Текст книги "Тот, кто вырезал моё сердце (СИ)"
Автор книги: Кассиан Маринер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Глава 6
Сон был кратким и тяжелым, словно меня придавило могильной плитой. Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.
– Вставай, «золотые руки», – голос дядюшки Шэня звучал непривычно взволнованно. – Мастер уже оседлал коня. Нельзя заставлять ждать Дворец.
Я резко села, и мир вокруг качнулся. Голова кружилась от запаха лака, который, казалось, въелся в поры моей кожи навсегда. Я посмотрела на свои руки. Пальцы были в пятнах темного сока и золотой пыли, которую не смогли смыть ни мыло, ни песок. Теперь я действительно выглядела как ремесленник, отмеченный своим трудом.
Сборы были поспешными. Я снова перетянула грудь, но на этот раз еще туже, потому что мы ехали не просто в город, а в Запретный Город. Туда, где каждый евнух имеет глаз острее, чем у орла, а любая ложь карается смертью. Я надела лучшую одежду, которую нашел Шэнь: темно-синий халат из плотного хлопка, чистый пояс и даже новые туфли на мягкой подошве, чтобы не шуметь на дворцовом паркете.
Во дворе уже стояла телега, на которой была закреплена ширма. Она была укутана в три слоя плотного войлока и перевязана шелковыми шнурами. Хань Шуо лично проверял узлы.
Он был бледен. Под его глазами залегли тени, делая взгляд золотых глаз еще более пронзительным и неземным. Сегодня он надел парадные одежды цвета глубокой ночи с широкими рукавами, в которых, казалось, можно спрятать пару кинжалов. Волосы были убраны в сложную прическу, скрепленную серебряной заколкой в виде ветки сливы.
– Ты готов? – спросил он, не глядя на меня.
– Да, Мастер.
– Помни: во дворце ты не говоришь, пока к тебе не обратятся. Ты не смотришь в глаза никому, чей ранг выше твоего – то есть никому вообще. Ты смотришь на свои сапоги. И дышишь через раз.
– Я понял.
– Поехали.
Путь до Императорского дворца был долгим. Мы ехали молча, сопровождая телегу, которую вел Шэнь. Хань Шуо сидел в седле своего вороного коня, прямой, как натянутая струна. Я шла рядом с телегой, придерживая драгоценный груз на поворотах.
Когда мы приблизились к Вратам Полуденного Солнца, у меня перехватило дыхание.
Стены цвета киновари вздымались в небо, подавляя своей мощью. Золотая черепица крыш горела на солнце так ярко, что было больно смотреть. Это был город внутри города, мир, где жили не люди, а символы власти.
Нас остановили стражники в золоченых доспехах. Хань Шуо протянул им верительную бирку из слоновой кости. Стражник долго изучал ее, потом сверлил взглядом ширму, потом нас.
– Оружие? – рявкнул он.
– Только инструменты, – холодно ответил Хань Шуо. – Резцы, чтобы резать дерево, а не людей.
Стражник хмыкнул, но пропустил. Мы прошли через бесконечные дворы, вымощенные белым камнем. Здесь было тихо. Пугающе тихо. Не было шума толпы, только шелест одежд слуг, снующих с опущенными головами, да далекий звон колокольчиков на крышах.
Нас привели в Павильон Небесной Чистоты – приемную для внешних посетителей, граничащую с внутренними покоями гарема.
Здесь пахло дорогими благовониями – сандалом, амброй и чем-то сладким, душным, похожим на запах перезревших орхидей. Стены были расписаны сценами охоты, полы устланы коврами такой толщины, что ноги утопали в них по щиколотку.
Нас встретил Советник Бай, который сидел на возвышении, попивая чай из фарфоровой чашки, тонкой, как яичная скорлупа. Рядом с ним, на низком табурете, сидел Глава Гильдии Чжао, потея и обтирая лысину платком.
– А, наши чудотворцы, – Бай поставил чашку. Звук фарфора о блюдце прозвучал как выстрел в тишине. – Вы пунктуальны. Это редкое качество для творческих натур.
Хань Шуо лишь едва заметно кивнул, что было дерзостью, но Бай сделал вид, что не заметил.
– Мы привезли заказ, – сказал Мастер.
– Ширму для наложницы Лан, – Бай лениво махнул веером. – Показывайте. Но предупреждаю: госпожа Лан очень капризна. Она помнит эту вещь идеальной. Если она увидит хоть пятнышко гнили... вам лучше сразу бежать к границе.
Дядюшка Шэнь и я начали развязывать шнуры. Мои пальцы дрожали. Я чувствовала на себе липкий взгляд Бая. Он смотрел не на ширму, а на мою шею и запястья. Мы сняли войлок. В зале повисла тишина. Даже Чжао перестал сопеть.
Черная и величественная ширма стояла перед ними. Золотые вены кинцуги переплетались на её поверхности, создавая гипнотический узор. Там, где раньше были уродливые дыры от жуков, теперь текла золотая река, разветвляясь на сотни ручьев. Это выглядело так, словно молния ударила в дерево и застыла в нем, превратившись в драгоценный металл.
Свет из высоких окон упал на лак, золото вспыхнуло. Чжао открыл рот, но не издал ни звука. Он подошел ближе, забыв о приличиях, и уставился на работу, почти касаясь её носом.
– Как... – прохрипел он. – Как вы это сделали? Это не заливка. Это... вплавление?
– Это уважение к ранам, – ответил Хань Шуо. – Мы не скрывали изъян, а сделали его достоинством.
Советник Бай медленно поднялся, спустился с возвышения, шурша шелком, обошел ширму кругом и коснулся золотой жилки длинным ухоженным ногтем.
– Изумительно, – прошептал он. – В этом есть... философия. Сломанное может стать прекраснее целого, если добавить золота. Какая ирония. – Он повернулся к Хань Шуо. Его глаза сузились. – Вы выиграли этот раунд, Мастер Хань. Наложница Лан будет в восторге. Она любит всё необычное. Гильдия откроет вам доступ к складам. Получите свой кедр.
– Благодарю, – сухо ответил Хань Шуо. – Лин И, упаковывай. Слуги отнесут её во внутренние покои.
– Подождите, – голос Бая стал мягким, как патока. – Не спешите.
Он подошел ко мне. Я вжалась в плечи, уставившись в пол.
– Лин И... – он произнес мое имя, словно пробовал деликатес. – Чья это была идея? Залить ходы золотом?
Я молчала. Я не смела говорить.
– Отвечай, когда тебя спрашивает Советник! – шикнул Чжао.
– Это... это была общая мысль, господин, – пробормотала я, стараясь изменить голос.
– Ты прав, – Бай улыбнулся. – Но идею подал ты. Хань Шуо – перфекционист. Он бы скорее сжег эту ширму и вырезал новую из собственного ребра, чем допустил бы "варварство". Такая идея могла прийти в голову только тому, кто видит мир иначе. Тому, кто жалеет сломанные вещи.
Он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были холодными и пахли жасмином.
– У тебя красивые глаза, Лин И. Слишком умные для слуги. И руки... – он взял мою ладонь, испачканную лаком. – Тонкие пальцы. Чувствительные. Хань Шуо заставляет тебя таскать бревна и мешать ядовитый лак. Это расточительство, – он обернулся к Мастеру, не выпуская моей руки. – Я хочу выкупить его.
Мир вокруг меня замер.
– Что? – голос Хань Шуо упал на несколько тонов, став похожим на рокот далекого грома.
– Мальчишку, – пояснил Бай небрежно. – Сколько он стоит? Десять лянов золота? Пятьдесят? Я дам сто. Мне нужен такой слуга. Я одену его в шелк, научу разбираться в чае и ядах. Он будет жить в тепле и сытости. Ему не место в твоей грязной мастерской.
Паника захлестнула меня. Если я попаду к Баю, он раскроет меня в первый же день. И тогда – смерть. Я попыталась выдернуть руку, но Бай держал крепко.
– Отпустите его, – сказал Хань Шуо.
– Это предложение, от которого не отказываются, Мастер. Вы получите деньги на строительство, а мальчик – карьеру. Все выигрывают.
* * *
Повествование от лица Хань Шуо
Я смотрел на то, как длинные пальцы Советника сжимают запястье Лин И и чувствовал, как внутри меня поднимается волна, не имеющая ничего общего с логикой или расчетом.
Это была не просто злость на наглеца. Это было темное, древнее чувство собственника. Лин И – мой инструмент, мой ученик и моя находка.
Я вспомнил, как мы сидели ночью над ширмой. Как его голова клонилась от усталости, но он продолжал работать, боясь дрогнуть. Как он понимал меня с полуслова. Продать его этой напомаженной гадюке? Чтобы он превратил его в игрушку? В очередного сломанного человека в своей коллекции? Никогда.
Я медленно шагнул вперед, воздух вокруг меня стал плотным, прошли мелкие заряды молний. Чжао отшатнулся, побледнев. Он, как и все трусы, чувствовал ауру опасности кожей.
– Ты не слышишь, Бай, – произнес я тихо. – Я сказал – отпусти.
– Вы угрожаете мне во Дворце? – Бай приподнял бровь, но хватку ослабил. В его глазах мелькнул страх. Он увидел то, что я скрывал за человеческой маской. Тень Звездного Лорда.
– Я не торгую своими руками, – сказал я, глядя ему прямо в зрачки. – Лин И – не вещь и не раб. Он – продолжение моей воли. Без него я не построю Павильон Тысячи Осеней.
– Незаменимых нет, – фыркнул Бай, но руку Лин И выпустил. Мальчишка тут же отскочил ко мне за спину, дрожа как осиновый лист.
– Этот – незаменим, – отчеканил я. – Заберите свое золото, Советник и дайте нам пропуск на склады. Мы закончили здесь.
Бай молчал несколько секунд, обмахиваясь веером. На его лице играла злая улыбка.
– Хорошо. Забирайте своего... драгоценного ученика. Но помните, Хань Шуо – чем выше взлетаешь, тем больнее падать, а вы сейчас взлетели очень высоко. Я буду наблюдать за вами и за ним. Особенно за ним, – он хлопнул в ладоши. – Слуги! Унести ширму! Выдать Мастеру Ханю печать доступа к императорским лесопилкам!
– Идем, – бросил я Лин И и развернулся не прощаясь.
Мы вышли из душного, пахнущего интригами зала на свежий воздух. Солнце казалось слишком ярким после того мрака, что царил внутри. Я шел быстро, широкими шагами. Лин И почти бежал, чтобы не отставать. Шэнь тащился сзади с пустой телегой.
Только когда мы вышли за ворота Дворца и оказались на шумной улице, я позволил себе выдохнуть. Гнев уходил, оставляя после себя холодную пустоту и странное облегчение.
Я посмотрел на Лин И. Он был бледен, губы искусаны в кровь. Он потирал запястье, где остались красные следы от пальцев Бая.
– Больно? – спросил я резко. Он вздрогнул и спрятал руку за спину.
– Нет, Мастер. Пустяки.
– Дай сюда.
Я схватил его за руку грубее, чем хотел и осмотрел запястье. Синяки уже наливались. Кожа у него действительно была слишком нежной для мужчины. Любое касание оставляло след.
– Этот змей имеет сильную хватку, – пробормотал я. – В следующий раз не стой столбом. Если кто-то трогает тебя без спроса – бей, даже если это Советник.
Лин И посмотрел на меня огромными глазами.
– Но тогда меня казнят, Мастер.
– Тогда я защищу тебя, – слова вырвались прежде, чем я успел их обдумать. – Ты – мой ученик. Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.
Лин И покраснел. Густой румянец залил его щеки и шею. Он быстро опустил глаза.
– Спасибо... Хань Шуо.
Он назвал меня по имени, без титула. Это прозвучало дерзко, но странно приятно.
– В повозку, – скомандовал я, отпуская его руку. – Мы потеряли полдня. У нас впереди много работы.
* * *
Повествование от лица Лин И
Обратная дорога казалась мне сном. Колеса стучали по брусчатке, выбивая ритм: «Мой ученик. Мой. Мой». Хань Шуо защитил меня. Он отказался от ста лянов золота ради меня (а ведь это огромное состояние!), ради безродного мальчишки-слуги.
Я сидела в повозке, глядя на его прямую спину, обтянутую черным шелком. Ветер развевал его серебряные волосы. Он казался мне сейчас стеной, а не демоном или богом. Каменной стеной, за которой можно спрятаться от всех бурь мира.
– Мастер, – решилась я подать голос, когда мы выехали за городские ворота и шум толпы стих.
– Что?
– Вы правда считаете, что я... незаменим?
Он долго молчал, я уже пожалела, что спросила. Наверное, он сказал это просто для красного словца, чтобы унизить Бая.
– В механизме часов есть много шестеренок, – произнес он наконец, глядя на дорогу. – Есть большие, латунные, есть маленькие и стальные. Если вынуть большую – часы встанут. Если вынуть самую маленькую, крошечную шпильку – часы рассыплются.
Он повернул голову и посмотрел на меня через плечо. В его взгляде не было привычного холода. Там была усталая, спокойная серьезность.
– Ты – шпилька, Лин И. Ты держишь то, что другие не видят. Без тебя моя работа потеряет... душу. Сегодня ты спас ширму, а значит, спас и меня от позора. Я не забываю долгов.
Мое сердце пропустило удар.
– А насчет Бая... – добавил он, и голос его потемнел. – Держись от него подальше. Он догадался, что ты непрост и будет копать. Если он узнает твой секрет... какой бы он ни был... он уничтожит тебя.
– Я буду осторожен, Мастер, – сглотнула комок в горле.
– Будь. А теперь спи. Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь.
Я прислонилась головой к борту повозки. Усталость навалилась мягким одеялом. Я закрыла глаза под мерный перестук копыт и впервые за долгое время мне было спокойно. Я знала, что этот странный, пугающий человек не даст меня в обиду.
Даже если он узнает, что я – женщина? Эта мысль кольнула страхом, но сон оказался сильнее.
* * *
Вечер в усадьбе был тихим. Победа в Дворце принесла свои плоды. Уже к закату к воротам прибыл первый обоз с императорских складов. На этот раз это были не гнилые дрова, а настоящий лесной клад.
Гигантские бревна красного кедра, ровные, как стрелы, доски из драгоценного наньму – «императорского дерева», золотистого, плотного, пахнущего вечностью. Железное дерево для свай.
Хань Шуо ходил между телегами, как ребенок в лавке сладостей. Он гладил стволы, стучал по ним, прислушиваясь к звону и его лицо светилось.
– Вот это – звук! – воскликнул он, хлопая по огромному бревну. – Слышишь, Лин И? Оно поет низкую, бархатную ноту «Гун». Это будет центральная колонна.
Я улыбалась, глядя на него. Таким я его еще не видела. С него слетела маска высокомерия, остался только чистый восторг творца.
– Шэнь! – командовал он. – Готовь навесы! Этот лес нельзя оставлять под дождем ни на минуту. Лин И, неси пилы! Мы начинаем разметку завтра на рассвете!
Мы работали до глубокой ночи, разгружая и сортируя лес. Я валилась с ног, мышцы ныли, бинты натерли кожу до крови, но я была счастлива. Когда все было закончено, Хань Шуо позвал меня на веранду. На маленьком столике стоял чайник и две чашки.
– Сядь, – сказал он.
Я робко присела на край циновки. Пить чай с Мастером? Это было неслыханно. Но он все равно налил мне чаю и аромат жасмина поплыл в воздухе.
– Сегодня начинается настоящая работа, – сказал он, глядя на луну. – Павильон Тысячи Осеней. Это будет не просто строение, а мост.
– Мост куда, Мастер?
– Между землей и небом, – ответил он. – И, возможно, мост домой для меня.
Я посмотрела на него с тревогой.
– Вы хотите уйти? Вернуться на Небеса?
– Это моя цель, Лин И. Я здесь в ссылке. Этот мир тесен для меня. Я задыхаюсь в этой плоти. Когда Павильон будет достроен, Император простит меня, и Небесные Врата откроются.
Внутри меня что-то оборвалось, холодная игла кольнула сердце. Значит, он уйдет. Как только мы закончим, он исчезнет, превратится в звезду, а я останусь здесь одна среди стружки.
– Я... я буду стараться, чтобы вы вернулись домой, Мастер, – сказала я тихо, глядя в чашку. Ложь. Я не хотела, чтобы он уходил.
Хань Шуо посмотрел на меня. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора.
– Ты странный, – сказал он. – Другой бы просил взять его с собой, или просил золота на прощание. А ты грустишь. Почему?
– Потому что без Мастера... дерево снова станет просто деревом, – ответила я честно.
Он промолчал, но потом протянул руку и коснулся моей головы. Жест был легким, почти невесомым, как падение листа.
– Иди спать, Лин И. Завтра будет трудный день.
Я ушла в свою каморку, унося на макушке ощущение тепла его ладони и знала одно – я сделаю этот Павильон самым прекрасным зданием в мире. Но каждый забитый гвоздь, каждый выверенный шип будет приближать момент нашего расставания. И от этого любовь к ремеслу впервые приобрела горький привкус полыни.
Глава 7
Тяжелое и душное, как парчовое одеяло, наброшенное на голову лето в столице вступило в свои права. Воздух застыл, даже цикады, обычно оглушающие своим стрекотом в бамбуковой роще, смолкли, словно придавленные невидимой ладонью неба.
Работа над Павильоном Тысячи Осеней перешла из стадии чертежей в стадию «большого дерева». Двор нашей усадьбы превратился в поле битвы, где единственным оружием были топоры и пилы.
Мы готовили доугуны – систему, которая должна была держать крышу без единого гвоздя. Это была ювелирная работа в гигантском масштабе. Каждый шип должен был войти в паз с таким усилием, чтобы даже землетрясение не смогло их разъединить, но при этом дерево должно «дышать».
Я стояла по колено в стружке, держа в руках мерную рейку. Пот заливал глаза, соленая влага щипала кожу под тугой повязкой на груди. Дышать было нечем. Небо над головой налилось свинцовой синевой, тучи скручивались в тугие узлы, напоминая разгневанных драконов.
– Давление падает, – заметил Хань Шуо.
Он стоял рядом, проверяя отвесом вертикаль главной колонны. На нем была лишь нижняя белая рубаха, рукава закатаны до локтей. Волосы он убрал в высокий хвост, чтобы не мешали. Даже в этой духоте, от которой слуги падали в обморок, он оставался сухим и холодным, словно сделанным из нефрита.
– Будет гроза, Мастер, – тихо сказала я, с опаской поглядывая на чернеющий горизонт.
– Пусть будет, – он не оторвался от отвеса. – Дереву полезно умыться перед сборкой. Влага покажет скрытые трещины.
Но я знала, что это будет не просто дождь. Воздух пах металлом и серой – запахом небесного гнева.
В детстве, когда я была совсем маленькой, в старый дуб у нашего дома ударила молния. Я тогда сидела на крыльце. Я помню этот ослепительный белый свет, от которого исчезли все тени, и звук, от которого, казалось, треснул сам мир. Дерево раскололось надвое, и горящая ветвь рухнула в шаге от меня. С тех пор гром вызывал во мне иррациональный, животный ужас. Я знала, что я – всего лишь хрупкая человеческая оболочка, которую Небеса могут раздавить в любой момент.
– Лин И, – голос Мастера вырвал меня из воспоминаний. – Подай мне стамеску с широким лезвием.
Я метнулась к верстаку, но в этот момент небо разорвалось. Первая вспышка была беззвучной, она лишь окрасила двор в мертвенно-бледный цвет, а через мгновение ударил гром.
КРАК-БУМ! Земля дрогнула под ногами. Я выронила стамеску и та звякнула о камень. Ноги мои подкосились, и я инстинктивно присела, закрывая голову руками.
Хань Шуо обернулся и посмотрел на меня с легким недоумением.
– Ты боишься? – спросил он. – Это всего лишь электрический разряд. Столкновение горячего и холодного потоков ци.
– Простите, Мастер... – прошептала я, пытаясь встать, но колени дрожали предательской дробью.
– Убирай инструменты! – крикнул дядюшка Шэнь, выбегая на крыльцо. – Началось!
Небеса разверзлись. Дождь хлынул сплошной стеной воды, мгновенно превращая двор в озеро. Ветер ударил в ворота, пытаясь сорвать их с петель.
– В дом! – скомандовал Хань Шуо. – Накрывайте заготовки брезентом и в дом! Живо!
Мы метались под ливнем, спасая драгоценный кедр. Я таскала тяжелые промасленные полотна, скользила в грязи, падала, вставала. Страх отступил перед необходимостью спасти работу. Если вода пропитает пазы, дерево разбухнет, и месяцы труда пойдут прахом.
Когда последний брус был укрыт, мы, промокшие до нитки, ввалились в мастерскую. Дядюшка Шэнь тут же побежал на кухню греть воду. Остальные слуги разбежались по своим углам. Я осталась в огромном зале мастерской одна.
Снаружи бушевал хаос. Ветер выл в печной трубе, ставни грохотали, словно в них ломились демоны. Вспышки молний следовали одна за другой, выхватывая из темноты силуэты инструментов, которые в этом свете казались пыточными орудиями.
Новый удар грома был таким сильным, что с полки упала банка с клеем. Я не выдержала. Древний ужас накрыл меня с головой. Я не могла идти в свою темную, одинокую каморку, там стены давили. Здесь, в мастерской, хотя бы пахло деревом – запахом отца и защиты.
Я забралась под огромный дубовый верстак Мастера. Это было мое убежище. Здесь, в темноте, пахло стружкой и старым лаком. Я подтянула колени к груди, обхватила их руками и уткнулась лицом в мокрые штаны.
«Я – дерево, – шептала я. – Я – корень в земле. Гром не тронет корень».
Время исчезло, был только рев бури и стук моего сердца.
– Лин И?
Голос прозвучал совсем рядом. Я вздрогнула и сжалась еще сильнее. Луч света от фонаря скользнул по полу, выхватывая из темноты мои ботинки. Хань Шуо присел на корточки, заглядывая под верстак.
Он держал в руке бумажный фонарь с нарисованными пионами. Теплый желтый свет озарил его лицо. Он уже переоделся в сухой халат цвета полыни, волосы распустил, и они серебряным водопадом падали на плечи.
– Ты что там делаешь? – в его голосе не было насмешки, только спокойное любопытство.
– Я... я ищу... – я попыталась придумать ложь, но язык не слушался. – Я прячусь, Мастер.
– От кого? Сюда забрались воры?
– От Неба, – выдохнула я. Очередной раскат грома заставил меня зажмуриться и втянуть голову в плечи. Хань Шуо помолчал и поставил фонарь на пол.
– Небо не охотится за тобой, Лин И. Ты слишком мал для его гнева. Молния бьет в самое высокое дерево в лесу, в самую гордую башню. Трава внизу в безопасности.
– Я видел, как она убила дерево, – прошептала я. – Это как... как удар мечом бога. Безжалостный.
Хань Шуо вздохнул. Шурша шелком, он сел на пол прямо там, рядом с верстаком. Он сел рядом с моим убежищем, прислонившись спиной к ножке стола вместо того, чтобы вытаскивать меня и гнать в комнату. Теперь нас разделяла лишь пустота под столешницей. Я видела его профиль в свете фонаря.
– Боги не пользуются мечами без нужды, – произнес он задумчиво, глядя на пляшущие тени. – Гром – это не гнев. Это барабаны Лэй Гуна. Он бьет в них, чтобы разбудить спящих драконов, которые приносят дождь. Без грома не будет воды, без воды не будет риса, без риса люди умрут. Ты боишься жизни, Лин И?
– Я боюсь того, чего не могу контролировать, – призналась я. – В столярном деле я знаю, что если ударить здесь, дерево расколется так. Я знаю правила. А у грозы нет правил.
Хань Шуо усмехнулся.
– Есть, просто они сложнее. Вселенная – это тоже механизм. Огромный лубань-со. Каждая звезда, каждое облако – это деталь.
Он замолчал, прислушиваясь к шуму дождя. Мне стало спокойнее от его присутствия. Его спокойствие было заразительным. Он был как скала посреди бушующего моря.
– Хочешь, я расскажу тебе историю? – вдруг спросил он. – О том, почему звезды иногда падают?
Я кивнула, хотя он не мог видеть меня в тени.
– Хочу, Мастер.
– Давно, когда горы были еще песком, на Небесах жил один Звездный Лорд. – Хань Шуо говорил медленно, его голос был низким, обволакивающим, переплетаясь с шумом дождя. – Он отвечал за построение Небесных Чертогов. Он был... сложным. Он любил прямые линии и идеальные углы и считал, что красота – это порядок.
Я подвинулась чуть ближе к краю верстака, чтобы лучше слышать.
– Другие боги смеялись над ним. Бог Вина проливал напитки на его чертежи, богиня Ветра путала его расчеты. Они говорили: «Ты слишком скучный. Жизнь должна быть кривой и веселой». Но Лорд не слушал. Он строил мосты из звездного света, которые никогда не рушились и возводил дворцы из облачного нефрита.
Хань Шуо протянул руку и осторожно поймал двумя пальцами мотылька, не повредив пыльцу на крыльях, летевшего на свет фонаря.
– Но однажды Небесный Император приказал ему построить Павильон для своей новой наложницы. И Лорд построил. Он был совершенен. Каждая колонна пела от ветра, каждая черепица сияла. Но когда Император вошел туда... он почувствовал холод.
– Почему? – вырвалось у меня.
– Потому что Лорд забыл вложить в камень душу, – ответил Хань Шуо с горечью. – Он сделал стены такими гладкими, что на них не мог задержаться взгляд. Он сделал пропорции такими верными, что они пугали. Император сказал: «Этот дом мертв, как и твое сердце».
Мотылек в его пальцах затрепетал, и Мастер разжал руку, отпуская его в темноту.
– Лорд возгордился и сказал, что Император глуп и не понимает совершенства. Он сказал, что ошибка не в чертеже, а в тех, кто в нем живет. За это его сбросили вниз.
За окном сверкнула молния, но гром прозвучал уже тише и дальше. Буря уходила.
– И что стало с Лордом? – спросила я. – Он разбился?
– Он упал в грязь, – сказал Хань Шуо. – Он стал смертным и теперь чувствовал голод, холод и боль. Он ненавидел этот мир за его несовершенство. За кривые деревья, за гниль, за глупых людей. Он хотел вернуться обратно, чтобы доказать свою правоту.
Он повернул голову и посмотрел на меня. В золотистом свете его глаза казались темными озерами печали.
– Но знаешь, что самое странное, Лин И?
– Что, Мастер?
– Здесь, внизу, он нашел то, чего не было на небе. Он нашел дерево, которое нужно уговаривать, глину, которая пачкает руки и ученика, который боится грома, но прячется под верстаком, а не бежит прочь.
Мое сердце пропустило удар, жар прилил к щекам.
– Может быть... – я запнулась, подбирая слова. – Может быть, Лорд просто искал не там? Может быть, совершенство не в прямой линии, а в том, как ветка тянется к солнцу? Она кривая, но живая.
Хань Шуо долго смотрел на меня. В его взгляде что-то изменилось. Лед треснул.
– Живая, – повторил он тихо. – Да, ты прав. Мертвая балка прямая, живое дерево всегда имеет изъян. И, возможно, именно изъян делает нас... нами.
Он протянул руку под верстак. Я вжалась в стенку, испугавшись, что он хочет вытащить меня, но он просто положил ладонь на пол, ладонью вверх.
– Вылезай, Лин И. Гроза ушла, драконы улетели спать.
Я медленно, на четвереньках, выбралась из своего убежища. Мои ноги затекли, спина ныла. Я села на пол рядом с ним, скрестив ноги. Мы сидели в пустой мастерской, освещенной одним фонарем. Вокруг пахло сыростью и стружкой. Между нами было расстояние вытянутой руки, но мне казалось, что мы соприкасаемся душами.
– Мастер, – спросила я шепотом, боясь разрушить этот момент. – Вы скучаете по Небу?
Он посмотрел на потолок, где в темноте прятались балки, которые мы строили.
– Раньше скучал каждый миг. Каждый вдох был мукой. А сейчас... – он перевел взгляд на меня. – Сейчас мне интересно, что получится из этого Павильона. И из тебя.
Он вдруг протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были прохладными и сухими. Он провел большим пальцем по моей скуле, стирая пятно сажи.
– Ты весь чумазый, – сказал он, и в его голосе прозвучала нотка тепла, от которой у меня внутри все перевернулось. – И дрожишь, как мокрый воробей.
Я замерла, не дыша. Его прикосновение было... как искра, зажигающая очаг.
– Иди спать, – он убрал руку так же внезапно, как и коснулся. Встал и отряхнул халат. Магия момента рассеялась, но след остался. – Завтра мы начинаем поднимать каркас. Мне нужны твои руки твердыми, а не трясущимися.
– Да, Мастер. – Я поднялась. Ноги слушались плохо. – Хань Шуо, – окликнула я его у двери, снова дерзко назвав по имени. Он остановился, но не обернулся. – Тот Звездный Лорд... он вернется?
– Если поймет, в чем была ошибка, – ответил он в темноту. – А может быть, он поймет, что его место не там, где идеально, а там, где он нужен.
Он ушел в свои покои. Я осталась стоять в дверях. Дождь перестал лить, только редкие капли падали с крыши, звонко ударяясь о лужи. Кап. Кап. Как отсчет нового времени.
Прижала руку к щеке, где еще чувствовалось тепло его пальцев. Я знала, что он рассказывал о себе. Он был тем изгнанным богом. И он был одинок так же, как и я, девочка, притворяющаяся мужчиной, чтобы выжить.
Две лжи, две маски, два одиночества под одной крышей. Этой ночью я спала без сновидений. Страх перед грозой ушел, на его место пришло что-то теплое, тревожное и огромное, как небо, которое я раньше боялась, а теперь хотела постичь.
* * *
Утро было ослепительным. Солнце, умытое дождем, сияло так ярко, что было больно глазам. Воздух был прозрачным и звонким, напоенным ароматами мокрой земли и цветущей акации.
Работа закипела с новой силой. Мы вышли во двор. Кедр, укрытый нами вчера, не пострадал. Он лежал, темно-красный, благородный, готовый стать скелетом дворца.
Хань Шуо был уже там. Он раздавал указания рабочим, которых наняли для черновой работы, был собран, строг и далек, как всегда. Ни следа ночной откровенности. Но когда наши взгляды встретились над чертежным столом, я увидела в его глазах едва заметную тень улыбки, предназначенную только мне.
– Лин И, – позвал он. – Бери разметку. Мы начинаем подгонку шипов.
Я подошла к нему. Теперь я не боялась стоять рядом. Мы работали плечом к плечу.
– Здесь, – он указал на узел соединения колонны и балки. – Сделай зазор толщиной в лист бумаги.
– Зачем, Мастер? – удивилась я. – Разве не должно быть плотно?
– Дерево выпило влагу ночью, – пояснил он терпеливо. – Когда солнце высушит его, оно ужмется. Если мы сделаем плотно сейчас, потом появится щель. Если сделаем зазор – оно сомкнется намертво. Нужно думать на шаг вперед и чувствовать дыхание материала.
Я кивнула, восхищаясь его мудростью. В полдень к воротам подъехала повозка с гербами Императорского дворца. Из нее вышел евнух в сером одеянии.
– Приказ Его Величества! – провозгласил он скрипучим голосом. – Мастеру Ханю надлежит явиться на праздник середины лета через три дня. Император желает видеть пример будущего Павильона. И... – евнух сверился со свитком, – ...Советник Бай настоятельно рекомендует взять с собой вашего ученика.
Хань Шуо нахмурился.
– Я не придворный шут, чтобы ходить на праздники.
– Это не приглашение, Мастер Хань. Это приказ. И Его Величество намекнул, что хочет лично увидеть того, кто придумал «золотой шов».
Евнух поклонился и удалился, оставив нас в облаке пыли. Хань Шуо медленно свернул чертеж.
– Бай не успокоится. Он хочет вытащить тебя на свет. На празднике будет много глаз. Жены, наложницы, министры. – Он повернулся ко мне и внимательно осмотрел с ног до головы. – Тебе нужен приличный наряд. Твои лохмотья не подойдут для приема у Сына Неба.
– Но у меня нет денег на шелк, Мастер.
– Я не сказал, что ты будешь его покупать. Завтра мы идем к портному. И Лин И...
– Да?
– Будь осторожен. Праздник Середины Лета – это время масок и игр, но для нас это будет хождение по лезвию меча. Если кто-то из придворных дам подойдет к тебе слишком близко...
Он не договорил, но я поняла это по своему. Женщины чувствуют женщин. Наложницы Императора – мастера интриг. Если они заподозрят неладное, меня не спасет даже Хань Шуо.
– Я буду тенью, Мастер.
– Надеюсь, – буркнул он. – А теперь за работу, пока гром не грянул снова.
Мы вернулись к бревнам, но теперь в каждом движении рубанка, в каждом ударе киянки я слышала эхо его слов: «Возможно, именно изъян делает нас нами».
Мой изъян – это моя ложь, его изъян – это его гордыня, но вместе мы строили что-то совершенное. И впервые в жизни я подумала, что, может быть, я не хочу быть великим плотником. Может быть, я просто хочу быть рядом с ним.
