кассиан Маринер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Я перестала дышать. Он говорил обо мне?
– Мастер... – начала я.
– Тшш, – он приложил палец к губам. – Не надо слов. Слова всё портят. Просто... посиди со мной еще немного. Твой запах гари перебивает запах лекарств. Он мне нравится больше.
Я осталась сидеть. За окном взошла луна, освещая двор, где стояли черные, готовые к работе понтоны. Мы выиграли еще один день и стали еще ближе к тому краю пропасти, в которую я была готова упасть с радостью.
Глава 12
День, когда мы начали сборку кровельных скатов на понтонах, выдался душным и безветренным. Река казалась полосой расплавленного олова, в которой лениво отражалось белесое солнце.
Работа кипела. Теперь, когда у меня была печать Мастера, рабочие слушались меня беспрекословно, хотя за спиной я то и дело ловила косые взгляды. Они видели во мне выскочку, любимчика, который неведомо чем заслужил доверие безумного архитектора. Но пока платили серебром, они молчали.
Хань Шуо вышел во двор ближе к полудню. Он был бледен, левая рука висела на перевязи из черного шелка, скрытой под широким рукавом халата. Он старался держаться прямо, но я, знавшая каждый оттенок его боли, видела, как напряжена его челюсть и как испарина выступает на висках при каждом резком движении.
– Восточный скат просел на полцуня, – заметил он, едва взглянув на конструкцию. Голос его был ровным, но тихим.
– Я сейчас поправлю клинья, Мастер, – отозвалась я, уже хватая молоток.
– Нет, – он остановил меня жестом здоровой руки. – Пусть это сделает Тигр. Твоя задача – следить за геометрией. Ты – мои глаза, помнишь? Не руки.
Я кивнула и передала приказ бригадиру. Хань Шуо берег меня. Это было приятно и тревожно одновременно. Мы словно танцевали на тонком льду, делая вид, что под ногами твердая земля.
Внезапно со стороны ворот раздался звук гонга. Не грубый, призывающий к обеду, а мелодичный, чистый звон, от которого замирает сердце.
Ворота распахнулись. Во двор въехал не обоз с лесом, а роскошный паланкин из фиолетового лакированного дерева, несомый восемью носильщиками в одинаковых шелковых ливреях. Занавески паланкина были расшиты золотыми хризантемами.
Рабочие замерли, опустив топоры. В воздухе, пропитанном потом и смолой, поплыл тонкий, сладковатый аромат дорогих благовоний.
– Советник Бай, – прошептал Хань Шуо. Его глаза сузились, превратившись в две золотые щели. – Лиса пришла проверить, не сдохли ли куры.
Паланкин опустили на землю. Слуга с поклоном отдернул занавесь, и Советник Бай ступил на нашу грязную, засыпанную опилками землю.
Он был здесь великолепен и неуместен, как орхидея на навозной куче. Халат цвета темной сливы, веер из слоновой кости, безупречная прическа. Он оглядел двор с выражением брезгливого любопытства.
– Какая... кипучая деятельность, – промурлыкал он, направляясь к нам. – И какой восхитительный запах труда. Мастер Хань, вы выглядите несколько... утомленным. Неужели наш скромный проект высасывает из вас жизненные силы?
Хань Шуо не поклонился. Он стоял, заложив здоровую руку за спину, а больную прижимая к боку под тканью халата.
– Труд облагораживает, Советник в отличие от придворных сплетен. Чему обязаны честью? Вы привезли нам еще партию гнилой сосны?
– О, вы всё так же язвительны. – Бай рассмеялся, прикрыв рот веером. – Нет, я приехал с инспекцией. Император беспокоится, срок близится, а на острове посреди озера Тайе до сих пор только сваи торчат из воды. Люди начинают шептаться, что Небесный Архитектор продает воздух.
– Передайте Императору, чтобы смотрел на реку через три дня, – ответил Хань Шуо. – Павильон приплывет к нему сам.
Взгляд Бая скользнул по огромным конструкциям крыши, стоящим на понтонах. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с уважением игрока, увидевшего сильный ход противника.
– По воде... – протянул он. – Остроумно. Очень остроумно, но рискованно. Любая волна – и подарок для наложницы Лан пойдет на корм рыбам.
Затем его взгляд переместился на Хань Шуо и застыл на его левом плече.
– А что с вашей рукой, Мастер? Вы держите ее так бережно. Неужели поранились?
– Неловкость с долотом, – солгал Хань Шуо, не моргнув глазом.
– Долото? – Бай улыбнулся, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего. – Или, может быть, лесные звери? Говорят, в предгорьях нынче небезопасно. Бандиты, волки… наемники.
Он сделал ударение на слове «наемники». Я похолодела. Он знал, что его наемники провалились, и также знал и то, что Хань Шуо ранен.
– Я умею справляться с вредителями, Советник, – голос Хань Шуо стал ледяным. – Будь то животные или люди.
– Рад слышать.
Бай резко повернулся ко мне. Я стояла за плечом Мастера, стараясь быть незаметной тенью.
– А, юный Лин И. Ты выглядишь возмужавшим. И... – его взгляд упал на мой пояс. На нефритовую печать, висевшую там на красном шнуре. Брови Советника взлетели вверх. – Нефритовая печать Мастера? У слуги? – он посмотрел на Хань Шуо с притворным шоком. – Мастер Хань, это неслыханно. Передача личной печати – это знак полного доверия. Или... знак того, что мастер больше не может держать инструмент сам?
– Лин И – мой заместитель, – отрезал Хань Шуо. – Он говорит от моего имени.
– Как интересно, – Бай подошел ко мне вплотную. Я чувствовала запах его духов – душный и обволакивающий мускус и жасмин. – Мальчик, который говорит голосом бога. Лин И, не хотите ли выпить со мной чаю? У меня в паланкине отличный лунцзин, собранный девственницами на рассвете. Мастеру нужно отдохнуть, а мне скучно пить в одиночестве.
Я посмотрела на Хань Шуо. Он едва заметно напрягся. Отказ был бы оскорблением, согласие – ловушкой.
– Идите, Лин И, – сказал Хань Шуо. – Окажите честь гостю, но помните, у вас только полчаса. Смола не ждет.
Это было разрешение и предупреждение: «Будь осторожен».
* * *
Слуги Бая мгновенно расстелили циновку в тени старой ивы, подальше от шума стройки, поставили низкий столик и достали фарфоровый сервиз.
Я села, подобрав ноги, стараясь, чтобы мой халат не натянулся на бедрах. Сердце колотилось как пойманная птица. Я сидела напротив человека, который заказал мое убийство.
Бай разливал чай сам. Его движения были плавными и гипнотическими.
– Пей, – он подвинул мне чашку. – Это проясняет разум.
Я взяла чашку двумя руками и сделала маленький глоток. Чай был горьковатым и вяжущим.
– Тебе тяжело здесь, Лин И? – спросил Бай мягко, словно заботливый дядюшка. – Грязь, грубые мужики, сумасбродный хозяин, который заставляет работать до кровавых мозолей. Посмотри на свои руки.
Я невольно спрятала руки в рукава.
– Это честный труд, господин. Я учусь великому искусству.
– Искусству... – Бай усмехнулся. – Искусство – это когда ты создаешь красоту, сидя в чистом кабинете, а не когда таскаешь бревна. Ты слишком тонок для этого, мальчик. Я вижу породу. Твои черты лица... они слишком изысканны для простолюдина. – Он наклонился ближе через стол. – Скажи мне, кто ты на самом деле? Беглый сын обедневшего чиновника? Или... кто-то другой?
Внутри меня все сжалось. Он прощупывает почву.
– Я сын плотника, господин. Мой отец умер, и я пришел искать судьбу.
– Судьбу... – эхом повторил Бай. – Судьба – жестокая госпожа. Она заставляет алмаз валяться в пыли. Знаешь, Лин И, я коллекционирую редкие вещи и редких людей.
Он полез в рукав, достал небольшую коробочку из лакированного дерева и поставил передо мной.
– Открой.
Я колебалась и не хотела ничего трогать из его рук.
– Открой же, это не яд.
Я подняла крышку. На черном бархате лежал инструмент. Долото, но оно было сделано не из стали. Его рукоять была из белого нефрита, украшенная резьбой в виде феникса, а лезвие – из необычного зеленого металла, похожего на бронзу, но острее бритвы.
Это была вещь невероятной красоты и совершенно бесполезная для работы. Нефрит разобьется от удара молотка.
– Нравится? – спросил Бай, наблюдая за моей реакцией.
– Это... очень красиво, господин.
– Это церемониальное долото эпохи Тан. Им пользовались жрецы, чтобы вырезать имена богов на священных табличках. Оно не для работы, а для того, чтобы им любовались.
Он закрыл коробочку своей ладонью.
– Ты похож на это долото, Лин И. Тебе не место на стройке. Тебя нужно поставить на полку, покрытую шелком, и сдувать пылинки. Хань Шуо использует тебя как лом. Он сломает тебя, а я... я предлагаю тебе бархат.
– Что вы хотите взамен? – спросила я прямо, поднимая взгляд. Бай улыбнулся.
– Верность и информацию. Хань Шуо ранен, я это вижу. Он не успеет закончить Павильон. Зачем тебе тонуть вместе с ним? Переходи на мою сторону, стань моим мастером. Ты будешь жить во дворце, носить шелка, твои руки будут пахнуть маслами, а не смолой. Тебе не придется... прятаться.
Последнее слово повисло в воздухе тяжелой каплей. «Тебе не придется прятаться». Он догадывается. Или знает наверняка. Это обещание защиты и покоя. Женская жизнь в обмен на предательство.
Искушение было велико. На секунду я представила себя в женском платье, в безопасности, без страха быть разоблаченной, без этой изматывающей боли в мышцах... Но потом я вспомнила ночь в Западном крыле, теплую руку Хань Шуо в моей руке, его слова: «Я нашел здесь сокровище».
Он видел во мне не вещь для любования, а мастера. Он дал мне печать, власть, доверие и рисковал жизнью ради меня. А Бай предлагает мне стать красивой безделушкой на полке.
Я медленно отодвинула коробочку обратно к Советнику.
– Этот инструмент прекрасен, господин, – сказала я твердо. – Но у него есть изъян.
– Какой же?
– Он не может творить. Он мертв, а мое стальное, с деревянной ручкой, стертой потом долото живое. Оно строит дома, в которых живут люди. Я выбираю жизнь, а не полку.
Лицо Бая окаменело. Улыбка исчезла, сменившись маской холодного бешенства.
– Ты совершаешь ошибку, Лин И. Второго предложения не будет.
– Я не нуждаюсь во втором предложении. Я верен своему Мастеру.
– Твоему Мастеру осталось недолго, – прошипел Бай. – Ты думаешь, он защитит тебя? Он сам едва держится на ногах. Когда он падет, ты останешься один и тогда я заберу тебя, но уже не как гостя, а как трофей, – он резко встал, опрокинув чашку. Чай растекся темным пятном по циновке. – Мы уходим! – бросил он слугам.
* * *
Повествование от лица Хань Шуо
Я наблюдал за ними издалека, делая вид, что проверяю чертежи. Каждая минута, которую Лин Вань проводила наедине с этой змеей, казалась мне вечностью. Я видел, как Бай достал коробочку.
Сжал здоровую руку в кулак так, что побелели костяшки. Что он ей предлагает? Золото? Власть? Или он раскрыл карты и предлагает ей безопасность в обмен на мою голову?
Лин Вань молода, ей тяжело. Она женщина, живущая в нечеловеческих условиях. Любая бы на ее месте сломалась и выбрала шелковую подушку вместо мешка с соломой.
Я ждал. Если она примет подарок... значит, я ошибся. Значит, я снова один. Но она отодвинула коробочку. Волна облегчения, такая сильная, что у меня закружилась голова, накрыла меня. Она отказала ему и выбрала меня. Нас.
Бай вскочил, явно взбешенный и направился к паланкину, даже не взглянув в мою сторону. Лин Вань осталась сидеть под ивой, маленькая фигурка в синем халате, прямая и гордая. Я подошел к ней, когда процессия Бая скрылась за воротами.
– Что он хотел? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Она подняла на меня глаза. В них стояли слезы, но она не плакала.
– Он хотел купить меня, Мастер за нефритовое долото.
– И какова была цена?
– Предательство. Он сказал, что вы не успеете. Что вы падете.
– А ты?
– А я сказала, что предпочитаю быть живым инструментом в ваших руках, чем мертвым украшением в его коллекции.
Я посмотрел на неё. В груди разлилось тепло, заглушающее боль в раненой руке.
– Ты глупый ученик, – сказал я хрипло. – У Бая отличный чай и мягкие ковры.
– Я не люблю мягкое, – она встала и отряхнула колени. – Я люблю настоящее, – она посмотрела на мою руку. – Вам нужно сменить повязку, Хань Шуо. Вы побледнели. И... нам пора работать. У нас осталось пятнадцать дней.
– Пятнадцать дней, – повторил я. – Мы успеем. Теперь я знаю точно.
Потому что теперь я строил этот Павильон не для Императора и не для того, чтобы вернуться на Небо. Я строил его, чтобы доказать этой девочке, что она не зря в меня поверила.
* * *
Вечер опустился на усадьбу, рабочие разошлись спать. Мы сидели в моей комнате. Я позволил ей сменить мне повязку.
– Рана затягивается, – сказала она, осматривая шов. – Краснота спала. Вы быстро исцеляетесь. Быстрее, чем обычный человек.
– У меня все еще остались кое-какие резервы ци, – ответил я. – Но они истощаются. Земля вытягивает силы.
Лин Вань завязала узел и села рядом на пол, обхватив колени руками.
– Мастер, – сказала она тихо. – Бай сказал странную вещь. Он назвал меня «алмазом в пыли». И он смотрел на меня... как мужчина смотрит на женщину. Мне кажется, он знает.
– Он подозревает, – кивнул я. – Бай умен, у него звериное чутьё, но у него нет доказательств. Пока ты носишь мужскую одежду и печать Мастера, ты под моей защитой. Императорский закон гласит: «В доме мастера нет мужчин и женщин, есть только ранги». Пока ты мой заместитель, ты неприкосновенна.
– А если... если он попытается сорвать с меня одежду силой? Чтобы доказать?
– Тогда ему придется сначала пройти через меня, – я протянул руку и коснулся её щеки. Теперь я делал это осознанно, а не в бреду. – Лин Вань.
– Да?
– Я хочу сделать тебе подарок.
Достал из-под подушки деревянную шпильку. Я вырезал её, когда боль не давала уснуть. Это была простая шпилька из темного сандала, но на конце я вырезал крошечный бутон лотоса, готовый распуститься.
– Дерево живое, – сказал я, вкладывая шпильку в её ладонь. – Оно теплое и будет хранить твои волосы, когда... когда ты сможешь распустить их и быть собой.
Она взяла шпильку, как величайшую драгоценность.
– Лотос... – прошептала она. – Символ чистоты, растущей из грязи.
– Это ты, – сказал я. – Ты растешь в грязи этой стройки, но остаешься чистой. Носи её. Пока прячь под шапкой, но знай, что она там.
Она подняла на меня сияющие глаза.
– Я буду носить её всегда, Хань Шуо.
В этот момент между нами проскочила искра, которая могла бы зажечь лес. Я наклонился к ней, наши лица были так близко, что я чувствовал её дыхание на своих губах. Она не отстранилась, губы приоткрылись, глаза закрылись. Одно движение – и я поцелую её и нарушу все законы Неба и Земли.
Но в этот момент за дверью раздался грохот.
– Мастер! Мастер Хань! – кричал Тигр. – Беда!
Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Очарование рассыпалось.
– Что?! – рявкнул я, вскакивая с кровати.
Дверь распахнулась, на пороге стоял запыхавшийся бригадир.
– Понтоны! – хрипел он. – Кто-то открыл шлюзы выше по течению! Вода прибывает! Нас сносит!
Мы с Лин Вань переглянулись. Бай. Это был его прощальный подарок. Не удалось подкупить – решил утопить.
– Все на реку! – закричал я, забыв о боли. – Крепите тросы! Лин И, бери багры! Мы не отдадим реке нашу работу!
Мы выбежали в ночь, навстречу ревущей воде, оставив недосказанные слова и неслучившийся поцелуй в тишине комнаты. Но шпилька из сандала осталась зажатой в руке Лин Вань, как талисман против любой беды.
Глава 13
Повествование от лица Лин И
Ленивая и спокойная река еще днем превратилась в черного дракона, который вырвался из цепей. Мы бежали к берегу сквозь темноту, и рев воды заглушал даже стук моего сердца.
Воздух был насыщен сыростью и запахом тины, поднятой со дна. Шлюзы выше по течению открыли полностью, это было очевидно. Уровень воды поднимался на глазах, пожирая берег, кусты ивняка и наши мостки. Факелы рабочих метались во тьме, как испуганные светлячки.
– Держите! Навались! – ревел Тигр.
Я выбежала на мокрый песок и замерла от ужаса. Зрелище было катастрофическим, течение усилилось втрое. Огромные плоты, на которых стояли собранные конструкции крыши Павильона, плясали на волнах, натягивая канаты до предела. Пеньковые тросы, толщиной в руку, звенели как струны. Они были привязаны к вековым ивам на берегу, но деревья стонали. Корни одной из ив уже показались из земли, почва вокруг ствола трескалась.
Если дерево упадет или трос лопнет, понтоны унесет. Их разобьет о опоры городского моста ниже по течению. Месяц работы, императорский кедр, наша надежда – всё превратится в щепки.
– Мастер! – Тигр подбежал к нам, его лицо было мокрым от брызг и пота. – Течение слишком сильное! Центральный плот срывает! Трос перетирается о камни!
Хань Шуо мгновенно оценил ситуацию. Он был бледен, его раненая рука была прижата к груди, но в здоровой он сжимал топор.
– Нужно завести дополнительные растяжки! – крикнул он, перекрикивая шум воды. – Вяжите тросы к каменным столбам ворот!
– Не хватит длины! – отозвался Ли. – И у нас нет времени вязать узлы! Смотрите!
Раздался зловещий треск. Ива, державшая главный плот, накренилась, земля осыпалась в бурлящую воду.
Хань Шуо бросился вперед.
– Нет! – закричала я, хватая его за здоровый рукав. – Вы не удержите его руками, Мастер! Вы порвете швы!
– Я не буду стоять и смотреть, как гибнет моя работа! – он рванулся, его глаза горели безумным огнем.
Он был готов вцепиться в канат зубами. Он был в отчаянии. Я посмотрела на реку, на натянутые струны канатов. На огромную массу воды, давящую на плоты. Это была физика. Грубая сила. Бороться с силой реки силой рук – бесполезно. Даже сотня рабочих не удержит такой вес. Нам нужно что-то другое.
В голове всплыли страницы из старого трактата «Канон воды и дерева», который отец заставлял меня учить наизусть. Там описывалось, как древние мастера усмиряли бурные потоки при строительстве плотин.
«Не борись с потоком, раздели его. Или дай ему то, что тяжелее воды».
– Железное дерево! – выдохнула я.
– Что? – Хань Шуо обернулся ко мне.
– Нам нужны якоря! – закричала я, хватая его за плечи. – Мы не удержим плоты с берега! Вектор тяги неправильный! Нас стягивает в воду! Нам нужно бросить якоря сверху по течению!
– У нас нет якорей! – прорычал Тигр. – Мы не на корабле!
– У нас есть железное дерево! – я указала на штабель черных бревен, лежащих у забора. Это были заготовки для свай. Тему – дерево настолько плотное, что оно тонет в воде, как камень. – Оно тяжелое!
Глаза Хань Шуо расширились. Он понял.
– Бросить их с мостков... выше по течению... на длинных тросах, – пробормотал он. – Они лягут на дно и будут работать как тормоз. – Он повернулся к рабочим. – Слушать Лин И! – его голос перекрыл рев стихии. – Тащите бревна железного дерева! Все! Быстро! Вяжите их к носу плотов! – Рабочие колебались секунду. Бросать драгоценный материал в воду? – Живо! – рявкнул Мастер, и в его голосе прозвучала та самая небесная власть.
Работа закипела. Это был адский труд. Бревна весили сотни цзиней. Мужики, скользя в грязи, катили их к воде, используя ваги и рычаги. Я была в центре хаоса.
– Тигр! Вяжи мертвым узлом! – командовала я, стоя по колено в ледяной воде. – Не к берегу! К плоту! К передней балке!
Мы подкатили первое бревно к краю уцелевших мостков, которые находились выше дрейфующих понтонов.
– Раз, два, взяли!
Тяжелый всплеск. Черное бревно ушло под воду, увлекая за собой толстый канат, привязанный к носу уплывающего плота. Канат натянулся, врезался в воду и завибрировал. Плот дернулся, его движение замедлилось. Тяжесть железного дерева, волочащегося по дну, сработала как тормоз.
– Еще! – кричал Хань Шуо. – Нужно еще два!
Мы катили второе бревно. Мои руки скользили по мокрой коре. Я упала в грязь, кто-то наступил мне на ногу, но я не чувствовала боли.
Мы сбросили второе бревно, потом третье. Три черных якоря ушли на дно. Плоты, которые минуту назад рвались на волю, как дикие кони, теперь замерли. Они качались на волнах, вода захлестывала настил, но они больше не двигались вниз по течению. Натяжение на береговых тросах ослабло. Ива перестала трещать.
– Держат! – заорал Тигр Ли, поднимая кулак в небо. – Держат, проклятые!
Рабочие разразились радостными криками. Кто-то упал на песок от изнеможения, кто-то смеялся нервным смехом. Я стояла в воде, дрожа от холода и пережитого ужаса. Мой новый халат превратился в грязную тряпку, сапоги хлюпали.
Ко мне подошел Хань Шуо, который был весь в грязи. Его повязка на руке промокла, но он, кажется, забыл о ней. Он смотрел на реку, где наши конструкции гордо противостояли потоку, а потом посмотрел на меня. В темноте, освещенной лишь факелами, его глаза сияли.
– Ты спас Павильон, – сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. – Ты вспомнил про железное дерево. Я думал о канатах, а ты подумал о дне.
– Я просто... испугался, – призналась я, стуча зубами. – Я не хотел, чтобы все рухнуло.
Он шагнул ко мне, положил здоровую руку мне на затылок и притянул мой лоб к своему плечу. Короткий, мужской, братский жест для всех, но для меня это было объятие.
– Ты не просто инструмент, Лин Вань, – шепнул он мне в макушку. – Ты – фундамент.
* * *
Вода начала спадать только к рассвету. Река, насытившись своей яростью, возвращалась в русло, оставляя на берегу ил, мусор и вырванные кусты. Наши плоты уцелели. Крыша Павильона, накрытая брезентом, не пострадала. Только нижние венцы намокли, но для кедра это было не страшно.
Грязные и опустошенные мы сидели на крыльце мастерской. Дядюшка Шэнь разносил горячий суп. Хань Шуо сидел, привалившись к колонне. Его лицо было серым от усталости, левая рука висела плетью, сила ушла, а боль вернулась.
– Нужно проверить рану, – сказала я, присаживаясь рядом с миской супа.
– Позже, – отмахнулся он. – Сначала нужно решить другую проблему.
– Какую?
– Кто открыл шлюзы.
К нам подошел Тигр, который мял в руках шапку.
– Мастер Хань, – прогудел он. – Мои парни прошлись вверх по берегу до самой плотины.
– И что?
– Сторож шлюза исчез, дверь в будку выбита, а на грязи следы лошадей, подкованных по-городскому. И еще...
Ли протянул ладонь. На ней лежал предмет. Это была подвеска от веера. Шелковая кисть фиолетового цвета с маленькой нефритовой бусиной. Хань Шуо взял кисть, его пальцы сжались.
– Фиолетовый шелк, – произнес он. – Цвет дома Бай.
– Он даже не скрывается, – прошептала я. – Он оставил это специально? Как насмешку?
– Или как предупреждение, – Хань Шуо поднялся, гнев придал ему сил. – Он думал, что вода смоет и плоты, и улики, но вода отступила.
Он повернулся к Тигру.
– Собери людей, Тигр, у нас осталось двенадцать дней. Теперь мы будем работать в две смены, и выставь охрану. Вооружи парней топорами. Если кто-то чужой подойдет к берегу ближе чем на сто шагов – ломайте ноги. Я отвечу перед законом.
– Будет сделано, Мастер! – рявкнул Тигр. Теперь он смотрел на Хань Шуо не как на сумасшедшего художника, а как на полководца. – И... Лин И.
Бригадир повернулся ко мне и неуклюже поклонился.
– Спасибо за якоря, парень, у тебя голова варит. Мы бы не додумались топить бревна.
Я покраснела под слоем грязи.
– Это было в старых книгах, – пробормотала я.
– Книги книгами, а в воду полез ты, – хмыкнул Ли. – Мы с парнями решили... в общем, ты свой. Если этот хлыщ Бай снова приедет, мы ему колеса от паланкина открутим.
Он ушел к рабочим. Хань Шуо посмотрел на меня с легкой улыбкой.
– Ты завоевал армию, Лин И. Это сложнее, чем построить дворец.
– Я не хотел армии, Мастер. Я просто хотел спасти вашу работу.
– Нашу работу, – поправил он. – Идем, мне нужно сменить повязку. А потом мы должны придумать, как достать этот «плавучий остров» из воды, когда приплывем во дворец.
* * *
Дни слились в одну сплошную полосу света и тени. Мы спали по три-четыре часа и ели на ходу. Мы достраивали Павильон прямо на воде. Это было странно и прекрасно. Здание росло, покачиваясь на волнах. Стены из ажурных решеток, изогнутые карнизы, покрытые лаком. Я работала над резьбой, Хань Шуо доверил мне внутреннюю отделку.
– Здесь, на центральной балке, – сказал он, показывая чертеж. – Должен быть узор «Тысяча Осеней». Листья клена, несомые ветром. Это твоя задача.
– Но это самая видная часть, Мастер!
– Именно поэтому ее делаешь ты. Твоя рука легче моей. Вложи в нее то, что ты чувствуешь.
Я резала клен и вкладывала в каждый листок свою тоску, свою надежду и свою тайную любовь. Я вырезала не просто листья, а спрятала в переплетении ветвей два иероглифа: Шуо (Северная луна) и Вань (Нежность). Они были так замаскированы завитками, что увидеть их мог только тот, кто знал, куда смотреть. Это было мое послание, мой след в вечности.
Хань Шуо почти восстановился. Его рука заживала с невероятной скоростью, подтверждая его слова о небесном происхождении. Он снова работал в полную силу. Но между нами что-то изменилось. Мы больше не говорили о чувствах. Мы боялись спугнуть хрупкое равновесие. Мы общались взглядами, прикосновениями при передаче инструментов, короткими фразами.
«Подай резец» (пальцы касаются пальцев. Искра). «Пить хочешь?» (взгляд, полный заботы). «Иди спать, Лин Вань» (низкий и теплый голос, как мех).
Мы жили в коконе, сотканном из работы и безмолвной близости и мы оба знали, что скоро этот кокон разорвется.
* * *
Настал двадцать седьмой день. Новолуние, павильон был готов. Величественный и легкий он стоял на огромных плотах, словно сотканный из воздуха и лака. Золотые прожилки на темном дереве (наш стиль «шрамы дракона») сияли в лучах заходящего солнца.
Мы убрали леса и вымыли палубу плотов.
– Пора, – сказал Хань Шуо.
Мы отвязали железные якоря, и течение подхватило плоты. Это была самая странная процессия в истории столицы. По реке плыл Дворец.
Впереди, на лодке, плыли Тигр и его люди с баграми, расчищая путь. Сзади, на рулевом весле огромного плота, стоял Хань Шуо. Ветер развевал его белые волосы и черный плащ. Он был похож на капитана призрачного корабля. Я стояла рядом с ним.
Берега реки были усыпаны людьми. Весть о том, что «Безумный Мастер» сплавляет дом по воде, разлетелась по городу. Люди бежали по набережным, указывали пальцами, кричали.
Мы проплывали под арочными мостами. Зазор между крышей павильона и сводом моста составлял всего пару цуней. Каждый раз толпа ахала, ожидая удара, но расчеты Хань Шуо были безупречны. Мы проходили чисто.
Солнце село, мы зажгли фонари на углах крыши Павильона и теперь он плыл как сияющий корабль-призрак. Впереди показалось озеро Тайе и огни Императорского дворца. Там нас ждали.
Бай стоял на пристани в окружении стражи. Император наблюдал с высокой террасы. Мы подвели плоты к острову посреди озера.
– Стоп! – скомандовал Хань Шуо.
Якоря полетели в воду, павильон замер точно напротив фундамента – каменного основания, которое торчало из воды. Теперь предстояло самое сложное. Операция, которую мы репетировали в уме сотни раз. Перенос здания с воды на камень.
– Открывайте задвижки! – крикнул Хань Шуо.
Это была моя идея, ведь понтоны были полыми внутри. Мы открыли пробки, вода хлынула внутрь плотов, плоты начали медленно погружаться. Толпа на берегу замерла в ужасе. Они думали, что мы топим дворец.
Но Павильон стоял на высоких временных опорах на самих плотах. По мере того как плоты тонули, здание опускалось... опускалось... пока его основание не коснулось каменного фундамента острова.
Щелк. Звук был глухим и тяжелым. Шипы вошли в пазы, стыковка произошла. Плоты продолжали тонуть, уходя из-под здания, оставляя его стоять на камне.
– Обрубить тросы! – крикнула я.
Рабочие перерубили крепления. Утонувшие плоты легли на дно озера (их мы достанем потом), а Павильон Тысячи Осеней остался стоять над водой, словно парящий цветок лотоса.
Тишина висела над озером несколько секунд, а потом взорвалась. Император хлопал в ладоши. Мы с Хань Шуо стояли на пристани острова, мокрые, уставшие, но победившие. Мы смотрели друг на друга. В его глазах отражались огни нашего творения.
– Мы сделали это, – выдохнул он.
– Да, Мастер.
– Идем. Нас зовут к трону.
* * *
Император спустился к нам по мраморной лестнице. Неслыханная честь.
– Хань Шуо! – воскликнул он. – Ты превзошел сам себя. Это не архитектура, а магия.
– Это точный расчет, Ваше Величество, – поклонился Хань Шуо.
– И кто этот юноша? – Император указал на меня. – Тот самый, что придумал якоря? Нам донесли о твоей смекалке.
Я упала на колени, уткнувшись лбом в камень.
– Лин И, Ваше Величество. Недостойный ученик.
– Встань, Лин И. Ты заслужил награду, проси, чего хочешь.
Я подняла голову и встретилась взглядом с Советником Баем, который стоял за спиной Императора. Его лицо было перекошено от злобы, но он молчал. Он проиграл этот раунд.
– Мне ничего не нужно, Ваше Величество, – сказала я. – Только честь служить моему Мастеру.
Император рассмеялся.
– Верность! Редкий товар. Хорошо. Хань Шуо, мы даруем тебе титул Небесного Зодчего Первого Ранга. И... мы прощаем твою вину. Ты свободен от ссылки.
Мир вокруг меня пошатнулся. Свободен. Это значило, что Врата открыты, он может уйти.
Хань Шуо стоял прямо и не выглядел радостным. Он смотрел на Императора странным, тяжелым взглядом.
– Благодарю, Ваше Величество, – произнес он медленно. – Но я прошу отсрочки.
– Отсрочки? – удивился Император. – Ты хочешь остаться в грязи земного мира?
– У меня есть... незавершенное дело, – Хань Шуо посмотрел на меня. – Я должен обучить своего ученика и передать мастерство. Иначе кто будет чинить этот Павильон через сто лет?
Сердце мое забилось так сильно, что, казалось, сломает ребра. Он остался ради меня. Император лишь пожал плечами.
– Твоя воля. Живи среди людей, если хочешь. Но Павильон наш и сегодня мы празднуем!
Начался пир, фейерверки взлетали в небо, отражаясь в озере. Мы с Хань Шуо стояли в тени колонны нашего творения.
– Вы отказались от Неба, – прошептала я.
– Небо подождет, – ответил он, глядя на профиль моей щеки. – Там холодно, Лин Вань, а здесь есть кто-то, кто умеет зашивать раны шелком. – Он взял меня за руку. – Но Бай не остановится, – добавил он мрачно. – Он унижен и теперь пойдет на все, лишь бы нас уничтожить.
– Пусть пытается, – ответила я, сжимая его пальцы. – У нас есть железные якоря.
