Текст книги "Одноранговая экономика"

Автор книги: Карп Андреев

Соавторы: Карп Андреев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Остановимся подробнее на некоторых характеристиках современной экономики, которые выделяет Брайан Артур с точки зрения теории сложных систем и с учетом фактора мыслящих участников. Они таковы:

1) Рассредоточенное взаимодействие. Процессы, происходящие в экономике, определяются взаимодействием рассредоточенных, разнородных участников, действующих параллельно друг с другом. Действия любого конкретного участника зависят от предполагаемых действий ограниченного круга других участников и агрегированного состояния, создаваемого этими участниками вместе.

2) Отсутствие глобального контроля. Отсутствует глобальный субъект, контролирующий взаимодействие. Вместо этого контроль обеспечивается за счет механизмов конкуренции и кооперации между участниками.

3) Перекрестная иерархическая организация. У экономики имеется много уровней организации и взаимодействия. Элементы на каждом конкретном уровне (поведение, действия, стратегии, продукты) выступают в качестве «строительных кирпичиков» для элементов следующего, более высокого уровня. Общая организация выходит за пределы иерархии и имеет большое количество различных переплетенных вариантов взаимодействия (сообщества, каналы коммуникации) между уровнями.

4) Непрерывная адаптация. Поведение, действия, стратегии и продукты непрерывно пересматриваются по мере накопления участниками опыта; система непрерывно адаптируется.

5) Постоянная новизна. Новые ниши непрерывно создаются в рамках новых рынков, технологий, форм поведения и институтов. Сам акт заполнения ниши может привести к созданию новой ниши. Результат – постоянная бесконечная новизна.

6) Неравновесная динамика. Так как новые ниши, потенциалы, возможности создаются постоянно, экономика функционирует в состоянии, далеком от оптимального или глобального равновесия. Улучшения всегда возможны и действительно регулярно происходят6464
  B. Arthur, S. Durlauf, D. Lane. The Economy as an Evolving Complex System II. Addison-Wesley, 1997.


[Закрыть]. Современная экономика на метауровне выходит за рамки классической капиталистической модели. С точки зрения всех 6 характеристик отношения между экономическими агентами сегодня значительно отличаются от того, что было 50 или даже 20 лет назад. Мы видим формирование принципов экономической организации, не связанных жесткими вертикальными иерархиями и централизованными структурами. Самоорганизация и саморегулирование постепенно проникают в экономическую жизнь сетевого общества через множество каналов, становясь его альфой и омегой. Они же обеспечивают организационное превосходство сети над иерархическими структурами капитала. На практике это означает дальнейшее развитие и усложнение экономических отношений: рост рассредоточенности взаимодействия участников, децентрализацию, снижение роли субъектов, претендующих на роль глобальных регуляторов и распределителей ресурсов, замену простых, вертикальных иерархий более сложными формами взаимозависимости, увеличение адаптивности, размывание центральной функции капитала в экономической жизни.

Очевидно, что историческая модель социально-экономической организации капитализма во всех отношениях была менее сложной, чем та, которая возникает в современном мире. Хотя на длительном историческом промежутке иерархические функции капитала обеспечивали максимально высокую эффективность экономического управления, с возрастанием сложности их потенциал оказался исчерпан. Капитализм из средства максимизации эффективности превратился в свою противоположность. Он стал ограничителем дальнейшего развития, а эволюция капиталистического общества как открытой адаптивной системы подошла к точке фазового перехода. Дальше в игру должны вступить новые, более совершенные механизмы, обеспечивающие функционирование экономики на следующем уровне. Одним из таких механизмов является самоорганизация, в которой скрыт огромный потенциал развития и секрет нового способа производства.

Глава 9. Кризис экономической концентрации

В предыдущих главах мы много говорили об иерархическом характере различных функций капитала. Наиболее ярко его иерархичность проявляется в степени экономической концентрации. Концентрацию можно легко измерить. Она представляет собой количество капитала, сосредоточенное в руках небольшой группы субъектов, по отношению к его общему объему. В простой модели вертикальной иерархии степень концентрации традиционно увеличивается пропорционально усилению контроля более высоких уровней над остальными участниками системы. Правда, в историческом плане концентрация выполняет еще одну функцию – она является предвестником грядущих изменений. Это естественная реакция капитализма на приближающуюся турбулентность.

Именно в таком формате следует рассматривать значение уже проанализированных нами индикаторов концентрации и изобилия капитала в современном мире. Напомним, что речь идет о распределении доходов и национального богатства между различными социальными группами, а также о коэффициенте богатства/доходов. Как было показано, текущий уровень этих индикаторов всего за несколько десятилетий достиг масштабов, невиданных на протяжении большей части XX века. Так, объем экономических ресурсов и глобального капитала, контролируемый 1% самых богатых людей планеты, вырос до 50%, а коэффициент богатства/доходов в странах ядра мировой капиталистической системы увеличился до 500—600%. Первый говорит нам о небывалом росте экономической концентрации, второй указывает на растущее изобилие капитала.

По характеру своего происхождения текущая гиперконцентрация капитала является следствием трансформации капитализма и его перехода к тотальному отчуждению стоимости, создаваемой в процессе всей жизнедеятельности социального общества как в рамках рабочего, так и в рамках свободного времени. Капитал максимизировал отчуждение накопленных знаний и информации одновременно на макро– и на микроуровне. В результате такой «мутации» возникли новые механизмы отчуждения, которые используют потребление обществом нематериальных благ (информационные продукты, медиаконтент, бренды и пр.), массовое кредитование и коммодификацию социальной жизни в целях постоянной интенсификации накопления. Обратной стороной гиперконцентрации стала диспропорциональная аккумуляция основной доли совокупного богатства в отдельных сегментах капиталистической мир-системы под контролем отдельных экономических субъектов.

Конечно, в современной экономике такие субъекты имеют очень сложную коллективную конфигурацию. Контроль сконцентрированных ресурсов осуществляют одновременно их собственники и менеджеры, в руках которых находятся реальные рычаги управления корпоративными институтами. Это усложняет организационные формы управления, но отнюдь не исключает самого факта растущей концентрации. Современные корпорации и банки представляют собой структуры, организованные по сетевому принципу; владение этими структурами осуществляется через сети инвестиционных фондов, финансовых компаний и конгломератов. В их коллективных руках находятся финансовые, юридические, технологические и другие инструменты управления капиталом. Тем не менее конечным бенефициаром этих разноуровневых и взаимопроникающих структур остается очень ограниченный круг лиц и институтов. Последние выступают в роли субъектов концентрации капитала и принятия окончательных решений (decision makers). Им принадлежит функция контроля и распределения ресурсов. Денежно-кредитная система является базовым каркасом, который обеспечивает слаженную работу всех элементов контролируемого ими иерархического механизма. В общих чертах именно так выглядит современная организационная структура централизованного контроля и управления капиталистической мир-системы.

Ученые из Швейцарского федерального института технологий провели масштабное исследование сетевых связей в мировой системе транснациональных компаний6565
  S. Vitali, J. Glattfelder, S. Battiston. The Network of Global Corporate Control. PLOS ONE 6 (10): e25995. URL: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0025995, 2011 (дата обращения: 21.03.2018).


[Закрыть]. Они проанализировали структуру владения и корпоративного управления 43 060 крупнейших коммерческих организаций земного шара и построили модель для оценки степени влияния (корпоративного контроля) тех или иных компаний из выборки. Выяснилось, что 737 наиболее влиятельных компаний контролируют 80% всей совокупности ТНК. В их число входят 50 самых крупных корпораций (в большинстве своем это финансовые структуры), которые сконцентрировали в своих руках контроль над 40% мировых ТНК. В Таблице 2 приведен перечень 20 ведущих компаний ядра с указанием уровня их кумулятивного контроля. Согласно результатам проведенного исследования, степень влияния этих компаний на мировую сеть ТНК намного превосходит их долю в общем объеме выручки и операционных доходов. Иными словами, масштабы концентрации корпоративного контроля выходят далеко за пределы сугубо экономического веса основных игроков.

Еще одно интересное измерение современной капиталистической мир-системы, в котором проявляется присущая ей иерархичность и экономическая концентрация, – это распределение всего объема мировых финансовых ресурсов и их потоков между различными странами и их группами. Голландский экономист Ян Фихтнер исследовал 9 наиболее важных сегментов мировой финансовой системы и рассчитал долю крупнейших экономик в каждом из этих сегментов6666
  J. Fichtner. Perpetual Decline or Persistent Dominance? Uncovering Anglo-America’s True Structural Power in Global Finance. Review of International Studies, 2016.


[Закрыть]. Чтобы оценить степень концентрации финансовых ресурсов в современном мире, Фихтнер объединил англоговорящие страны (США, Великобритания, Ирландия, Канада, Австралия) и офшорные юрисдикции (БВО, Бермудские острова, Каймановы острова и др.) в одну группу. Затем он рассчитал удельный вес этой группы в мировых финансах (Таблица 3).

Результаты его исследований подтверждают, что страны ядра мировой экономической системы продолжают занимать доминирующее положение практически во всех сегментах международных финансовых операций и оказывают структурное влияние на управление потоками капитала. Особенно сильным это влияние остается в области внебиржевой торговли деривативами и на мировом валютном рынке, что неудивительно, так как указанные сегменты обеспечивают основу контроля в условиях развертывания финансовой фазы очередного системного цикла.

В 7-й главе мы отметили, что на протяжении истории организационные структуры капитализма постоянно балансировали между более или менее жесткими иерархиями контроля. Похожая ситуация наблюдалась и с концентрацией капитала. Происходило ее попеременное усиление, сопровождавшееся ростом плотности и сосредоточения капитала в руках ограниченного круга индивидов или экономических институтов. При этом высокая концентрация капитала всегда, в той или иной степени, оформлялась как результат укрепления существующих иерархических структур, которые ее обеспечивали. С точки зрения долгих системных циклов это происходило в те периоды, когда текущий цикл уже подходил к исчерпанию своего потенциала, а капиталистическая система вступала в фазу финансовой экспансии. Капитал перетекал из своей материальной формы в финансовую, концентрировался и готовился к инвестированию в материальное производство следующего цикла. В кондратьевских циклах наблюдалась аналогичная картина – иерархии управления каждый раз принимали наиболее жесткую форму под занавес повышательной волны и обеспечивали высокую концентрацию капитала. Его изобилие также возрастало и принимало финансовую форму. Затем в обоих типах циклов происходил очистительный кризис, наступала очередная материальная экспансия или повышательная волна. Тогда организационные структуры предыдущего цикла рушились: на месте старых иерархий возникали новые, обусловленные либо географическим ядром концентрации (в системных циклах), либо новым технологическим укладом (в кондратьевских циклах). В любом случае основным экономическим ресурсом для наполнения вновь создаваемых иерархических структур выступал ранее сконцентрированный капитал. Именно концентрация капитала была своеобразным аналогом накопленной энергии для каждой очередной перестройки или «мутации» капитализма.

Сейчас мы находимся в самом конце финансовой фазы американского системного цикла накопления (по классификации Арриги) и в самом начале 5-й кондратьевской волны (по классификации Мейсона). Это означает, что мы приближаемся к моменту окончательного распада экономических иерархий, сложившихся в предыдущую эпоху. Мировая экономика стремительно превращается в сложную систему горизонтальных сетей, объединяющих равноправных экономических агентов. Происходит каскадная децентрализация глобальных экономических связей на уровне как макро-, так и микросубъектов. В информационном сегменте, который был порожден капитализмом для обеспечения его обновления и расширения, уже сформировалась среда, несовместимая с иерархическими моделями организации. Собственно, сетевое информационное общество есть общество со сниженной функцией вертикального управления. Это означает, что разрушение существующей иерархической структуры капитализма, по-видимому, не сможет смениться формированием новой аналогичной структуры, построенной на принципах вертикального управления. Избыточный, концентрированный капитал останется в виде нереализованной потенциальной энергии, возвещая приближение капитализма к точке бифуркации.

Проблема заключается в том, что формирующиеся горизонтальные экономические сети являются предвестником нового способа производства и находятся в состоянии фундаментального противоречия с его иерархической природой. Концентрация капитала, выражающая эту иерархичность в ее наиболее полном экономическом смысле, становится точкой наибольшего давления в системе, ибо концентрация – это не только энергия, накопленная для дальнейшего воплощения в новых организационных и экономических структурах капитализма, но и ограничитель роста сетевой самоорганизации, мешающий ее дальнейшему развитию.

Расширение горизонтальных связей автономных экономических агентов требует радикального сокращения масштабов централизованного контроля (последний выражается в диспропорциональной концентрации капитала). Отсюда возникает стремление всей системы к более равномерному распределению ресурсов между ее участниками. Примечательно, что на фоне кризиса концентрации разворачивается еще один процесс, разрушающий централизацию. Соразмерно развитию производительных сил увеличивается эффективность большинства экономических агентов, образующих горизонтальные сети. С точки зрения кибернетики в сложных системах, состоящих из элементов с постоянно увеличивающейся эффективностью функционирования, управление самими этими элементами может осуществляться только за счет расширения их функциональной автономии. Как следствие, рост эффективности еще больше усиливает тенденцию к децентрализации и тем самым создает дополнительное напряжение в отношении экономической концентрации.

Горизонтальные сети являются структурами более эффективными и устойчивыми, чем централизованные системы. Высокая автономность и взаимная связанность участников (узлов) сети позволяет им быстро вырабатывать оптимальные решения по поводу использования имеющихся ресурсов. Централизованные системы по определению не могут достигнуть такого уровня оптимальности, так как в них выработка решений ограничена асимметрией распределения ресурсов. Возникают постоянные искажения, тормозится развитие взаимного доверия между участниками, падает скорость адаптации. Все это приводит к снижению общего потенциала работы такой системы и отражается на ее устойчивости. Самоорганизующиеся горизонтальные сети, напротив, обладают высокой устойчивостью и адаптивностью, ибо в них отсутствуют все перечисленные риски, связанные с концентрацией ресурсов6767
  F. Heylighen. The Science of Self-Organization and Adaptivity. The Encyclopedia of Life Support Systems 5 (3), 2001.


[Закрыть].

Хороший пример противоречий, возникающих вокруг экономической концентрации, а также ее уязвимости, – это проблема слишком больших (системных) банков, образующих центральную структуру экономической системы иерархического управления современного капитализма. Концентрация финансовых ресурсов и обязательств вокруг таких банков создает системные риски для всего финансового мира и блокирует его адаптивность к возникающим внешним шокам. Крах одного из узловых банков легко может вызвать каскадную реакцию и обвал всей системы. Кроме того, в мировой экономической системе растет внутреннее напряжение, вызванное попытками максимизировать прибыль за счет освобождения кредита от естественных экономических ограничений. В последнее время это напряжение приняло форму так называемого системного риска, который уже проявил себя в условиях глобального кризиса 2008 года. Использование сложных финансовых инструментов и операций с деривативами для диверсификации рисков в отдельных сегментах финансового и кредитного рынка создало иллюзию того, что финансовый риск на микроуровне ликвидирован как таковой. Однако этот риск никуда не исчез, он лишь изменил свое качество, трансформировавшись в системный риск макроуровня, угрожающий стабильности всей мировой экономики. Кризис 2008 года сопровождался коллапсом системообразующих банков, которые являются основными агрегаторами капитала и точками гиперконцентрации экономических ресурсов.

Впрочем, общая проблема гораздо шире финансового сектора. Любая относительно децентрализованная, самоорганизующаяся система более устойчива к внешним шокам, чем вертикальная иерархия, так как контроль и ресурсы в ней распределены более равномерно. Выбытие одного или нескольких элементов в результате внешнего воздействия не влечет за собой прекращения функционирования системы и не приводит к системным сбоям. В иерархиях контроля все обстоит иначе. Дисфункция одного из ключевых элементов может привести к кризису или даже коллапсу всей системы. Более высокая устойчивость самоорганизующихся сетевых структур по отношению к внешним шокам, наоборот, является источником их гибкости и адаптивности. Здесь речь идет прежде всего о способности быстро приспосабливаться при одновременном сохранении базовой устойчивости и функциональных качеств. Кроме того, децентрализованная сеть обеспечивает более высокую скорость прохождения информации в системе, что позволяет не только оптимизировать управляемость и адаптацию, но и эффективнее регулировать общее расходование ресурсов. В этом смысле сетевая самоорганизация и равномерность распределения представляют собой более оптимальную модель по сравнению с иерархической централизацией капитала. Ее развитие отражает эволюцию экономической системы, точнее эволюционный скачок от простого к сложному.

Децентрализацию и самоорганизацию ни в коем случае не следует путать с нарастанием хаоса. С точки зрения синергетики самоорганизация представляет собой более высокую форму порядка. Хаос, нарастающий сегодня в капиталистической системе, выступает симптомом выхода этой системы из равновесия. Самоорганизация в данном случае является механизмом перехода экономики на новый этап развития за пределами хаоса, порожденного кризисом капитализма и его организационных структур. Как было отмечено во 2-й главе, самоорганизация представляет собой спонтанное образование сложных упорядоченных структур без внешнего воздействия. Согласно мнению одного из основателей синергетики Германа Хакена, систему можно назвать «самоорганизующейся, если она без специфического воздействия извне обретает какую-то пространственную, временную или функциональную структуру»6868
  Г. Хакен. Информация и самоорганизация. Макроскопический подход к сложным системам. М.: Мир, 1991.


[Закрыть]. Основным источником самоорганизации такой системы является образование положительных обратных связей между ее элементами. Когда петля положительных обратных связей «закручивается» достаточно сильно, тенденция к возникновению самоорганизующихся структур становится доминирующей и обеспечивает возникновение новых макросвойств всей системы.

Необходимо иметь в виду, что движение от концентрации к децентрализации/самоорганизации не означает, что распределение материальных ресурсов должно носить абсолютно равномерный характер. Экономическое неравенство является вечным спутником человеческой цивилизации. Даже в условиях искусственного выравнивания доходов/собственности, как это, например, имело место в советский период, неравенство продолжает существовать. Однако степень экономического неравенства бывает разной, и гиперконцентрация экономических ресурсов в руках элитных групп не является нормой. Скорее, она отражает специфическое состояние капиталистической системы. Мы уже видели, как на протяжении двадцатого века менялись масштабы неравенства. Резонно предположить, что децентрализация и ослабление иерархий могут скорректировать эти масштабы, не исключая разницу в богатстве как таковую.

Но вернемся к основной теме этой главы. Стремительно усиливающаяся концентрация капитала в современной экономике тесно связана с ростом совокупного долга. Речь идет как о государственном долге, так и о кредитной нагрузке частного сектора: финансовых и нефинансовых корпораций, а также домохозяйств. За последние пятнадцать лет соотношение совокупного мирового долга к ВВП выросло с 246% в 2002 году до 327% в 2017 году (График 7). Такой высокий уровень закредитованности мировой экономики является беспрецедентным по историческим меркам. Общая же стоимость так называемых глобальных рисковых активов (долговые бумаги, акции, инвестиционная недвижимость и пр.), по оценкам аналитической компании BCA Research, составляет около 400 триллионов долларов и в 5 раз превышает объем мирового ВВП.

Сегодня данной проблеме уделяется значительное внимание при обсуждении вопросов сохранения устойчивости экономического роста. Большинство западных экономистов говорит о том, что высокий уровень долговой нагрузки может поддерживаться бесконечно долгое время; последующий инновационный экономический рост сгенерирует достаточные доходы, чтобы рассчитаться по накопившимся долгам. Потребность в долговом финансировании капиталистического ядра покрывается за счет притока избыточных сбережений развивающихся стран, которые находят в кредитных бумагах США и Западной Европы более стабильные и безопасные объекты для инвестиций. По мнению экономического мейнстрима, таково естественное положение вещей, обусловленное законами рынка (стремлением инвесторов к оптимизации соотношения риск/доходность), а рост долговой нагрузки в такой системе координат вообще не угрожает стабильности мировой экономике6969
  URL: https://www.nytimes.com/2015/08/21/opinion/paul-krugman-debt-is-good-for-the-econo my.html (дата обращения: 25.09.2018).


[Закрыть]. Впрочем, в такой точке зрения есть известная доля лукавства.

На самом деле у долга есть своя собственная логика существования и развития в условиях турбулентности, с которой сталкивается капиталистическая система. Наращивание долговой нагрузки на фоне роста экономической децентрализации позволяет отдельным субъектам глобальной экономики (государствам-заемщикам, крупным банкам, глобальным корпорациям и т. д.) удерживать центральную функцию концентрации и распределения капитала, которая является необходимым условием экономического контроля. В условиях упадка иерархически организованных моделей управления растущий долг до определенного момента действительно компенсирует неэффективность работы старых институтов. Привилегированные возможности дешево привлекать заемный капитал позволяют упомянутым экономическим субъектам извлекать ренту из множественных каналов дальнейшего распределения финансовых ресурсов, а также финансировать социальные, военно-политические и прочие непроизводственные расходы. Параллельно такая стратегия ведет к усилению гиперконцентрации капитала в руках отдельных элитных групп. Этому же во многом способствует «ультрамягкая» монетарная политика основных эмиссионных центров. Избыточная ликвидность, создаваемая в результате такой политики, в основном приводит к инфляции финансовых активов, которые также находятся в руках ограниченного круга экономических субъектов, а анемичный экономический рост, которым оправдываются экстренные кредитно-денежные меры, является скорее побочным эффектом, нежели основным результатом такой политики. Отрицательная базовая ставка в ряде ключевых экономик свидетельствует о том, что система наполняется внутренними несоответствиями и противоречиями (реальная ценность экономического регулирования при искусственно созданной отрицательной ставке доходности капитала становится отрицательной как в прямом, так и в переносном смысле).

С критикой сложившейся модели экспансии госдолга США и других западных экономик в последнее время выступают даже сами архитекторы современной монетарной системы. Так, бывший председатель ФРС США Алан Гринспен прямо говорит о существовании финансового пузыря на рынке американских государственных облигаций. По его словам, увеличение долговой нагрузки американской экономики, вызванное необходимостью финансировать растущие государственные расходы, может привести к затяжному периоду стагфляции7070
  URL: https://www.thestreet.com/story/13888111/1/alan-greenspan-my-concern-now-is-actually-stagflation.html (дата обращения: 15.09.2018).


[Закрыть]. Это связано с тем, что привлечение долговых средств происходит в условиях рекордно низких по историческим меркам процентных ставок. Неизбежный в определенной перспективе рост процентных ставок, в свою очередь, вызовет кризис долгового рынка и обнулит возможности как привлечения нового, так и обслуживания старого долга.

По этой причине ни наращивание совокупного долга, ни ультрамягкая кредитно-денежная политика, видимо, не смогут бесконечно долго поддерживать капитализм в его стремлении к сохранению собственных экономических институтов. Глобальный кризис 2008 года привел к тому, что в условиях коллапса финансовых рынков и обвала банковской системы единственным действенным механизмом спасения банковского сектора и стабилизации экономики стал перенос долговой нагрузки, ранее накопленной банками, на государственные плечи. Следующий глобальный кризис, с которым неминуемо столкнется система в ближайшие годы, поставит вопрос о долговой нагрузке самих суверенных держателей долга (государств), а также поднимет тему «доверия» к проводимой ими монетарной политике. Лопнув, «мыльный пузырь» суверенного долга может вызвать эффект домино в частных секторах экономики и временно парализовать всю инфраструктуру мировых финансовых рынков. В этом случае дисфункция глобальной капиталистической системы может достаточно быстро поставить под удар ключевые «форпосты» аккумуляции капитала, а также обострить и без того усиливающиеся противоречия между капиталом и сетевой организацией экономики.

В современных условиях толчком к крупным потрясениям глобальной финансовой системы, как правило, становится продолжительный спад экономической активности в США, или рецессия американской экономики. Как говорят, «когда США чихают, весь остальной мир заболевает простудой». До известной степени это соответствует действительности, поскольку зависимость международных потоков капитала от положения дел в США остается очень высокой. Кризисные явления могут возникать и в других точках глобальной экономики (например, азиатский кризис 1997 г.), но их воздействие получает системный характер лишь тогда, когда нарушается стабильность ядра, т. е. американской финансовой системы. Последнее в значительной степени зависит от точки бизнес-цикла, в которой находится американская экономика. Чем она ближе к периоду спада, тем выше шансы на дестабилизацию.

По расчетам Национального бюро экономических исследований США, средняя продолжительность американского бизнес-цикла (периода экономической экспансии), длящегося от одной рецессии к другой, после второй мировой войны составляет чуть меньше 6 лет (Таблица 4). Последний бизнес-цикл, начавшийся в июне 2009 года, продолжается уже более 9 лет. Это означает, что усредненная вероятность приближения новой рецессии уже очень высока. Ее наступление станет по-настоящему серьезным испытанием для системы глобального капитализма.