Текст книги "Тот, кто вырезал моё сердце (СИ)"

Автор книги: Кассиан Маринер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Она – женщина. Эта мысль билась во мне, как птица. И я знал: теперь всё изменится. Игра в «мастера и ученика» закончилась, началась куда более опасная игра.

Глава 10

Повествование от лица Хань Шуо

Западное крыло моего дома всегда было святилищем. Ни одна живая душа, кроме меня, не переступала этот порог за три года моего изгнания. Даже старый Шэнь оставлял подносы с едой у двери. Здесь царил идеальный порядок: свитки лежали строго по ранжиру, астролябии были настроены на текущее положение созвездий, а воздух был чист от человеческих запахов.

Сегодня я нарушил этот закон. Я внес Лин И… нет, эту девушку внутрь, пинком открыв резную дверь. С нее текла вода, оставляя темные лужи на полированном полу из редчайшего черного дерева. В другое время я бы пришел в ярость от такой грязи. Сейчас я этого даже не заметил.

Она дрожала в моих руках, сотрясаемая крупной, болезненной дрожью. Лицо ее было серого цвета, губы – синими, как лепестки увядшего ириса. Я положил ее на свою кровать. Шелк простыней, сотканный по моему заказу небесными шелкопрядами мгновенно впитал влагу с ее одежды.

– Шэнь! – крикнул я в коридор, стараясь, чтобы голос звучал твердо, а не испуганно.

Старик появился через мгновение, запыхавшийся.

– Мастер? Ох, боги милосердные! Что с мальчиком?

– Упал в реку, – коротко бросил я, загораживая кровать спиной. Шэнь не должен видеть разрезанные бинты. – Принеси горячего вина с имбирем. И сухие полотенца. И... принеси мой старый походный халат. Самый маленький.

– Лекаря? – спросил Шэнь, пытаясь заглянуть мне за плечо.

– Нет! – рявкнул я. – Я сам справлюсь. У него шок. Лишние люди его напугают. Иди!

Когда старик убежал, я повернулся к ней. Она была в полуобмороке. Глаза закрыты, ресницы слиплись, мокрая ткань нижней рубашки облепляла ее тело, не оставляя места для воображения. Женщина. Хрупкая, но с формами, которые природа создала для мягкости, а она заковала их в броню из ткани ради сурового ремесла.

Я почувствовал странный укол в груди. Это было уважение, смешанное с ужасом. На что она пошла ради того, чтобы просто держать в руках долото? Она отказалась от своей сути, от безопасности, от будущего.

Я отвернулся, давая ей и себе хоть каплю приличия, и подошел к ширме.

– Лин И, – позвал я тихо.

– Мастер... – ее голос был едва слышным шелестом.

– Ты можешь двигаться?

– Да... кажется.

– Сними мокрое и завернись в одеяло. Я не смотрю.

Я слышал влажный звук падающей на пол одежды. Слышал ее прерывистое дыхание. В моем воображении возникали картины, которые я тут же безжалостно давил волей. Я – Звездный Лорд. Я выше этого.

Но когда я услышал шуршание одеяла, то понял, что моя «божественная холодность» дала трещину. Я волновался за нее.

– Я... готова, Мастер.

Я обернулся. Она сидела на краю огромной кровати, укутанная в одеяло по самый нос. Из кокона торчала только макушка с мокрыми, спутанными волосами и огромные, испуганные глаза. Она ждала казни.

Я подошел и сел в кресло напротив.

– Как твое настоящее имя? – спросил я. Она молчала секунду, глядя на свои руки, сжимающие край одеяла.

– Лин Вань, – прошептала она. – Дочь мастера Лин Чжоу.

Лин Чжоу. Я слышал это имя. Старый мастер, умерший несколько лет назад. Он был известен своими резными шкатулками с секретами. Значит, кровь не вода.

– Лин Вань, – я покатал это имя на языке. Оно звучало мягко и округло. – Ты понимаешь, что ты совершила преступление? Обман Императора, обман Гильдии и обман меня.

– Я знаю, – по ее щеке скатилась слеза. – Вы сдадите меня страже?

Я смотрел на нее. На эту маленькую фигурку, которая бросила вызов всему миру.

– Если бы я хотел тебя сдать, то оставил бы тебя на берегу, – сказал я жестко. – Или позвал лекаря, который тут же донес бы куда следует.

Ее глаза расширились. Надежда вспыхнула в них робким огоньком.

– Вы... вы позволите мне остаться?

– У меня нет выбора, – я встал и подошел к окну. – До сдачи Павильона осталось меньше месяца. Если я выгоню тебя сейчас, то не успею. Твои руки, будь они мужскими или женскими, знают мою работу. Ты – мой инструмент, а мастер не выбрасывает хороший инструмент только потому, что тот оказался другой формы, чем он думал.

Я услышал, как она судорожно выдохнула.

– Но, – я резко обернулся и наставил на нее палец. – Правила меняются. С сегодняшнего дня ты живешь здесь, в Западном крыле.

– Здесь? – она опешила. – В покоях Мастера?

– В малой комнате для слуг, рядом с моей спальней. Это единственное место, куда не входят другие. Здесь ты сможешь... приводить себя в порядок без риска быть пойманной.

В дверь постучали. Это был Шэнь.

– Оставь у порога! – крикнул я.

Я забрал поднос с вином и одежду и поставил на столик перед ней.

– Пей, это разгонит кровь. И вот, – я бросил ей сухой халат. – Оденься.

Пока она пила горячее вино, стуча зубами о край чашки, я наблюдал за ней. Теперь, когда я знал правду, то видел то, чего не замечал раньше. Изящный изгиб шеи, когда она запрокидывала голову, то, как она держит чашку – двумя руками, бережно. Она была красива. Не яркой красотой пиона, как наложницы, а тихой красотой дикой орхидеи, растущей в тени скал.

– Лин Вань, – произнес я. Она вздрогнула от своего имени. – Твои бинты. Ты слишком туго их затягиваешь. Это нарушает ток ци в легких. Ты умрешь не от плахи, а от чахотки, если продолжишь в том же духе.

– Но я должна быть плоской, Мастер, – она опустила глаза, и на ее бледных щеках расцвел румянец.

– Есть другие способы. Ткань должна быть эластичной. Шелк лучше льна. Я... я найду для тебя подходящий материал.

Это было странно обсуждать с учеником его белье, но мы уже перешли эту черту.

– Спасибо, Хань Шуо, – сказала она тихо.

Она снова назвала меня по имени и на этот раз это прозвучало не дерзко, а... интимно. Словно мы стали сообщниками.

– Отдыхай, – я направился к двери. – Завтра нам предстоит поездка. Нам нужен особый лак для крыши, который не боится воды. Его добывают только в Туманном Лесу. Мы поедем туда вдвоем без рабочих и Шэня.

– Почему?

– Потому что теперь я не могу спускать с тебя глаз, – ответил я честно. – Бай знает, что ты отказался от его золота. Его люди вернутся и в следующий раз они могут не просто столкнуть тебя в воду.

Я вышел, плотно закрыв за собой дверь, прислонился спиной к прохладному дереву косяка и закрыл глаза. Сердце колотилось так, словно я только что пробежал десять ли.

Это будет самая сложная стройка в моей жизни. Я строю Павильон для Императора, а параллельно строю клетку для собственных чувств, которые грозят вырваться наружу и сжечь всё дотла.

* * *

Повествование от лица Лин И (Лин Вань)

Проснулась я в чужой комнате, на чужой постели, но с ощущением странного, пугающего покоя. Я вспомнила всё. Река, холод, нож, разрезающий повязку, его глаза. Он знает.

Я сжалась под одеялом. Моя тайна, которую я берегла пуще жизни, раскрыта. Но мир не рухнул, небеса не разверзлись, Хань Шуо не сдал меня палачам. Он принес меня в свой дом, укутал в свой халат и напоил вином.

«Ты – мой инструмент».Он сказал это холодно, но в его действиях было столько заботы, сколько я не видела с тех пор, как умер отец.

Я села. На стуле рядом лежала стопка чистой одежды и... длинная полоса плотного, но мягкого белого шелка для перевязки. Я коснулась ткани, которая была прохладной и гладкой. Он действительно подумал об этом.

Быстро привела себя в порядок и перевязалась по-новому, как он советовал – не передавливая ребра и оставляя возможность для глубокого вдоха. Шелк держал форму, но дышал. Стало намного легче.

Я надела мужскую одежду. Маска снова была на месте, но под ней я изменилась. Теперь я знала: есть один человек, который видит меня настоящую. И этот человек ждет меня за дверью.

Я вышла во двор. Утро было серым, туманным. Хань Шуо уже был у конюшни и седлал двух коней.

– Проснулся? – он даже не обернулся, затягивая подпругу. – Выглядишь лучше. Цвет лица больше не напоминает покойника.

– Доброе утро, Мастер. Я готов к работе.

– Хорошо, потому что прогулка будет не из легких. Туманный Лес находится в предгорьях. Там сыро, холодно и водятся дикие звери. И не только звери, – он кинул мне поводья смирной гнедой лошадки. – Держись рядом. И возьми это.

Он протянул мне небольшой кинжал в простых ножнах.

– Я не умею обращаться с оружием, Мастер.

– Учись. Просто тыкай острым концом в того, кто захочет тебя обидеть. Это лучше, чем ничего.

Мы выехали за ворота. Туманный Лес оправдывал свое название. Деревья здесь были огромными, покрытыми мхом, их корни змеились по земле, напоминая застывших удавов. Туман висел клочьями, глуша звуки.

Мы ехали молча, Хань Шуо был напряжен. Он постоянно оглядывался, его рука лежала на рукояти длинного плотницкого тесака, который висел у него на поясе вместо меча.

– Мастер, – спросила я шепотом, чтобы развеять жуткую тишину. – Какой лак мы ищем?

– Смолу Слезы Дракона, – ответил он. – Это редкий вид сумаха. Его сок при застывании становится тверже камня и прозрачнее слезы. Им покрывают корабли, чтобы они не гнили столетиями. Нам нужно покрыть им подводную часть понтонов и опоры Павильона.

– Но почему мы не купили его в городе?

– Потому что Бай скупил всё, – кривая усмешка исказила его губы. – Вчера я отправил Шэня в лавки. Смолы нет ни капли. Случайность? Не думаю. Нам придется добыть её самим.

Мы углубились в чащу, тропа стала едва заметной. Вскоре мы нашли нужные деревья. Их стволы были темными, с красными прожилками. Хань Шуо спешился, достал специальные ножи и горшки для сбора.

– Смотри и учись. Надрез нужно делать под углом, чтобы не убить дерево. Берем только то, что оно отдает добровольно.

Мы работали около часа. Я держала горшки, он делал надрезы. Его движения были завораживающими. Даже здесь, в лесу, он оставался художником.

Внезапно лошади захрапели и прянули ушами. Хань Шуо замер и медленно выпрямился, вытирая нож о рукав.

– Лин Вань, – произнес он очень тихо, используя мое настоящее имя. – Встань за дерево. Быстро.

– Что там?

– Гости.

Из тумана вышли тени. Четверо. Нет, пятеро. Это были не обычные разбойники. Одеты в черное, лица закрыты повязками, в руках – изогнутые мечи дао, движения плавные, профессиональные. Наемники. Один из них, высокий, с татуировкой на шее, шагнул вперед.

– Мастер Хань, – голос был глухим. – Какая приятная встреча. Советник Бай беспокоится о вашем здоровье и считает, что лесной воздух вреден для вас.

– Передайте Советнику, что я ценю его заботу, – холодно ответил Хань Шуо, загораживая меня собой. – Но я предпочитаю выбирать маршруты сам.

– Боюсь, у вас больше нет выбора. Нам приказано доставить вас... или вашу голову. А мальчишку... – наемник посмотрел в мою сторону, – ...мальчишку приказано утопить на этот раз надежно.

– Попробуйте, – Хань Шуо поднял свой тесак. Это был инструмент, а не боевое оружие, с коротким широким лезвием, предназначенный для обтесывания балок. Против мечей он казался смешным.

– Взять их!

Наемники бросились в атаку. Я вскрикнула и прижалась спиной к шершавой коре дуба, сжимая в руке бесполезный кинжал. Бой был коротким и странным. Хань Шуо не фехтовал. Он двигался... геометрически.

Первый нападающий замахнулся мечом. Хань Шуо не стал блокировать удар. Он сделал шаг в сторону, ровно настолько, чтобы лезвие прошло в миллиметре от его плеча, и ударил наемника рукоятью тесака в висок точно и экономно. Наемник рухнул как подкошенный.

Второй и третий напали одновременно. Хань Шуо поднырнул под руку одного и использовал инерцию его тела, чтобы толкнуть на другого. Он двигался как вода, обтекающая камни. Его лицо было спокойным, сосредоточенным, как во время работы над чертежом. Он рассчитывал траектории ударов.

Но их было много. Четвертый наемник, воспользовавшись тем, что Мастер был занят, скользнул в сторону – ко мне. Я увидела его пустые и холодные глаза над маской. Он занес меч.

– Нет! – закричала я, выставив вперед кинжал.

Наемник легко выбил оружие из моей руки. Удар ногой в грудь отбросил меня на землю. Боль обожгла ребра, я ударилась плечом о корень.

Он занес меч для добивающего удара.

– Лин Вань!

Хань Шуо обернулся. Увидев, что я на земле, он издал страшный, звериный рык и метнул свой тесак. Тяжелое лезвие просвистело в воздухе, вращаясь сверкающим диском, и врезалось в плечо нападавшего на меня наемника. Тот взвыл, выронив меч, и схватился за рану.

Но теперь Хань Шуо остался безоружным. Последний, пятый бандит усмехнулся и пошел на Мастера.

– Теперь ты мой, архитектор.

Хань Шуо стоял, тяжело дыша. Его руки были пусты. Главарь сделал выпад, Хань Шуо уклонился, но недостаточно быстро. Острие меча рассекло его рукав и кожу на предплечье. Кровь брызнула на опавшую листву.

Я закричала. Хань Шуо не обратил внимания на рану. Он вдруг выхватил из-за пояса странный предмет. Это была чернильная нить – модоу, инструмент для отбивки прямых линий. Длинная нить, смоченная чернилами, намотанная на катушку с острым шипом на конце.

Главарь рассмеялся.

– Ты собрался меня измерить перед смертью?

– Я собираюсь провести черту, которую ты не переступишь, – ответил Хань Шуо.

Он крутанул катушку, шип на конце нити, утяжеленный свинцом, свистнул в воздухе. Это было гибкое, непредсказуемое и опасное оружие. Нить обвилась вокруг меча главаря. Рывок! Меч вылетел из руки бандита. Следующее движение – и шип вонзился главарю в бедро.

Тот упал на колено, вопя от боли. Оставшиеся на ногах бандиты, видя, что их лидер повержен «плотником», дрогнули.

– Убирайтесь! – голос Хань Шуо прогремел как гром. – Передайте Баю, что я не дерево, которое можно срубить. Я – камень, о который он сломает зубы!

Наемники подхватили раненых и, хромая, исчезли в тумане. Как только они скрылись, Хань Шуо покачнулся.

– Мастер!

Я вскочила, забыв о боли в ушибленном плече, и подбежала к нему. Он осел на землю, прижимая руку к раненому предплечью. Кровь текла сквозь пальцы темными, густыми ручьями.

– Пустяк, – прохрипел он, но его лицо стало белым как мел. – Задета вена. Нужно... перетянуть.

Я оторвала полосу от своего подола и дрожащими руками перетянула его руку выше раны.

– Сильнее, – скомандовал он сквозь зубы. – Не бойся сделать мне больно.

Я затянула узел изо всех сил, кровь замедлилась. Его глаза были мутными от боли, но в них светилась дикая, яростная жизнь.

– Ты цела? – спросил он.

– Да... только ушиб. Мастер, вы спасли меня. Снова. Вы отдали свое оружие ради меня.

– Я защищал свой инструмент, – привычно буркнул он, но в этот раз фраза прозвучала неубедительно.

Он попытался встать, но его повело. Я подставила ему плечо.

– Опирайтесь на меня.

– Ты слишком мал, – проворчал он, но навалился на меня всем весом.

Его тело было тяжелым и горячим. Запах его крови смешивался с запахом леса. Мы медленно доковыляли до лошадей. Я помогла ему сесть в седло и сама села на свою лошадь.

– Домой, – сказал он. – И... Лин Вань.

– Да?

– Ни слова Шэню о том, кто напал. Скажем – дикие звери. Я не хочу, чтобы старик умер от страха.

Мы ехали обратно сквозь туман. Хань Шуо слабел с каждой минутой. Я ехала рядом, держа его за поводья, и молилась всем богам, чтобы довезти его живым.

Теперь я видела его кровь и уязвимость. Он перестал быть для меня бессмертным божеством. Он стал мужчиной из плоти и крови, который готов умереть за меня.

И эта мысль пугала меня больше, чем все мечи Советника Бая, потому что я понимала, что больше не смогу уйти от него. Даже если он построит лестницу на небо и уйдет, мое сердце останется прикованным к нему навсегда.

Глава 11

Путь домой превратился в бесконечный, липкий кошмар. Туман, казалось, сгустился, превращая лес в лабиринт призраков. Лошади, чувствуя запах крови, нервно прядали ушами и спотыкались о корни.

Я не сводила глаз с Хань Шуо. Он сидел в седле прямо, удерживаемый лишь нечеловеческой силой воли. Его лицо в сумерках леса казалось белой, неподвижной и пугающей маской, вырезанной из слоновой кости. На рукаве его халата расплывалось темное, влажное пятно, которое с каждой минутой становилось всё больше.

– Держитесь, Мастер, – шептала я, словно молитву. – Мы почти приехали, не смейте падать. Вы обещали построить Павильон. Вы не можете уйти сейчас.

Он не отвечал. Его глаза были полузакрыты, губы плотно сжаты, чтобы сдержать стон. Когда мы въехали во двор усадьбы, уже стемнело. Дядюшка Шэнь выбежал на стук копыт с фонарем в руке.

– Мастер! Лин И! Наконец-то! Я уже думал...

Свет фонаря упал на нас. Шэнь осекся, увидев кровь, капающую с пальцев Хань Шуо на гриву коня.

– О, Небеса! – старик выронил фонарь. – Разбойники?

– Дикие кабаны, – хрипло ответил Хань Шуо, прежде чем я успела открыть рот. Голос его был похож на скрежет камней. – Зацепил клыком. Помоги... спуститься.

Мы с Шэнем подхватили его под руки. Тело Мастера было тяжелым и горячим, как печь. Его ци, обычно холодная и ровная, теперь бушевала, выжигая его изнутри.

Мы дотащили его до спальни в Западном крыле и уложили на кровать. Хань Шуо тут же потерял сознание, его голова безвольно откинулась на подушку.

– Я за лекарем! – засуетился Шэнь.

– Нет! – крикнула я, хватая старика за рукав. – Ночью лекаря не найти, ворота кварталов закрыты. Пока ты добежишь, он истечет кровью. Неси горячую воду, чистое полотно и крепкое рисовое вино. Самое крепкое, какое есть в погребе. И иглы.

– Иглы? – Шэнь посмотрел на меня с ужасом. – Ты собрался шить его, как рваный мешок?

– Я собрался спасти ему руку, – отрезала я голосом, в котором сама себя не узнала. Это был голос Мастера. – Беги, дядюшка! Живо!

Когда Шэнь убежал, я осталась с ним наедине. Разрезала окровавленный рукав кинжалом. Ткань присохла к ране, и мне пришлось отмачивать её водой, стараясь не причинять ему боли.

Рана была страшной. Меч наемника прошел глубоко, рассекая мышцы почти до кости. Края раны разошлись, напоминая красный, жадный рот. Кровь пульсировала толчками.

Меня замутило, к горлу подкатил ком. Я – плотник и привыкла видеть смолу, а не кровь. Но я заставила себя сделать глубокий вдох.

«Представь, что это дерево, – сказала я себе. – Треснувшая балка. Её нужно стянуть скобами. Это просто работа. Просто механика».

Вернулся Шэнь с тазом и вином.

– Держи лампу, дядюшка, – скомандовала я. – И не трясись, мне нужен свет.

Я промыла рану вином. Хань Шуо, даже в беспамятстве, дернулся и зашипел сквозь зубы.

– Тише, тише, – прошептала я, гладя его по здоровому плечу. – Сейчас станет легче.

Я взяла тонкую, стальную иглу, которую прокалили над огнем и вдела шелковую нить. Руки дрожали, но стоило коснуться его кожи, как дрожь прошла.

Первый стежок, игла вошла в плоть. Кожа у него была плотной и упругой. Я шила живую ткань так же тщательно, как шила бы дорогой бархат. Стежок за стежком, стягивая края, закрывая этот ужасный разрыв.

Кровь пачкала мои пальцы, запах железа и вина кружил голову. Шэнь отвернулся, не в силах смотреть, я же не отрывала взгляда от работы и молилась каждому стежку. Пусть заживет. Пусть рука слушается. Пусть он снова сможет держать резец.

Когда последний узел был завязан, я наложила повязку, пропитанную заживляющей мазью (барсучьей, которой он лечил мои пальцы). Хань Шуо дышал тяжело и прерывисто, а лицо пылало. Началась лихорадка.

– Иди спать, дядюшка, – сказала я Шэню, вытирая окровавленные руки. – Я посижу с ним.

– Ты сам едва на ногах стоишь, Лин И, – покачал головой старик. – Ты же тоже ранен?

– У меня только синяк. Иди, завтра стройка встанет без присмотра, тебе нужно будет открыть ворота рабочим.

Когда старик ушел, я опустилась на пол рядом с кроватью. Сил не было даже на то, чтобы сесть на стул. В комнате было тихо, только треск фитиля в масляной лампе да тяжелое дыхание Мастера.

Я смотрела на него. Теперь, когда он спал, маска надменности исчезла. Он выглядел молодым и бесконечно уязвимым. Прядь серебряных волос прилипла к влажному лбу. Я протянула руку и осторожно убрала её. Его кожа была сухой и горячей, как нагретый солнцем камень.

– Зачем вы это сделали? – прошептала я в тишину. – Зачем закрыли меня собой? Я всего лишь...

«...инструмент», – хотел сказать разум. «...женщина», – подсказало сердце.

Он знал, кто я, и все равно рискнул жизнью.

Внезапно он заметался по подушке. С его губ сорвался стон.

– Холодно... – пробормотал он. – Как холодно... Звезды... почему вы молчите?

Бред. Я намочила полотенце в холодной воде и положила ему на лоб.

– Я здесь, Мастер. Я здесь.

Он вдруг схватил меня за руку. Его пальцы сжались на моем запястье с такой силой, что я вскрикнула, но не вырвалась.

– Не уходи, – бредил он, не открывая глаз. – Там пусто. В Небесном Дворце... только эхо. Я построил идеальную тюрьму. Не оставляй меня в ней одного.

– Я не уйду, – накрыла его горячую ладонь своей второй рукой. – Я здесь, на земле. Мы строим Павильон. Вы помните? Кедр и кипарис. Запах стружки.

– Стружка... – он немного успокоился. – Да... Запах... персика. И дождя.

Он поднес мою руку к лицу и прижался щекой к моей ладони. Меня словно ударило током. Этот жест был таким интимным и доверчивым, что у меня перехватило дыхание. Его щетина, появившаяся за день, колола мою кожу.

Я сидела, не шевелясь, боясь спугнуть его покой и гладила его по волосам, перебирая серебряные пряди.

В эту ночь я поняла, что пропала. Я любила его. Не как ученик любит учителя. Я любила этого сломленного бога, этого гениального безумца, этого мужчину, который в бреду звал не Императора, а тепло.

Я знала, что у этой любви нет будущего. Он – Звездный Лорд, стремящийся на Небо. Я – земная девушка, живущая во лжи. Но сейчас, в этом круге света от лампы, мы были равны. Мы были просто двумя людьми, согревающими друг друга в темноте.

Под утро я, видимо, задремала, положив голову на край его кровати, не выпуская его руки из своей.

* * *

Повествование от лица Хань Шуо

Пробуждение было странным. Обычно я просыпался мгновенно, рывком. Сегодня я выплывал из сна медленно, словно поднимался со дна теплого океана.

Первое, что я почувствовал – боль. Тупая, пульсирующая боль в левом предплечье. Она напомнила мне о лесе, о мечах и о том, что я смертен. Второе – запах, который преследовал меня последние дни. Смесь древесной смолы, лекарственных трав и чего-то неуловимо цветочного, нежного.

Открыл глаза. Комната была залита серым предрассветным светом, лампа давно погасла. Попытался пошевелиться и понял, что моя правая рука несвободна. Лин Вань спала, сидя на полу и положив голову на край моей постели. Её щека покоилась на простыне, а рука крепко сжимала мою ладонь.

Я замер, глядя на неё. Во сне она выглядела совсем юной. Черные волосы растрепались, открывая тонкую шею. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Она спала глубоко, изможденная ночным бдением.

Я вспомнил всё. Как она промывала мне рану, как её руки, обычно сжимающие долото, орудовали иглой. Я чувствовал каждый укол, даже сквозь пелену боли, но в этих уколах была забота. Она зашила меня. И она всю ночь держала меня за руку, пока я блуждал в лабиринтах лихорадки.

Посмотрел на свою перевязанную руку. Бинты лежали ровно, профессионально, узел был аккуратным.

«У тебя талант, Лин Вань, – подумал я. – Ты чинишь не только дерево, но и людей».

Я осторожно, стараясь не разбудить её, высвободил пальцы, но она тут же вздрогнула и открыла глаза. Секунду она смотрела на меня непонимающе, с пеленой сна во взгляде, а потом осознание вернулось. Она резко выпрямилась, одергивая мужскую рубаху.

– Мастер! Вы очнулись! Как вы себя чувствуете? Жар спал?

Она потянулась ко мне, чтобы потрогать лоб, но на полпути одернула руку, вспомнив о приличиях.

– Жить буду, – мой голос был слабым, хриплым, горло пересохло. Она тут же вскочила, налила воды из кувшина и поднесла чашку к моим губам.

– Пейте медленно.

Я пил, глядя на неё поверх края чашки. Теперь между нами висела тайна. Я знал, кто она, она знала, что я знаю, но мы продолжали играть в эту игру. Почему? Потому что если мы произнесем это вслух, пути назад не будет. Мне придется либо выгнать её, либо признать, что я укрываю преступницу, а ей придется признать, что она живет в комнате мужчины.

– Рана... – начал я, когда напился. – Ты хорошо справился. Шов ровный.

– Я старался, – она опустила глаза. – Я использовал технику шва, как на обивке мебели, чтобы шрам был меньше.

Я усмехнулся. Только она смогла сравнить мою кожу с обивкой дивана.

– Спасибо, Лин... И.

Я намеренно использовал её мужское имя. Это был сигнал: «Мы продолжаем, всё остается как раньше. Пока».

– Мне нужно встать, – я попытался приподняться на локтях. – Сегодня двадцать третий день, нам нужно варить смолу.

Резкая боль пронзила руку, в глазах потемнело, и я со стоном рухнул обратно на подушки.

– Лежать! – Лин И уперлась руками мне в грудь, удерживая меня. – Вы никуда не пойдете, Мастер! Вы потеряли много крови. Если вы встанете, рана откроется.

– У нас нет времени лежать! – прорычал я, злясь на свою слабость. – Бай не будет ждать, пока я выздоровею. Понтоны должны быть готовы к вечеру!

– Они будут готовы, – твердо сказала она. В её голосе зазвенела сталь. – Я сварю смолу и покрою понтоны.

– Ты? – я посмотрел на неё с сомнением. – Это тяжелая работа. Котлы огромные, смола кипит.

– У меня есть рабочие. Тигр и остальные. Они будут делать то, что я скажу.

– Они не станут слушать мальчишку-слугу.

– Они станут слушать того, у кого есть печать Мастера, – она протянула руку к тумбочке, где лежала моя личная печать из нефрита. – Дайте мне её на один день, Хань Шуо. Я буду вашими руками и голосом.

Я смотрел на неё и поражался. Где та испуганная девочка, что пряталась под верстаком от грома? Передо мной стоял мастер.

– Хорошо, – выдохнул я. – Бери, но помни – рецепт смолы сложен. Если перегреть – она станет хрупкой. Если недогреть – липкой.

– Я знаю. Три части сумаха, одна часть масла тун, щепотка оксида железа. Варить до появления «пузырей рыбьего глаза».

Я слабо, но искренне улыбнулся.

– Ты запомнил.

– Я запоминаю всё, что вы говорите, Мастер, даже когда вы ворчите. – Она взяла печать и повесила её себе на пояс. – Отдыхайте. Шэнь принесет вам бульон. Я вернусь вечером с отчетом.

Она развернулась и пошла к двери. В её походке появилась новая уверенность.

– Лин И! – окликнул я её. Она обернулась. – Будь осторожен. Не обожгись.

– Я в огне не горю, – улыбнулась она той самой улыбкой с ямочками, от которой у меня защемило сердце.

* * *

Повествование от лица Лин И

Выйдя из комнаты Мастера, я прислонилась спиной к двери и выдохнула. Ноги дрожали. Командовать Мастером было страшнее, чем шить рану. Но времени на страх не было.

Я вышла во двор. Солнце уже встало, рабочие слонялись без дела, куря табак и громко переговариваясь. Увидев меня, выходящую из покоев Мастера (что само по себе было событием), они притихли.

– Где Мастер Хань? – спросил Тигр, сплевывая на землю. – Мы стоим уже час, работа сама себя не сделает.

Я подошла к крыльцу и встала на ступеньку выше, чтобы казаться рослее.

– Мастер Хань заболел, – громко объявила я. – Лихорадка. Сегодня работами руковожу я.

По толпе пронесся ропот. Кто-то засмеялся.

– Ты? – хохотнул один из грузчиков. – Соломинка? Да ты ведро со смолой не поднимешь. Иди кашу вари, парень. Пусть Мастер выйдет.

– Мастер не выйдет, – отрезала я. – А если вы не начнете работу сейчас, вы не получите жалование за сегодняшний день.

– Ого, угрозы! – Тигр шагнул ко мне. Он был огромен, как гора. – А кто ты такой, чтобы лишать нас денег? Ты – никто. Слуга.

Мне стало страшно. Эти люди уважали только силу. Если я дам слабину сейчас, они сомнут меня, а с ними рухнет и стройка. Я медленно отцепила от пояса нефритовую печать Хань Шуо и подняла её над головой. Солнце сверкнуло на зеленом камне.

– Это печать Небесного Архитектора, – мой голос зазвенел, набирая силу. – Тот, кто держит её, говорит голосом Мастера. Вы можете смеяться надо мной, но вы не посмеете смеяться над этим знаком, потому что за ослушание владельцу императорской печати полагается не просто увольнение, а кнут.

Тигр Ли прищурился, глядя на печать. Он знал, что это такое. Это была власть.

– Ладно, – буркнул он, отступая на шаг. – Печать есть печать. Что делать-то, начальник?

– Разжигайте котлы, – скомандовала я, пряча дрожь в руках. – И тащите смолу. Мы будем варить Слезы Дракона.

День превратился в ад. Жара от котлов была невыносимой. Черная и густая смола бурлила, извергая удушливый дым. Я бегала от котла к котлу, проверяя температуру.

– Мешайте! Быстрее! Она густеет! – кричала я. – Не давайте ей пригореть!

Я сама взяла огромную деревянную мешалку, когда один из рабочих устал. Мои руки ныли, пот заливал глаза, бинты на груди пропитались влагой, но я не останавливалась. Я должна была доказать им. И себе и Ему.

К полудню смола была готова. Мы начали покрывать понтоны. Это была грязная работа. Мы были измазаны черной жижей с ног до головы.

В какой-то момент я заметила, что Тигр молча и сосредоточенно работает рядом со мной, и он больше не ухмылялся.

– Ты крепкий, парень, – сказал он вдруг, передавая мне ведро. – Я думал, ты сломаешься через час, а ты тянешь как мул.

– У меня хороший учитель, – ответила я, вытирая нос рукавом и оставляя на лице черную полосу.

К закату понтоны сияли черным глянцем и были готовы принять на себя тяжесть крыши.

Я валилась с ног от усталости, но это была приятная усталость. Я справилась. Пошла в Западное крыло, чтобы вернуть печать и доложить Мастеру. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Хань Шуо не спал, сидел на кровати, опираясь на подушки, и читал какой-то свиток, держа его здоровой рукой.

Увидев ггрязную, растрепанную, пахнущую гарью и потом меня он отложил свиток.

– Ты похож на демона из преисподней, – сказал он, но глаза его улыбались.

– Понтоны готовы, Мастер. Смола легла идеально. «Рыбьи глаза» были правильного размера.

Я подошла и положила печать на столик.

– Я вернул её.

– Оставь себе, – вдруг сказал он.

– Что?

– Оставь печать у себя, Лин И. Пока моя рука не заживет, ты будешь моим заместителем.

Мое сердце подпрыгнуло.

– Но это... это огромная честь. И ответственность.

– Ты заслужил её сегодня. Шэнь рассказал мне, как ты поставил на место Тигра. У тебя есть стержень, – он похлопал ладонью по краю кровати. – Сядь. Ты шатаешься.

Я села, стараясь не испачкать покрывало своей одеждой.

– Как рука? – спросила я.

– Ноет, но жар спал благодаря тебе.

Мы сидели молча в сгущающихся сумерках. Между нами снова возникло то странное, теплое напряжение.

– Знаешь, – тихо сказал он. – Я думал, что мое наказание – это ссылка на землю. Что я должен страдать здесь среди несовершенства, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Но теперь я думаю, что это был не приговор, а урок. Я должен был упасть, чтобы найти здесь... сокровище, которое скрыто под грязью и масками.