Текст книги "Пески Титанов (ЛП)"

Автор книги: Изабелла Халиди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Женщина, отмеченная судьбой.

Темный принц, ослепленный разумом.

И смертельная игра, которая может сломать их навсегда.

Вся жизнь Дуны была ложью. Человек, которому она должна была доверять, ловко манипулировал ее воспоминаниями. Он утверждал, что это был единственный способ обезопасить ее, но судьба настигла ее. Теперь путь Дуны привел ее туда, где все началось, в Забытое королевство – ее дом.

Древнее зло вновь пробудилось. Одно движение весов – и оно вырвется из клетки в мир людей, где ничто не сможет остановить его тотальное разрушение мира смертных. Ничто, кроме тайного пророчества, давно предсказанного накануне битвы.

Когда слухи о войне доходят до Дуны, она оказывается перед лицом своего самого большого сожаления: она сделает все, чтобы защитить мужчину своего сердца. Даже станет его главным врагом.

Когда на карту поставлены жизни, сможет ли настоящая любовь выжить?

Изабелла Халиди

Пески Титанов

Хроники забытого королевства – 3

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

RinaRi

София Блэк

За любовь, погребенную глубоко под слоями боли.

Покажи им свои когти.

ПРОЛОГ

Дверь распахнулась.

– Что случилось?!

Ворвавшись в дом, он положил раненную воительницу на большой кухонный стол. Рядом с ними появился пустой умывальник с кувшином, наполненным горячей водой, пожилая женщина, встретившая их у двери, нервно расхаживала взад-вперед.

– Так много крови, – ошеломленно произнесла она, глядя на бесчувственное тело. – Откуда она взялась?

– Я не знаю. – Осмотрев голову и окунув полотенце в теперь уже наполненный умывальник, он начал умело смывать кровь и грязь с лица и шеи воительницы, затем с рук и ног, проявляя особую осторожность, чтобы не давить слишком сильно на видимые порезы.

– Все это поверхностно, не может быть, чтобы они были причиной такого сильного кровотечения. – Он лихорадочно обыскал тело. – Рана должна быть где-то под всем этим металлом. Мы должны снять броню.

Они работали быстро, осторожно снимая бронзовые пластины, пристально осматривая тело. Когда ничего очевидного не нашлось, они счистили запекшуюся кровь, пока не осталось ничего, кроме чистой кожи.

– Совершенно невредимая, – пробормотала пожилая женщина, в замешательстве сдвинув брови. – Как это возможно?

В голове у него стучало, непреодолимое чувство, что он чего-то не понимает, постоянно терзало его на задворках сознания. Опираясь на руки, он окинул взглядом неповрежденную плоть.

– Кровь не ее, должно быть, доспехи спасли ее. – Его мысли лихорадочно метались. – Они выкованы из самых прочных металлов в мире людей, другого объяснения нет.

Пожилая леди неловко опустилась на ближайший стул, поскольку у нее подкосились колени. – Где вы ее нашли?

– Она была сразу за озером, лежала лицом вниз в траве. Если бы я не отправился на ее поиски, кто знает, что бы случилось, – содрогнулся он. – Ей повезло, что именно я нашел ее. Если бы он наткнулся на нее… – Сама мысль об этом выбивала его из колеи. Он не мог так рисковать. Было только одно решение. – Она должна уйти. Сейчас же.

– Что? – рот женщины приоткрылся, прежде чем она снова сделала серьезное лицо. – Не смеши меня, ты же знаешь, какая она упрямая. Кроме того, в таком состоянии ее нельзя перемещать. Потребуются дни, возможно, даже недели, чтобы ее тело восстановилось.

– На ней нет никаких повреждений, – утверждал он, – что означает, что она в полном порядке. Ее лошади нигде не было. Насколько нам известно, она могла ходить несколько дней. Должно быть, она упала в обморок от истощения и обезвоживания.

– Еще одна причина подождать, пока она как следует отдохнет.

Он покачал головой. – Нет, это должно произойти сейчас.

– Она никогда не согласится на это, по крайней мере, до разговора со своей матерью. Ты же знаешь, как они близки…

– Ее мать умирает, черт бы ее побрал! – Его сердце оборвалось, его захлестнула тоска. – Я не потеряю еще одного человека, которого люблю.

Неодобрительно покачав головой, пожилая леди вернулась к кухонному столу, положив руки на деревянную столешницу. – Она возненавидит тебя, когда проснется. Когда она узнает, что ты планируешь для нее.

– Она никогда не узнает.

Между ними повисло напряженное молчание. – У нее будут вопросы.

Вздохнув, он провел ладонью по лицу. – На которые ты найдешь приемлемые ответы.

– Я не буду ей лгать…

– Ты сделаешь все необходимое чтобы сохранить ей жизнь! – Его кровь вскипела, от отчаяния и ярости он покраснел. – Кажется, я был слишком снисходителен к тебе. Знай свое место, смертная.

Женщина побледнела, вся кровь отхлынула от ее лица, когда она осознала свою ошибку. – Я… я… – Она опустила голову, дрожа, когда опустилась на колени. – Пожалуйста, прости меня, Чародей. Я не хотела проявить неуважение. Я глубоко переживаю за эту девушку. – Она сглотнула, ее голос дрогнул. – Я просто думала о ее интересах.

– Как и я, – сказал он, и гнев его утих, – вот почему ты пойдешь с ней. Она доверяет тебе, ты для нее как член семьи.

Понимающе кивнув, она смогла задать только очевидный вопрос: – Куда… куда нам идти?

– К западу от озера есть деревня, – признался он, осторожно снимая серебряное ожерелье со все еще спящей воительницы. – Он достаточно изолирован от остальной части королевства, так что никому и в голову не придет искать вас там. Его жители разбросаны и буквально незнакомы друг с другом, ваше внезапное появление не вызовет никаких вопросов. Я отведу тебя туда.

– На какой срок?

Отвернувшись к окну, он стиснул зубы. – Ты никогда не сможешь вернуться.

В глазах женщины стояли слёзы, а ладони были обращены, к мужчине. Шок и смятение отразились на ее стареющих чертах. – Что мне ей сказать? Как мне объяснить, почему мы уехали из ее дома, – едва слышный шепот сорвался с ее пересохших губ, – ее дорогую мать? Она никогда не простит меня.

Вглядываясь в небо, он знал, что нужно делать.

Это единственный способ.

– Ей не придется прощать тебя, – ответил он, – потому что она ничего не вспомнит об этой жизни. – Он положил изящную безделушку в карман, похлопав ею по ткани. – Я позабочусь об этом.

ЧАСТЬ I

ОТКРОВЕНИЯ

ГЛАВА

1

Гигантские волны разбивались о скалистый борт утеса. Раздались крики, эхом отдающиеся в воздухе, от которых встали дыбом крошечные волоски на ее коже, когда она стояла на краю и смотрела вниз.

Как далеко было до поверхности воды?

Ослепительная синева Бескрайнего моря переливалась в лучах утреннего солнца, словно бесконечное покрывало из изысканных сапфиров, убаюкивая ее. Его глубины были столь же бесконечны, как и намекало название, но именно вечное спокойствие под его бушующей поверхностью дарило Дуне ощущение умиротворения.

Покой, которого ей ужасно не хватало в ее нынешнем состоянии.

Она сбилась со счета, сколько раз за последние двадцать дней стояла на этом самом месте, глядя за горизонт. Чтобы привести мысли в порядок перед большим прыжком. И все же каждый раз, как раз перед тем, как ее ноги были готовы оторваться от пропасти, она отстранялась.

Страх удерживал ее.

Страх перед неизвестным. Перед болью, которая наверняка последует, как только ее тело коснется бушующих внизу вод. Противоречие само по себе, поскольку Дуна не была трусихой. Она не боялась ни смерти, ни самой концепции смерти в целом.

– Раньше ты делала это постоянно. Чего ты боишься? – раздался грубый голос позади нее, озвучивший ее мысли, словно читая их.

В самом деле, чего?

На мгновение воцарилась тишина. Себя. – Я больше не знаю, кто я.

Когда-то мечты о пышной флоре и экзотической дикой природе были всего лишь яркими фантазиями в голове Дуны, которые стали слишком реальными, когда Шах высадил ее на берегу острова Ур-Чисиси менее месяца назад. Двадцать дней с тех пор, как она сбежала из Навахо. Двадцать дней с тех пор, как она закрыла свое сердце от всего мира.

Двадцать дней. С тех пор, как она бросила его.

Сердце Дуны сжалось. Даже думать о нем было больно.

Где он сейчас? Искал ли он ее до сих пор, или его прежняя привязанность растворилась и сменилась чем – то более темным, чем-то, что Дуне пришлось научиться принимать как неизбежное, – ненавистью?

И она не могла винить его. Себя она тоже ненавидела.

За то, что бросила его так, как она это сделала.

За то, что обманула его доверие.

За то, что не сказала ему правду о Мадире.

Но каждый раз, когда появлялось сожаление, Дуна вспоминала причину, по которой она не сказала и никогда не сможет сказать ему правду.

Чтобы остановить войну.

Чтобы спасти его.

Итак, она будет жить со своим выбором в этой странной стране грифонов и армий бронзовых воинов до конца своей жизни, какой бы долгой она ни была. Потому что она никогда не сможет вернуться назад.

Воспоминания нахлынули подобно приливной волне после дня ее прибытия на Остров, затопляя ее разум до тех пор, пока интенсивные воспоминания не стали чем-то более осязаемым. Ужасающе бесспорным.

Это больше не были галлюцинации полусумасшедшего разума.

Лица стали людьми, к которым Дуна могла протянуть руку и прикоснуться, понюхать, улыбнуться, заговорить. Сражаться. Они поглотили ее реальность, вырвав с корнем все, что она когда-либо знала о себе.

Сомневаться во всем.

Кошмары, наполненные демоническими существами и бесконечными реками крови, будили ее каждую ночь, когда она пыталась дышать, вся в поту, покровительственно убеждая себя, что ей нечего бояться. Что все это были просто сны. Ничего, кроме ужасных, тошнотворных снов.

За исключением того, что в глубине души она знала правду.

Они тоже были воспоминаниями. Ужасными, ужасными воспоминаниями, теми, которые ее человеческий разум все еще пытался обработать, выбирая успокаивающий эффект сна, чтобы нахлынуть на нее, когда ее телу не грозила опасность отключиться. Когда безопасность сна могла перекрыть любой острый ужас, просто разбудив ее.

И самым странным из всех было изображение женщины, которая постоянно появлялась, как призрак, ее голос был подобен сладкой колыбельной, которая убаюкивала ее, прежде чем кошмары врывались снова.

Дуна сделала глубокий вдох.

– Ты такая же, какой была всегда, – грубый голос прервал ее размышления. – Наше прошлое формирует нас, но не определяет. То, что мы создаем из себя, находится в наших нынешних руках. Мы не можем знать, каким будет результат наших действий, ни с какими трудностями мы столкнемся на этом пути. Но в этом-то и прелесть. – Чья-то рука опустилась ей на плечо. – Путешествие – вот что делает его стоящим, командир.

Командир.

Дуна все еще не могла поверить в это. Хотя, в этом был какой-то смысл. Она всегда искусно обращалась с клинком, что было неестественно. До такой степени, что ей пришлось умерить свою силу и скорость, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания. Даже в легионе капитана Мойры, где обосновались самые смертоносные воины со всего Королевства Тирос, Дуне было скучно и не терпелось принять вызов.

Теперь она знала почему, по крайней мере, в какой-то степени.

Бесчисленные пробелы все еще заполняли разум Дуны, сбивая ее с толку на грани безумия. Отчаяние толкало ее искать ответы, которые были у нее на кончиках пальцев, если бы у нее только хватило смелости искать их. Но самым ужасным из всего этого были вопросы, которые горели у нее внутри.

Вопросы, которые она слишком боялась задать.

Что же с ней случилось, из-за чего она потеряла память?

Когда она пережила все эти бесчисленные странные события и почему ее бабушка никогда ни о чем не упоминала?

Кем была женщина из ее снов?

И самый пугающий – кто я?

Она повернулась к мужчине рядом с ней, тому самому, который приветствовал Дуну, когда она приземлилась в Ур-Чисиси в тот роковой день. Можно с чего-нибудь и начать. – Роман, как я стала командиром?

Лукавая улыбка расплылась по приятному лицу гиганта, подчеркнув его сильную точеную челюсть и серебристую бороду, переливавшуюся на солнце. – Победив лучшего, конечно. – Он обнажил свой меч. – Меня. – И сделал выпад.

Клинок Дуны взметнулся вверх еще до того, как у него появился шанс нанести удар. Блокируя, толкая, рассекая, пока они вдвоем сражались на краю пропасти.

Грифоны парили в небе, взволнованно крича. Звуки столкновения смешивались, создавая жуткую симфонию, которая была музыкой для ее ушей.

Прежний страх Дуны исчез, растворившись в воздухе, как и все остальное вокруг нее. Ее разум прояснился, она сосредоточилась. Не существовало ничего, кроме ее меча и необузданного желания победить.

Разрушать и завоевывать.

Рубящий удар, уклонение, блок. Снова и снова Роман танцевал вокруг нее с грацией безжалостного убийцы. Ее кровь вскипела, потребность калечить взяла верх, ее движения увеличивались в скорости, пока не стали просто размытыми пятнами на горизонте. Победа была на расстоянии одного дыхания. За исключением…

Роман подстраивался под каждый ее удар, читая ее как открытую книгу, блокируя следующий ход Дуны еще до того, как она успела взмахнуть оружием. Ухмыляясь, как сумасшедший, он подтолкнул ее к краю обрыва.

Он цокнул языком, острие его меча было направлено прямо над ее бьющимся сердцем. – Что мне с вами делать, командир? – Он склонил голову набок. – Кажется, нам нужно наверстать упущенное в тренировках. Вы стали довольно неряшливой за время своего отсутствия.

– Битва еще не закончена.

– О, но это так, – пророкотал он, нахмурившись, – потому что я остановил её. Иначе ты бы уже была пронзена моим мечом. – Наконечник двинулся вперед, доказывая свою точку зрения. – Для тебя это должно было быть детской забавой, но теперь я вижу, что ты отвлеклась. На войне нет места эмоциям, Дуна. В битве не существует ничего, кроме тебя и этого клинка. Ничто, кроме тебя и этого клинка, не имеет значение. Ты могла бы быть самым быстрым и умелым воином в мире, но в тот момент, когда ты впускаешь эмоции, ты расписываешься в своей жизни. Я учил тебя этому давным-давно, и, похоже, ты забыла наши уроки.

Дуна поморщилась, устыдившись того, что у нее сохранились крайне смутные воспоминания об их общем прошлом. – Я не… – она сглотнула и робко пробормотала: – Я не помню.

Роман опустил меч, изучая ее своими понимающими гранитными глазами. Белый плащ, соединявшийся с его бронзовым крылатым шлемом, развевался на ветру над его широкими плечами, соответствующие бронзовые пластины брони на его широкой груди блестели в совершенстве, когда он возвышался над ней.

– Настолько плохо, да?

Она кивнула, волосы прилипли ко лбу, там, где голову прикрывал ее собственный крылатый шлем.

– Тогда давай заставим тебя вспомнить.

ГЛАВА

2

С момента прибытия Дуна разработала довольно строгий распорядок тренировок. Это был ее способ оставаться в здравом уме после всего, что произошло.

Она отказывалась хандрить и предаваться своему горю, поэтому вставала еще до рассвета и поспешно направлялась к одной из сотен спарринг-ям, расположенных рядом с ее жилыми помещениями. Там она заставляла себя проходить изнурительные тренировки до тех пор, пока Луна не поднималась высоко в небе, и ее тело дрожало от изнеможения, когда она падала в постель.

И сегодня было бы то же самое, за одним исключением: она была более чем когда-либо полна решимости вспомнить свое предполагаемое прошлое.

Прошлое, которое, как она чувствовала, принадлежало кому-то другому.

Роман всегда будет рядом, подбадривая ее. Толкая ее за пределы дозволенного. Иногда именно с ним сражалась Дуна, пытаясь превзойти его, как, по его словам, она когда-то делала на регулярной основе. В других случаях это был один из многих тысяч воинов, которые восхищенно наблюдали за поединком двух легенд. Никто никогда не приближался к ней с тех пор, как она приехала на Остров месяц назад. Как будто боялись. Чего именно, Дуна не знала.

Все было так запутанно.

Она не знала, как относиться к своим нынешним обстоятельствам. Как будто прожила две жизни, одну из которых совершенно не помнила.

Дуна все еще не отваживалась спросить Романа, какова его роль в общем плане событий, вопрос, который должен был возникнуть сразу же, как только она прибыла в Ур-Чисиси, но по какой-то причине она сдерживалась, чтобы не задать его ему, как будто правда каким-то образом изменила бы динамику отношений между ними.

У нее было чувство близости к мужчине, не в том смысле, в каком чувствовали бы себя любовники сами по себе, но, возможно, что-то большее, похожее на доверенных товарищей или уважаемых союзников. Тех, кто вместе прошли через множество испытаний и потрясений.

У него был способ заставить Дуну чувствовать себя комфортно и принятой, как будто она никогда не покидала Остров, свой настоящий дом, как однажды сказал ей Роман. Но это все, что он когда-либо ей скажет, и это начинало раздражать ее, поскольку у нее не было возможности узнать, было ли то, что он говорил, правдой.

Он настоял на том, чтобы позволить Дуне вспомнить самой, факт, справиться с которым оказалось труднее, чем кто-либо из них осознавал с каждым днем, поскольку все больше и больше воспоминаний прерывали повседневную нормальную жизнь Дуны, делая надлежащее выполнение даже самых простых задач все более сложной задачей.

Ее сны казались более запутанными, чем когда-либо. Беспорядочная мешанина лиц и событий, без четкой временной шкалы или связи друг с другом. Как головоломка, кусочки которой ей придется сначала разобрать, прежде чем они сложатся в единое целое.

Она не знала, что с ними делать. С чего начать.

Одним из ее самых ранних воспоминаний, казалось, был прямоугольный дом из глиняного кирпича в глубине рощи, где та же женщина любовно расчесывала волосы юной Дуны и пела ей ту же печальную мелодию, в которой Дуна узнала ту самую, которую ее бабушка столько раз пела ей раньше. Какой-то внутренний инстинкт определил женщину в воспоминании как ее мать, но у Дуны не было возможности подтвердить это, поскольку на самом деле она не помнила своих родителей. Все, что у нее было, – это сказки, которые рассказывала ей ее стареющая бабушка.

Что было еще хуже, видение всегда превращалось в ужасный кошмар, кишащий ночными тварями и ходячими трупами. Оставив Дуну потрясенной последними протяжными словами этой жуткой песни, когда она пыталась стереть ужасающие образы из своей памяти.

И это утро не стало исключением.

Дуна вздрогнула, проснувшись после особенно ужасного сна. Она лежала на залитом кровью поле, ее тело было покрыто грудой мертвых воинов, крики эхом отдавались вокруг нее, пока она пыталась выбраться из-под них. Чем больше она сопротивлялась, тем труднее ей было вырваться. Затем чья-то рука схватила ее, освобождая Дуну. Как раз в тот момент, когда она собиралась взглянуть в лицо своему спасителю, она резко проснулась.

С нее было достаточно, и она решила, что сегодня наконец начнет задавать вопросы.

– Доброе утро, командир, – приветствовал ее Роман, когда она поднялась на боевую яму, сооружение, похожее на валун, окруженное высокими соснами. Сегодня они были одни, обычная благоговейная публика отсутствовала.

Пробормотав что-то невнятное, Дуна повернулась к гиганту в доспехах. – Кто ты?

На его лице промелькнуло беспокойство. – Ты сегодня проснулась с полной амнезией?

– Что? Нет, я имею в виду, кто ты? Для меня? Какова твоя роль, – она обвела их жестом, – здесь, в этом месте? Если я командир, то кто ты?

Роман вздохнул, провел ладонью по лицу и сел, скрестив ноги, на твердую землю, положив меч на колени. – Ладно, это нужно прекратить. Мы пропускаем утреннюю тренировку. Ты должна была сказать мне. – Он взглянул на нее, качая головой. – Я не осознавал, до какой степени…

Дуна повторила его позицию, внезапно почувствовав сильное разочарование. – Я чувствую себя такой потерянной, – призналась она после минутного молчания. – Как будто я самозванка. Мне стыдно за то, что я почти ничего не помню, и я чувствую, что подвожу тебя из-за этого. Что также довольно странно, поскольку я тебя на самом деле не знаю.

Роман наблюдал за ней, положив руку на согнутое колено. Внимательно слушал.

– До того, как я приехала сюда, – продолжала она, – моя жизнь была очень простой. Я выросла в маленькой деревне на Тиросе, меня воспитывала моя бабушка после того, как мои родители умерли от ужасной болезни, затем поступила на службу в королевскую армию после того, как упомянутая бабушка тоже погибла при пожаре. Двадцать восемь лет это история моей жизни, в которую я верила как в правду. Ничто больше не имеет смысла. Как я могу быть тем командиром, которым меня все продолжают называть, если я никогда здесь раньше не была? – Она фыркнула, с каждой секундой становясь все злее. – Это место, которое, как ты утверждаешь, является моим настоящим домом, я видела только в некоторых видениях, даже не осознавала, что это настоящие воспоминания, пока я не приехала сюда и все это не нахлынуло на меня. Я… я не понимаю, что со мной происходит! Как это вообще возможно?! – Она сняла шлем, ее длинные волосы шоколадного цвета рассыпались по плечам.

– Дуна, – начал Роман, сильно нахмурившись, – у меня нет ответов на все вопросы. И если я буду честен с тобой, я нахожу все это очень тревожным, особенно после того, что ты мне только что рассказала. – Он потер подбородок. – Ты знаешь, даже после войны никому и в голову не пришло усомниться в твоем местонахождении, где ты была, почему ты не вернулась со всеми остальными воинами. Мы просто предположили… – он замолчал, глубоко задумавшись.

– О чем ты говоришь? – Дуна в замешательстве покачала головой. – О какой войне?

– Когда ты пропала без вести, – продолжил он, словно вообще не слыша ее, – мы все думали, что, возможно, ты намеренно осталась здесь или что ты просто отправилась на другое задание и не сообщила никому, что ты делала довольно часто, и, следовательно, это не было бы для тебя необычным. За эти годы было проведено множество поисковых групп, но все безрезультатно, и мы знали, что ты все еще жива, потому что в противном случае был бы выбран новый командир. В конце концов, именно этого требуют законы королевства. И, конечно, было исключительно странно, что даже после столетий отсутствия от тебя все еще не было весточки, но, как я уже сказал…

– Что?!! – Дуна вскочила, сердце колотилось как сумасшедшее. – Столетия?! Ты сумасшедший!

– На самом деле мой ум остер, как всегда.

Она расхаживала взад-вперед, уперев руки в бедра. – Нет, ты ошибаешься. Ты должен! Не может быть, чтобы я прожила так долго, и я чертовски уверена, что никогда не была на чертовой войне! – Теперь все это обрело смысл. Скорее всего, она просто напоминала кого-то, кого они все знали. Вот только – откуда тогда взялись все эти воспоминания? – Подожди минутку, – тут ее осенила новая мысль. Она резко обернулась. – Сколько тебе точно лет?

Роман пожал плечами, выпрямляясь во весь свой устрашающий рост. – Я не уверен. Я перестал считать.

– Что значит – ты перестал считать? – В голове у нее стучало. Ее броня казалась тесной, как будто металл давил на нее со всех сторон, выдавливая воздух из легких. Она задыхалась. Она потрясла бронзовыми пластинами, пальцы лихорадочно вцепились в застежки, пытаясь расстегнуть их. – Какого черта я не могу это снять?!

– Это значит, – сказал он, направляясь к ней на помощь, – что возраст не имеет значения, когда ты можешь жить вечно.

Дуна подавилась собственной слюной, в шоке вытаращив глаза, прежде чем пришла в себя и громко рассмеялась. – И когда ты говоришь «вечно», это поэтический способ сказать " десятилетия». Потому что ты человек, а люди не могут жить вечно. – Ее смех оборвался, когда она увидела серьезное выражение лица воина. – Верно?

Роман очень медленно кивнул, сморщив нос. – Верно, за исключением того, что я не человек. Ну, не совсем.

Она замерла, боясь спросить: – Кто же ты тогда?

– То же самое, что и ты, конечно. – Ее броня слетела. – Полубог.

ГЛАВА

3

– Я должно быть, я схожу с ума, – пробормотала Дуна, глядя вдаль. – Другого объяснения нет. Я должна проснуться… – она ущипнула себя, – … в любое время.

Роман скрестил руки на груди и выгнул бровь, наблюдая, как Дуна издевается над своей плотью. – Что ты делаешь?

– Я выхожу из этого кошмара. – Ее рука пульсировала. – Почему, черт возьми, это не работает?! – Паника начала нарастать, когда она продолжала щипать себя, ее окружение оставалось прежним. – Это не может быть по-настоящему. – Ее дыхание вырывалось мелкими волнами. – Я…я, должно быть, ударилась головой и лежу где-то без сознания. Да, это оно. – Она схватила свою белую тунику, дергая ее, когда у нее перехватило горло. Это было уже слишком.

– Командир…

– Прекрати называть меня так! – рявкнула Дуна, напрягшись всем телом и отпрыгнув назад. Гнев и замешательство смешались со страхом, создавая опасную комбинацию, которая угрожала поглотить ее.

– Но это то, что ты есть!

– Нет! – Она покачала головой, сердце бешено колотилось в груди. – Я двадцативосьмилетний человек солдат из Королевства Тирос. Я…я не…

Полубог.

Мир закружился вокруг нее, когда внезапная потребность сбежать взяла верх.

Полубог.

Полубог.

Полубог.

Как плохая мантра или дурацкая шутка, его слова прокручивались снова и снова. Дуна почувствовала тошноту, легкие сжались, она с хрипом хватала воздух. – Я… я не могу дышать.

Роман схватил ее за плечи, глаза его горели решимостью. – Это то, во что кое-кто хотел, чтобы ты поверила, но ты знаешь, кто ты! – Он встряхнул ее, умоляя. – Ты знаешь правду! Думай, Дуна! Постарайся вспомнить!

– Я… я… – У нее пересохло в горле, когда она не смогла подобрать нужных слов.

Нет. Это невозможно. Он ошибается.

Опасная мысль закралась ей в голову.

Правда ли это?

В ее ушах раздался пронзительный звон, усиливавшийся до тех пор, пока ей не показалось, что они вот-вот истекут кровью. Схватившись за голову, Дуна попыталась ослабить быстро нарастающее давление, но безуспешно.

Острая боль пронзила ее череп, как будто по кости провели бесчисленными зазубренными ножами. Режа, разрывая, разделяя голову на части.

Полубог.

Полубог.

Полубог.

Дуна закричала, боль была слишком сильной. Сильная дрожь охватила ее тело, пока она пыталась сохранить связь с реальностью.

– Помни, Дуна, – взмолился Роман, его голос звучал так далеко. Его лицо превратилось в размытое пятно, когда Дуна погрузилась во тьму.

❖

Массивная мозолистая рука сжала ее маленькую ладонь, его тепло было утешением, в котором она не знала, что нуждается в тот самый момент, когда они вдвоем стояли на краю возвышения, похожего на валун, где тысячи солдат по очереди сражались друг с другом.

– Она слишком молода, – сказал грубый голос мужчине, державшему ее.

– Я в курсе, лейтенант, – ответил мужчина глубоким, повелительным голосом. – Но ты будешь тренировать ее. Это была не просьба.

Лейтенант выдохнул, неодобрительно покачав головой. – Она все еще ребенок. Тренировочная яма – не место для нее.

– Тогда тренируйте ее вне одной из них, пока она не будет готова. – Рука ослабила хватку, подталкивая ее вперед, к устрашающему гиганту, хмуро смотревшему на нее сверху вниз, его сильная точеная челюсть и густая темная борода вытянулись в жесткую линию.

Присев перед ней на корточки, он спросил: – Как тебя зовут, малышка?

Она уставилась на него, гранитные глаза воина были похожи на две мерцающие жемчужины, которые, казалось, видели ее насквозь. – Дуна, – ответила она, почувствовав себя шестилетней девочкой, внезапно ставшей очень робкой.

– Ну, Дуна, я лейтенант Роман Валерия. – Он протянул ладонь, пожимая ей руку, как только она взяла ее. – Ты когда-нибудь держала в руках меч?

Она кивнула, поигрывая подолом своей туники.

Брови лейтенанта удивленно взлетели вверх. – Правда? Тогда тебе придется показать мне, что ты знаешь. Тебя бы это устроит?

Дуна снова кивнула, на этот раз с новым энтузиазмом, ее глаза загорелись возбуждением. Как она любила играть со своими мечами.

Она резко обернулась, вспомнив, что ей следовало сначала спросить разрешения, прежде чем принимать предложение этого незнакомца. Схватив другого мужчину за мозолистую руку, она спросила: – Можно мне, отец?

Ее отец наклонился, пока не оказался на уровне ее глаз, и нежно заправил прядь волос, выбившуюся из замысловатой косы Дуны, ей за ухо. – Конечно. – Его глаза были более светлой версией ее собственных карих, казавшихся почти прозрачными в лучах утреннего солнца, когда он с любовью смотрел на свою дочь.

– Послушай меня, Дуна. – Его взгляд стал жестче. – Я очень скоро уеду. Ты должна быть очень храброй, пока меня не будет, понимаешь? – Она кивнула. – Ты будешь тренироваться каждый день с Романом. Он научит тебя всему, что тебе нужно знать, чтобы выжить. Чтобы защитить себя и свою мать.

– Но разве ты не защитишь нас, отец?

– Я это сделаю, дитя, всегда. Но есть вещи, от которых даже я не могу тебя защитить. Вот почему ты должна быть готова. Так что, когда этот день настанет, ваши собственные навыки и мудрость станут тем самым, что спасет вам жизнь.

– Я не понимаю.

– Ты поймешь, – пробормотал отец, целуя Дуну в щеку и поглаживая ее волосы, его щетина щекотала ее кожу. – Однажды все встанет на свои места. Я обещаю.

Слезы навернулись на ее большие глаза, нижняя губа задрожала. – Мне страшно.

Нежная улыбка тронула полные губы ее отца, его длинные каштановые локоны слегка развевались на теплом ветерке. – Я открою тебе секрет, милая девочка. – Его палец изогнулся, подзывая ее ближе, пока она не оказалась в пределах слышимости. – Страха не существует, – прошептал он. – Это эмоция, которую боги вложили в людей, чтобы сделать их послушными. Нет предела тому, что ты можешь сделать, если только забудешь о страхе, как о дурном сне. – Он обхватил ладонями ее лицо, глаза горели гордостью. – Ты была рождена для величия, Дуна. Запомни мои слова, дитя. Однажды звезды склонятся к твоим ногам.

Он выпрямился, взъерошив ее мягкие волосы, прежде чем в последний раз взглянуть на лейтенанта, и, не сказав больше ни слова, растворился в воздухе, оставив Дуну наедине с импозантным воином.

❖

Ее глаза открылись, и она увидела плоскую глиняную крышу. Она осмотрелась вокруг, ища какой-нибудь признак узнавания.

Арочное окно среднего размера находилось прямо перед односпальной кроватью-платформой, на которой лежала Дуна, а справа от него – предмет мебели, похожий на шкаф высотой до потолка. Слева от него стоял небольшой деревянный столик с двумя стульями и бело-голубой мозаичной вазой с экзотическими цветами цвета фуксии, украшавшей столешницу. Овальное зеркало, закрывавшее всю закрытую сосновую дверную панель, стояло рядом с затейливо вырезанной дубовой ширмой, а справа от Дуны…