Текст книги "Между нами и горизонтом (ЛП)"
Автор книги: Калли Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Предложение
Суровый охранник провожает меня на лифте в офис Флетчера.
Я мало путешествовала. Лишь уик-энд в Аризоне и поездка в Лас-Вегас. И всего лишь раз выезжала за пределы Штатов, когда папа спланировал десятидневную поездку в Канаду для семьи – подарок на выпускной, когда дела в ресторане были намного лучше, и с деньгами было не так напряженно. Когда вхожу в личный кабинет Ронана Флетчера на тридцать первом этаже, который также оказался самым последним этажом здания «Флетчер Корпорэйшн», меня окружают самые странные, самые удивительные вещи из стран, которые сомневаюсь, что когда-либо смогу посетить: маски африканских племен, сделанные из дерева с замысловатой резьбой; красиво раскрашенные японские шелковые веера, словно редкие бабочки, восседают на стенах; русские яйца «Фаберже» размером с мой кулак, сидящие в позолоченных подставках на комодах из красного дерева. Вдоль всей правой стены тянется стеклянная витрина, в которой с изящной точностью разложены золотые ожерелья и чеканные медные серьги поверх роскошного рубиново-красного бархата. Комната больше походит на музейную выставку, чем на офис. Если бы не огромный, внушительных размеров письменный стол с огромным iMac, стоящий прямо перед стеклянными окнами от пола до потолка, выходящими на город, я бы подумала, что попала в Музей Естественной истории, а не на чье-то рабочее место.
– Мистер Флетчер сейчас подойдет, – говорит мне охранник. – Присаживайтесь. И ничего не трогайте.
Я бы все равно ни к чему не притронулась – все выглядит так, будто стоит больше, чем моя жизнь. Сажусь по другую сторону стола и стараюсь не ерзать. Смотрю на часы: три пятьдесят девять. Четыре часа. Четыре ноль одна. Четыре ноль две. Ронан Флетчер официально опаздывает. Невероятно, учитывая то, что мне только что сказала секретарша. Прошло еще две минуты, и я уже начала думать, что Флетчер, возможно, уже ушел, чтобы заняться своими детьми, но тут дверь справа открывается, и в комнату торопливо входит мужчина, натягивая белые манжеты своих рукавов.
Я ошеломленно наблюдаю, как он усаживается напротив меня. Совсем не то, чего я ожидала. Ронан Флетчер не старомодный, тучный коммерсант с раздутым животом из-за слишком большого количества поздних ночных, жирных обедов и пива. Он высок, выше шести футов; он бы затмил мой рост пять футов восемь дюймов, если бы мы стояли бок о бок. Темные волосы и темные глаза; он вполне мог бы иметь итальянское происхождение, но кожа у него бледная. У мужчины широкие плечи, мускулистые руки, натягивающие дорогой на вид материал рубашки, застегнутой на все пуговицы. Мужчина не поднимает на меня взгляд, пока не усаживается в кресло.
Когда же он поднимает голову и, наконец, пристально смотрит на меня, я ошеломлена резкими углами и линиями его лица. Они великолепны – грубый набросок углем, вырванный из тетради Микеланджело, все размашистые, смелые мазки. Сильная линия подбородка. Высокие скулы. Совершенно прямой нос. Его нижняя губа полнее верхней и образовывает идеальный лук Купидона. Нельзя отрицать: этот человек произведение искусства, столь же редкое и изысканное, как и любой из артефактов, установленных в этой комнате.
– Здравствуйте, мисс Лэнг, – холодно говорит он. – Спасибо, что нашли время приехать в Нью-Йорк. Знаю, какое это было неудобство. – Его голос мелодичный, тонкая мелодия переплетается с ритмом его слов. Такой странный акцент, который я не могу определить.
– Все нормально. – Судя по моему беззаботному тону, действительно имею это в виду, что путешествие на самом деле не принесло мне никаких сложностей, и я совсем не возражала против этого.
Флетчер хмурится, его темные брови опускаются.
– Некоторые люди не любят летать, – говорит он. – Рад слышать, что у вас все прошло гладко, мисс Лэнг. Приношу свои извинения за то, что мы не смогли встретиться в Лос-Анджелесе, однако в последнее время мой график довольно напряженный. Было много нерешенных вопросов, с которыми нужно было разобраться.
Я киваю.
– Конечно. Это не было проблемой.
– Что ж, все равно спасибо. Ваша пунктуальность и профессиональный внешний вид в столь долгом путешествии очень впечатляют. Профессионализм для меня превыше всего, Офелия. Могу я называть вас Офелией?
– Да, конечно.
– Хорошо. Ты тоже можешь звать меня Ронаном. Особенно если мы рядом с детьми. – Я не ожидала, что он так скажет. Думала, что мне придется называть его мистер Флетчер или сэр, или как-то еще. Обращение к нему по имени кажется чуждым. Слишком личным. Ронан, должно быть, замечает удивление, промелькнувшее на моем лице. – Детям не нужна еще одна строгая, официальная няня, Офелия. Им не нужен еще один из моих целующих задницы сотрудников, крутящийся вокруг них двадцать четыре часа в сутки. Им нужен друг. Это то, что я ищу в успешном кандидате на эту роль.
– Понятно. Я могу это сделать, – говорю я.
– Хорошо. А сейчас почему бы нам не начать с того, что ты расскажешь мне о себе и своем преподавательском опыте?
Я всегда ненавидела эту часть интервью. Ронан, должно быть, уже прочитал мое резюме – он никогда бы не заплатил за то, чтобы доставить меня в Нью-Йорк, если бы не прочитал мои верительные грамоты, поэтому неприятно, что компании и частные лица всегда проходят через утомительный процесс, когда вы описываете свои навыки и возможности. Это кажется пустой тратой времени. Но я не могу сказать ему об этом, поэтому делаю ему одолжение.
Ученая степень в области социальных наук и фотографии. Магистр по английской литературе и языку. Диплом по статистической математике, который получила только ради собственного удовольствия пару лет назад. Рассказываю о своем пребывании в школе Сент-Августина, подробно описываю дополнительные роли, которые брала на себя в школе, обеспечивая репетиторство после уроков для учеников, которые хотели или нуждались в этом.
– И все дети в вашей школе были хорошо приспособлены? Приходилось ли работать с какими-нибудь... проблемными детьми?
О, Боже. Похоже, это вопрос с подвохом. Его дети маленькие монстры, нарушители правил, неспособные вести себя хорошо? Если так, то это не имеет большого значения. Дома мне приходилось иметь дело со множеством избалованных говнюков, слишком привилегированных и титулованных, которые думали, что все у них на побегушках, когда им вздумается.
– Да, я имела дело со многими детьми, у которых были трудности.
– Говори прямо, Офелия. Здесь нет места политкорректности. Когда ты говоришь о трудностях, что имеешь в виду? – Когда он говорит, в его голосе почти отсутствует интонация. Все в нем спокойно и лишено эмоций, хотя его темные глаза светятся интеллектом, что более чем немного пугающе.
«Проблемные» всегда было нежеланным словом в школе Сент-Августина, нам никогда не разрешалось заставлять ученика чувствовать себя хуже, чем кто-либо другой в классе, поэтому нам приходилось использовать такие слова, как ограниченные возможности или гиперактивность. Однако Ронану Флетчеру, похоже, хотелось поскорее перейти к делу.
– Проблемы с властью. Проблемы с насилием и агрессией. Некоторые дети отказывались сотрудничать. Некоторые вообще не реагировали. Время от времени физические и словесные оскорбления.
– У тебя никогда не возникало искушения ответить тем же? Когда на тебя нападали физически или словесно? – Ронан произнес слова с полной и абсолютной отрешенностью, что противоречит той реакции, которую они вызвали во мне.
Ярость трепещет у меня в животе, быстро выплескиваясь наружу, растекаясь по всему телу.
– Нет! Ни в коем случае. Даже если бы учителям было позволено грубо обращаться с детьми, чего мы, очевидно, не имеем право делать, я бы никогда не стала физически наказывать ученика. Это не мой метод. Дети и в лучшие времена могут причинить вред окружающим их людям. Если они чувствуют себя уязвимыми или испытывают какую-либо угрозу из-за ситуации, в которой оказались, они набрасываются. Моя работа заключается в том, чтобы они чувствовали себя в безопасности и комфорте, чтобы им не нужно было спорить и ругаться или говорить ужасные вещи. С моей стороны было бы контрпродуктивно реагировать на подобное поведение. – Знаю, что меня испытывают, он должен убедиться, что я подходящий пример для подражания, чтобы заботиться о его детях, но задавать такой вопиющий, ужасный вопрос было граничащим с оскорблением.
Ронан остается бесстрастным, сложив руки на коленях, откинувшись на спинку стула, наблюдает за мной.
– Хорошо. Давай обсудим твою незанятость. В агентстве, которое я нанял заполнить эту вакансию, сказали, что ты сейчас не работаешь. Почему?
– Школа закрылась. Меня не уволили, если ты на это намекаешь. Весь персонал школы был сокращен. – Я чувствую, что с каждой секундой становлюсь все более колючей, но ничего не мог с собой поделать. Было что-то бесящее в том, как он задавал свои вопросы, что заставляло меня чувствовать себя неполноценной и неквалифицированной, чтобы по сути просто нянчиться с его детьми. Мне это не нравится. Совсем не нравится.
– Понятно. – Этим маленьким заявлением Ронан Флетчер заставляет меня почувствовать, что это я виновата в том, что школу Сент-Августина закрыли. Что моя вина в том, что не удалось собрать средства на содержание школы; в том, что другие преподаватели тоже потеряли работу.
В голове кружатся всевозможные оправдания и объяснения, они пляшут на кончике языка, умоляя выпустить их. Но я не произношу ни слова. Просто сижу на месте, опустошенная и несчастная, пока Ронан, кажется, обдумывает свой следующий шаг.
– Значит, ты готова приступить немедленно? – спрашивает он наконец.
– Да, конечно. – Я удивлена, что он вообще потрудился уточнить эту информацию, учитывая, насколько ясно дал понять, что он не считает меня подходящим для этой работы.
– Ты страдаешь морской болезнью?
– Прошу прощения?
– Морская болезнь. Эта работа требует значительного количества путешествий на лодке.
Я непонимающе смотрю на него.
– Мне придется часто пересекать реку?
– Нет, не Гудзон. Мне нужен кто-то, кто позаботится о моих детях в моем родном городе, который находится на удаленном острове у побережья штата Мэн. Между материком и Козуэй шестимильное паромное сообщение, и иногда вода может быть довольно бурной. Эта должность – шестимесячный контракт, как, я уверен, тебе уже объяснили в агентстве. У тебя будет два выходных дня в неделю, и тетя детей также будет под рукой, чтобы помочь в их уходе. В идеале успешный кандидат на эту должность должен будет заботиться о детях в течение дня, готовить им завтрак, отвозить в школу после Нового года, как только они поступят в местную начальную школу. Собирать их и помогать с любой домашней работой, играть по вечерам и так далее. Прежде чем они смогут пойти в местную школу, и Коннор, и Эми должны будут пройти домашнее обучение.
– Роуз, их тетя, будет заботиться о детях два дня в неделю, а также несколько вечеров, которые сможет обсудить с успешным кандидатом, как только он прибудет в Козуэй. – Он произнес «Козуэй» так, словно ему трудно произносить это слово.
– Остров? – Он хочет, чтобы я уехала с материка? Хочет, чтобы отправилась с ним и его детьми на какой-то далекий островок суши в океане? Мне никак не удается осмыслить эту информацию. Я была опустошена мыслью о шестичасовом перелете на другой конец страны, но мама меня уговорила. Она напомнила, как легко было бы прыгнуть в самолет в Нью-Йорке и вернуться в Лос-Анджелес, когда захочу, и достаточно дешево, если бы я зарабатывала приличные деньги, но остров? У берегов штата Мэн? Не так-то просто будет прыгнуть в самолет, все гораздо сложнее.
Ронан кажется встревоженным, когда продолжает, что меня совсем не успокаивает.
– Я родился в Козуэй, – объясняет он. – И уже давно не был дома. Если тебе предложат эту должность, тебе придется совершить поездку на остров и оставаться там полгода.
– То есть я не смогла бы слетать в Лос-Анджелес на выходные?
Ронан качает головой.
– К сожалению, это было бы непрактично. Путешествие туда-обратно займет больше суток, а мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь был рядом в случае крайней необходимости. Ты сможешь проводить свое свободное время на острове по своему усмотрению, но я бы предпочел, чтобы при тебе всегда был мобильный телефон, чтобы Роуз могла связаться с тобой в случае необходимости. Я собираюсь писать книгу, поэтому буду не доступен в течение большей части времени. Как только шестимесячный контракт закончится, надеюсь, смогу договориться о том, чтобы другой член семьи позаботился о Конноре и Эми в мое отсутствие.
– Понятно. Это... не совсем то, что я ожидала. А дети нормально относятся к такой огромной смене обстановки?
Выражение лица Ронана становится холодным, превратив его совершенные черты в гладкий, безупречный мрамор.
– С тех пор как год назад умерла их мать, Коннор и Эми все еще… – Он хмурится, слегка приоткрыв рот, словно подыскивая нужное слово. – Приспосабливаются к потере. Смена обстановки пойдет им на пользу.
Вот черт. Кажется, я переступила черту. Мне не следовало говорить, что он не знает, что лучше для его детей. И как только он упомянул о смерти жены, что-то в нем изменилось. Теперь Ронан превратился в грозу. Совершенно опасный шторм. Я прямо-таки вижу, как над его головой формируются тучи, сгущаясь и кружась, когда тьма, кажется, настигает его.
– Да, конечно. Прошу прощения. – Мои слова невесомы, несущественны, но это все, что я могу сказать. Что вообще можно сказать, чтобы перемотать назад последние несколько минут и перезагрузить интервью? Ничего подходящего в голову не приходит.
– Это не важно, – поспешно говорит он. – Если тебе будет предложена эта работа, ты получишь файл с информацией, которую должна знать о Конноре и Эми. Особенности их характера, их проблемы и специфические потребности.
– Я все еще... не думаю, что смогу переехать на отдаленный остров на полгода, мистер Флетчер. Извините. Я просто не могу.
– Я же просил звать меня Ронан. И понимаю, что такой шестимесячный контракт – это серьезно, поэтому плата такая щедрая. Полагаю, в агентстве упоминали гонорар?
Я отрицательно качаю головой.
– Обычно это обсуждается после получения должности.
– Я предлагаю выплату в размере ста тысяч долларов по истечении шестимесячного срока. В течение шести месяцев на острове тебе будет выплачиваться пособие, чтобы покрыть любые расходы, связанные с работой с детьми или личными потребностями. Эта ежемесячная сумма выходит за рамки окончательного платежа в сто тысяч долларов. Возможно, это повлияет на твой окончательный ответ, если тебе предложат эту работу, Офелия.
Сто тысяч долларов? Моя зарплата в Сент-Августе была всего пятьдесят пять тысяч за целый год. Сотня тысяч могла бы решить множество проблем в ресторане. Это может буквально перевернуть все для мамы и папы. Но я просто не могу себе этого представить. Другой штат? Другой часовой пояс? Крошечный островок у побережья, в глуши? Боже, это просто в голове не укладывается.
– Наверное, ты прав, – говорю я. – Я бы, по крайней мере, подумала об этом, если бы мне предложили эту работу. Это очень заманчивое предложение.
Ронан почесывает свою гладко выбритую челюсть, одарив меня натянутой улыбкой.
– Отлично. Спасибо, Офелия. Тогда, полагаю, мы скоро свяжемся с тобой, чтобы сообщить свое решение.
– И это все?
Я и двадцати минут не просидела в этом кресле. В агентстве нам неоднократно говорили, что хорошее, успешное собеседование обычно длится от тридцати минут до часа. Ничтожный двадцатиминутный разговор определенно не произведет на них впечатления, когда я завтра дам им отчет по телефону. Черт возьми. Кто знает, скольких еще людей ему предстоит опросить или со сколькими он уже встречался? Мое неуклюжее объяснение своих способностей, сопровождаемое враждебной реакцией на его расспросы, не произвело на него ничего, кроме плохого впечатления.
– Да, Офелия. Я услышал все, что мне нужно было услышать. Спасибо, что проделала весь этот путь, чтобы встретиться со мной. – Ронан встает из-за стола, его самообладание полностью восстановилось. – Пожалуйста, верни пропуск Дэйви, охраннику, который проводил тебя сюда, когда будешь выходить.
Что, черт возьми, он думал, я попытаюсь сделать, вломиться сюда позже и попытаться украсть его конфиденциальные файлы или что-то в этом роде? Глупость какая. Изображаю на лице то, что, как я надеюсь, выглядит как профессиональная благодарность, но внутри вся горю от разочарования, наряду с всплеском гнева. Вставая на ноги, надеюсь, что он не заметил красные пятна на моих щеках.
– Спасибо, Ронан.
Я не протягиваю ему руку для рукопожатия, хотя знаю, что должна это сделать. Было бы неразумно заканчивать беседу на неловкой или диссонирующей ноте, и все же не могу заставить себя придерживаться этой линии.
На мгновение чувствую себя голой, потом беру сумочку, лежащую у моих ног. Чувствую себя глупо, когда отворачиваюсь от Ронана Флетчера и быстро иду к тому же лифту, из которого вышла совсем недавно.
Я почти ожидаю, что мужчина за моей спиной окликнет меня, пожелает благополучного возвращения в Лос-Анджелес или еще чего-нибудь столь же вежливое и размеренное, но он этого не делает. Больше он не произносит ни слова. Когда двери лифта закрываются, его фигура вырисовывается на фоне яркого послеполуденного солнца, пробивающегося в высокие окна позади него, и я не могу видеть его лица. Все же всегда буду помнить это. Никогда не смогу забыть.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Терпение
– Козуэй? Звучит совсем не как тропики. Звучит холодно, если вы меня спросите.
Никто не спрашивал мою маму, но это, казалось, никогда для нее не имело значения. Она всегда была одной из тех, кто высказывает свое мнение, независимо от того, просят ее об этом или нет, и горе тому бедняге, который когда-либо не соглашался с ней. В свете этого я глубокомысленно киваю от входа в кухню, в то время как мама кричит мне из мясной секции, где готовит пару стейков. Отца, как обычно, нигде не видно.
– Это часть штата Мэн, мама. Не думаю, что там когда-нибудь бывает особенно тепло.
– И этот Флетчер был груб с тобой? – Я упомянула, что Ронан не очень тепло меня приветствовал и не давал мне почувствовать себя непринужденно, и мама не может оставить эту тему. В течение трех дней рассказывала ей одну и ту же историю снова и снова, и ее гнев не рассеялся ни на йоту. – И даже после этого смехотворно долгого перелета. Я говорю тебе, эти крупные воротилы в больших городах, все одинаковые. Но в Нью-Йорке они самые худшие. Верх самонадеянности. Не обращай внимания, детка. Ты найдешь работу поближе к дому и сможешь приезжать в Саут-Бэй в любое время. Мы с твоим отцом будем в полном порядке, не беспокойся о нас.
Но я все равно беспокоюсь. Весь прошлый год непрерывно волновалась, и никакие разговоры и планы, казалось, не помогали ситуации. Сегодня утром я видела стопку конвертов на кухонном столе, все с пометками «последнее уведомление» или «просрочено». Мама ловко смахнула их в ящик для столовых приборов, когда заметила, что я кладу себе хлопья, но ей не удалось их скрыть от меня. Там было по меньшей мере четыре конверта.
– Это не важно, мама. В любом случае, не смогла бы жить на крошечном островке. Я бы сошла с ума, особенно если бы не могла даже позвонить вам, ребята, когда захочу. Разница во времени была бы ужасной. – Разница всего три часа, но с их плотным графиком и моим собственным, я бы не могла поговорить с ними большую часть времени.
– Офелия? – зовет мама. – Пока затишье, не могла бы ты сбегать наверх в офис и узнать, нет ли вестей от Вэйлана? Мы должны были получить доставку сегодня утром, но пока ничего не пришло.
– Да, конечно.
Если не считать пары, сидящей за столиком у окна, ресторан пуст, обеденное обслуживание закончилось. У меня есть несколько свободных минут, поэтому делаю то, что она просила, бегом поднимаюсь по лестнице, чтобы проверить онлайн-заказы и прослушать сообщения на автоответчике. Меня ждут семь новых сообщений. Нажимаю кнопку воспроизведения, усаживаясь перед доисторическим компьютером, от которого мой отец отказывается избавиться, машинально щелкая по сообщениям (колл-центр спрашивает, хотим ли мы продлить страховку домовладельца; Тетя Симона просит, чтобы мама перезвонила ей, когда у нее будет свободная минутка; хриплый, старческий голос мистера Робсона, подтверждает столик на завтрашний вечер, который он и его жена всегда заказывают на воскресенье). Я затаила дыхание, ожидая услышать холодный, спокойный голос со странной мелодичностью, говорящий мне в недвусмысленных выражениях, что я не получила работу, и мне больше не нужно гуглить остров Козуэй.
Однако сообщение так и не приходит. Пожалуй, это самое неприятное. Я знаю, что не получила эту работу, но было бы здорово избавиться от своих страданий. Казалось крайне необычным, что Ронан Флетчер даже не попросил одного из своих администраторов позвонить или даже написать мне по электронной почте, чтобы сообщить, что кто-то другой занял эту должность. Но мне все равно. По крайней мере, так себе говорю. Если не повторяю себе постоянно, что мне не нужна эта конкретная работа, то мое сердцебиение продолжает ускоряться от перспективы заработать сто тысяч долларов за короткий шестимесячный период, и я оказываюсь на грани слез от упущенной возможности. В письме от Вэйлана не было никаких сообщений о нашей пропавшей доставке. Пока в офисе, проверяю свой личный почтовый ящик, чтобы узнать, действительно ли нет письма от «Флетчер Корпорэйшн», но мой почтовый ящик заметно пуст.
Вот дерьмо.
Чертов Ронан Флетчер. Будь он проклят за то, что соблазнил меня этими деньгами. Каким-то образом он заставил меня захотеть работу, о которой раньше даже не задумывалась. Я не лгала раньше, когда говорила, что действительно сошла бы с ума на крошечном маленьком острове, и расстояние между Мэном и Калифорнией просто чудовищное, но ведь это было бы всего на шесть месяцев. Я могла бы это сделать. Смогла бы, если бы действительно постаралась.
***
У меня здесь пока нет собственной машины, поэтому папа везет нас всех домой на пыльной, побитой «Тойота Фораннер», которая у него с тех пор, как я училась в средней школе. По общему признанию, эта штука все еще работала идеально, так что у него не было причин заменять ее. К тому же папа равнодушен к новым технологиям, новым машинам, всему новому. Если это означало, что ему придется научиться ориентироваться в какой-то новой системе или программном обеспечении, то он не принимал в этом никакого участия. Нет, если только в этом не было крайней необходимости.
Я сижу на заднем сиденье позади мамы, проезжая по заученному маршруту обратно к дому – маршруту настолько знакомому и заученному наизусть, что дома и сады, мимо которых мы проезжаем, кажется, были здесь с незапамятных времен, ничего никогда не менялось, ничего никогда не развивалось и не росло, и внезапно чувствую себя плывущей по течению. Такой была моя жизнь пятнадцать лет назад. Да, ежедневная ласковая перепалка между мамой и папой за завтраком, дает мне почувствовать себя в безопасности и тепле, но весь этот ритуал – работа в ресторане, сон на двуспальной кровати, которую мама купила мне на двенадцатый день рождения, покупки в магазине «Сбереги и взвесь» и утренняя доставка газеты для Миссис Фримен по пути, как я делала с тех пор, как она перенесла операцию по замене тазобедренного сустава в две тысячи третьем году – все это кажется подавляющим до такой степени, что чувствую, что не могу дышать.
Закрываю глаза и мысленно прокручиваю оставшуюся часть пути домой, точно зная, когда машина накренится и повернет влево или вправо. Точно зная, когда мы свернем на нашу улицу и на нашу подъездную дорожку.
– Джордж, кажется, мы пропустили еще одну посылку, – говорит мама, выходя из машины.
Конечно же, к входной двери приклеена наклейка «Юнайтед Парсел Сервис» «Извините, мы не застали вас», нижняя половина которой трепещет на ветру.
– Это, наверное, мои новые рыболовные снасти, – говорит папа, оглядываясь на меня через плечо и шевеля бровями.
Он любит свою рыбалку почти так же сильно, как любит маму. Однако его навязчивая идея каждое утро вставать ни свет ни заря и стоять на пирсе сводит маму с ума. Она не видит смысла в том, чтобы часами сидеть там, ждать, тратить время (а ее понимании) на то, чтобы ловить рыбу, которую он даже не мог принести домой, почистить и съесть, потому что вода недостаточно чистая. Папе доставляет невероятное удовольствие заводить ее рассказами о том, что он купил новую катушку или новый набор поплавков.
Слышу, как мама ругалась себе под нос, когда снимает наклейку с двери, быстро просматривает записку, все время угрожая физической расправой, если папа даже посмеет потратить деньги, которых у них не было на рыболовные принадлежности.
– Это не для тебя, Джордж. Это для Офелии, – говорит мама. – В описании говорится о юридических документах.
За последний год я получила довольно много таких писем по почте. Мое бракоразводное соглашение с Уиллом заняло некоторое время – ублюдок пытался выманить у меня больше денег, чем имел право – поэтому документы на развод пришли совсем недавно. Я подписала их и отправила, думая, что на этом все закончилось. Что сейчас произошло такого, о чем я не знаю?
– Хочешь, я схожу и заберу пакет? – спрашивает мама.
Парень в пункте выдачи «Юнайтед Парсел Сервис» дальше по улице работает там в течение многих лет и знает нас всех по имени. Так что было обычным делом, забирать почту и пакеты друг для друга, если мы были в том районе.
– Нет, все в порядке. Пойду, прогуляюсь. Нужно размять ноги. – Я была на ногах весь день, но мне не хочется идти в дом прямо сейчас. Кроме того, ходьба всегда помогала мне прояснить голову.
В пункте выдачи Джейкоб сидит за своим столом и ест что-то похожее на сэндвич с бастурмой. Увидев меня, на его лице появляется чувство вины.
– Только не говори Бетт, – просит он, смущенно улыбаясь. – Она будет следить за моими калориями каждый день, если узнает, что я не ем салат на обед. Мой холестерин зашкаливает.
Делаю вид, что застегиваю молнию на губах и выбрасываю ключ.
– Она никогда не услышит этого от меня, – уверяю я его. – Но тебе, наверное, следует выбирать салат, Джейкоб. Эта форма выглядит немного тесноватой вокруг живота.
Привыкший к поддразниваниям время от времени, Джейкоб просто закатывает глаза.
– Как я понимаю, ты пришла за конвертом, который я не смог доставить раньше?
– Да, сэр.
– Тогда присмотри за моим сэндвичем, пока я схожу за ним. И не вздумай укусить. – Джейкоб тяжело поднимается со своего места и исчезает за дверью, вернувшись лишь через несколько секунд с конвертом в руках. Он толщиной по меньшей мере в дюйм, намного тяжелее, чем я могла бы себе представить любую бракоразводную документацию. – Этим можно убить человека, если уронить ему на голову, – констатирует Джейкоб. – И что там такое, девочка?
– Понятия не имею. Я думала, что это адвокатские бумаги от Уилла, но... – Нахмурившись, беру у него конверт. – У меня такое чувство, что это что-то совсем другое.
Расписываюсь в получении и оставляю Джейкоба, хотя и знаю, как ему не терпится узнать, что находится внутри конверта.
Когда возвращаюсь домой, мама и папа во дворе, разговаривают вполголоса. Всякий раз, когда они это делали, меня охватывал ужас – это означало, что случилось что-то плохое. Вероятно, что-то связанное с деньгами. Может быть, еще одно письмо по почте. Либо телефонный звонок от сборщика долгов. Это было хуже всего. Они заставляли нас нервничать в течение нескольких дней, и мы все переоценивали те небольшие активы, которые у нас были, пытаясь найти деньги, чтобы расплатиться с ними.
Оставляю их наедине. Нет смысла заставлять их чувствовать себя еще более неловко, чем они уже чувствовали. Вместо этого тихонько поднимаюсь по лестнице и запираюсь в своей комнате. Понятия не имею, что внутри конверта, который я крепко держу в руках, но у меня такое чувство, что в нем не было ничего хорошего. Осторожно понемногу срываю печать, мне приходиться приложить усилие, чтобы заставить себя открыть конверт полностью.
Внутри: две фотографии, мальчик и девочка.
Два файла в пластиковых папках: Коннор Флетчер, 7 лет. Эми Флетчер, 5 Лет.
Сине-бело-красный деловой конверт «Американ Эйрлайнс». Внутри билет на рейс бизнес-класса в аэропорт округа Нокс, датированный послезавтрашним числом.
Внизу, под всей этой сбивающей с толку информацией, одна рукописная записка.
''Офелия,
Уверен, у тебя было достаточно времени, чтобы обдумать предложение. Мои дети не такие, как я. Они молоды и хрупки, и скучают по своей матери. Дети нуждаются в правильном наставничестве, а также в надежном друге. Ни Коннор, ни Эми никогда не были в Козуэй. Они ничего не знают о мире за пределами Нью-Йорка и дома, в котором жили со своей матерью и мной. Если бы ты помогла им (и мне) во время этого огромного переходного этапа, я был бы бесконечно благодарен.
С уважением,
Ронан Флетчер.''
