Текст книги "Бионическая ворона (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

В первом эпизоде слоты под рекламу были заняты в основном спонсорами «Счастья». Не забесплатно, конечно, но и не так, чтобы дорого.

– Хорошая работа, – подытожил господин Ван. – Веселитесь.

После ухода «самой важной шишки» народ заметно расслабился. Мероприятие из «сидячего» плавно преобразовалось в «бродячее», где люди слонялись, принимали (или выдавали) поздравления. Наговаривали восторженные отклики – на карандаш, диктофоны в формате мероприятия не предусматривались.

Меня интересовали двое, причем беззубая акула меньше, чем подтаявший пломбир.

Однако перехватил нас с мамой именно журналюга. Тогда как режиссер Ян направился к «брикету мороженого» и его спутнице в пышном розовом платье. Раненый фламинго на закате, так и хотелось назвать деву с болезненно-томным выражением лица и толщиной конечностей, как у тонконогой птицы.

Модель или актриса? А, без разницы.

Папарацци нудно задавал стандартные вопросы. Типично для прикормленных «хищников»: они четко знают, за какие границы нельзя выступать, или рука дающего лично для них оскудеет.

Увы, мы тоже обязаны играть по правилам. Завтра его издание выпустит умеренно-хвалебную статью. А мы не сбежим от его расспросов под благовидным предлогом.

– Могу ли я узнать, – монотонно зудел журналист. – Почему для умной и талантливой Мэй-Мэй в «Счастье на каблуках» отведена такая маленькая роль?

А этого вопроса в списке утвержденных не было. Точно говорю, нам этот список (как и желательные формулировки ответов) давали до начала мероприятия.

– Я хожу в детский садик, – перехватила инициативу эта ворона. – Чтобы оставаться умной. И талантливой.

Немножко соврала: корни моего таланта точно не в садике зарыты.

– Работе во втором сезоне «Воззвания к высшим» это не помешало? – оживился хищник.

И я уже задумалась: так ли он беззуб? Может, успешно маскируется под безобидного?

– Киностудия Азия-Фильм пошла нам навстречу в согласовании графика съемок, – тут уже Мэйхуа «отбивала подачу». – В свободное от занятий время.

Ага, а ещё директор Саншайн помогла. Составила учебный план так, чтобы ворона могла пропускать уроки, в которых наиболее сильна. Математику, английский и частично физкультуру. Иногда сюда же, в пропуски, шел родной язык – мы с мамочкой наверстывали упущенное в перерывах на съемочной площадке.

И всё равно кое-что доснимать придется в праздничные дни, после Нового года.

– Как думаете, Мэй-Мэй получит за роль в первом сезоне «Воззвания к высшим» ещё одну статуэтку национальной премии «Магнолия»? – не унимался папарацци.

Хотелось его пнуть: Ян Хоу преодолел живые заграждения из всех тех, кто хотел прикоснуться к его славе. И добрался до цели.

Теперь он что-то говорил брикету мороженого. А я не слышала. Непорядок!

– Разве мы не должны сегодня обсуждать «Счастье на каблуках»? – я покачала головушкой. – А счастье было так возможно.

И потянула маму за руку. Туда, где закрыла лицо ладонями малахольная дева-фламинго. И где кривил губы пломбир.

– … Опустишься до живодерства, – ворона подоспела, чтобы ухватить обрывок фразы режиссера Яна. – Убить котенка ради реалистичной сцены с ядом и судорогами? Так мерзко, так низко, что даже от тебя не ждешь подобного.

– Действительно, – вскинул подбородок манговый пломбир. – Я всего лишь отработал кота. Не то, что ты. Непревзойденный Ян Хоу, на своей площадке ради эффектного кадра убивающий людей.

Дева-фламинго ойкнула, отшатнулась. Спиной и затылком столкнулась с официантом.

На грохот и звон стекла развернулись, кажется, все присутствующие.

– То была остановка сердца, – процедил режиссер Ян. – По независящим от нас причинам.

– Ой ли, непогрешимый Ян Хоу? – усмехнулся брикет мороженого. – Скажи ещё, что в гибели Джии ты тоже не виноват.

Раненая – уже всамделишно, осколок поцарапал лодыжку и сделал дыру на капроне – фламинго снова шагнула. Хруст битого стекла под острым каблуком разнесся по залу.

Звук треснувшего доверия?

Глава 19

Ян Хоу умеет держать лицо. В этом плане многим стоило бы у него поучиться. Однако с языком тела ещё есть, где поработать.

Когда прописываешь реакции людей, их движения, весь комплекс: от угла разворота корпуса до микромимики, это накладывает отпечаток. Ты начинаешь видеть, что человек сделает до того, как само действие произойдет. Понятно, что не всегда. Только когда сосредоточенно всматриваешься.

Это никакое не предвидение. Это чтение, где вместо букваря – физиология.

Хотя и осечки случаются, как то было на пресс-конференции. Разум подмечал несоответствия, но не смог «считать» вытаскивание пластикового пистолетика из игрушки «антистресс». Не нашел в «картотеке» движений и реакций ничего похожего.

Тут было иначе: явная провокация и очевидная реакция.

Режиссер Ян в эту самую минуту намеревался неаристократично съездить по роже нахала. По наглой ехидной роже дяди пломбира.

Стоит тому на полшага приблизиться…

На долю секунды я растерялась. Потому как ответ апперкотом на обвинение-провокацию – верен. По-человечески, по-мужски. Эта ворона понимала и принимала: да что там, я б и сама не прочь заехать говорливому брикету куда-нибудь… Куда может достать дитя моего возраста?

Я даже увидела это – в краткий миг, пока реснички опускались, чтобы быстренько моргнуть – как четко и технично впечатывается кулак Яна Хоу в нижнюю челюсть беспардонного пломбира.

Как того ведет, а башка его не шибко умная запрокидывается, точно полуоторванная голова пластикового пупса. Как на белое капает красное, напитывая строгие линии ворота «акцентным пятном».

М-да, кто-то явно перебрал с дизайнерскими примочками…

Эта ворона зажмурилась, прогоняя перед внутренним взором всю цепочку событий – ещё не случившихся. По их итогу, возможно, в зале прибавится полку беззубых.

У журнашл… у папарацци появится бомбический материал. Впрочем, тут все под соглашением о неразглашении. У прессы он с оговорками, но такому «снаряду» рвануть не дадут.

Однако за пределами люксового зала для первоклассных вечеринок тоже есть жизнь. Кровь офигительно заметна на белом. Несколько удачных щелчков затвора фотокамеры – и слухи хлынут бурным потоком.

При желании тот можно заострить: забить верхние строки местного поисковика запросами вида: «Ян Хоу, скандал на вечеринке в честь премьеры». Подкормленными (не нашими партнерами) акулами пера задать нужное русло.

И вот, нас с нашим «Счастьем» сносит бурным потоком общественного негодования и хейта. Таким, что знаменитый рев «Кантаты Хуанхэ» покажется тихим, еле слышным фоновым шумом.

Да, множество мыслеобразов успело промелькнуть перед глазами вороны за один краткий миг. А затем моя пронырливая рученька схватила с многоярусного блюда с закусками витиеватый поварской шедевр. Нижнюю, вкусную часть немилосердно отломила, а верхушку – свернутый в нечто изысканное, вроде цветка, тонкий ломтик авокадо – метнула вперед.

Может, то было и не авокадо вовсе, а банальный огурец или горькая дыня (гадость редкостная, даже не пробуйте). Не принципиально.

Главное, что «бутон» раскрылся в полете. Угодил, куда нужно – под подошву брикета мороженого, когда тот шагнул-таки навстречу Яну Хоу. Осклабился ещё так поганенько, что у любого рука потянулась бы – вмазать, стереть эту гнусную ухмылку честным кулаком.

Пломбир нарывался, и делал это намеренно. Расчет оказался верен: режиссер Ян вместо слов вдарил снизу, в нагло задранный подбородок, такой незащищенный, что хоть центр мишени рисуй. С припиской: здесь уязвимая точка.

Но ворона уже метнула «бутончик», и дорогой ботинок успешно на него наступил. Брикетик мог бы удержаться, если бы не лужа натекшего шампанского – след недавнего: «Ой», – от девы-фламинго.

Одна нога проскользила по авокадо (или что там оно было, полупрозрачно-зеленоватое), другая по недешевой «шипучке».

Удар режиссера Яна пришелся в воздух.

Его цель ускользнула в самом прямом смысле.

Удачно, что пломбир попытался не сверзиться, и, чуть не хватаясь за воздух, выдал нечто комично-акробатичное. Грохнулся он не под ноги Яна Хоу, а малость вбок.

Скосило брикетик, да ещё скособочило.

Раздались негероическое: «Бу-ух!» и треск разорванной материи.

Штанов? По шву?

Мироздание, скажи, что да!

Щеглу тоже пришлось искать равновесие: замах-то был мощный, а ушел «вхолостую». Но режиссер Ян устоял, а его оппонент лежал и морщился, жуя (или пытаясь выплюнуть?) золотистый галстук.

Тот весьма кстати потерял зажим и пришлепнул по озадаченной физиономии жертву моего прицельного метания.

– М-м-ы… – сообщила жертва.

Публика исполняла роли статистов в немом кино: все эти гламурные персоны растерялись. Они просто не понимали, как им реагировать на столь абсурдную ситуацию.

Значит, нужно им подсказать.

Да, вот теперь самое время для заливистого детского смеха.

И ворона превосходно сыграла эту роль.

Как и все прочие.

Шанхай в эту пору – город контрастов. Уже видны «мазки» будущего лоска и роскоши небоскребов района Пудун, но здесь же, чуть отойди в сторону, стыдливо кучкуются ветхие домишки. Воздух пахнет бензином, куревом и вонючим тофу.

Когда я приезжала сюда ради съемок, машину подавали на парковку. Из салона автомобиля премиум-класса диссонанс «лоскутов» старого пригорода, почти деревни, и сверкающих небоскребов как будто бы не бросался в глаза.

Не присматривалась? Глядела только ввысь, ведь птицу зовет небо? Искала красивое?

Похоже, как-то так.

Этот визит другой. Поначалу сверхнасыщенный, с плотным, чуть ли не поминутным расписанием встреч, в день вечеринки дал нам пару свободных часов. На долгую прогулку этого не хватило бы. Мы решили ограничиться ближайшими окрестностями.

И всмотрелись. В разное.

Подсветка с набережной Вайтань сияет, отблески играют в речной воде. Там – строгий силуэт колониального района, здесь, чуть в стороне от новеньких футуристичных зданий, тетушка моет ночные горшки. В старых-то домах будущего делового центра Шанхая канализация и унитазы – роскошь.

Да и к чему благоустраивать то, что вот-вот пойдет под расселение и снос?

Лет через десять район Пудун будет не узнать. От развалюх не останется и следа. Дедули не будут принимать ванну на улице перед домом (в плавках, с намыливанием всего деда). Пузатые дядьки в трусах и с бамбуковыми веерами не станут играть на мостовой в маджонг.

Вскоре здесь всё переменится до неузнаваемости.

То, что в настоящем: что же, так и выглядит (и так пахнет) время больших перемен.

О том, переменится ли моё (и мамино) отношение к режиссеру Яну, думать не хотелось. Оттого я и попросилась немножко постоять на улице. Не мчать сразу за щеглом, в спешке покинувшим банкет.

Уверена, найдется объяснение поведению брикета мороженого. И его обвинениям.

Но как же я не люблю такие разговоры! Вроде бы не суд, обвинения не выдвигаются, а сторона «ответчика» испытывает давление. И стыд?

Хочу верить, что режиссеру Яну стыдиться нечего.

Всё, хватит оттягивать неизбежное. А то весь спонсорский прикид завоняется. Образ из коллекции «Дети – это будущее». Немного похож на подиумный вариант из «Счастья», но попроще.

При проходке, как сейчас помню, жутко мешал длинный «хвост». Здесь его нет. И без того неудобно: ткань жесткая, колючая. Зато вид у Мэй-Мэй узнаваемый.

Этот наряд я, конечно, больше ни в жизнь не надену. Однако он дорог мне, как память.

Щегол нас ждал. Сидел в своем номере с видом на реку, не включая света.

Только огни подсветки зданий той стороны. И дым.

– Не знала, что вы курите, – выдала Мэйхуа.

С удивлением и легким укором: она же пришла с ребенком, а он должен был это предвидеть.

– Не курю, – щелкнул выключателем и сощурился от яркого света Ян Хоу. – Простите.

– Мы понимаем, – озвучила ворона.

И прошествовала внутрь. Никто же не думал, что я пустила бы маму в номер к мужчине? Одну, впотьмах?

Речь не о супружеской неверности, а о том, как подобный визит могут истолковать чужие люди.

Всегда кто-то оказывается в неудачное время в неудачном месте.

– Тот человек на премьере, – устроившись на краешке дивана, спросила мамочка. – Был режиссер У? Из студии Хуань?

У-упавший неудачненько.

Кто запамятовал: У есть режиссер и совладелец киностудии Хуань, с логотипом в виде одноглазой лисицы с тремя хвостами. Именно он был тем, кто в позапрошлом году «срежиссировал» обвинения нашего щегла в жестоком обращении с актерами (с одной конкретной актрисулькой).

То скандальное интервью от девицы Ян (как баран), чуть не утопившей перед тем ворону в пруду, могло пустить ко дну карьеру Яна Хоу. Если бы наши не докопались до правды.

Тогда же дуэт Бу-Ян и их помощники ушли из Лотоса, с длительной (только-только истекшей) «неконкуренцией».

По дороге мать моя госпожа директор сделала пару уточняющих звонков. Впрочем, мы и до подтверждения догадались о личности брикета мороженого.

Липкий, противный, завистливый режиссеришка. Тот, кто фабрикует обвинения, не заслуживает ничего, кроме уничижительных обращений да прозвищ.

Впрочем, в официальной обстановке придется звать его «режиссер У». Но делать я это стану, ежели придется, без уважения.

– Он самый, – кивнул Ян Хоу. – Один из самых кассовых молодых режиссеров китайских фильмов ужасов наших дней. Сериалы ему удаются хуже, всё же У всегда тяготел к краткости и емкости.

Звучало как-то… тускло. Режиссер Ян словно выгорел. Только в отношении пломбира или вообще?

Если первое, не страшно. Второе – катастрофа.

– Хочу, чтобы вы знали, – заверила Мэйхуа. – Мы с Мэйли здесь не для того, чтобы вызнавать что-либо. И вы ничего не должны объяснять. Ни нам, ни кому-то ещё. Мы зашли, чтобы убедиться: наш незаменимый сотрудник в порядке.

– И поддержать, – поддакнула эта ворона то, что взрослым озвучивать не полагается (снова эти глупые заморочки с «лицом»). – В смысле: и я, и мама, и все-все в нашей студии. Мы все – за вас. И доверяем вам, режиссер Ян.

Вот ещё, чтобы голословные обвинения первого встречного пломбира заставили нас всерьез усомниться в щегле.

Верю, что на площадке мог произойти несчастный случай. Будь то остановка сердца или обрыв стального троса.

И даже если бы трагедия произошла по недосмотру, то винить режиссера? Позвольте, не он отвечает за технические вопросы. Для этого существуют специально обученные люди, они за эту работу получают зарплату.

Никто не застрахован, знаете ли. Так и на улице можно поймать черепушкой падающую сосульку. Жизнь вообще полна неожиданностей.

– Бу Сунлиня ты зовешь дядюшкой, – пожурил меня щегол. – Он – дядя-белка, а я – режиссер Ян. Я такой страшный?

Потрясла головушкой.

– Вы такой значительный, – поспешила успокоить.

Что-то, смахивающее на улыбку, мелькнуло в его глазах.

– Мне следовало рассказать вам о происшествии с каскадером до подписания контракта, – обратился щегол к моей замечательной. – Так как это может косвенно повлиять и на студию Бай Хэ.

– Вы не обязаны, – мягко напомнила о сказанном ранее мама.

– И тем не менее, я скажу, – бескомпромиссно ответил Ян Хоу. – Это случилось, когда я работал в Лотос-Фильм. Сцена подразумевала сложный трюк. Для профессионала сложный. Актера привлекать к такому, если он не обучен, даже мне не пришло бы в голову.

– О, – то ли громко вздохнула, то ли кашлянула мамочка.

– Представьте себе, я тоже знаю меру, – сообщил щегол. – И границы допустимого. Собственно, тогда был именно такой случай. Не стану углубляться в детали. Суть в том, что каскадер не приступил к выполнению трюка по команде. Позже выяснилось, что мужчина еще накануне жаловался на давящую боль в груди, но жена сказала ему: «Иди и раздобудь денег на обучение нашего ребенка». И он пошел, но не вернулся. Врачи сказали: остановка сердца. Семья обвинила студию… Лотос-фильм выплатили им компенсацию. Стандартную для таких случаев. Я тогда крепко поругался с руководством киностудии. Считал, мы должны дать этим людям больше. Их кормилец ушел, пусть не по нашей вине, но на нашей съемочной площадке. На моей площадке! Я заявил, что сам дам им денег, раз у студии с этим трудности.

«С деньгами или с совестью?» – хотелось спросить, но эта ворона задавила порыв.

– Продюсер Пэй запретил мне приближаться к семье пострадавшего, – Ян Хоу скривился. – Так как это могли растолковать, как признание вины студии. Недоброжелателям плевать на медицинские заключения. И на логику тоже. Главное, чтобы им дали повод пустить слухи. Пэй был прав – со своей стороны. Он защищал репутацию Лотос-фильм.

Режиссер покачал головой.

– Вы всё равно пошли к ним? – тонким голосом спросила я.

Не могла не спросить.

– Верно, – кивнул он. – Пришел выразить им соболезнования. И дать им чек. Там была мать умершего и… Сцена получилась не из легких. А на следующий день Пэй размахивал перед моим лицом фотографиями с похорон. Со студии требовали денег за удаление пленки.

Наверняка, где-то по пути ныкался один из «сынов собаки», папарацци. Разнюхивал. Такие новости, как ни стараются не выпускать их за пределы съемочной площадки, всё равно просачиваются. Как пар. Они слишком горячи, чтобы оставаться внутри «кастрюли».

– Они заплатили? – спросила мать моя госпожа директор.

Не исключено, что в познавательных целях: как следует поступать (или нет) в щепетильных ситуациях такого рода.

– Да, и взяли средства из бюджета моей дорамы, – усмехнулся режиссер Ян. – Чтобы я, цитирую: «Научился осознавать последствия благородных душевных порывов».

Пленку, может, и удалили. Но сболтнуть кому-то успели. Раз брикет мороженого вызнал – и с уверенностью бросался обвинениями.

Это не история с котенком, которую вообще-то зрители подняли. Любитель и создатель фильмов ужасов в псевдоисторическом «гаремнике» действительно очень уж реалистично снял, как милый белый котенок ест со стола наложницы, а затем… Вы понимаете.

Белоснежный окрас котика и тут выступал в качестве символа. Помните: белая лента в волосах девушки говорит о скорой беде. Белая шерстка котика…

Пломбир сам в белом явился на мероприятие. Разбавил белизну золотом, но костюм-то больше для похорон подходил, чем для радостного торжества.

– Постойте, – мамочка расширила глаза. – Лотос-фильм поставил под угрозу свой сериал. Чтобы вас наказать?

– Позже нашлись и новый инвестор, и средства, – покачал головой щегол. – Продюсер Пэй не враг себе. Он бы не допустил срыва съемок или провала дорамы. Он хотел показать, как глубоко разочарован моим решением. И с тех пор всё… разладилось.

– Мы успели заметить, – поежилась эта ворона.

Нельзя забыть, в какой «теплой» атмосфере проходили съемки «Дела о фарфоровой кукле».

– Что до второго заявления режиссера У, – глухо, но решительно перешел к «продолжению» Ян Хоу. – Он прав. Джия погибла из-за меня.

Мама хватанула ртом воздух.

Я же уставилась на режиссера, ожидая услышать больше.

Имя было произнесено слишком… глубоко. Слишком лично.

Режиссер потянулся за пиджаком. Достал из внутреннего кармана бумажник, а из него – фотокарточку.

Пока он возился, я успела подумать о ещё одном отличии Шанхая от Бэйцзина. Тут частенько называются на иностранный манер, ставя фамилию после имени, и «западными» именами. Почему-то часто выбирают имена, начинающиеся с «д-ж».

Больше Джейсонов, Джессик и прочих Джеков можно встретить разве что в Гонконге и Макао. Бывших британских концессиях. Впрочем, на той стороне реки тоже колониальный район (и он здесь не один такой) раскинулся.

Режиссер Ян с полминуты держал в руке, а затем протянул нам с мамой фотокарточку.

На ней чуть заметно улыбалась миловидная девушка с теплыми карими глазами. Я её как будто где-то видела.

– Это Джия Ян, – слова казались тяжелыми, как камни в мостовой на фотографии. – Моя жена.

Глава 20

В Поднебесной женщина, вступая в брак, не меняет фамилию. Но она вполне может использовать фамилию мужа в качестве творческого псевдонима. Так и поступила юная выпускница Гонконгской академии исполнительных искусств.

С Яном Хоу они познакомились, когда тот ещё не был режиссером, которого знает вся Поднебесная. Тогда он тоже числился в студиозусах, правда, заканчивал магистратуру.

Вокруг Гонконга и Макао тогда ещё шли переговоры о передаче (возвращении). Девушка из хорошей гонконгской семьи на каникулах решилась на посещение материка. Её вело любопытство: все вокруг судачили о будущем. И как-то немногие из островных жителей смотрели в это грядущее с оптимизмом.

А ей хотелось узнать больше о стране, культуре, памятниках прошлого… Так она оказалась в Бэйцзине. В парке Храма Неба.

Отчего-то туристы убеждены, что Храм Неба – это одно строение. Круглое здание с трехъярусной синей крышей, весьма фотогеничное.

Да, здание красивое и величественное, но на Храме молитвы за богатый урожай, он же главный храм, история не заканчивается. Территория храмового комплекса, на минуточку, двести семьдесят три гектара. Почти в четыре раза больше, чем размер Запретного города.

Там и алтарь на Круглом холме для зимнего жертвоприношения Небу. Трехъярусная платформа из белого мрамора, с Тяньсиньским камнем (Камень Небесного Сердца) в центре. Платформа отражает представления предков: круглое небо и квадратная земля.

Ещё ряд важных религиозных (нынче – исторических) объектов. И обширная парковая территория.

В такой зеленой зоне и остановилась юная туристка, чтобы полюбоваться на Камни Семи Звезд. Это семь (на самом деле восемь, восьмой был добавлен позже) больших искусственных камней в форме гор. Символизируют вершины священной горы Тайшань. Про это, возможно, как-нибудь в другой раз, в истории двух сердец обточенные валуны – просто точка отсчета.

Момент, в который Ян Хоу заметил девушку с лучистыми глазами и позвал её сняться в небольшом сюжетном видеоролике, стал началом всего. Их с Джией знакомства. Яркого и слегка безумного романа. Романа с множеством препятствий: от разных городов до отличий в диалектах.

И всё же он закончился свадьбой. Не сразу: сначала оба получили дипломы и благословение (не без боя) родителей.

Где-то по пути от зеленого газона и белых камней к красным свадебным нарядам потерялся лучший друг Яна Хоу.

Всё верно. Не зря мой слух – там, на приеме, при брошенном прилюдно обвинении – резанула острая ненависть.

Режиссер У – бывший друг и сосед по комнате нашего режиссера Яна. Там, у Камней Семи Звезд, впечатлился медовыми глазами студентки, так себе говорящей на мандаринском, не только будущий муж Джии.

Одну комнату можно разделить на двоих. Миску риса или лапши – тоже. С сердцем красавицы так не получится.

У – уступил. Сдался, ушел в сторону. Тоже не без боя…

Но тогда он умел принимать поражения.

Следующая встреча двух бывших соседей по комнате, теперь уже режиссеров, состоялась несколько лет спустя. На вручении национальной премии Летающие апсары. На церемонию обещала вырваться и Джия, несмотря на плотный график.

Она и после брака не думала бросать актерскую деятельность. Снималась то на материке, то на островах. Собственно, поэтому ворона и поймала себя на узнавании: я уже видела это лицо. В одной из первых дорам Яна Хоу, теперь считающейся классической. В роли второго плана.

За ту дораму его и номинировали на Апсар.

Джия должна была прилететь за пару часов до начала церемонии, времени на марафет и прибытие в зал торжества оставалось в обрез.

Ян Хоу почуял неладное, когда жена не успела к началу. Продолжал ждать: бывает, что вылеты задерживаются. Их с режиссером У назвали в числе номинантов на звание «Лучшего режиссера», а Джии всё не было.

Режиссер Ян забрал статуэтку. И уже вне сцены и света софитов узнал – рейс его жены не задерживался. Самолет не приземлился, он упал. Выживших нет.

– Если бы не ты, Джия никогда не села бы на тот самолет, – прокричал на похоронах бывший друг. – Ради твоей минуты славы она полетела. Это всё твоя неизмеримая гордыня, твоё хвастовство. Я узнал: Джию не должны были отпустить со съемок, и только твой личный звонок, особая просьба блистательного Яна Хоу решила дело. Ты посадил её в тот самолет. Это ты её убил.

Часть меня понимала: то говорила в нем боль. Неизбывная боль утраты, на которую У даже права не имел: ведь Джия была не его женой. Боль такой силы, что смела все заторы знаменитой китайской выдержанности.

Этикет, лицо, манеры?

Забудьте.

Тоска, отчаяние, горечь.

И неправота: кто бы мог предугадать техническую неисправность и одновременно попытку угона самолета на другой остров, из списка трех запретных «Т»: Тяньаньмэнь, Тибет, Тайвань?

Подробно обсуждать момент с угоном (неудачным) не стали. Вообще это так, полунамеками прозвучало, мне позже мамочка наедине разъяснила кое-какие взрослые метафоры и обтекаемые выражения для табуированных тем. Не в номерах о таком заговаривать.

Или можно перестать быть известным человеком. «Стирать» людей так, чтобы ни единого упоминания о них потом не нашлось, здешний «большой брат» умеет преотличнейше. Из титров, из поисковика, из записей телепередач и даже эпизодов кино и дорам. С недавнего времени ещё из соцсети вымарают, которая «вичат» – Цзинь остановился на том же названии.

Вы перестанете быть кем-то, если нарушите «правила».

Но не будем о политике. Не стоит – чревато.

Вернемся к режиссеру Яну. К обвинениям от бывшего друга. Словам, которые его, Яна Хоу, безутешного мужа, по сути лишилиправа на скорбь.

Семена упали на благодатную почву: родителям Джии тоже нужен был «громоотвод». Кто-то, кого можно винить и проклинать вслух за падение большой металлической «птицы». Отец и мать актрисы резко вспомнили, как возражали против их союза.

Иногда слова ранят сильней, чем мечи. Выдержать честный удар стали – проще, чем несправедливое осуждение.

Ян Хоу выдержал. Закрылся ещё больше, да на вручения новых кинопремий приходил с каменным лицом. Цедил пару слов и удалялся.

Люди видели в этом спесь. Не зная, чего всякий раз стоило это «удержание лица» режиссеру. Как по закону подлости, статуэтки валились в его руки одна за другой.

Не исключено, что это по причине ухода в работу с головой. Погружение в творческий процесс, такое дотошное, что другие чуть не выли от придирок Яна Хоу. Стремление к идеалу, недостижимому для простых смертных…

– Это такая чушь! – выпалила на эмоциях я. – Режиссер Ян! Прекратите. Нет вашей вины – ни с бедным каскадером, ни с вашей женой. Это же ребенку ясно: вы ни на мизинчик не повинны в случившемся. Если я встану и побегу к мамочке на зов, запнусь о ножку стула и упаду, кто будет виноват? Стул, который стоял и никого не трогал? Мама, позвавшая свою драгоценность? Да даже я не буду виновата, потому что маленькая, и очень спешила к любимой мамочке. Мама тоже не обвинит стульчик, она обнимет меня и утешит. Кто утешил вас, когда с вами случилось горе, режиссер Ян? Знаете, не отвечайте. Я вас обниму. Вы – хороший человек. Папа и мама говорят: хороших людей нужно обнимать, когда им плохо.

Врала, но немножечко: в местных семьях, даже в теплой и душевной ячейке общества с фамилией Ли, не говорят про объятия чужих людей.

У нас в семье объятия происходят без лишних слов.

Будем считать эту крохотную ложь – терапевтической.

А щегла – без малого родственником.

«Только не вздумай уклониться», – подумала ворона, летящая через весь диван (ножками по обивке, причем не разуваясь – в гостиницах не принято) к режиссерской шее. – «А то на скорости могу и грохнуться. И вот тогда уже найдется виноватый. Мать моя тебя в гостиничный ковер закатает, бросит из окна в реку и скажет, что так оно и было».

На счастье, щегол оторопел настолько, что сопротивляться причиняемым обнимашкам не пытался. Правда сидел (это Мэйхуа потом рассказала) с очень большими удивленными глазищами.

Вот и славненько.

Понятно, что с такой застарелой травмой одна «таблетка» – это вообще ни о чем. С чего-то ж надо начинать.

Там, глядишь, и сам призадумается. Пообщается с другом – нормальным другом, оператором Бу – и что-то перещёлкнет в неверно замкнутой (на беспочвенном чувстве вины) цепи.

Это неправильно, когда люди тащат на сердце груз за то, чего не совершали.

Несправедливо. И негармонично.

Мироздание, не ленись. Помогай исправить!

– Я бы предложила вам взять отпуск, – мягко высказала Мэйхуа. – Собственно, как мы и планировали. Но теперь закрались сомнения о пользе совмещения…

Так, вы же не в теме: речь о том, чтобы режиссер Ян зарегистрировал на свое имя отделение студии Бай Хэ в Гонконге. Что-нибудь добавят при оформлении, будет, скажем, Бай Хэ Гонконг Фильм-студио. Вообще чхать, как оно по бумажкам будет названо.

Зачем? За надом! Заради: Небесная сеть: Нет Судьбы. На мандарине: Тяньван: Уюань. На инглише: Skynet: No Fate.

Не будет двух частей. Сложнейшее решение, но иначе в Поднебесной мы и вовсе не снимем эту историю. Будет общий фильм, с предысторией: краткой версией первой части, с упором на не вошедшие сцены первого фильма, где герои задумывают (и пытаются) решить проблему, уничтожив исследовательскую лабораторию и завод корпорации Скайнет. Одновременно им приходится убегать от киборга-убийцы. Место-время действия: Гонконг, 2013 год.

Это был настолько логичный поворот в оригинальной истории, который многое объяснял и связывал, что я не понимаю, как и почему от него по итогу отказались. Ещё вырезанные (и зарезанные до реализации) моменты планирую включить, но многое и уйдет под нож. Как разгром полицейского участка (нельзя дискредитировать госучреждения, так что предыстория займет по таймингу период героини в психушке). Пальба в баре уйдет под замену (столкновение полностью переработаем).

И да, никаких телефонных книг и телефонов-автоматов. Будет взлом смартфонов, планшеты с навигаторами в кадре и многое другое – на основе «болванок», которые нам делали для съемок «Бионической жизни».

Главная часть сюжета будет проходить в две тысячи двадцать четвертом. Символично – это год, когда я-прошлая отъехала в мир иной.

И снова нам пригодятся «болванки» и другие наработки от биоников.

И снова мы возьмем отличные идеи, от которых отказались при производстве Терминатора (уже второй части).

Словом, будет эпично.

Но снять этот эпик в условиях материкового Китая… нам, скорее всего, не дадут.

Даже с удалением всего, что может выставить в неудачном свете полицию и других госслужащих. Даже с заменой самодельной взрывчатой смеси на динамит. Да даже с применением в одном из эпизодов гвоздезабивного аккумуляторного пистолета вместо дробовика!

Но в Гонконге – в автономном округе, управляемым по принципу «Одна страна, две системы» – мы можем это воплотить. С купюрами. С оговорками. С обходными решениями (так, неодетые ягодицы Терминатора в кадр не войдут ни при каких условиях, торс – да, но не ниже).

Выбор времени – будущее – кратно раздувает бюджет. Сомнения в том, осилим ли мы эту работу (именно с финансовой точки зрения), присутствуют.