Текст книги "Бионическая ворона (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Так что Жуй там на этих товарищей нынче пахал почти забесплатно. Относительно того, что мог бы затребовать. Мать моя госпожа директор была права: ему следовало подождать. Выход «Я помогу тебе взлететь» изменил многое.

Но речь не только о денежках. «Шанхайский бык» – история сама по себе «брутальная», с мощными драками, с противостоянием сильных мужчин. Женщины там есть, но все такие воздушные, нежные – сама женственность. А какую там любовную линию закрутили – это ж просто тушите свет!

Ещё с постеров начали. На них ещё фоновый французский квартал смотрится интересно, надо будет посетить при случае.

Никаких постельных сцен, не подумайте. Просто взаимное притяжение искрит аж через экраны.

«Химичат» Синь с партнершей так, что Мэйхуа всякий разговор-доклад с Чу-два заканчивает вопросом: «Нам уже пора готовиться к опровержениям?»

О том, что за Жуем по пятам таскается «хвост» из папарацци, Баочжэн уже докладывала. «Щеночков» с фотокамерами шугала охрана отеля, их не подпускали к павильонам, а на стыке зимы и осени даже полицию привлекли к «успокоению» самого нахального журналюги.

Так что, если искры взметнутся выше съемочной площадки, да разожгут пламя чего-то большего, шансов это утаить очень мало.

Чу-два клялась небом, что поводов для треволнений нет. Её подопечный отрабатывает по пятнадцать часов на съемочной площадке, урывками спит и ест, да ещё где-то между успевает реплики запоминать.

Не до «лубовей» нашему артисту. Мы верим, но с оглядкой. Готовимся реагировать, если вдруг «отожгут» ребятушки.

Как будто на заказ (партийный) ребята из Шанхая за эту историю взялись. Очень уж своевременно получилось. Тут говорят: «Попутный ветер раздувает парус». Ветер перемен сдул и притопил одних, другим же, наоборот, наполнил паруса.

Им даже тайм-слот сместили, выделили лучшее время в выходные дни. Потеснили сянься-дорамку с небожителями в «халатиках».

Не исключено, что дело было и в качестве. Та история о бессмертных явно вся снималась на зеленом фоне. Позднее натянули картинку в «пэ-эн-гэ» в слабеньком разрешении, а часть батальных сцен так и оставили: на картонных облаках посреди ничего. Небо же – оно бескрайнее.

Ещё эти светленькие синтетические парички (длины хватало в самый раз, чтоб пол мести). Они так явно натягивали кожу на лицах актеров, что через экран жалко было бедолаг. Как минимум, половина страданий героев была не наиграна.

Бюджет, по слухам, за сто миллионов юаней перевалил. На что потратили? На спецэффекты, разве что.

Факт остается фактом: «Шанхайский бык» смотрится круче и выигрышнее бессмертных жителей края картонных облаков. Хотя (будем честны) до шедевра «быковатая» история на сорок серий не дотягивает.

Критики, как и с нашим танцевальным фильмом, молчали в тряпочку. Фильм, кстати, взлетел, точнее, улетел в «забугорный» прокат. Нет, ну а чем мы хуже «Шаолиньского футбола»?

Прайм-тайм для дорамы – усиление нагрузок на актеров. Нельзя же уронить честь киностудии. Радовало одно: съемки вышли на финишную прямую. Осталось немножко, осталось чуть-чуть.

С каждым эпизодом рейтинг дорамы с Жуем рос, а эти… «Легенда о ком-то там», кою я называла «Легенда о ста миллионах, выброшенных на воздух», падали с небес на землю, всё ниже и ниже. При трансляции друг за другом – я не представляю, как должно быть обидно создателям «бессмертных».

Чтобы выжить в шоу-бизнесе, одного старания недостаточно. Нужны либо превосходные «стартовые» данные, либо: цепкая хватка, достаточная наглость и насквозь черное сердце.

Это сказала не я, а ассистент Фан. Она в бизнесе дольше, чем ворона дышит воздухом Поднебесной.

Поэтому мы ждали и гадостей, и подстав, и заказных статеек.

Однако беда пришла, откуда не ждали.

Субботний день, в принципе, уже был испорчен. Нам сообщили об отмене фотосессии для ещё одного журнала. Пока ещё печатная продукция не в упадке, и такие публикации считаются престижными.

Платят мало, но повышают узнаваемость и будят интерес даже у тех, кто не смотрит мои дорамы. Нам обещали ужасно популярного фотографа, множество цветов и что «всё будет сделано в лучшем виде».

Про цветы – это намек-отсылка к моим недавним журнальным разворотам, с большущей живой монстерой (её здесь называют: бамбук с черепаховым панцирем) и цветущим фусан (он же гибискус). Неоднократно замечено: местные довольно часто не парятся с новым концептом, а копируют уже кем-то придуманный. И всякий раз стараются приукрасить, превзойти.

Не всегда получается.

Как и в этот раз: именитый фотограф не сможет прибыть, так как застрял в какой-то из прибрежных локаций. Тайфун там очередной приближается, все авиарейсы отменены.

Организаторы ужасно извиняются, но против могущественных сил природы они бессильны. Спрашивают, готовы ли мы к замене фотографа?

Мать моя хмурится, прежде, чем дать ответ.

– Думаю, будет лучше перенести. И вы, и мы, усердно готовились к этому событию. Не хотелось бы, чтобы по итогу работы у кого-либо остались сожаления.

Поддерживаю: реально хорошие кадры – удачное наполнение для портфолио. А к снимкам, сделанным «культовыми» (не люблю это слово, но тут оно уместно) фотографами, отношение у людей более трепетное. Менять человека – лишаться и качества, и эффекта «трепетания».

Ещё один звонок, от Чу Суцзу, мама принимает с выражением лица, осознавшего несовершенство мира.

– Что-то ещё откладывается из-за тайфуна? – спрашивает с легкой задумчивостью.

Тоже верно: смысл рвать на себе волосы, если повлиять на ход событий это никак не может?

Выслушивая ответ помощницы, меняется в лице.

– Пришли мне номер режиссера, – велит Мэйхуа. – Немедленно. И ассистента режиссера – на случай, если у того будет выключен мобильный. С Баочжэн я свяжусь сама.

Понятно, что ничего не понятно, но всё чрезвычайно серьезно. Из-за ерунды руки моей замечательной не дрожали бы. И лицо не становилось бы белее рисовой бумаги.

Она что-то быстро набирает в поисковике – мне не видно, а пока допрыгиваю до её кресла, мать захлопывает крышку ноутбука.

Такое технике не на пользу, но это, право, на фоне непонятности происходящего – пустяк.

– Баочжэн, – подтверждает мою правоту и категоричный тон в обращении к помощнице. – Слушай внимательно! Пусть сейчас же останавливают съемки. В вашем направлении движется штормовой фронт. Жуй Синь должен вылететь в Гуанчжоу ближайшим рейсом, пока это возможно. Из Гуанчжоу в Фошань поедет на машине, там близко. Не перебивай, пожалуйста. Я знаю, что съемочный процесс важен, и про значимость сцен с его участием тоже. Однако важнее всего сейчас для Жуй Синя – это прибыть в родной город. Его мама в больнице, состояние критическое. Если он хочет успеть… – здесь голос Мэйхуа дрогнул. – Побыть с ней, то нужно торопиться. Действуй!

Второй звонок – впустую. «Абонент не может ответить…»

Ассистент режиссера выслушал – уже куда более деловую и непреклонную – речь мамочки. Клятвенно обещал передать – слово в слово – режиссеру.

– Все издержки будут компенсированы, – закончила разговор Мэйхуа.

И покачнулась.

– Мама!

Помощь не понадобилась, она быстро взяла себя в руки.

– Что с мамой Жуя? – спросила, готовясь к худшему.

Замечательная моя покачала головой.

– Когда Синь говорил, что здоровье его мамы не в самое лучшее, – Мэйхуа тяжко вздохнула. – Он неправильно оценивал. Госпожу Ляо сегодня госпитализировали, прогнозы врачей не оптимистичные. Муж, отец Синя, на ликвидации последствий землетрясения в Куньлуне. В той местности связь очень плохая, с ним не смогли связаться. Наш Синь – единственный близкий родственник госпожи Ляо. И он ей сейчас очень нужен.

– А от нас самолеты туда ведь летают? – спросила по наитию эта ворона.

Я же уже не слепая.

Вижу, что Мэйхуа сама не своя. «Мама больна», – это явно мощный триггер. Для глубоко затаенного личного горя. Это травмирующее воспоминание, а бередить чьи-то раны я не считаю верным…

Сейчас, останься мы дома, в уютной квартире, вне зоны действия тайфуна, Мэйхуа не обретет покой. Примчаться в Шанхай и вломить режиссеру, если он вдруг слов не поймет, такой себе вариант. Ущерб репутации перевесит возможную пользу «втыка».

Значит, нужно поехать туда, где мамочка сможет на что-то влиять.

– М? – встрепенулась она. – Да, но зачем ты спрашиваешь?

– Долго? – иногда вопросом на вопрос отвечать не только можно, но и нужно.

Эта ворона помнит, где Гуанчжоу. Географию родного государства в общих чертах давали нам на естествознании. И семьей мы там были, и батя туда с Цзинем недавно летал. Но мне её отвлечь нужно, так что пусть говорит больше, думает на отвлеченные темы меньше.

– Около трех с половиной часов, – пожала плечами родительница. – И дорога до аэропорта.

– Это совсем недолго, – обрадовалась я. – Полетели? Мою фотосессию отменили, мы ничего не теряем. Братик Синь спас меня однажды. Если вдруг аэропорты закроют, ему придется ехать на машине или на поезде. Мы не знаем наверняка, как всё будет. Может потребоваться операция или ещё что-то затратное. На месте нам будет легче реагировать. Думаю, будет правильно побыть с ним и его мамой.

Обычно к тяжелым больным пускают только родственников. Но для некоторых могут сделать исключение. Например, для младшей сестры Поднебесной.

Юани на перелет и конверт-другой в больнице, чтобы закрыли глаза на не родственность? Пустяковины. Зато моя хорошая будет при деле, сможет ощущать нужность и полезность.

– Возьмем Шу, – загорелись мамины глаза.

Что и требовалось доказать.

Минуту спустя она одумалась.

– Доченька, тебе следует остаться дома.

И дать тебе грызть себя изнутри? Вот ещё!

– Вместе, – уперла руки в боки эта ворона.

Я же изведусь тут, если отпущу её одну. Верно: больницы эта ворона не любит. Чего нельзя сказать об отношении к моей замечательной.

Нас поначалу не хотели пускать. Пришлось объяснять ситуацию, подмасливать лечащего врача… Обещать, что «ребенок не будет шуметь» (эту ворону не сразу признали), да и вообще мы только до прибытия сына больной тут побудем.

– До окончания времени посещений меньше часа, – сурово ответили нам.

Мама заранее подготовила конверты. Не красные, обычные почтовые. Мы же с группой на особое занятие декабря ходили на почту. Отправляли письма родственникам, живущим в других городах.

Просто письма. Без соревновательного значения. Оказывается, так тоже можно было.

Один такой конверт (затем ещё и ещё) сменил владельца, чтобы протоколы посещений стали менее строгими.

– Госпожа Ляо, – поприветствовала больную Мэйхуа. – Я из творческой студии Бай Хэ, а это моя дочь Мэйли.

– Пожалуйста, зовите меня – Жуй Шиюн, – донесся шепот из вороха простыней. – Мой муж помогает людям. Мой сын известный актер. Это моя гордость – зваться госпожой Жуй.

– Конечно, – согласилась Мэйхуа. – Ваш сын уже в пути.

Мама Жуя оказалась очень тихой. Доброй и простой. Светлый человечек без каких-либо амбиций. С большим, но слабым сердцем.

Меня под присмотром Шу вскорости спровадили в номер отеля. Я была и права с этой поездкой, и не права.

Моей замечательной, как ни странно, действительно стало легче в той палате. Они сразу поладили: две чудесных матери шебутных детей, подавшихся в актерство. Мэйхуа взяла за руку госпожу Жуй и не отпускала её.

Вороне же там не место.

Я ощутила это, едва переступив порог. Смирение и принятие.

Что происходило на съемочной площадке, нам расскажут позже.

О режиссере, мрачневшим с каждым новым словом ассистента.

– Позовите мне ту девушку.

И звать не пришлось: Чу сама протиснулась – с видом решительным.

– Я отпущу его, – озвучил режиссер. – Как доснимем сцены. Сразу же! Мы уже вызвали пожарную команду, приготовили всё для сцены с огнем в театре. Если отменим сейчас, нам нечего будет показывать в следующем эпизоде. Молчи! Быстрее закончим, быстрее отправится. Дам ему три выходных дня.

Погорелый театр снимали два часа. Больше – до запуска процесса горения.

– Стоп! Ты: решается – жить тебе или умереть. Покажи мне свою решимость и волю к борьбе! Перед тобой кровный враг, он виновен в падении твоей семьи. Почему у тебя такой вид, будто мучаешься от несварения? Ещё раз!

Режиссера сложно винить: ему подсунули этого красавчика инвесторы. Юноша – популярный певец – уловил новые веяния и решил срочно перестроиться. Для быстрой смены имиджа отлично подходил сериал с мужественными героями. И выбить небольшую роль в эпизоде (неучтенный сын кого-то, кому ранее мстил герой Жуя) не составило труда.

Исполнить эту роль согласно требованиям оказалось проблематично. Режиссер ждал актерской игры, а не обычной демонстрации смазливой рожицы.

– Стоп. Снято. Наконец-то, а то я уже сам готов был пустить ему пулю в лоб. Снимем пожар, а затем – перерыв.

– Господин режиссер…

– Девочка! Ты предлагаешь мне пойти вместо твоего актера поджигать театр? Учти: там крупные планы, дублером не заменить.

Когда ненастоящее здание, наконец, запылало, тайфун уже добрался до побережья. Вылеты приостановили.

Баочжэн сориентировалась, и Жуя на улице ждал минивэн с водителем Ли. Скоростных поездов в этой версии Китая ещё нет, а обычный от Шанхая до Гуанчжоу идет что-то около девяти часов. У поездов – расписание.

Водитель из семьи Ли доставил актера в Фошань за тринадцать часов. Минивэн – не «апельсинка», быстрее при всем желании не получилось бы.

Они опоздали.

Сердце госпожи Жуй перестало биться в шесть часов утра.

Дядя Ли скажет позже, что мама ни словом, ни взглядом не упрекнула Синя. Мэйхуа приобняла его и, привстав на носочки, погладила по голове. Материнские жесты… Наверное, сделала это за другую маму.

– Мама, ты сможешь сочинить слова? – уже дома, в «тихой» комнате, спросила я. – Сейчас наиграю. Это нужно на гитаре, но…

Однажды она проговорилась, что немного умеет в стихосложение. Даже как-то написала песню – её исполняла Цзян И, подруга и сокурсница.

Эта ворона с доступом в мировую сеть нашла тут и там как соответствия, так и расхождения между мирами. В кино, в литературе, в музыке.

Одно не случившееся событие, помнится, меня искренне порадовало. Хотя из-за этого в моем-прошлом мире вышла прекрасная баллада. Здесь – нет.

«Tears in Heaven», «Слезы на небесах». Эрик Клэптон в этой версии жив и здоров, активно занимается творчеством. В сети есть фото – его вместе с сыном-подростком.

Ту балладу он (в соавторстве) написал после несчастного случая с четырехлетним сыном. Который – в этом мире – не произошел.

Лучший повод для не-создания песни, не так ли?

Эта ворона не получила при смене «места жительства» идеальной памяти. Я помню слова лишь частично. И музыку. Вот её удалось вспомнить в деталях – «Слезы на Небесах» были мною нежно любимы.

И я напела всё, что вспомнила. Но больше играла на маленьком детском синтезаторе.

– Песня-прощание, – заблестели бисеринки в уголках маминых глаз. – Для Синя?

Эта ворона кивнула и спросила:

– Мы ведь поможем ему попрощаться с мамой?

– Да, – бисеринки превратились в полосы мокрого шелка на матовой белизне щек.

Она написала слова для баллады. Почти не оставила вкраплений из английских слов. Хотя нынче многие из певцов Срединного государства их (к месту и не очень) употребляют.

Отношение к небу тут иное.

Разговор с близким, ушедшим в иной мир – таким получился текст Мэйхуа. Я чувствовала: она, пока писала эти тонкие, наполненные эмоциями и тихой грустью строки, и сама – прощалась.

Мелодичный «разговор» этот не вырвался на верхние строчки зарубежных чартов. Не завоевал там сколько-то премий Грэмми.

Но в Поднебесной эту балладу слушали с замиранием сердца. И тогда, когда Жуй Синь впервые исполнил её в камерном зале для малого круга слушателей. И многие годы спустя.

Цзян И взяла на себя аранжировку. Включила во вспомогательные инструменты пипу (китайскую лютню) и флейту дидзы.

Вместе две подруги (и одна ворона) помогли родиться (заново) чему-то прекрасному и душевному.

А ту фотосессию мы провели. Под конец декабря, в лютую (по местным меркам) холодрыгу. В закрытом и нагретом помещении для меня приготовили множество живых цветов.

Когда мы закончили, маме позвонили.

– Да, Цзинь? – выговорила Мэйхуа. – Правда? Когда? Сразу же мне позвони!

Потом замерла на несколько долгих мгновений, запрокинув лицо к небесам. Втянула воздух полной грудью. Выдохнула – с облачком пара. Наклонилась ко мне.

– Тетя Юйтун возвращается.

Глава 4

– Когда? – включила я «деловую» малявку. – Мэйли хочет лучше познакомиться с бабушкой.

– Пока что точная дата неизвестна, – мама улыбнулась. – Но Цзинь надеется увидеть её до праздника Чуньцзе[1].

В быту мы (китайцы – пора привыкать, что ворона теперь одна из них, а то неловко будет где-то проговориться) обычно опускаем принадлежность «китайский». Понимаете, это же самоочевидно.

Великая стена – это Великая стена. Китайская она – для иностранных туристов. К чему громоздить лишние словарные конструкции, если никто другой не может похвалиться защитным сооружением такого же масштаба?

Понятия «китайский Новый год» именно в таком определении я здесь никогда не слышала. Скорее, эта ворона адаптирует информацию под более привычные названия. Так что в феврале (в этот раз праздник выпадает на двенадцатое февраля) мы встречаем переход от зимы к весне. Праздник весны, Чуньцзе. Няня – демона, что любит закусывать маленькими детьми – с той же целью гоняем.

Ещё можем сказать: Лунный новый год. Потому что год меняется, и делает он это в соответствии с лунным календарем. «Китайский» сюда добавляют, как правило, иноземцы.

– Поняла, – серьезно сказала я. – Мама, тебе было плохо, когда ты не знала про бабушку?

– М, – кивнула она, явно не понимая, к чему я клоню.

– Ты хотела знать больше, – продолжила утвердительно. – По возможности – чем-то помочь. Так?

Ей только снова кивнуть и оставалось. Прости, моя хорошая, но я чуть-чуть тобой манипулирую.

Озвучиваю порывы довольно-таки очевидные. Это чужим людям дела нет до бед в семье Цзинь. А мою замечательную весть об отбытии госпожи Хань Юйтун в Швейцарию на неопределенный срок расшатала аж до потери самоконтроля.

– Неизвестность – это когда всё зыбко и смутно, – продолжила я. – Я тоже путаюсь в тумане неизвестности. Твоя дочь хотела бы знать больше. Хотя бы о том, что не так в семье дяди Шэнли и бабушки Юйтун.

Эта ворона достаточно такта проявила. Пора уже потихоньку начинать трясти этот гудящий улей с секретами. Ничего, если в нем окажутся злющие осы. Я готова потерпеть боль от их укусов.

Вон, делает же один из моих дальних родственников байцзю с шершнями. Желто-черных полосатиков дядечка ловит металлической сеткой: накрывает подземное гнездо, бьет по земле, выгоняя обитателей наружу, а затем помещает их в банку. Живьем. В той банке байцзю (это такой крепкий алкоголь, если кто забыл). Запечатывает, оставляет на год.

Шершни пытаются спастись и выпускают свой яд. Мне их жалко, но жалко у пчелки… Или земляного шершня. А шершни в байцзю.

Считается, что настойка с ядом шершней крайне полезна для суставов. Вроде бы в Ниппон делают что-то подобное, только там это ликер, и настаивают не год, а три.

Вонь у этого пойла – тушите свет (на вкус, сами понимаете, не пробовала). Но мой дедушка (хорошо за восемьдесят) пьет шершневую настоечку из года в год, по чуть-чуть, именно в лечебных целях. И бегает живчиком по полям, а не мается с ревматизмом или артритом.

А ещё в незабвенном Скайриме (кто знает, поймет) пчелы являлись ключевым ингредиентом для создания зелья исцеления болезней. Это ж-ж-ж неспроста?

Да, со змеями тоже делают настойки. Их тоже жалко, хоть они те ещё гадюки (и другие гады ядовитые).

– Хорошо, – после непродолжительных раздумий (это чтобы ворона повспоминала про местные «зелья») озвучила Мэйхуа. – Ты права, моя драгоценность. Но этот разговор будет долгий. Не на бегу… Давай поступим так: в свободный день наготовим вкусностей, все вместе поедим, а затем поговорим. Согласна?

Теперь уже эта ворона кивала.

Семейные дела – не для посторонних ушей. А мамуле нужно подготовиться – морально в основном. На все ответы разом эта ворона не рассчитывает. Но хотя бы часть зудяще-жужжащих «ос», которые вопросы, надеюсь прояснить.

Пора бы уже.

Январь 2002, Бэйцзин, КНР.

В начале января закончили снимать «Шанхайского быка». Жуй Синь сразу после церемонии прощания с матушкой вернулся на съемочную площадку. Это называется профессионализм. Ты можешь страдать от боли – физической ли, душевной ли – но ты встаешь и идешь работать.

С ударом хлопушки перестаешь быть собой и надеваешь на себя чью-то личину.

Сериал досняли по графику. Финальный эпизод набрал три целых и семьдесят восемь сотых процента рейтинга. Это не феноменально, но очень и очень достойно.

Мэйхуа настойчиво рекомендовала Жую не брать в ближайшее время крупных проектов. Сосредоточиться на отдыхе… с вкраплениями рекламы.

Потому как третий канал центрального телевидения нынче в деталях рассматривает проект шоу на выбывание «Уличные танцы Китая». Да, я это сделала. Никогда не бралась за сценарии ТВ-шоу, но когда-то ж надо начинать. Тем более, что тут же и думать особо не надо: бери готовое.

Я немного изменила правила. Вписала требование, чтобы все участники являлись гражданами КНР. Приглашенные гости и даже судьи пусть будут из других регионов. Это только в плюс шоу пойдет.

Не подумайте: эта ворона – за дружбу народов. Танец – язык без границ.

Но в участники запускать иностранных танцоров пока что считаю недальновидным. Будем объективны: в данном периоде стрит-дэнс в Срединном государстве только начинает развиваться. Есть спаянные коллективы и талантливые одиночки. Но в массе наш уровень – именно в отношении уличных танцев – пока не дотягивает до мирового.

Пускать на шоу иностранных профи в качестве участников – копать яму своими руками под всей затеей. Они будут слишком сильно выделяться. А побеждать – чтобы зрители остались довольны – должны наши.

Поэтому – нет, обойдемся своими. Профи пусть выступают независимыми судьями. Хорошо, если удастся уговорить их на внеконкурсные выступления – это поднимет как рейтинги, так и мотивацию участников становиться лучше.

Ещё мне хотелось, чтобы отсев проходил более плавно. Это означало больше эпизодов. Больше денег на производство, сроки тоже растянутся… Но зато не будет шоком для неподготовленного зрителя, что прошло выборку первого тура, скажем, человек восемьдесят, а уже к концу второго половина из них ушла в закат.

Титульным спонсором согласен (и рад, я по голосу слышала) дядя Ян, владелец Вод Куньлунь. Элитная бутилированная (в стеклянной таре) водичка будет основным инструментом жеребьевки на протяжении всего шоу. Будет упоминаться ведущими в каждой вступительной речи. Атрибутику ещё подготовят с соответствующими изображениями.

Идею с танцевальными рекламными вставками с наиболее «продвинутыми» участниками шоу (или самыми смазливыми) эта ворона докинула от щедрот.

Ян Чэнь, «водный магнат», готов как следует раскошелиться. Дела его идут в гору, о чем и поступления на мамин счет свидетельствуют. Осенний «приход» составил шесть миллионов юаней.

Также он пришел к решению зарыть энную сумму в песок… Но об этом потом, ближе к делу, расскажу. Сейчас речь о будущем шоу.

Ещё из важного: Мэйхуа (как мой голос) настойчиво рекомендовала на роль одного из капитанов танцевальных команд – нашего Жуй Синя.

Всего «кэпов» должно быть четыре. Для удобства проведения баттлов четное число. А чтобы не получилось «несчастливого» числа, можно приглашать на каждый эпизод кого-то из индустрии. Модного и молодежного, так мы это сформулировали.

Что ответил дядечка, с которым мы по осени пересеклись возле кинотеатра? Правильно. Он сказал:

– Вы только что описали Мэй-Мэй, госпожа.

И посмеялся – необидно, по-доброму.

Кажется, он всё ещё держал на сердце камень – в том смысле, что считал себя косвенно виновным в событиях на фан-встрече. И рад был возможности сей булыжник сбросить.

Кандидатура Жуй Синя в качестве первого «кэпа» принята была без возражений. Ещё троих выберет телеканал.

Так неосторожная в выражениях ворона получила приглашение стать одной из приглашенных судей. На второй тур, так как в первом капитаны команд и независимые судьи-профи без вороны справятся.

Предварительно запись шоу стартовать должна в марте. А трансляция первого эпизода состоится летом.

Видимо, где-то в тот же срок появится наконец «Воззвание к высшим». Работа над спецэффектами оказалась настолько сложной, что Азия-Фильм сдвинула сроки выхода картины на май-июнь (или май, или июнь – как успеют).

Обозначенные сроки «для внутреннего использования», мы о них узнали-то из-за запроса на показ куклы меня-принцессы на Баоку. Поначалу нам легко дали добро. Затем перезвонили – уже другой сотрудник, выше статусом – и попросили отложить запись. Чтобы они «успели подготовиться».

Кажется, кто-то из Азии (той, что киностудия) глянул, сколько у меня подписчиков. Прикинул, сколько из этих людей захотят себе эксклюзивную куклу… И решил, что ещё не поздно увеличить партию кукол с моим персонажем.

А там уже и просьба дождаться анонса выкатилась: им-де будет неудобно, если поклонники начнут давить, требуя ускорить выход сериала.

Так как «любитель кукол» пропал, мы согласились. Если же снова объявится, я могу устроить стрим с одной куклой – из «Дела о фарфоровой кукле».

О, про это. Ходили же слухи, что эту историю переснимут. И таки да!

Кто-то (я не запомнила название киностудии) выкупил первоначальный сценарий. Это где мастер-кукольник жертвовал дочерью ради создания человекоподобной куклы. И далее по тексту, со всей жестью, не вычищенной по ходу дела этой вороной.

Напирали на «оригинальность» и более смелые решения.

У первого эпизода были очень высокие рейтинги: около четырех процентов. И эта ворона тоже там (в зрителях) была.

И даже оценила один из ходов создателей дорамы. Знак на лбу куклы.

Вообще, в разные периоды истории Поднебесной в женском макияже рисовали между бровок (или даже наклеивали) всякое разное, в основном с цветочными мотивами. Хуадянь[2] это называлось.

Но у фарфоровой куклы отметка вовсе не напоминала цветок. Это было больше похоже на чей-то круглый глаз с ресницами. Нечеловеческий.

Ремейк истории показал своё видение происхождения этого «глаза». Горячий источник Айкэнь (с монгольского – страшный) в провинции Цинхай, его ещё называют «глаз демона».

Источник бурлит, не переставая, и извергает воду с высокой концентрацией серы. Сера (и вроде бы ещё железо) окрашивает воду и землю вокруг в желтый и коричнево-красный.

Поблизости нет деревьев, не растет трава, птицы и животные не приближаются к горячему источнику.

Выглядит это… фантастично. Словно пейзаж с другой планеты.

Легенда, гласящая, что страшный источник – это врата в иной мир, прекрасно стыкуется с историей про демонов.

Нам показали съемку с высоты, затем приблизили.

А затем уменьшили и визуально «поместили» этот «глаз» в отметку на лбу куклы. Чтобы, когда демон проявляет себя, в центре начиналось «бурление».

Это – что они переосмыслили хорошо, не замусолено. Даже меня проняло, признаюсь.

А вот то, до чего они упростили роль девочки-куклы, разочаровало полностью. Малютка просто поднимала-сгибала ручки-ножки. Героев, подвергавшихся «демоническому воздействию», поднимали на тросах, дорисовывая душащую когтистую лапу, швыряли в стены, и тому подобное.

Короче, в этой версии играла графика, а не девочка.

Уже к пятому эпизоду рейтинг начал падать. Пока что не дошло до провала в иной мир, но шансов перебить «мою» куклу у этой подделки с каждым днем всё меньше.

Конец года – это всегда суматошное время. Люди хотят до праздников всё-всё успеть.

Постоянные репетиции для отчетного выступления в Саншайн (занятия никто не отменял). Работа, учеба…

В итоге важный разговор откладывался, но по объективным причинам.

Нам всем просто некогда было!

Мама разрывалась между домом, студией (где теперь сидела безвылазно наказанная Чу-два) и местами проведения съемок «Бионической жизни». Она же считается сценаристом. И совмещает это с ролью продюсера.

Возвращается обычно нервная: жизнь её к такому явно не готовила. Находит в себе силы смеяться, мол: я-то ничего, а вот бедные актеры от требований режиссера на стенки лезут. И не всегда это соотносится со сценарием.

Батя раскручивал транспортную фирму феерическими темпами. «Чистых» денег мы оттуда пока особо не видим: прибыль уходит на расширение автопарка, аренду (ведутся разговоры и про выкуп) складских помещений и ангаров, ещё какие-то рабочие нужды… Всё в дело, в общем.

Я вот с этим сценарием Уличных танцев заморочилась. Это ж даже не про деньги или известность. Это – чтобы дать стимул к развитию всех стилей уличных танцев в Поднебесной.

Победитель получит денежный приз (размер обсуждается между телеканалом и титульным спонсором). Финалистам устроят гала-шоу и тур по стране.

Есть, ради чего постараться.

Выходные все расписаны по рекламным и журнальным съемкам. Звали и на ТВ, на шоу в разговорном формате, но не вышло состыковаться по времени. Телестудии работают по своим графикам, и под учениц режимных объектов не подстраиваются. Предложения с разного рода «развлекашками» отбраковывались ещё на стадии получения.

Это под работу приглашенным судьей в Уличных танцах мы с мамой вытребуем от садика дни со свободным посещением. Пусть попробуют отказаться… Фанатов на них натравлю.

А для разового – чужого – проекта, где по заранее согласованному сценарию ворона будет «говорящей головой»? Не. Лучше лишнее видео на канале Байсэ опубликую.

Два моих гостя – Ченчен и Джиан – так понравились зрителям, что в нас рьяно кидали монетами и даже сундуками. С жирафиком мы пару театральных сценок забабахали. Немножечко Шекспира в оригинале, а затем местное, отрывок из «Сна в красном тереме».

Бегемотик покорил всех скоростью работы с головоломками.

Гао и Цао хотели бы присоединиться, но им запретили родители. Так что беседу про океаны (алый и синий) я решила провести с Чжан Джианом. А потом уже доломать шаблоны этим взрослым разговором с Бо Ченченом о демографии.

Но это – по просьбе мам пацанят – в следующем семестре. Дети под конец года слишком вымотаны. Согласилась.

У меня для выкладки есть запас «закадров» с разных рекламных съемок. И с разрешением на публикацию.

Так незаметно мы добрались до отчетного концерта. Я в нем активно участвую, хоть и без «соло» в музыкальном отделении. Несколько общих выступлений: с кунчжу (где катушка крутится на нити), групповое танцевальное и спортивно-ритмичное.

Самое «вкусное» оставили на потом.

Для того, чтобы учителя не ломали голову с музыкальной частью, а отдали это соло Сюй Вэйлань, я пошла на сделку… Нет, не с совестью, а с госпожой директором.