Текст книги "Одноранговая экономика"

Автор книги: Карп Андреев

Соавторы: Карп Андреев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 10. В конце капитализма

Испытание большим кризисом хорошо вписывается в концепцию, согласно которой капитализм как сложная адаптивная система подошел к своему логическому завершению. Проблема в том, что для перехода от капитализма к новой фазе экономического развития должны созреть конкретные формы производства и обмена, построенные на некапиталистических началах. Как уже было отмечено выше, сетевое общество, глобальная система горизонтальных связей и возможности самоорганизации являются той питательной средой, в которой эти формы могут развиваться, одновременно порождая альтернативный способ производства. Но даже появление на горизонте первых признаков нового способа производства не означает, что переход от капитализма к другой общественно-экономической формации может произойти в виде быстрого скачка от старого к новому. История учит нас, что подобные процессы длятся столетиями, хотя для XXI века правильнее говорить о десятилетиях, на протяжении которых складывается новая технологическая и организационная база следующего способа производства. Более того, для столь масштабного исторического перехода требуется некое триединство места, времени и действия – то, что в синергетике называется синхронизацией темпов системных изменений различного уровня.

Таким образом, в ближайшие годы нам суждено все время возвращаться к вопросу о том, действительно ли капитализм «созрел» для того, чтобы дать жизнь своей эволюционно более совершенной альтернативе. За время своего существования капиталистическая система сменила не одну форму самоорганизации. Тема исторической трансформации капитализма являлась центральной в дискуссиях о политической экономии на протяжении предыдущих двух веков. Много раз пророчества о приближающемся крахе оказывались преждевременными в силу того, что капитализм постоянно оказывался способным адаптироваться к меняющимся технологическим условиям, оставляя несбывшимися надежды его критиков.

Мы уже отмечали, что в современном мире косвенные признаки приближающегося «момента истины» для капиталистической системы можно разглядеть при анализе длинных исторических волн накопления. Системные циклы накопления традиционно включают в себя две фазы – фазу материальной экспансии капитала, с которой начинается системный цикл, и фазу финансовой экспансии капитала, которой он заканчивается. Исторически смены длинных циклов накопления происходили именно в периоды финансовой экспансии. В этом состоянии капитализм всегда стремился к максимизации выбора дальнейших вариантов развития. Как справедливо отмечал Дж. Арриги, это состояние возникает на пороге очередной точки бифуркации, предвещающей переформатирование капиталистической мир-системы7171
  Дж. Арриги. Долгий двадцатый век: Деньги, власть и истоки нашего времени М.: Издательский дом «Территория будущего», 2006.


[Закрыть]. Современный мир вот уже более 30 лет переживает фазу финансовой экспансии капитализма. По логике системных циклов мы должны в ближайшее время оказаться в точке бифуркации, которая определит будущее капиталистической мир-системы. О том же самом говорит и начало 5-ого кондратьевского цикла. В моменты циклических переходов возникает множество вариантов развития событий, предугадать которые практически невозможно.

Как мы помним, капитализм всегда стремился к воплощению в территориальной форме. Именно территориальная экспансия служила основным инструментом создания и/или захвата новых рынков, а также включения в капиталистическую мир-систему новых зон с дешевой рабочей силой. Это создавало условия для непрекращающегося накопления капитала. Фернан Бродель рассматривал связь между капитализмом и государством как наиболее яркую форму выражения иерархически организованного контроля над территорией и политическим пространством. Согласно Броделю, капитализм торжествует лишь тогда, когда идентифицирует себя с государством7272
  Ф. Бродель. Динамика капитализма. Смоленск: Полиграмма, 1993.


[Закрыть]. С этим связано постоянное стремление капитализма к географической экспансии и вовлечению в свою орбиту новых территорий. Отсюда вытекает иерархичная модель управления капиталистической мир-экономикой: центр – периферия. Соответственно, именно отрыв от территориальности и иерархичности должен стать предвестником фундаментальных изменений капиталистической миросистемы, затрагивающих самую суть капитализма. Как утверждает Джованни Арриги, «в этом случае капиталистическая история также подойдет к концу, вернувшись к состоянию системного хаоса, из которого она вышла шестьсот лет тому назад и которое постоянно воспроизводила во все большем масштабе с каждым новым переходом»7373
  Дж. Арриги. Долгий двадцатый век: Деньги, власть и истоки нашего времени. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2006.


[Закрыть].

Характерно, что Жак Аттали, один из апологетов либерального миропорядка, также писал о повторяющемся на протяжении всей истории перемещении ядра из одной географической местности в другую. Но он оказался в определенном затруднении при попытке предсказать новую 10-ю дислокацию ядра мировой экономической системы, которая должна прийти на смену Лос-Анджелесу к 2030 году. В своей книге «Краткая история будущего» он делает следующее предсказание: «…возможно, ядро переместится в виртуальный мир, и этот виртуальный автомат будет господствовать»7474
  J. Attaly. A Brief History of the Future. Academic Publishing, 2011.


[Закрыть]. Эти слова звучат особенно остро в сочетании с предложенным Аттали прогнозом полицентрического мирового порядка, который должен сформироваться к середине XXI века и в котором не будет места единому центру доминирования. Другими словами, гегемония ядра закончится, а само существование ядра в его территориальной форме, вероятно, прекратится.

Это очень важный вывод. В экономической плоскости такому развитию событий сегодня способствуют значительные изменения коммуникационных технологий, которые делают возможным дешевое и эффективное взаимодействие огромного количества экономических агентов на больших расстояниях по всему миру. Мы становимся свидетелями того, что некоторые исследователи и журналисты назвали «смертью расстояния»7575
  F. Cairncross. The Death of Distance: How the Communications Revolution Will Change Our Lives. Harvard Business School Press, 2001.


[Закрыть]. Кроме того, усиливается процесс перемещения наиболее прибыльной и производительной экономической активности из материальной сферы в нематериальную (производство и потребление информации), меняя саму основу экономического уклада. Происходящее может стать действительно переломным моментом для всей мировой экономики и капитализма как системы.

По сути, распад отношений «ядро – периферия» будет означать переход капитализма в подлинно глобальную фазу и, следовательно, приближение к его историческому финалу. Напомним, что Карл Маркс считал возможным переход от капиталистической формации к коммунистической только в мировом масштабе, когда капитализм достигнет своей предельной фазы как глобальная система и все население Земли окажется одинаковым образом вовлечено в его орбиту. Однако такая постановка вопроса сама по себе оказывалась длительное время невозможной в силу внутреннего разделения мировой капиталистической системы на ядро и периферию. Периферия всегда отставала от ядра как с точки зрения развития производительных сил, так и с точки зрения складывающихся на их базе производственных отношений, делая невозможным элегантный переход к новой формации, предсказанный Марксом.

В этом контексте стоит отметить, что формирование многополярного мира (Аттали предполагает, что он будет состоять из 11—12 сбалансированных мировых держав) станет одним из главных индикаторов запуска структурной перестройки мирового капитализма. Это обусловлено тем, что с момента своего оформления капиталистическая мир-система всегда функционировала таким образом, что ее экономическое ядро выступало в роли мирового политического гегемона. В этом отражалась одна из капиталистических иерархий высшего порядка. Таким образом, в сфере международных отношений полицентрический мир будет сигнализировать о кризисе иерархической модели управления и переформатировании мир-системных основ капитализма.

В современном мире мы видим и чисто экономические тенденции, указывающие на стирание грани между ядром и периферией. Так называемые развитые страны в последнее время столкнулись с общей депрессией экономического роста, гигантским долговым бременем, дисбалансом в бюджетной сфере, снижением уровня жизни населения, неспособностью политических институтов разрешить важнейшие социальные и экономические противоречия. Растущие трудности крупнейших экономик Европы и Америки ведут к снижению общего уровня развития, который плавно двигается в сторону среднемировых значений. С другой стороны, более высокие показатели роста периферии, в особенности Юго-Восточной Азии, а также успешная адаптация в развивающихся странах основных капиталистических институтов и практик приближают их к уровню западных стран.

Впрочем, финальный аккорд капиталистической истории, если он прозвучит, может оказаться не таким уж коротким. Исчерпавший ресурс территориальной экспансии и полностью глобализованный капитализм имеет все шансы продолжить свое существование как миросистема, пока альтернативный способ производства не достигнет достаточных масштабов, чтобы бросить ему окончательный вызов. Исторический переход от одного способа производства к другому не бывает коротким. Как писал Маркс, «ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества»7676
  К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2. Т. 13. М.: Государственное издательство политической литературы, 1959.


[Закрыть]. Также не следует упускать из виду, что капиталистическая мир-система с момента своего возникновения проявляет удивительную способность интегрировать более ранние экономические уклады, что делает теоретически возможным существование в ней и передовых производственных укладов будущего. Главная опасность, которая таится в переходе к новой организации капиталистической экономики, где территориальная экспансия и накопление за счет включения в периферию новых географических областей становятся невозможными, заключается в том, какое направление примет стремление капитала к самовозрастанию. Что именно в информационном обществе станет объектом для экспансии? Как это повлияет на процесс формирования альтернативного способа производства, прежде чем произойдет то, что Андрей Фурсов метко назвал «тепловой смертью» капитализма7777
  А. Фурсов. Колокола истории. М.: ИНИОН, 1997.


[Закрыть]?

Мы знаем, что капиталистическая мир-экономика на протяжении своей истории осуществляла как внешнюю экспансию в территориальной плоскости, так и внутреннюю экспансию, направленную на эксплуатацию труда. Достигнув своих естественных пределов в территориальной экспансии и (в известной степени) в пространстве материального производства, капитализм, видимо, продолжит уже начатое движение в сторону усиления эксплуатации совокупного времени труда и отдыха. Как было отмечено в 5-й главе, особенностью информационного общества является стирание грани между трудовым и свободным временем. То есть объектом усиливающейся эксплуатации станет все жизненное время человека. Экспансия капитализма в глобальной фазе будет обращена на отчуждение прибавочной стоимости, создаваемой в результате использования всего жизненного времени, а процесс его дальнейшей коммодификации продолжится. Мы увидим формирование нового пространства для расширения полностью глобализированного капитала.

Этому процессу будет противостоять тенденция возрастания информационного изобилия. В определенной перспективе информационное изобилие должно радикально изменить все основные закономерности экономической системы. Прежде всего эти изменения коснутся рынка как универсального механизма распределения ресурсов. Еще в начале 90-х американский экономист Пол Ромер убедительно доказал, что рыночные законы спроса и предложения не работают в пространстве обмена информацией7878
  P. Romer. Endogenous Technological Change. Journal of Political Economy, vol. 98, №5, 1990.


[Закрыть]. Это кардинальным образом отличает информационную сферу от традиционных рынков, где предметом распределения являются материальные блага или товары. Первоначальные затраты на производство информационного продукта могут быть достаточно высокими, но стоимость копирования дополнительной единицы этого продукта (маржинальные затраты) всегда очень низкая и, как правило, стремится к нулю. Музыкальное произведение, электронный файл или документ могут воспроизводиться, копироваться и использоваться бесконечное количество раз фактически без дополнительных затрат. Отсюда возникает ключевое противоречие между информацией и закономерностями рынка. Дело в том, что на свободном конкурентном рынке цена любого товара в долгосрочной перспективе стремится к уровню маржинальных издержек на его производство, то есть синхронизируется с себестоимостью выпуска каждой дополнительной единицы данного продукта. В случае с информацией рыночные механизмы теряют всякий смысл, поскольку маржинальная стоимость производства информационного продукта равна нулю. Сегодня информационный рынок регулируется с помощью режима так называемой защиты авторских прав и запрета на несанкционированное копирование информационных продуктов. Это единственный способ удержать цену продажи информационных продуктов выше нулевого значения. Однако данный способ носит принудительный (неэкономический) характер. В существующем режиме рыночное предложение и спрос теряют всякую связь с ценой. Предложение информационных продуктов по определению является неограниченным (однажды созданный информационный продукт можно воспроизводить бесконечное количество раз), а цена остается фиксированной вне зависимости от спроса. То есть рушится механизм рыночного ценообразования. Стоимость больше не определяется спросом и предложением на рынке, ее единственным мерилом становится труд. Трудовая теория стоимости оказывается тем аналитическим инструментом, который высвечивает единое начало при соотнесении различных продуктов нематериального производства.

Информационное изобилие лишь одна из сторон новой экономической эпохи, наступающей на капитализм. Ее вторая сторона – переизбыток информации. С ростом объема данных увеличивается количество нерелевантной, бессмысленной, ошибочной, вредной информации – всего того, что принято называть информационным шумом7979
  D. Shenk. Data Smog: Surviving the Information Glut. Harper, 1997.


[Закрыть]. Когнитивные способности человека, которые от природы ограничены определенными рамками, уже не могут эффективно справляться с растущим объемом информации, даже полезной, а информационный шум многократно усложняет эту задачу. Отсюда возникает проблема внимания, которое индивид может сфокусировать на той или иной информации. Как указывает Майкл Голдхабер, в новой среде именно внимание становится самым узким местом, наиболее дефицитным и, как следствие, обладающим наибольшей внутренней ценностью ресурсом, от которого зависят все другие экономические факторы8080
  M. Goldhaber. The Attention Economy and the Net. URL: http://www.firstmonday.dk/, 1997.


[Закрыть]. Таким образом, переизбыток информации вкладывает новый смысл в человеческое внимание, превращая его в источник экономической стоимости. Если раньше труд создавал стоимость, то в будущем основным инструментом ее создания станет потраченное время – внимание, обращенное на информационный поток. Данную проблему также можно рассматривать как соотношение издержек распространителя и получателя информации. В современных условиях распространение нескольких тысяч электронных сообщений, наполненных определенным содержанием, практически ничего не стоит их отправителю. Вместе с тем издержки времени и внимания всех получателей такого сообщения на изучение содержащейся в нем информации крайне высоки. Они могут измеряться тысячами потраченных минут и часов. Возникающий диспаритет обуславливает рост экономического значения внимания8181
  F. Heylighen. Tackling Complexity and Information Overload: From Intelligence Amplification and Attention Economy to the Global Brain. Technological Forecasting and Social Change, 2005.


[Закрыть].

Сегодня в сетевом информационном обществе кристаллизуется новая экономика совместного производства и потребления, которую некоторые исследователи называют одноранговой. Для нее характерно прямое взаимодействие между экономическими агентами, обладающими необходимыми средствами производства, а также совместное потребление материальных/нематериальных благ и/или совместное использование обобществленных средств производства. Характерной чертой одноранговой экономики является отсутствие вертикальных иерархий и выстраивание отношений через равнозначные, горизонтальные связи с использованием механизмов самоорганизации. Способность к самоорганизации и саморегулированию позволяет одноранговой сети распределять отдельные функции производственного процесса между участниками и обеспечивать требуемые производственные результаты. Благодаря этому обеспечивается координация использования средств производства, которые либо контролируются отдельными участниками на микроуровне, либо обобществляются. В такой ситуации автоматически исчезает возможность и необходимость отчуждения прибавочной стоимости. Кроме того, кооперация при достижении экономических задач дает коллективному организму возможность сделать то, для чего раньше требовалась концентрация капитала и субъект такой концентрации. Следовательно, капитал как средство концентрации, отчуждения и эксплуатации теряет всякое значение. Экономические структуры одноранговой экономики находятся в непрерывном развитии. Через сложную систему стихийной самоорганизации, положительной и отрицательной обратной связи они вырабатывают иммунитет к непродуктивным формам взаимодействия и находят оптимальные формы работы. При этом общая эффективность таких структур выше, чем у вертикально организованных систем, а уровень мотивации участников сильнее, так как прибавочная стоимость, ранее отчуждаемая, теперь более справедливо распределяется среди самих участников.

С формированием структур одноранговой экономики тесно связана одна из поздних теорий Питера Друкера о том, каким образом можно увеличивать производительность знания в обществе, где доминирует нематериальный сегмент экономики. Друкер прекрасно понимал, что при классическом капитализме производительность повышается за счет технологически более совершенного объединения труда и капитала (трудовых и производственных ресурсов). В современной экономике это называется многофакторной производительностью. Однако в условиях информационного производства, где природа труда меняется, а капитал теряет экономический смысл, реальным производственным фактором становится именно знание. Таким образом, согласно Друкеру, производительность в информационном обществе (как на индивидуальном, так и на групповом уровне) может обеспечить лишь креативное объединение различных областей знания8282
  P. Drucker. Post-Capitalist Society. Oxford, 1993.


[Закрыть]. Одноранговые сети позволяют решить указанную задачу за счет формирования коллективного субъекта, обеспечивающего наиболее продуктивный обмен информацией между участниками. Впрочем, вопрос об участниках не исчерпывается объективными возможностями коллективной самоорганизации в одноранговых сетях. Это в значительной степени вопрос о самом субъекте – уровне его развития, его способностях, творческом и моральном потенциале. Без ответа на данный вопрос невозможно развертывание потенциала одноранговой системы производства во всей его полноте.

Часть II

Глава 1. Одноранговая экономика

Сегодня много говорится о том, что общая тенденция к гиперцентрализации капитала и параллельный рост автоматизации производства ставят серьезные вопросы о будущем экономическом укладе. Массовая автоматизация и роботизация производственных процессов, происходящая в результате появления более совершенных технологий, создает предпосылки для радикального сокращения трудовой занятости. Если технологии позволят и дальше повышать эффективность производства такими же темпами, то огромное количество людей может оказаться вне пространства традиционной экономической деятельности. Это уже заставило некоторых исследователей говорить о достаточно мрачной, антиутопической картине будущего, где производство сосредоточено в руках нескольких глобальных экономических субъектов, заинтересованных в том, чтобы обеспечить лишь минимальную занятость высококвалифицированных кадров, главная функция которых – управлять автоматизированными процессами. При этом большая часть населения неминуемо становится непроизводительной, маргинализированной и невостребованной в социально-экономическом плане общественной массой. Само собой, сверхдоходы в таком обществе концентрируются в руках узкой элитной группы, тогда как большинство остается без средств к существованию и управляется с помощью электронных систем слежения и контроля.

Очевидно, что в таком прогнозе видится совсем не капиталистическое будущее мировой экономики. В нем отсутствует место не только для массовой занятости, но и для массового потребления товаров и услуг, столь важного для современного капитализма. Также возникает вопрос о необходимости широкой системы рыночного товарообмена. В целом нельзя исключать возникновения неофеодального экономического уклада с высокотехнологической «начинкой».

Другая точка зрения указывает на риск дальнейшего усиления коммодификации в рамках капиталистической системы отношений. Этому будет способствовать выход капитализма на новые рубежи, разрыв его связи с территориальной организацией и порожденные им технологические изменения. Так, согласно Жаку Аттали, силы рынка и новые технологии ускорят глобальный процесс превращения человека в коммерческий объект, превращая его в товар или сделанное на заказ изделие. Аттали описывает эту угрозу следующим образом: «Человек, в конечном итоге производимый как изделие, более не будет знать смерти. Как и все индустриальные объекты, он более не будет способен умереть, так как он никогда и не был рожден»8383
  J. Attaly. A Brief History of the Future. Academic Publishing, 2011.


[Закрыть].

Безусловно, эта очень экстремальная картина социальной реальности будущего не является ни неизбежной, ни обязательной к воплощению. Однако следует учитывать, что траектория движения современного капитализма по многим параметрам направлена именно в эту сторону. Мы, конечно, не можем заранее предугадать то, что произойдет на самом деле, но мы можем с уверенностью сказать, что экономическая децентрализация является основной исторической силой, противостоящей как первому, так и второму сценарию. Сегодня мировая экономика находится в транзитном режиме: капиталистический способ производства пока сосуществует как со старыми моделями иерархической организации, так и с новыми формами сетевых горизонтальных связей. По мере развития технологий и созревания новых социальных институтов противоречия в глобальной капиталистической системе будут нарастать, но то, в какой точке транзит остановится и система достигнет состояния устойчивости, зависит от множества факторов, находящихся не только в экономической плоскости, но и за ее пределами.

Чтобы понять, как выглядит центральная сила, двигающая экономическую систему за пределы капитализма, необходимо проанализировать последние технологические изменения, а также вырастающие из них социальные и производственные практики. Ключевое место среди них занимают понятия «одноранговая сеть» и «одноранговая экономика». Для нас уже стал почти привычным сетевой характер современных товарно-денежных отношений, но что такое одноранговая экономика? В чем ее отличие от всего того, с чем мы имели дело раньше?

В начале нулевых для обозначения децентрализованной компьютерной сети, состоящей из равнозначных узлов, в английском языке начал активно использоваться термин «peer-to-peer» (равный к равному). Затем этот термин получил широкое распространение для обозначения социальных и экономических процессов, построенных на принципах равноправного, прямого взаимодействия между участниками. От него и произошло понятие «одноранговая экономика», которое полностью совпадает с английским «peer-to-peer economy». Сам термин «пиринговый» (простая транслитерация с английского) имеет ровно такое же значение, что и термин «одноранговый», и может быть использован для обозначения тех же самых процессов. Предпочтение последнего в нашем случае обусловлено исключительно стилистическими соображениями.

Одноранговая сеть – это не только новый формат технического объединения и взаимодействия электронных устройств, но и модель отношений между людьми, то есть социальных отношений. Мишель Бован в своей работе «P2P и человеческая эволюция» дает следующее описание одноранговой деятельности: «Это форма сетевой организации людей, основанная на свободном участии равнозначных партнеров в производстве общих ресурсов, не требующая монетарной компенсации в качестве основного мотивационного фактора и не связанная с использованием иерархических методов управления. Такая сетевая организация создает общественные блага, ранее возникавшие в результате функционирования свободного рынка или государственного аппарата, и использует социальные взаимоотношения, а не механизмы рыночного ценообразования или директивного управления, в качестве основного инструмента для распределения ресурсов»8484
  M. Bauwens. Peer to Peer and Human Evolution. URL: http://z.agoravox.fr/IMG/ P2PandHuman EvolV2.pdf (дата обращения: 29.12.2017.


[Закрыть]. Динамика одноранговых отношений возникает в среде функционирования «распределенных сетей». Согласно определению Александра Галлоуэя8585
  A. Galloway. Protocol: How Control Exists after Decentralization. MIT Press, 2004.


[Закрыть] (данную точку зрения разделяет и Бован), распределенная сеть отличается как от централизованной сети, в которой все узлы связаны с одним центральным хабом, так и от децентрализованной сети, где все узлы соединяются через несколько хабов. Классический пример централизованной сети – старые системы телефонии (все телефонные соединения проходят через центральный коммутатор), а децентрализованной сети – система аэропортов США и некоторых других крупных стран (все перелеты осуществляются между несколькими крупными аэропортами-хабами)8686
  Там же.


[Закрыть]. В децентрализованной сети могут одновременно существовать несколько центров контроля. Особенностью распределенных сетей, наоборот, является возможность участников свободно выстраивать прямые связи между собой, минуя любые промежуточные хабы. В этом проявляется горизонтальный характер отношений одноранговой сети, обеспечивающий полную автономность экономических агентов.

Данное различие носит определяющий характер для понимания одноранговых процессов. Если говорить о современной глобальной экономике в целом, то сейчас она стремится перейти к функционированию в режиме децентрализованной сети. Мы уже успели коснуться вопроса о том, как через конфликты и противоречия происходит постепенное движение от централизованных механизмов иерархического управления экономикой в направлении сетевой, децентрализованной модели. Но, как мы теперь видим, между децентрализованной и распределенной сетью имеется ощутимая разница. При этом одноранговая экономическая деятельность возникает в тех сегментах децентрализованной сетевой экономики, где организация участников носит предельно возможный в нынешних технических условиях распределенный характер. При анализе конкретных примеров зарождения одноранговых отношений, о которых мы будем говорить дальше, хорошо видно, насколько противоречиво складываются отношения между сложными формами иерархий, существующими в децентрализованных системах, и полностью распределенными механизмами самоорганизации.

Подчеркнем, что сетевая экономика, о которой говорилось ранее, и одноранговая экономика, к обсуждению которой мы переходим теперь, не одно и то же. Рассуждая о сетевой экономике, мы в основном хотели выделить особенности современной капиталистической системы, где сетевая организация связей между экономическими агентами начинает вытеснять вертикально организованные иерархии. Идея сетевой экономики логично вытекает из определения сетевого общества, предложенного Мануэлем Кастельсом и другими исследователями8787
  J. Van Dijk. The Network Society. SAGE Publication, 2012.


[Закрыть]. Что касается одноранговой экономики, то это отдельная категория, возникающая на базе сложившихся сетевых отношений экономического характера и являющаяся частью более широких социальных процессов распределенной самоорганизации.

Чтобы разобраться с этим, вернемся к определению одноранговой деятельности, сформулированному Мишелем Бованом, и подробнее остановимся на ее характеристиках. Во-первых, это свободная кооперация между равноправными экономическими субъектами. Равноправие и свободный доступ участников одноранговых сетей означают, что входные барьеры для них должны быть настолько низкими, насколько возможно. Иными словами, одноранговая самоорганизация невозможна в условиях предварительного отбора участников на основе каких бы то ни было ограничительных критериев. Она складывается как результат добровольного объединения усилий для решения общих задач и осуществляется по факту имеющейся потребности в конкретной квалификации и вовлеченности участников.

Во-вторых, в одноранговой сети отсутствует вертикально организованное иерархическое управление. Этот вопрос мы уже обсуждали. Одноранговая экономическая сеть является реальной социальной практикой самоорганизации сложных динамических систем, более подробно описанных в первой части книги, в том числе на примере явлений физического мира. Принятие решений и управление в одноранговой сети носят распределенный характер, а подтверждение правильности выбора решения и проверка информации/знания осуществляются коллективно.

В-третьих, одноранговая деятельность осуществляется в целях достижения результата, который имеет общее значение для всех участников. В экономическом смысле это означает, что в центре одноранговых производственных процессов стоят задачи по созданию неких общих благ, которые одновременно являются и объектом потребления самих участников. В одноранговой экономике мы вплотную сталкиваемся с идеей «просьюмера», предложенной Элвином Тоффлером8888
  Э. Тоффлер. Третья Волна. М.: АСТ, 2010.


[Закрыть], то есть индивида, который принимает прямое участие в процессе производства товаров и услуг, потребляемых им самим. Просьюмер является не просто каким-то маргинальным явлением, но представляет собой основную экономическую единицу системы. Помимо прочего, неизбежное превращение участника одноранговой экономической деятельности в просьюмера означает реальный переход к экономике, в рамках которой средства производства больше не отделяются от трудящихся.

В-четвертых, монетарная компенсация не является основным стимулом для участия в одноранговом экономическом производстве. В одноранговой сети происходит свободная кооперация экономических субъектов, для которых первостепенное значение имеет потребительская стоимость создаваемых товаров и услуг (потребитель и производитель совпадают в одном лице). Меновая стоимость в такой модели либо не актуальна, либо имеет второстепенное значение. Кроме того, свободная, добровольная кооперация, в результате которой возникает возможность потребления создаваемых общих благ, не предполагает «продажи» труда в обмен на заработную плату. Иными словами, отсутствует само отчуждение труда, являющееся «сердцем» капиталистического способа производства.