Текст книги "Бионическая ворона (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Господин Лин не желал разводиться. Возможно, поэтому он так отчаянно рвал жилы в строительном деле. Нет, тогда это не корпорация с мировой известностью была. Скорее, что-то вроде кооператива. Только называлось иначе.

Он брался за всё. Строил – вместе с товарищами – цеха и сараи. Заборы и склады.

Времена тогда были сложные. Такое про любой период (и в любых координатах) можно сказать. Но в Поднебесной после опиумных войн, революции, гражданской войны, Антияпонской войны, унесшей миллионы жизней (только резня тридцать седьмого в Наньцзине, называемая той стороной конфликта «инцидентом», по оценке историков, оборвала более трехсот тысяч жизней), периода оккупации, ещё одной гражданской войны (Народно-освободительной, согласно учебникам), утверждения Китайской Народной Республики и последующих лет и решений, тогда действительно было трудно – всем.

Стартовый капитал – от родителей – у господина Лин имелся. Но настолько смешной, что он его даже никогда не называл – при дочери – вслух.

Итак, к чему это всё: дед мой построил корпорацию Шулин, по сути, с нуля. Шулин – это роща, небольшой лес, а ещё это игра слов. Точнее, фамилий: Шу была фамилия любимой жены, Лин – родовая фамилия.

Строительная корпорация, что растит небоскребы и всевозможные строения (любой степени сложности) быстрее и естественнее, чем вырастает роща.

Основана и поднята до текущего статуса от крохотной компании одним человеком. Моим дедом по материнской линии, господином Лин.

Заметьте, я избегаю называть его по имени. Позже вы отыщите причины и этому.

Итак, господин Лин делал всё, чтобы повысить свою значимость. С этим – вес своих решений в семье и в клане.

Госпожа Шу, его супруга, тоже не сидела без дела. Едва дела мужа пошли в гору, она, с его одобрения, начала проводить воскресные обеды.

Нет, не званые. И не пирушки с госслужащими (для ускорения роста строительной фирмы мужа).

Это были обеды для нищих и обездоленных. Котел с простой рисовой кашей устанавливался на улице возле дома семьи Лин.

Госпожа Шу выходила не одна: с ней шли и девушки, дальние родственницы, помогающие по дому, и крепкие парни – кто-нибудь из тех, кто работал с господином Лин.

А госпожа – самолично – наливала еду в плошки. Накрываясь широкополой соломенной шляпой и полупрозрачной белой тканью, но оставляя руки – как есть, без перчаток.

На коже нередко возникали ожоги: кашу выносили горячую, и ставили на подставку, под которой тлели угли – для поддержания тепла.

Кожа обветривалась и покрывалась загаром. Муж просил её беречь, прятать руки. Госпожа всякий раз отвечала отказом. Говорила: если она наденет перчатки, людям будет казаться, что она брезгует к ним прикасаться.

Вся округа считала госпожу из дома Лин – доброй небесной девой.

Постепенно даже старшие замолкли, перестали попрекать невестку бездетностью. Сменили тон: всему свое время.

На шестой год брака случилось долгожданное событие. Лекарь подтвердил: госпожа в тягости.

Спустя время она подарила мужу сына, наследника. Праздник закатили – вся округа запомнила.

Госпожа Шу, как оправилась от родов, настояла на своем возвращении к котлу с рисовой кашей. Люди всё ещё голодали. Она не могла смотреть на это безучастно.

Святая женщина, да.

Доброта не спасла её от лихорадочного жара и пневмонии. Болезнь она, предположительно, подхватила от кого-то из бедняков. С медициной в том периоде тоже было не особо… Госпожу Шу не сумели спасти.

Сыну её тогда исполнилось пять. И он – уже вполне осознанный ребенок – прорвался к постели больной матери. Его быстро обнаружили и увели. Против воли, со слезами и истерикой.

Хворь успела прицепиться. Малыш выжил, но по здоровью его болезнь ударила сильно.

Заболели и родители господина Лин. Его матушка перед уходом взяла с сына слово: жениться повторно. Род не должен был прерваться. Наследник ослаблен, неизвестно, как это на нем отразится в дальнейшем.

По сути, моя прабабка обязала отпрыска жениться. Прадед, хоть и выкарабкался (ненадолго, он уйдет за женой спустя год с небольшим), горячо поддержал последнюю мольбу супруги.

Деду оставалось только одно: выдержать обязательный срок траура и последовать воле родителей.

Так в дом – тогда уже преуспевающего дельца Лин – вошла молодая госпожа Хань. Вторая жена. Мачеха для Лин-младшего.

Наследнику уже стукнуло восемь. По состоянию здоровья он был на домашнем обучении. Выбор новой жены господин Лин делал с учетом образованности.

И покладистости.

Жена, обязательный «атрибут» успешного мужчины в Срединном государстве, не должна была доставлять хлопот.

Первые синяки на руках сестры-близняшки Хань Юйтун заметила в тот же год, что и замужества их отпраздновали. Юйчжу (нефритовая бусина) утверждала, что случайно напоролась на мебель в темноте.

И умоляла не беспокоить никого такой ерундой. Ведь, если пойдут слухи, муж может запретить сестрам видеться. Юйтун поколебалась, но смолчала – раз. Затем другой, третий…

Отметины были небольшие, точечные, хаотично разбросанные. «Не похоже на следы избиения», – так, с надломом в голосе, Мэйхуа передала более поздние слова тети Юйтун.

Будто и впрямь хрупкая девушка повышенной неловкости нечаянно ударялась обо всё подряд. Сама.

«Мы роднее всех», – говорила ей Юйчжу. – «Разве я посмела бы тебя обмануть?»

Отметины – к следующей встрече – выцветали, принимая цвет и форму нефритовых бусин.

Юйтун верила сестре.

Затем обе женщины забеременели. И – почти синхронно – произвели на свет Мэйхуа и Шэнли.

Они продолжали видеться. Не каждый день, но хотя бы раз-два в месяц. Синяки на теле Юйчжу стали появляться значительно реже.

Решительно настроенная поначалу, сестра алый дождь уверилась: то действительно были случайности.

Пока однажды – их детям было около года – маленькая Мэйхуа не вцепилась в мамину юбку. Потянула, ткань приподнялась, а под ней открылась громадина кровоподтека.

«Сестра!» – ахнула Юйтун. – «Это тоже само появилось⁈ Если это твой муж… Скажи, мы найдем выход».

Нефритовая бусина поклялась: муж ни при чем. Он никогда не поднимал на неё руку. Никогда! Сестре незачем тревожиться.

Самое ужасное в том, что она говорила правду.

Бойкая сестра Юйтун не успокоилась. Она подкупила помощницу по хозяйству (называя вещи своими именами – служанку). В ход пошли личные драгоценности.

Та девушка взяла плату. И заверила, что хозяин – господин Лин – никогда не позволял себе лишнего в отношении жены. Может, в их отношениях не было особой теплоты, но господин не поднимал руку на госпожу.

И это тоже была правда.

Затем произошло страшное: землетрясение в Таншане. Всю семью Хань, кроме двух сестер и старенькой бабушки постигла горькая участь. Конечно же, это затмило всё.

Боль потери, скорбь, похороны – с пустыми гробами.

Не до расследования странностей, что всё ещё могли оказаться чередой случайностей.

Забила тревогу – в детской наивности – Мэйхуа.

Она ясно запомнила тот день. Хотя ей потом много раз говорили, что воспоминания в двухлетнем возрасте не сохраняются. Уверяли, что то был сон – обычный детский кошмар. Иногда дурные сны повторяются, и малышу кажется, что всё происходило наяву.

В том сне-не-сне её мамочка объясняла сложный пример старшему братику.

Мальчик не понимал. И злился. Молча: Мэйхуа едва помнит голос старшего (единокровного) брата, так редко он что-то говорил вслух. Отцу – кланялся, работникам приказывал жестами. Те перехватывали желания молодого господина на лету, спешили угодить во всем.

Саму Мэйхуа игнорировал, не считая, кажется, за человека. А её мать… Здесь совсем сложно.

Вот и в этот раз брат молчал. Злость выражалась в постукивании кулачком по столу и «перетаптывании» ножками под столом. Не поняв очередной попытки Юйчжу донести до него науку, мальчик вырвал из тетради лист. Скомкал и швырнул его в маму Мэйхуа.

Та вздрогнула и инстинктивно сдвинула корпус. Комок пролетел мимо.

Тогда мальчик вскочил со своего места, схватил покрепче карандаш. Подбежал к Юйчжу и принялся наносить удары заточенным карандашиком в руки и живот своей «учительницы».

Мама, любимая мамочка замерла истуканом и беззвучно терпела издевательство.

Как значительно позже поняла Мэйхуа, наследник ненавидел, когда от него – слабосилка, запертого в искалеченном болезнью теле – уворачиваются. Это приводило его в бешенство.

Девочка тогда подняла крик и плач. Прибежала работница, увела… Мэйхуа. Никто не вмешался в «урок».

С тех пор Юйчжу было строго запрещено брать дочь на занятия с молодым господином. Девочка отвлекает наследника от учебы. Шумит, мешает сосредоточиться.

Мэйхуа же сказали: тебе всё приснилось, глупое дитя. Если начнешь болтать о таком при чужих, люди начнут плохо думать о твоей маме. «Ты же не хочешь, чтобы твою маму осуждали?»

Угроза сработала. Девочка промолчала. Да и кто б ей – в два года – поверил? Разве что тетя Юйтун, но та приболела, и несколько месяцев не выходила из дома.

А потом говорить стало поздно. Одним солнечным днем наследник семьи Лин ударил сидящую за роялем мачеху литым самолетиком в висок.

У него случались мигрени. Игра новой жены отца показалась мальчику громкой. Говорить он не любил, вот и остановил звук доступным ему способом.

Женщина потеряла сознание. Мэйхуа – ей тогда было чуть больше трех – перепугалась до дрожи. Мама быстро очнулась – это стало облегчением.

Для дочки – что мама жива. Для домашних – что не придется обращаться к семейному доктору.

С некоторых пор в случае любых недомоганий в этом доме вызывали только одного доктора. С давних времен преданного лично господину Лин.

Пожалуй, здесь стоит обозначить: в числе приближенных и тех, кто работал по дому, у господина Лин оказывались только те, кто был обязан: ему самому или его родственникам. А также те, кто в час нужды получил миску рисовой каши от первой госпожи. Все они помнили благодеяние. Кому-то простая еда помогла выжить.

Первую госпожу помнили и любили. Можно сказать, боготворили. И свет от милости и доброты первой госпожи падал как на господина Лин (без его разрешения – разве вышла бы женщина раздавать еду?), так и на их единственного сына.

Почти что личная свита и гвардия, готовые стоять за господина до конца, до последней капли крови.

Наверное, если бы тогда всё-таки вызвали медика, он бы засвидетельствовал сотрясение мозга у молодой женщины. Но раз всё обошлось, прислуга не стала беспокоить господина пустяками.

Ночью Юйчжу почувствовала себя нехорошо. Вышла из комнаты: семья в то время уже переехала за город, в современный двухэтажный особняк. Построенный фирмой (до становления корпорацией уже буквально два-три шага) Шулин.

Дом отстроили светлым и просторным. Мэйхуа казалось, что он полон теней, и каждая со своим особенным оскалом.

Когда на шум падения вышла работница, мама Мэйхуа лежала у основания лестницы. Дышала. Крови и синяков почти не было. Её подняли, уложили в постель.

И… не стали тревожить доктора посреди ночи. Тем более, господин Лин остался в городе, решать срочные вопросы. Будет нехорошо, если домашние проявят самоуправство.

К тому времени, как доктор всё же добрался до Юйчжу, женщина не приходила в себя третьи сутки подряд. Вмешательства запоздали…

Лечили её на дому. Как? Мэйхуа не пускали к матери, она не знает. Кончилось тем, что мама очнулась, но в себя окончательно не пришла.

Мама перестала быть мамой. Она думала, что ей пять лет, она в доме папы и мамы, а эта девочка, что плачет у входа – её сестра-близнец.

Сестра же, примчавшись – ей не сказали всего, лишь отправили весточку о нездоровье Юйчжу – закатила скандал.

«Госпожа упала с лестницы», – отвечали ей все домашние, как один. – «Несчастный случай».

И это тоже было правдой.

Мэйхуа не скажет тете про самолетик. Ведь в момент удара её не было рядом. Только много лет спустя она о нем узнает. Когда ей самой об этом расскажут.

Сам наследник Лин, пересилив нелюбовь к звукам, сообщит.

До того же: госпожу переселят в дальнее крыло особняка. Там свой сад, можно часто гулять. Даже качели поставят – всё для удобства госпожи.

С шести лет Мэйхуа отправят в школу-пансионат. Сперва младшую, затем в другую, более «продвинутую» среднюю. Затем и в старшую, с уклоном на изучение искусств.

Ей запретят упоминать о состоянии матери. «Это позор для семьи. Твою мать будут считать сумасшедшей».

Позволить кому-либо говорить с презрением о матери Мэйхуа не сможет. Так она примет «правила игры».

Даже Юйтун вовлекут в эту «игру». Чтобы не пошло дурных слухов о сестре, она несколько раз появится на людях вместо близняшки. Никто в обществе не усомнится.

Ведь вторая госпожа Лин и раньше-то не часто выходила. Тут же она «предпочтет сосредоточиться на искусстве». В тишине и покое, а её близкие с уважением примут выбор госпожи.

Алый дождь пойдет на подмену личин ради доброго имени сестры. И ради перспектив для её дочери. Кто захочет взять в жены дочку помешанной?

Для всех вокруг семья Лин будет казаться образцовой.

Что же до девочки, лишь на каникулах видящейся с той, кто больше её не узнает? А ей, чтобы быстрее утешилась, подберут кандидата в мужья. И подготовят весьма щедрое приданое. «Красный принц» в качестве жениха – отличный, весьма перспективный вариант. Госконтракты для корпорации Шулин, скажем, замечательная перспектива.

То, что выстроят вокруг обитательницы дальнего крыла… Это будет не ложь, а купол молчания.

Мэйхуа видела маму, звала её. Иногда она откликалась – на звук имени. «Юйтун? Сестра, ты так быстро растешь», – говорила мама. И принималась гоняться за бабочкой.

Тетя Юйтун делала, что могла, чтобы окружить племянницу теплом и любовью. В доме тети и дяди Мэйхуа проводила времени больше, чем в доме «того человека».

Частое общение с кузеном-погодкой и «выезды погостить» были условием сестры алый дождь за участие в «игре».

И это тепло помогало девочке держаться: с гордостью и статью потомственной аристократки. Не переча отцу, здороваясь (безответно) со сводным братом.

Тому, к слову, подобрали тихую жену. Чтобы как можно скорее получить наследника фамилии. Когда Мэйхуа видела невестку в последний раз, та ходила с животиком. Желания господина Лин и тут исполнятся: первый же ребенок окажется внуком, мальчиком.

Лин Сюли, получается, уже второе дитя от этого союза. О ней мама и не знала до недавнего времени.

Юйчжу выглядела слегка осунувшейся в год, когда Мэйхуа сдала выпускные экзамены и поступила в институт. Девушке сказали, что её мама простыла. Отдохнет, пропьет курс лекарственных трав, что доктор (всё тот же) назначил. И будет в порядке.

Жила она в общежитии, как и все (за редким исключением) студенты. Нагрузки высокие, времени на отдых мало – не наездишься, даже если относительно близко живешь. Тратить по полтора-два часа на дорогу в один конец (дом семьи Лин за городом, а Бэйцзин город большой) значило бы лишиться нормального сна.

К тому же, многие студенты подрабатывали. Официантами, разнорабочими… Мэйхуа, хоть и не испытывала недостатка в деньгах, захотелось купить для мамы, тети и брата подарки на праздник Чуньцзе. На юани, заработанные собственноручно. Это было необычно, потому интересно.

Не сказать, чтобы легко, но оно того стоило: разные мелочи в упаковке, красная хрустящая бумага и золотые ленты усиливали ощущение праздника.

«Мама, я дома!» – хотелось ей кричать.

Даже зная, что мама её, как обычно, примет за другого человека.

Был вечер.

Дверь – внутри дома – в дальнее крыло оказалась заперта. Мэйхуа решила обойти – через сад. И там, в заснеженном саду, в искристом сиянии инея под уличными фонарями, она поняла, что вернулась домой с подарками слишком поздно. В дальнем крыле не горел свет. Ни в одной из комнат.

Тогда Мэйхуа перехватила работницу. Её девушка помнила с малых лет, эта женщина давно прислуживала в их доме. Приперла к стенке, выпытала о случившемся.

О том, что у молодого господина неоднократно случались «эпизоды». Иными словами – срывы. Что поначалу хозяин – старший господин – не поверил второй жене. Решил, что дурная женщина наговаривает на его драгоценного сына.

Ведь как любимый сыночек, с таким слабым телом, может причинить кому-то вред? Невозможно. Бред. Быть того не может.

А когда такой (слегка смазанный присутствием родителя) «эпизод» у наследника случился при нем, старший господин предпочел сделать вид, что ничего не заметил. С тех пор в особняке семьи Лин, почти как на площади Тяньаньмэнь, никогда ничего не происходило.

Мэйхуа узнала, что её мать много лет пичкали «травкам» и мощным успокоительным. Чтобы сидела в своей части дома тихо и не создавала проблем господам. Всё вместе, «букетом» постепенно разрушало женщине почки и печень. Она не жаловалась, потому как не вполне осознавала себя.

К препаратам добавили обезболивающее. А затем Юйчжу умерла.

И это тоже скрыли. Господин Лин собирался заключить грандиозную сделку. Срыв по причине похорон и траура был недопустим.

Следующая часть… Мамочка говорила негромко, почти без эмоций, выцветшим голосом. Но я видела – четко и ясно – картину, что рисовалась с её слов.

– Когда ты собирался мне сообщить? – спросила Мэйхуа у человека, который не дал ей проститься с матерью.

– Теперь ты знаешь, – пожал плечами господин Лин, не отрываясь от изучения бумаг.

Тогда она впервые высказала «отцу» всё, что думает о нем и о его способах решения проблем – замалчиванием, закрыванием глаз. Не все слова прошли бы цензуру: на подработках Мэйхуа наслушалась разного, кое-чего набралась.

Вот тогда он, наконец, соизволил отложить документы.

– Даже пес в этом доме знает, что на хозяина лаять запрещено, – угрожающе высказал господин Лин. – Нельзя кусать руку, которая кормит. Ты ведешь себя хуже презренной собаки.

– Я лучше буду жить, как бездомная псина, – гордо ответила Мэйхуа. – Чем как дочь такого мерзавца.

– Пошла вон, шавка, – швырнул через стол ворох бумаг. – С этого дня у меня больше нет дочери. Но никто, даже такая дрянь, как ты, не сможет упрекнуть меня в скупости. Иди, собери все свои вещи. Их доставят в твоё общежитие. Здесь они никому не нужны. Твоё обучение оплачено. Наслаждайся жизнью бродячей собаки. Твоя мать умерла, тебе положено наследство от неё. Ты его получишь. Не транжирь, и тогда, возможно, тебе даже хватит на собачий корм и конуру. Убирайся! В этой семье нет никого под именем Мэйхуа. Нет и не было! Прочь!

Уходя, Мэйхуа хлопнула дверью так, что стекла в витражах задребезжали. Это было послание – бывшему «братцу», который не переносил громких звуков.

Ей с малых лет запрещали шуметь. Говорить слишком громко, играть в подвижные игры. Всё это могло побеспокоить младшего господина.

Всё, что делают нормальные дети в нормальном детстве.

– Я ударил её, – перехватил Мэйхуа на садовой дорожке младший господин Лин. – В голову, вот сюда, игрушечным самолетиком. Тем подарочком, которым эта дура пыталась меня задобрить. Тупая лицемерка – с виду вся из себя добренькая – получила, чего заслуживала. А теперь и тебя, наконец, вышвырнули. Отличное начало года.

Бить тех, кто слаб – низость. Но в этот единственный раз она вложила всю силу в удар. «Братца» сложило пополам, а саму Мэйхуа схватили подоспевшие охранники. Без всякой деликатности вывели за ворота особняка.

Потом она пришла к тете с дядей. Шэнли ещё сдавал последний экзамен в своем университете, у них немного отличалось расписание.

Дядя Цзинь встретил её у входа. И попросил не привносить беспорядок в их дом. Сказал, что госпожа Цзинь не может её принять.

Мэйхуа кивнула. Поставила на мощеную дорожку красиво упакованные подарки. И ушла, чтобы забыть дорогу – и в этот дом тоже.

– Позже брат Цзинь сам нашел меня, – дополнила историю мамочка. – Сказал, что вообще ни о чем не знал. Для него происходящее в семье Лин было ещё большей тайной, чем для меня. И что отец запретил со мной встречаться: у них с господином Лин длительное сотрудничество. Но ему, Шэнли, начхать.

– А ты? – потянулась я к моей настрадавшейся. – Дядю Цзиня ты тоже побила?

– Его-то за что? – против воли улыбнулась мама. – Просто сказала, что нам лучше не общаться. Я – изгой, кусачая собака, а он с недавних пор – не в самом устойчивом положении. Выпинала я его прочь. Для его же блага.

– Я с первого взгляда понял, что твой брат – достойный человек, – батя взял руку жены в ладони. – А те…

– Милый, забудь о них, – успокаивающе произнесла Мэйхуа. – Всё в прошлом. Став твоей женой, я отпустила то время.

– Они должны поплатиться, – опасно сузились глаза тишайшего каменного воина. – За все свои злодеяния.

– Они ответят, – подала голос эта ворона. – Пока не знаю, когда и как. Но мы заставим их пожалеть.

– А-Ли! – вспыхнула мать.

В зрачках плескалось недосказанное: «Ты должна была предотвратить, а не примыкать!»

Ворона и не примыкает. А возглавляет.

– Законными методами, – добавила голосу убедительности я. – Мы – не они. И спешить не станем – у нас вся жизнь впереди. Да, мои хорошие? Так, раз все согласны, – не дала я им и шанса возразить. – Быстренько включайте телевизор. Второй эпизод «Воззвания к высшим» скоро начнется.

Нет, я не обесценивала этим предложением откровения мамочки. Ей самой (равно как и бате) сейчас нужно отвлечься, переключиться. Затем я и вовсе слиняю, чтобы эти двое побыли наедине.

Серия дорамы – эдакий буфер. Передышка.

Время (для вороны) поразмышлять: кто в маминой истории большее чудовище? Тот, кто наносил удары? Или тот, кто допускал и – укрывательством – их поощрял?

Было ли отлучение Мэйхуа от семьи наказанием? Или способом защиты от неуравновешенного старшего сына? Последнее допущение – из разряда «найди белую шерстинку на черной кошке». Попытка оправдать хоть что-то в поведении чудовищ семьи Лин.

Теперь я лучше понимаю необходимость протокола «похищение» при гипотетической встрече с этими… уродственниками.

Как мы будем с ними бороться? Честно, без понятия. Но это не значит, что ворона заранее сдастся без борьбы. Свесит крылья, лапы вверх поднимет… Не бывать подобному!

Ясно одно: мне наконец-то обозначили «рейд-босса» локации в этой игре. Такого… сдвоенного. Папуля и сынуля, оба-двое хорошули.

Одолеем. Подкачаемся, наберем веса, связей, «брони». Подберем и подходящее оружие. И выкорчуем этот темный лес.

Корпорация Шулин, в значении «роща», говорите? Скорее, чащоба.

Мироздание, согласись: то ещё Темнолесье.

И тем ярче оно будет пылать.

Однажды. Через десять лет? Двадцать? Не важно.

Так будет. Не верю – знаю наверняка.

* * *

Тем, кто пролистнул главу, для понимания.

Стоит принять, как данность, что доброе и мирное примирение с семьей Лин, из которой вышла мама Мэйли, невозможно.

Мама выразила желание уйти – сама. По веским причинам. В этом доме умерла её мама (бабушка Мэйли). Господин Лин так же высказался за отлучение Мэйхуа от семьи.

Подробный рассказ об этом получился тяжелым. Несмотря на многочисленные намеки и «рисовые зернышки», которые я рассыпала тут и там по страницам предыдущих книг. Простите за это.

Но без тьмы в мире (в любом из), увы, не обходится. А тени помогают лучше увидеть свет.

Глава 13

Свет одной-единственной свечи ясно виден на фоне мрака.

Моя мама выросла доброй и понимающей. Сильной, несмотря на кажущуюся хрупкость. В этом нет заслуги семьи Лин. Скорее, уместно слово «вопреки».

Говоря про законные методы привлечения к ответственности монстров из Темнолесья, ворона подразумевала, что придется с этим делом подождать. Так я затормозила батю своего прямолинейного.

И задала нам (семье Ли) цель на (отдаленное) будущее.

Допустим, мы сумеем разговорить свидетеля. Один раз Мэйхуа это удалось, в другой тоже может получиться. Верность верностью, но у людей же есть глаза, уши и (хоть у некоторых) сострадание.

Мама вместе с этим свидетелем выдвигает обвинение… И тут же получает встречный иск. О клевете.

Который с вероятностью, близкой к ста процентам, будет выигрышным. Корпорация Шулин – это про миллиарды. И нет, не в юанях.

Мы же, с ресурсами и влиянием Бай Хэ и Лилян, на фоне дедовской корпорации, что мошки около слона.

Один вялый удар хвостом (юротдела), и от мошек даже пятна не останется.

Имя моей мамочки будет размазано, её «крылья» (Бай Хэ) сломаются. Это так работает: если руководитель «потерял лицо», урон получает и его компания. Ущерб сложно предугадать, но он точно будет значительным.

Шанс не разбиться о слоноподобного гиганта появится, если обвинение «пристегнуть» к другому, причем громкому и вескому. Такому, что пробьет защиту и шкуру монстра (если что, слоны мне крайне симпатичны, а сравнение основано только на габаритах).

Это должно быть настоящее, ни в коем разе не сфабрикованное обвинение.

Возможно, связанное с корпорацией Шулин. Приятель Киры Вороновой из сферы строительства (сын директора и основателя одной питерской стройконторы), много всякого рассказывал об этом деле.

И это он сдерживался (даже после литров коньяка), чтобы не наговорить на статью-другую. Довольно красочные сравнения озвучивал о принципе слоистых конструкций и золотоносных пластах.

Кого-то нужно будет внедрить в корпорацию Темнолесье. Это вопрос лет, по щелчку пальцев неоспоримый компромат в руки не падает.

Другая возможность… Хотела бы я, чтобы с той стороны не дали и намека на обвинение.

Но я знаю: чудовища не останавливаются.

Они могут затаиться на время, могут впасть в спячку… Но рано или поздно монстр опять берется за своё.

Тому «дядюшке» Мэйли место в клинике. С высококвалифицированными специалистами. Я могу лишь надеяться, что исполнение желаний (вспомним фразу про отличное начало года) на долгое время утихомирило чудовище. Но если однажды оно снова примется за старое…

На ком станет вымещать злость? На верных молчаливых слугах? На «тихой» жене?

Ещё же есть малышка Лин Сюли. Поневоле задумаешься: девочку с ранних лет отправили под свет софитов – по воле случая? Или есть какие-то иные, скрытые мотивы?

Не хочу даже думать об этом. А вот о чем думать приходится, так это кого и как ввести в тот дом. Или как найти подход к нынешним «домашним» особняка. Второе кажется чуть реалистичнее, но именно, что чуть.

Мироздание, помоги уберечь безвинных!

Вывод: нужны подходы, нужны свои люди: как в логове чудовищ (особняке), так и в их «роще заповедной», то бишь, корпорации Шулин.

А ещё нужен вес. Чтобы нам поверили – с обвинениями по давнишнему и скрытому делу – семья Ли должна обладать влиянием. Голос Мэйхуа не должен быть заглушен громогласным ревом чудищ.

Значит, расслабляться и довольствоваться тем, что уже достигнуто, мы не имеем права. Работать, ворона, солнце ещё высоко!

Ради правды, солнце за горизонтом, но это не повод отмазываться от работы.

У меня съемки для «Бионической жизни». Откладываемый с осени «на вырост» эпизод с девочкой-биоником.

Момент, где девочка убегает из дома. Она терзается: действительно ли представляет опасность для людей? Для приемных родителей, которых она любит – искренне, всем сердцем. Не по велению встроенного императива.

Отчасти в этом отрывке ворона выразила свои собственные переживания. Тех времен, когда оказалась в непослушном теле ребенка-китайчонка, а рядом – чужие взрослые люди.

Сцены пришлось переписать. Я хотела красивое – море, безбрежное и неотвратимое. Шум прибоя и волны, захлестывающие камни, размывающие следы на песке.

Буквально показать состояние девочки – в переломный момент жизни – этой картинкой.

Режиссер Ян тоже проникся. Он вообще очень чувствителен к аллегориям и образности. Не предусмотрела ворона одного: мы хотели снимать море в сезон каникул. Понимаете, да?

Тысячи тысяч людей на каждом из доступных пляжей. Снимать в толпе? Поэтому-то на море и работают в зимний период. Летом же…

Ян Хоу в качестве решения предложил выезд на один из островов в Южно-Китайском море, где военные базы расквартированы. Из режимного объекта Саншайн на военный объект Остров? Ворона вся сгорала от предвкушения.

Но что-то не сошлось, и разрешения нам не дали.

В итоге сценариста Бай Я попросили изменить сцену. Переписать… время действия – на ночь. Так как альтернатива была – ждать зимы, эта ворона не стала ломаться.

Тем более, что наши «гении компьютерной графики» успели неслабо так продвинуться в работе и грозились – при сохранении темпа – успеть всё закончить до конца осени.

Наш щегол посодействовал: все трое получили места в магистратуре (по направлению «цифровые технологии в кино»). Мест было всего десять, желающих – куда больше. Будь парни бездарями, им бы никакое ходатайство не помогло.

Ворона рада: и за самих парней, и за то, что можно ещё целых два года не дергаться с оборудованием студии. Что хорошо, ведь за два года многое изменится. Начиная, собственно, с технологий.

Очень надеюсь, что ребят не переманят. Так что нужно будет их дополнительно простимулировать, чтобы не повелись на чужие зазывательные предложения. А таковые, к гадалке не ходи, поступят.

Да дураки будут рекрутеры из кинокомпаний, если не придут за «братьями» после выхода «Бионической жизни» на экраны.

Мы отсмотрели готовые части – это действительно очень достойно. Как будто реально – окошко в чуть более «продвинутое» время (относительно того, что я-прошлая видела) открыли и позволили заглянуть в мир будущего.

Мурашки бегали по коже, хотя ещё не всё «вылизано», не отработал звукорежиссер, и в целом шероховатости присутствовали.

Ворона уже в ожидании. Срединное государство ещё не знает, что его ждет. В массе развлекательной жвачки, за парчой и расшитым шелком нарядов под старину, мы – с «Бионической жизнью» – либо засияем, как то феерическое шоу дронов в одном из заключительных эпизодов, либо столь же феерически провалимся.

Непонятые – из-за разницы в том, что люди видят сейчас и том, что мы им покажем. Люди могут просто не поверить в скачок технологий. Особенно жители глубинки Поднебесной, где до сих пор идет борьба с бедностью.

Мы идем на риск. Осознанно и открыто. Риск не только репутационный: Ян Хоу многое поставил (возможно, всю свою карьеру) на этот сериал, но и финансовый. Хоть мы и сумели обойтись без привлечения сторонних инвестиций, бюджетные нужды закрыли средства от спонсоров.

В следующий раз, если «Бионическая жизнь» зачахнет, эти фирмы не предоставят щедрого спонсирования. Да никакого могут не предложить, ибо каждый год на экраны выходит много картин. Найти возможности для рекламы и вложений – не неразрешимая задача.

Имя сценариста Бай Я (именно главного сценариста) тоже пострадает. Студию Бай Хэ начнут упоминать с ухмылкой – саркастической и пренебрежительный. Здесь страсть как не любят выскочек.

Наша крошка-студия рванула с места в карьер. Взялась за грандиозный (во многих отношениях) проект. Будет много… нет, не так: будет просто до чертиков тех, кто пожелает нашей дораме – провала.