Текст книги "Пески Титанов (ЛП)"

Автор книги: Изабелла Халиди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Очень раздраженный римлянин ссутулился в кресле.

– Вам хорошо спалось, командир?

Она нахмурилась, не понимая, почему лежит в своей постели. – Как я сюда попала?

– Я нес тебя на руках.

– Что случилось?

Он наклонился вперед, уперевшись локтями в колени. – Ты потеряла сознание.

Сон Дуны нахлынул на нее, ее разум прояснился как никогда. Она села, прислонившись спиной к раме кровати. – Я видела тебя, – пробормотала она, очень медленно переводя взгляд на седобородого воина, – лейтенант.

Искра облегчения и чего-то еще, что она не могла точно определить, промелькнула на лице Романа. – Ты вспомнила. – Он выпрямился. – Что еще ты видела?

Прочистив горло, она повторила ему свой сон, убедившись, что ничего не упустила.

Как странно. Я почему-то чувствую себя легче. Как будто с моих плеч свалился груз.

Она сглотнула, внезапно забеспокоившись. – Ты знал моего отца.

Он склонил голову набок, словно сбитый с толку ее заявлением. – Я признаю, что не видел его довольно давно, но в последний раз, когда я проверял, он все еще существовал.

В груди Дуны расцвела надежда. – Ты хочешь сказать, что он жив?

На мгновение воцарилась тишина, Роман быстро заморгал, уставившись на нее, его грудь быстро вздымалась. Он снял шлем, провел пальцами по своим темным локонам с серебряными крапинками и опустил голову, недоверчиво покачивая ею.

Как раз в тот момент, когда она собиралась снова открыть рот, он вскочил и швырнул свой шлем в открытое окно. Уперев руки в бедра, он резко развернулся.

– Они чертовски здорово тебя отделали, не так ли? – Вздохнув, он направился к кровати, протягивая Дуне руку. – Вставай, пора тебе наконец кое-кого навестить.

Она схватила его, вставая с кровати и поправляя белую тунику спереди, когда встала перед Романом, изучая его суровое выражение лица. – Кто этот человек, к которому ты меня ведешь?

– Вот увидишь.

Они вышли из ее одноэтажного дома из глиняного кирпича как раз в тот момент, когда она прикрыла грудь бронированными пластинами. – Мне стоит беспокоиться?

Он бросил на нее быстрый взгляд. – Тебе следует подготовиться. – Затем присвистнул.

Она нахмурила брови. – Подготовиться к чему?

Взгляд Романа устремился к небу, словно ожидая чего-то.

– Подготовиться к тому, что…

Раздался пронзительный крик, за ним последовал еще один. Над горизонтом появились две кляксы, их коричнево-белая окраска была почти незаметна на фоне золотистого неба, когда они устремились к ним.

Сердце Дуны пропустило удар, орган увеличился в размерах от чистой радости, когда она увидела своего дорогого спутника. – Шах! – задыхаясь, сказала она, подбегая к Королю Снежных гарпий, когда птица приземлилась перед ней. – Где ты был, мой друг?

Массивный грифон последовал его примеру, его острые когти вонзились в землю, когда он обратил свое внимание на лейтенанта. Его длинный львиный хвост возбужденно замахал, когда гигантский самец приблизился к смертоносному существу. Раскрыв ладонь, он позволил зверю лизнуть себя, словно наслаждаясь его запахом.

Дуна смотрела на это, все еще испытывая благоговейный трепет каждый раз, когда видела мифическое существо. Все еще не веря своим глазам и тому, что она стоит лицом к лицу с таким существом.

Не говоря ни слова, Роман забрался на спину грифона, терпеливо ожидая, пока Дуна проделает то же самое с Шахом, потрепав его по шее, как только она закончила приспосабливаться.

– Куда мы направляемся? – спросила она, проводя пальцами по мягкому оперению хищника, пока он удовлетворенно ворковал.

Лейтенант, наконец, повернулся к ней, злобно ухмыляясь, его глаза светились загадкой. – Священный город Киш.

ГЛАВА

4

Они парили в вечернем небе, их крылатые существа легко скользили по ветру.

Сапфирово-голубые извилистые реки прокладывали свой путь через пышные зеленые леса, высокие сосны, к которым Дуна так привыкла, были лишь малой частью экзотической флоры, которой, казалось, изобиловал остров.

Дубы, тополя и рябины простирались под ними как раз в тот момент, когда в поле зрения появился ряд одиноких акаций, а под ними лениво развалилось стадо грифонов, словно готовясь к ночи, которая скоро наступит на острове.

Из ниоткуда появилась массивная десятиуровневая ступенчатая пирамида, освещенная горящими факелами, затем еще одна, и еще одна, пока в поле зрения не появились семь таких великолепных сооружений, притягивающих благоговейный взор Дуны вниз, когда она сосредоточилась на том, чтобы разглядеть крошечные движущиеся фигурки.

Она ахнула, когда до нее дошло.

Они солдаты!

Сотни тысяч вооруженных людей устилали землю вокруг каменных сооружений, реки движущихся тел просачивались внутрь через крошечные отверстия, исчезая из виду.

– Что это за место? – крикнула она Роману, и ветер донес ее голос.

– Это Зику, – прокричал он в ответ, – одна из самых маленьких из семи военных баз в Ур-Чисиси. Здесь живут только воины, никаких мирных жителей.

– Но их так много. – Ее глаза расширились от осознания того, что они никогда не поместились бы в эти пирамиды, какими бы большими они ни были.

Роман весело хихикнул. – Ах, но, видишь ли, пирамиды – это только то, что ты видишь снаружи. Настоящий город находится под землей, командир. – Он подмигнул ей и громко рассмеялся, когда Дуне не удалось скрыть своего потрясения.

– Ты сказал, что их семь? И Зику – один из самых маленьких? – Она даже представить себе не могла, как выглядит самая большая военная база, не говоря уже о количестве воинов, которые на ней размещались.

Когда Дуна прибыла на Остров, Роман сразу же показал ей ее нынешнее жилье: одноэтажный прямоугольный дом из глиняного кирпича, казавшийся слишком большим для нее одной, но после отказа лейтенанта найти альтернативное жилье, Дуна согласилась.

Она редко встречала других людей в окрестностях поместья, что заставляло ее предполагать, что Остров не так населен, как она думала раньше. Солдаты, с которыми она сталкивалась в течение месяца, прошедшего с момента ее прибытия, всегда держались от нее подальше, уставившись на Дуну широко раскрытыми глазами, приветствуя ее обычным кивком головы и иногда обращением – Командир, в подтверждение этого. Но никто никогда открыто не приближался к ней. Как будто она была больна. Нежеланный гость, которого им приходилось терпеть. Никто открыто не проявлял к ней никакого презрения, но всегда были осторожны, рядом с Дуной.

Часто она ловила себя на мысли, что задается вопросом, куда деваются все эти бесчисленные воины, когда они не толпятся вокруг тренировочных ям, сражаясь друг с другом или наблюдая, как Дуна и Роман по очереди проводят спарринг. Ни разу даже не задумываясь о возможности того, что прямо за широким простором деревьев, где она крепко спала, могут быть целые города солдат.

Что их было так много, по меньшей мере, миллион таких воинов.

У нее закружилась голова.

Это было непостижимо.

Она никогда в жизни не видела столько людей в одном месте, не говоря уже о вооруженных мужчинах, даже в казармах капитана Мойры на Тиросе.

Насколько велик был тогда остров?

Размышления Дуны были прерваны видом четырех огромных грифонов, летящих прямо на них, их всадников украшали знакомые бронзовые доспехи и крылатые шлемы, с изогнутыми серебряными клинками за спиной.

– Лейтенант, – сказал Роману красивый мужчина примерно того же возраста, что и Дуна, который показался странно знакомым, прежде чем перевести взгляд на нее. – Командир. – Он кивнул в знак приветствия, его взгляд задержался на Дуне, пока она пыталась узнать его.

Откуда я его знаю?

– Мы здесь, чтобы сопроводить вас в Киш, – сказал мужчина, наконец отводя взгляд.

– Тебя послал Адрахасис?

Мужчина кивнул, ухмыляясь. – Ты слишком хорошо его знаешь, отец.

Отец?

Дуна вгляделась в лицо всадника, понимая, почему оно показалось ей таким знакомым. У него были те же черты лица и костяк, что и у лейтенанта, даже его телосложение и рост, казалось, были точной копией отцовских, как будто более молодая безбородая версия Романа ехала в компании из трех человек, которые их приветствовали.

– Этот старый ублюдок никогда не изменится, Ото, – ответил лейтенант, подталкивая своего грифона вперед, и химера рванулась вперед с новой силой.

Шестеро из них летели в V-образном строю с Дуной и Романом, которых с каждой стороны сопровождали по два всадника. Леса исчезали под ними, медленно превращаясь в песчаные дюны, которые, казалось, тянулись бесконечно, ничего, кроме коричневого океана мерцающих песчинок, простиравшегося насколько хватало глаз. На земле валялись скелеты и тушки умерших животных и созданий, идентифицировать которые она не могла.

Они летели еще час, Солнце медленно опускалось за горизонт, а желтый диск теперь сменился пылающими красными и оранжевыми тонами, которые, казалось, заполнили все небо. Подобно драгоценному камню рубин или цитрин, его яркие цвета ослепляли, когда они летели к нему.

В душу начало закрадываться беспокойство.

Казалось, в воздухе вокруг них не было ни звука. Так совершенно безмолвно и устрашающе безжизненно, ни единого существа в поле зрения, как будто песчаный океан был живым существом, подстерегающим ничего не подозревающую жертву, которая наступит на него и схватит.

Никто не произнес ни единого слова, слишком погруженный в свои мысли. Или, возможно, это было легкое напряжение, которое, казалось, росло по мере того, как они приближались к желанному месту назначения, которое держало их рты на замке.

В животе у Дуны возникло тяжелое чувство, внутренности сделали сальто. Она не знала, что ждет ее в Кише. Будь готова, сказал Роман. Но он не смог сообщить ей, к чему именно ей следует готовиться.

Внутренний голос подсказывал ей, что она, наконец, найдет ответы на свои вопросы в этой странной, но опустошающей красивой стране. Что правда о ее прошлом и бесконечных мечтах, преследующих ее, была заперта где-то в стенах, к которым они стремились, как нетерпеливые воробьи, возвращающиеся домой после долгой холодной зимы.

Найдет ли она наконец в себе смелость задать вопросы, которые так хотела узнать?

Говорят, что знание освобождает человека. От невежества. От лжи и полуправды. От оков общества и того, во что кто-то где-то хотел, чтобы она поверила.

Страха не существует.

Она больше не будет трусихой. Неважно, что откроется правда. И, возможно, это было самой большой ошибкой Дуны в ее жизни.

Страх перед правдой.

Того, к чему приведет её раскрытие. Какие последствия постигнут ее и окружающих, когда правда будет раскрыта. В конце концов, именно поэтому она держала его в неведении относительно Мадира, именно поэтому она сбежала, как только раскрылась его истинная личность, подтвердив то, что в глубине души она уже знала правду. Почему Дуна решила держаться особняком, находясь в Ниссе, предполагая худшее, добровольно вступая в отношения с мужчиной, который демонстрировал все признаки опасной токсичности и граничащего с психозом желания контролировать ее и обладать ею, потребности настолько сильной, что он вознаградил ее наивность физическим насилием, конечный результат которого неизвестен, если бы Дуна осталась в Белом городе.

Она вздрогнула.

Продолжалось бы насилие? Стало бы это повседневным явлением? Новая, отвратительная реальность, в которой ей придется жить каждый день, находясь рядом с Мадиром?

Стиснув зубы, Дуна загнала ужасные воспоминания в самые глубины своего разума, решив проанализировать их позже, когда не будет летать высоко в небе на спине гигантской птицы.

– Командир, – окликнул ее Роман, привлекая внимание Дуны влево. – Мы почти на месте. Вы готовы?

Вот оно. Вопрос, который она повторяла себе снова и снова.

Ее сердце екнуло, увеличиваясь в размерах, пока она не подумала, что оно вот-вот разорвется от предвкушения. В ее груди дико трепетали миллионы крошечных бабочек, взлетающих в воздух.

Да, она была готова.

Готова освободиться от оков страха. Открыть ящик Пандоры и принять ее правду, какой бы она ни была. Быть сожженной до тех пор, пока от нее ничего не останется, ничего, кроме пепла от ее прежней сущности, из которого она восстанет, как феникс.

– Не бойся, – сказал Роман, словно почувствовав ее внутреннее смятение. – Я буду с тобой, Дуна, что бы ни случилось. Я обещаю.

Слезы наполнили ее глаза, слова поразили ее, как удары молнии.

Однажды, не так давно, она дала подобную клятву мужчине, который открыл свое сердце и душу Дуне, даже после всего предательства, которое ему пришлось пережить. Существо, которое доверило ей уберечь его боль, слепо впустив ее в свой мир и показав ей свою собственную правду.

Доверие и обещание, которые она безвозвратно нарушила и которые невозможно восстановить.

Облака разошлись, солнце на мгновение ослепило их, и Дуна с усилием зажмурилась.

Шах взвизгнул, грифоны ответили своими собственными пронзительными криками, хор криков становился все громче, что заставило ее наконец поднять тяжелые веки. Навернувшиеся слезы вырвались наружу, рыдания изумления вырвались у нее при виде открывшегося перед ними великолепного зрелища.

Посреди песчаного забвения стоял золотой город из высоких ступенчатых пирамид с храмами на вершинах, окруженный идеальным квадратом высоких дворцовых стен. Деревья и сады покрывали пространство между бесчисленными одноэтажными кирпичными домами, где бродили мирные жители, похожие на крошечных муравьев, снующих туда-сюда по своим делам. Четыре огромные статуи стояли в каждом из соответствующих углов периметра городской стены, каждая изображала отдельный гибрид человека и животного, их высота была настолько внушительной, что Дуна испугалась, что они наверняка врежутся в них среди облаков.

Первая пара, ближайшая к всадникам, была повернута к ним. У одного было тело мужчины с головой сокола, его правая рука держала скипетр, его мощное тело было обнажено, если не считать одежды, похожей на килт, которая прикрывала его нижнюю половину, доходя чуть выше колен. Другая его рука была вытянута перед собой, кисть отведена назад в неподвижном положении.

Справа от ворот находилась вторая статуя, почти точная копия первой, за исключением бесспорной головы шакала и немного более громоздкого тела, которое она изображала. Его левая рука была опущена вдоль тела, указательный палец направлен вниз, в землю. В правой руке он тоже держал скипетр, но его вершина была в форме анкха.

Символ Бога Смерти.

Катал.

По лицу Дуны потекли новые слезы. Как она скучала по нему. Как ей хотелось взглянуть ему в лицо, хотя бы на краткий миг. Услышать его голос, хотя бы для того, чтобы накричать на нее в ярости за то, что она бросила его. За то, что предала его. За то, что обманула его доверие. Она приняла бы все, абсолютно все, что он был готов ей дать, даже свою ненависть, только бы увидеть его в последний раз.

Печаль пронзала ее сердце.

Это было невозможно. Они никогда больше не смогут быть вместе. Но, как она ни старалась, Дуна тоже не могла сбежать от него. Как будто вселенная подталкивала ее к нему, посылая ей сообщение, которое она продолжала игнорировать из-за все того же отвратительного страха. Еще раз.

Отбросив свои эмоции в сторону и судорожно вздохнув, Дуна оглянулась на первую статую, и ее изображение, наконец, встало на место. Если это изображение Бога Смерти, тогда то, что рядом с ним, должно быть изображением Бога Неба. Другими словами, Нкоси. Брат Катала.

Недоуменно покачав головой, взгляд Дуны упал на оставшуюся пару статуй, одна из которых изображала змееподобное существо с широко раскрытой массивной челюстью и блестящими, словно живые, клыками. Его глаза превратились в вытянутые диагональные щели, узкий раздвоенный язык тянулся к последней статуе, изображавшей воина.

Очень своеобразный человек воин.

В одной руке он держал копье, а в другой – круглый щит с мечом, закрепленным за спиной, крылатый шлем, наручи и соответствующие пластины брони, закрывающие его спереди и сзади. Одеяние, похожее на килт, и поножи с сандалиями завершали наряд воина.

Она склонила голову набок, дважды проверяя, не обманывают ли ее глаза. Он был одет так же, как Дуна и остальные члены ее свиты.

Как странно.

Что бы это могло значить?

Воин был показан в позе середины атаки, как будто готовясь броситься на змею, копье поднято над головой, одна нога твердо стоит на стене под ним, другая поднята и согнута в колене. Его глаза, невероятно живые. Свирепые, решительные. Безмолвная угроза, пылающая в этих каменных глубинах.

По какой-то причине изображение змеи тоже показалось ей знакомым. Где она видела его раньше?

Ее разум лихорадочно соображал, пытаясь восстановить образы, которые она видела во всех тех древних фолиантах, которые Дуна читала, находясь в Ниссе и Бакаре.

Змея. Змей.

Думай, Дуна. Думай.

Тут до нее дошло.

Бог-Змей Апофис.

Тот, который, как говорили, был заперт в Королевстве Исфет, в его Царстве Хаоса и Тьмы, тот, которого король Лукан помог победить в Войне Четырех Королевств.

Могло ли это быть?

Для Дуны это было все еще непостижимо. То, что смертный столкнулся лицом к лицу с изначальным богом. Сражался бок о бок с самим Святым Князем и победил это великое зло. Что это настоящая жизнь, а не какой-то миф или бабушкины сказки, придуманные с единственной целью развлечь других у походного костра.

Зачем это делать? Зачем Каталу подвергать себя опасности, если он знал, что может погибнуть на тех полях? Что могло заставить его так рисковать своей жизнью? Что еще более важно, как он спас короля Лукана, если этому человеку было предопределено и проклято богиней Ниав умереть в свой двухсотлетний день рождения? Какую сделку заключил Святой Князь с Судьбой?

Голова Дуны раскалывалась от всего неизвестного, от бесконечных тайн, которые продолжали всплывать с корнем и которые невозможно было разгадать.

Затем она вспомнила пророчество, то самое, о котором она подслушала разговор короля Лукана и Ниав той ночью в Ниссе, когда Петра посреди ночи вытащила Дуну из ее комнат.

В полуночный час на забытом острове,

правда будет раскрыта.

Тот, кто стремится укротить сердце,

такой черный от уныния и сожаления.

Ум будет знать то, чего не слышат уши,

Чего только не будут излучать серебряные глаза, кроме страха.

Конец наступит, когда сердца столкнутся,

от Судьбы, которой ему не избежать.

Чтобы укрепить связь еще больше,

придется заплатить цену.

Пески времени снова потекут,

как только она даст клятву.

Из крови и слез, с такой чистой душой,

бог может быть восстановлен.

У нее закружилась голова. Для Дуны это по-прежнему не имело смысла, как она ни пыталась расшифровать это. Она надеялась, что найдет ответы на свои вопросы в словах пророчества, но теперь оно казалось еще более запутанным, чем в первый раз, когда она услышала его.

И все же какое-то внутреннее чувство подталкивало ее, словно побуждая присмотреться к нему повнимательнее. Как будто ее подсознание знало, что где-то в этих загадочных строках искусно спрятана другая правда, до которой ей нужно было только набраться смелости, чтобы протянуть руку и открыть самостоятельно.

Шестеро из них спустились, приближаясь к Священному городу Киш, центральной массивной ступенчатой пирамиде, самой большой в песчаном океане, с двадцатью такими плоскими поверхностями, которые уменьшались в размерах по мере подъема уровней, с единственным центральным пандусом в тысячу ступеней.

На самом верху возвышался великолепный храм во всем своем великолепии, его идеально отполированные стены сияли, как золотые слитки, настолько болезненно ярко, что ей пришлось на мгновение закрыть глаза, хотя бы для того, чтобы ослабить давление, когда окружающее начало исчезать.

Человек в белых одеждах стоял перед святилищем лицом к ним, когда они приблизились к платформе, а грифоны и Шах пикировали прямо на него и плоскую поверхность, на которой он стоял.

Внезапная резкая боль в черепе заставила Дуну вздрогнуть и затаить дыхание, когда она поняла, как быстро они летят, поскольку Шах не смог отрегулировать свою скорость, как будто совершенно не замечая, с какой скоростью приближается земля.

– Шах, – она потянула его за перья, – притормози. – Он проигнорировал ее. – Шах! Остановись! Мы сейчас разобьемся!

Словно не слыша ее, он расправил крылья, опустил клюв в атакующей позиции, пристальный взгляд сосредоточился на человеке под ними.

– Шах!!! – крикнула она, сжимая в кулаках оперение, когда Дуна дернула его голову назад, ее мир превратился в белое пятно, когда он вышел из-под контроля.

Хищник взвизгнул.

Ее тело соскользнуло с его спины.

И все вокруг потемнело, когда они столкнулись с землей.

ГЛАВА

5

Она сидела у открытого окна с видом на знакомый пейзаж, наблюдая за парящими в утреннем небе грифонами.

Чья-то рука схватила ее за длинные локоны, осторожно провела по ним расческой, очень тщательно распутывая многочисленные узлы и путаницу, прежде чем взять ножницы.

– Мое милое дитя, – раздался приятный голос у нее за спиной, – тебе обязательно идти? На этот раз у меня плохое предчувствие.

Она резко обернулась, упиваясь видом стоящей перед ней женщины. Черты ее лица были мягкими, несмотря на морщины, глаза цвета сосновых шишек, обмакнутых в теплый мед, и длинные шоколадные локоны с серебристыми крапинками, доходившие до поясницы.

– Это то, чем я занимаюсь, кто я такая. Я не могу отвернуться от службы.

Женщина нахмурилась, поигрывая ножницами. – Я знаю, Дуна, – сказала она дрожащим голосом, – но мне все равно это не нравится. Почему он отправляет тебя первой? Он никогда раньше этого не делал.

– Это не первый раз, когда он отправляет меня на задания, мама. – Дуна встала, потянулась за своими доспехами и начала их надевать. – Ты же знаешь, я не могу ему отказать. Он отдал мне прямой приказ.

Ее мать вздохнула, печаль прозвучала в ее голосе, когда она покачала головой, помогая Дуне застегнуть бронзовые пластины брони, прежде чем передать наручи. – Это не какое-то задание, дитя. Это война. Боюсь, что ты можешь не вернуться домой.

– И я уже побывала на многих войнах.

– Не такого масштаба.

Она положила руку на плечо матери, успокаивая ее. – Что все это значит на самом деле? Я никогда не видела тебя такой.

– Это другое. – Ее мать сглотнула, губы задрожали. Она опустила глаза, костяшки пальцев побелели от того, как сильно она сжимала руку Дуны. – Что, если на этот раз ты умрешь? – прошептала она.

Сердце Дуны сжалось от желания избавиться от беспокойства матери. Но она знала, что это бессмысленно, не было ничего, что она могла бы сделать или сказать, чтобы развеять её страхи. Это было связано с ролью Дуны как Командира, с другой ответственностью, которая была возложена на нее, когда он выбрал ее для этой конкретной миссии.

– Я не умру, мама, – сказала она, поглаживая большим пальцем руку женщины. – Ты же знаешь, что убить меня не так-то просто.

– Не будь дурой, Дуна! – Сквозь слезы матери прорвалась ярость, теперь ее глаза горели гневом и решимостью. – Не думай, что ты невосприимчива к смерти только потому, что твой отец – один из высших г…

– Хватит! – Крикнула Дуна, раздраженная тем, что мать заставляет ее чувствовать себя виноватой именно сейчас. – Я должна подготовиться к тому, что должно произойти, а тебе следует отдохнуть. Ты знаешь, что сказал целитель. Ты приняла свои зелья?

Подбородок женщины приподнят, лицо серьезное. – Нет, я отказываюсь делать это, пока ты не вернешься домой в целости и сохранности, и я не успокоюсь, пока мое единственное дитя готовится к тому, чтобы его зарезали.

Дуна ущипнула себя за переносицу, разочарованно выдохнув. – Мама, пожалуйста! Мы должны разговаривать об этом каждый раз, когда я ухожу в армию? Я воин, ради всего святого. Командир! Я поклялась в верности ему и его королевству, которую не могу нарушить.

– Ты ему ничего не должна. Это я связана этой клятвой, а не ты, Дуна! Никогда ты!

– Разве ты не понимаешь? – Она обхватила руки матери своими, крепко сжимая их, когда говорила: – Даже если бы это было правдой, я бы никогда не смогла сидеть сложа руки и смотреть, как невинных людей забивают, как скот. Моя совесть не позволила бы этого. У людей, – голос Дуны понизился, – у них нет ни единого шанса против зла. Мы нужны им, всей этой армии. Они нуждаются во мне , мама.

– О, ты милая, наивная девочка. – Мать притянула ее к себе, крепко обнимая Дуну. – Ты всегда была слишком чистой для твоего же блага. Ты всего лишь один человек, ты не можешь изменить ход судьбы.

– Одной песчинки достаточно, чтобы вызвать разрушительную бурю, – гордо заявила Дуна, делая шаг назад. – Я буду этой песчинкой, мама. Я буду бурей, которая освободит мир от тьмы, угрожающей поглотить его.

Мать посмотрела на нее угрюмым взглядом, как будто вспоминая что-то. – Да, – наконец сказала она, – ты поймешь. Ибо это предначертано звездами. Поглаживая волосы Дуны, когда она подняла ножницы, женщина заиграла слишком знакомую мелодию, и они вдвоем запели в унисон, когда ее мать отрезала Дуне волосы.

Тише, дитя мое,

гроза близка;

он приходит, чтобы найти

то, что тебе дорого.

Тише, не плачь,

подними свой щит;

будь храбрым, будь сильным,

ты не должен уступать.

Тише, любовь моя,

твое сердце чисто;

звезды будут свидетелями

что ты терпишь.

Тише, будь свободен,

теперь его нет.

Твой гнев будет

Величайшим порождением судьбы.

– Как бы я хотела, чтобы у нас было больше времени, моя храбрая маленькая голубка, – пробормотала ее мать, и ее охватила грусть. – Но, боюсь, у нас все закончилось.

Дуна сглотнула, в горле у нее образовался твердый комок от одной мысли о возвращении в дом, где больше не существовало ее матери. – У нас будет достаточно времени, чтобы побыть вместе, когда я вернусь. Просто, пожалуйста, ты должна продолжать пить зелья.

– Мы обе знаем, что они только оттягивают неизбежное. В отличие от тебя, я не могу жить вечно, дитя. Однажды тебе придется с этим смириться.

– Я знаю, я не отрицаю, просто… – Голос Дуны дрогнул. – Пообещай мне, что продолжишь принимать тоник. Что ты будешь ждать моего возвращения.

– Дуна…

– Поклянись в этом! – крикнула она, внезапно охваченная паникой.

По щекам пожилой женщины потекла влага, увлажняя ее лицо, когда она кивнула. – Клянусь, я буду ждать тебя. – Хрупкие руки снова обхватили Дуну, заключая ее в теплые объятия. – А теперь иди, быстро, пока он не пришел тебя искать. – Мать отпустила ее, затем внезапно потянула Дуну назад за руку. – Подожди! Оно у тебя?

Кивнув, Дуна вытащила серебряное ожерелье, показывая его, прежде чем вернуть на прежнее место под доспехами. – Тебе не нужно беспокоиться, я никогда его не снимаю.

– Охраняй его ценой своей жизни! Ты знаешь, что не сможешь вернуться без него.

– Я знаю, мама. – Дуна поцеловала ее в щеку. Затем вышла из их дома и направилась прямиком в самые глубины ада.

ГЛАВА

6

Глаза Дуны медленно открылись, дурное предчувствие ускользнуло, как только ее веки поднялись. Чувство пустоты охватило ее, пытливый взгляд блуждал по окрестностям.

Странные символы на массивных каменных блоках приветствовали ее, темнота простиралась дальше, чем могли видеть ее глаза.

Она вскочила, осознав, что снова находится в горизонтальном положении где-то внутри. Почему я продолжаю терять сознание?

Затем она вспомнила Шаха и столкновение. Как ни странно, ничего не пострадало. Где все?

Она обернулась, ища глазами, но никого не нашла. Она была совсем одна. Ни один белый хищник не приветствовал ее, ни один дородный гигант в бронзовых доспехах не сидел, хмуро глядя на нее.

Вместо этого там, где всего несколько мгновений назад лежало тело Дуны, стоял пустой слегка приподнятый продолговатый каменный стол с единственной дырой на его нижнем конце. Рядом с ним стояли глиняные кувшины разных размеров и чашки, наполненные какими-то бальзамами. Справа от стола по всей его поверхности был разложен длинный ряд инструментов.

Дуна подошла к ним, по очереди осматривая каждого. Щипцы, крючки, пружины, длинные изогнутые зубцы и более короткие прямые ножи, зажимы и еще какие-то инструменты, которым она даже названия не могла дать, – все это было выстроено в ровный ряд. К одной из стен были придвинуты деревянные ведра с веревочными ручками, их содержимое было пустым.

– Что это за место? – громко спросила она, блуждая глазами по бесконечным странным символам, которые были выгравированы на каменных блоках. Проводя пальцами по следам, Дуна пыталась понять их смысл. Аисты, кошки, жуки, ломаные линии, миниатюрные гибриды животных, треугольники, завитки…

Она ахнула.

Анкх в виде крылатого солнечного диска смотрел на Дуну с гладкой поверхности камня. Отпрянув назад, она просмотрела другие изображения.

Птица, глаз веджата, лежащий шакал – затем фреска от пола до потолка, изображающая не кого иного, как Бога Неба и самого Бога Смерти, стоящих лицом друг к другу. Они выглядели так, как их изображали на стенах Киша, за исключением того, что Бог Смерти теперь также держал в левой руке пару весов. Между ними стояла на коленях крылатая женщина, ее крылья были широко раскинуты, словно она готовилась к полету. На ее голове покоился большой солнечный диск, а за ними от одной стены до другой тянулись зеленые лотосы, фреска была такой массивной, что Дуне пришлось отступить назад, чтобы увидеть ее во всей красе.

Ноги унесли ее вглубь огромного зала, где еще одна фреска простиралась от земли куда-то в темноту наверху, на этой была изображена шеренга людей, выстроившихся в длинную процессию, в то время как Бог Смерти склонился над золотой фигурой, взвешивая сердце человека по сравнению с тем, что казалось пером, и чаша весов склонялась в пользу сердца.

Дуна побежала вперед, ее кожа покрылась гусиной кожей при виде бесчисленных живых изображений. Ее внимание привлекла другая фотография, на которой Бог Неба стоял перед толпой низко кланяющихся людей, а позади него под крылатым солнечным диском сверкали золотые ворота.

Дуна уставилась на него с благоговейным трепетом, широко открыв рот. Полностью потеряв дар речи, осознание того, чему она была свидетелем, наконец-то ударило ее прямо в лицо.

Она позволила образам проникнуть в ее сознание, ее лицо побледнело, а глаза продолжали метаться между ними, снова и снова, пока комната не начала кружиться.

Им двоим посвящены целые фрески.

Целый город со статуями размером больше, чем в жизни, воздвигнутыми в их честь.

В голове у нее стучало.

Боль пронзила ее череп. Ее пальцы впились в кость, безнадежно пытаясь ослабить быстро нарастающее давление, когда реальность рушилась.

Катал – Святой Принц.

Верховный Бог.

Бессмертный.

Нкоси – его брат.

Царь Небес.

Бог всех богов.

Вся кровь отхлынула от ее тела, когда она низко присела, склонив голову так, что она оказалась зажатой между коленями, удерживая ее руками. Недоверчиво бормоча бессмысленные слова, не желая признавать суровость правды, которую Дуна предпочитала преуменьшать с тех пор, как обнаружила ее в Бакаре, когда притворилась, что все это бессмысленно.