![](/files/books/160/oblozhka-knigi-shtopor-50129.jpg)
Текст книги "Штопор"
Автор книги: Иван Черных
Жанр:
Военная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
Артем заметил ее недоумение, сверкающие негодованием глаза и сбавил пыл. Произнес смущенно:
– Натали?! Вот так встреча! Какими судьбами?
На них обратили внимание, и Наталья почувствовала, как у нее загорелось лицо. А если вернется Николай и увидит их? Что может подумать?..
Она молчала, не зная, что ответить, и не желая отвечать.
– Ты в каком номере? – Он, как и прежде, был уверен в себе, улыбался иронично-насмешливо, считая себя неотразимым. – Нам есть о чем поговорить…
Наконец она овладела собой и, выйдя из очереди, быстрым шагом направилась к лифту. Он последовал за ней.
– Натали, ну что ты в самом деле?..
– Оставьте меня в покое! – ответила она негромко, но резко. – Нам не о чем говорить.
Вошла в лифт и нажала кнопку. В номере перевела дыхание, хлебнула воды. А сердце стучало так, словно Артем гнался за ней.
Зазвонил телефон.
– Послушай, на «Стрелу» билетов нет, может, еще останемся денька на три? – спрашивал Николай.
– Нет, нет, бери на любой!
ЧАСТЬ 2
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Кызыл-Бурун – Москва, 1982–1986 гг.
1
В Кызыл-Бурун Николай с Натальей и Аленкой вернулись уже в начале сентября, когда жара спала, на базаре и в магазинах появились медово-сладкие дыни и арбузы, виноград и яблоки; в военном городке стало оживленнее – приехало еще несколько жен летчиков; вечерами они собирались либо в клубе, когда шел интересный фильм, либо на улице у ДОСа [4]4
ДОС– дом офицерского состава.
[Закрыть]и вели всякие разговоры.
Сташенкова Николай уже не застал – его перевели в другое место, на должность командира отряда прибыл знакомый еще по училищу Лев Иванович Владимиров, здоровенный детина с рыжими, до морковного цвета, волосами, спокойный человек и хороший летчик – его фотография у развернутого знамени висела на училищной Доске отличников; и хотя он летал в другой эскадрилье и выпустился на год раньше, Николай встречался с ним не раз на спортивных олимпиадах, а однажды даже ездили вместе на окружные соревнования.
Владимиров узнал Николая и обрадовался:
– Хоть одного знакомого встретил в этом забытом богом и людьми крае. Я слыхал о тебе, но не знал точно, тот ли это Громадин. Как отдохнул?
– Отдыхать, говорят, легче, чем работать, – усмехнулся Николай. – Навестил родителей. Показал жене и дочке Москву, Ленинград.
– С ними приехал?
– Куда ж теперь без них!
– И правильно сделал. Мои тоже не захотели без меня оставаться. Правда, пустыня произвела на них грустное впечатление. И сына пришлось к родителям отправлять – пошел в третий класс, а жена с младшим не знаю сколько выдержат. Пока крепятся, да и осенью здесь вполне терпимо. А нам – сам бог велел терпеть. Так что давай восстанавливай после отпуска свои летные навыки и к делу. А дело я приготовил тебе интересное: испытывать новое навигационно-бомбардировочное оборудование ракетоносца. Или у тебя другие планы?
– Да нет, – смутился Николай от неожиданного предложения и вопроса (после разговора у начальника летно-испытательного центра он ничего хорошего не ожидал, тем более такого ответственного задания). – Если доверяете, я с удовольствием.
– Не только доверяем. Тебя сам Гайвороненко рекомендовал. Видимо, чем-то понравился ему. Что же касается меня, то я по училищу помню, как ты на два колеса садился…
– Обыкновенный рядовой случай, – ответил Николай командиру отряда. – Здесь у меня было и пострашнее, чудом живой остался.
– Гайвороненко рассказывал. Вот потому и решили доверить тебе серьезное дело. Потренируйся и поедешь на завод за самолетом.
2
На таком типе бомбардировщика Николай летал мало, и по сравнению с другими, какие пришлось осваивать, он выглядел гигантом: остроносый, устремленный вперед фюзеляж, скошенные назад и слегка опущенные крылья, двигатели размещены на стыке крыла с фюзеляжем, непривычно большой грузовой отсек, который мог вместить не одну тяжелую бомбу, велосипедного типа шасси. Один из первых стратегических бомбардировщиков, способный нести обычное и ядерное оружие, атомные бомбы или ракеты класса «воздух – земля».
Кто из военных летчиков не мечтал управлять этим могучим воздушным лайнером?! И вот он уже на испытательном полигоне – старик! Правда, стрелять по нему ракетами пока не предвидится, но, видимо, и его век недолог…
Николай, имея горький опыт с предыдущим бомбардировщиком, осматривал гигант с особой тщательностью – и снаружи, и в кабине. Потом долго сидел, отрабатывая на земле предстоящие действия в небе.
Технику пилотирования должен был принимать командир отряда, отнесшийся к Николаю с особым доверием, потому не хотелось перед ним ударить в грязь лицом. Перерыв в летной работе полтора месяца – срок небольшой, но на этом бомбардировщике он не летал более года, значит, многое подзабылось, выветрилось; надо все повторить, восстановить в памяти и привычках заново.
Еще с училища Николай приучил себя летать по приборам, независимо от погоды, и не раз благодарил первого инструктора за науку: привычка выработала в нем не только требовательную натуру, но и высокую чувствительность к машине, порой ему казалось, что он улавливает ритм ее работы, как биение своего пульса, и это позволяло быть в небе хозяином положения, выходить благополучно из довольно сложных и неожиданных ситуаций.
Завидев издали командирский «газик», Николай построил экипаж и, когда майор вышел из кабины, доложил о готовности к полету.
– Потренировались? – спросил Владимиров.
– Как учили, – ответил за всех Николай.
– Тогда поехали, – по-гагарински скомандовал майор и первым шагнул в кабину. Сел в кресло, пристегнул парашют, окинул приборы цепким, внимательным взглядом. – Командуйте, Николай Петрович, и не отвлекайте на меня внимания. Считайте своим подчиненным, вторым пилотом.
– Постараюсь, – улыбнулся Николай.
Уважительное «Николай Петрович», доброжелательность, спокойный тон сняли с него последние остатки робости, которая присуща каждому человеку в ответственный период, когда испытываются знания, мастерство, характер, и Николай повел на взлет машину так уверенно, словно вчера пилотировал ее. Когда сделали круг и бомбардировщик сел, Владимиров спросил:
– Сам полетишь или еще кружок сделаем?
Можно было лететь и самостоятельно, перерыв почти не сказывался, но Николай попросил:
– Сделаем еще кружок, товарищ майор, для гарантии.
Николая всегда восхищали сдержанные, хладнокровные люди, умеющие в любых ситуациях скрывать свои эмоции, чего ему не хватало и чему он страстно хотел научиться. Лев Владимиров был на год моложе Сташенкова, но выглядел серьезнее и мудрее, а по командирским и человеческим качествам превосходил своего предшественника намного. Присутствие его рядом не сковывало, не раздражало, а вселяло уверенность, и Николай второй полет по кругу завершил с такой же легкостью и чистотой, как и первый. Владимиров по-дружески положил ему на плечо руку:
– Теперь давай со вторым пилотом. Потренируешься – и на завод.
3
Аленка подошла к Наталье, сидевшей за швейной машинкой (та готовила пеленки, распашонки Аленкиному братику – она почему-то была уверена, что родит сына), и потянула мать за подол.
– Чего ты хочешь, маленькая? – спросила Наталья.
– Хочу к бабе и дедушке, – требовательно заявила Аленка.
Наталья отложила шитье, ласково погладила дочь по румяной щеке.
– Но они далеко. К ним надо самолетом.
– Ну и что, давай самолетом, – стояла на своем дочь.
– А как же папа? Он прилетит, а нас нет?
– Он к нам приедет.
– Ему нельзя, – стала объяснять Наталья. – Он на службе: надо здесь находиться.
– А почему его нету здесь? – надула губки Аленка.
– Он в командировке, получает новые самолеты. Вот получит и прилетит.
– А почему так долго?
И в самом деле, его не было уже целую неделю, и Наталья встревожилась: а вдруг что-то случилось? После вынужденной посадки из-за афганца, когда она впервые ощутила всю опасность работы мужа и стала относиться с недоверием к самолетам, ему еле удалось уговорить ее лететь обратно. Но то на пассажирском самолете, где, утверждал Николай, девять девяток надежности, а это боевые, на которых он всякие сальто-мортале вытворяет. Это раньше она не волновалась и не переживала за него, теперь же… стыдно вспомнить о том…
Дочь подергала за подол.
– А когда он прилетит?
– Скоро, доченька, скоро. – По радио начали передавать последние известия. – Ложись спать и спи крепко-крепко. А папа прилетит, подарки нам привезет. Ты чего хочешь?
Аленка закусила палец, задумалась.
– Знаешь чего, мамуля? Мороженое. Какое мы в Москве ели. И много-много, чтоб бабуле с дедушкой повезти. У них зубиков нет, они будут язычком лизать. Правда?
– Правда, доченька. Только не довезет папа из Москвы мороженое, растает оно. А вот на будущий год полетим в отпуск, тогда снова будем есть разного-разного, какое тебе понравится.
Наталья помогла дочери переодеться и уложила ее в постель. Стала читать сказку про Конька-горбунка.
– А когда папа покатает нас на своем самолете? – спросила вдруг Аленка.
– Когда-нибудь покатает. Быстрее бы он возвращался, – вздохнула Наталья, чувствуя, как воспоминание о муже отдалось в душе тоской. Надо завтра сходить к Марине, спросить у Валентина, когда Николай собирается возвращаться…
4
Установка нового радиолокационного оборудования на бомбардировщике затягивалась – то с настройкой не ладилось, то какие-то другие недоработки выявлялись, и Николай, придя на завод и проторчав вместе со штурманами и специалистами около самолета часа четыре, уходил в гостиницу. Капитан Мальцев и старший лейтенант Светиков – Николай пожелал взять их в экипаж – оставались до конца рабочей смены; с этим новым оборудованием им придется повозиться, потому они не спускали глаз с авиаспециалистов, учились у них исправлять неожиданные «сюрпризы» и возвращались в гостиницу уставшими до изнеможения.
Здесь, в небольшом городке, раскинувшемся в средней полосе на берегу быстроводной речушки, осень хозяйничала полновластно: то дул промозглый ветер, то сыпал дождь со снегом. Ясных дней почти не было, и Николай беспокоился, как бы не засесть на заводском аэродроме надолго. Его тянуло домой, он скучал по дочурке, по Наталье, хотелось быстрее их увидеть. Успокаивал себя тем, что свободное время использовал для более глубокого изучения новой техники – в отряде такой возможности не представится, – а техника была поистине самая совершенная: позволяла с далеких расстояний наводить ракету на цель и уничтожать ее, не заходя в зону действия противовоздушной обороны противника. И хотя наведение ракет, работа с новой радиолокационной системой – дело штурманов, Николай считал своим долгом знать все то, что подвластно подчиненным.
Наконец радиолокационная станция была отлажена, самолет принят, документация подписана. Но в последний момент Николай узнал, что взлетать придется не с заводского аэродрома, где не позволяла ограниченная взлетно-посадочная полоса, а с соседнего, расположенного почти в сотне километров. А чтобы переправить самолет на соседний аэродром, надо разобрать его, погрузить на железнодорожную платформу, перевезти, а там снова собрать… Снова придется налаживать, отсрочивать. Потребуется еще недели две, не менее.
Николай пошел к директору завода.
– Разрешите, Александр Васильевич, перегнать самолет своим ходом? – попросил он.
– Вы забыли, каких размеров наша полоса? – холодно посмотрел на него директор.
– Не забыл, – выдержал взгляд Николай. – Тысяча четыреста метров, а нашему самолету, по летно-техническим данным и по моим расчетам, требуется гораздо менее. Ко всему, я ничего лишнего брать не буду, даже экипаж сокращу до минимума – возьму только второго летчика.
Директор подумал. Он успел убедиться в дотошности и скрупулезности этого капитана, проверившего на самолете чуть ли не каждую заклепку и заставившего инженерно-технический состав завода работать до седьмого пота, пока до ювелирной точности не был отлажен каждый агрегат, до стерильной чистоты не наведен порядок в кабинах. И все же директор предостерег:
– По курсу взлета – ни единой площадки, и если двигатель откажет…
– Вытянут остальные три, – вставил Николай.
– Хорошо, я посоветуюсь с конструктором, – сдался директор.
На другой день было получено «добро».
И все-таки Николай волновался: теоретические расчеты нередко отличаются от практических. И самолеты, несмотря на то что делаются по единой технологии, одними станками, отличаются друг от друга «характерами», как братья и сестры из одной семьи, – одни послушные и резвые, другие строптивые, тяжелые на подъем.
К счастью, этот ракетоносец оказался легким в управлении, быстрым, летучим: оторвался от взлетно-посадочной волосы, не пробежав и три ее четверти.
На соседнем аэродроме Николай забрал остальных членов экипажа, дозаправил самолет топливом и, проверив еще раз работу нового оборудования, взял курс домой.
5
Наталья собиралась на прогулку, когда пришла Марина и весело потребовала:
– Танцуй, хорошую новость сообщу.
– Николай летит? – догадалась Наталья и с благодарностью обняла подругу.
– А чего ты обрадовалась? Ты же говорила, что не любишь его, – подтрунивала Марина. – И может, он ко мне спешит, а не к тебе: как-никак, мы мое двадцатипятилетие, с ним отмечали, на брудершафт пили. А может, и еще кое-что было.
У Натальи заныло от ревности сердце: может, и в самом деле было? Наверное, она очень расстроилась, потому что Марина посмотрела на нее удивленно и рассмеялась:
– Вот так-то, дорогая, бросать мужей. Успокойся, теперь верю – любишь, но предупреждаю, если еще раз оставишь, я за себя не ручаюсь.
– А своего не боишься потерять? – парировала Наталья.
– Не боюсь. Во-первых, я его одного оставлять не собираюсь, во-вторых, он у меня однолюб и никаким чарам не поддается.
– Какие же мы, женщины, эгоистки, – грустно призналась Наталья. – На чужих заримся, а своего упустить боимся. – И спохватилась: – Во сколько прилетает?
Марина посмотрела на часы.
– Запросился на двенадцать. Так что поторопись, подружка, с обедом. И нас не забудь пригласить…
В половине двенадцатого Наталья с Аленкой были уже около проходной аэродрома. После непродолжительного похолодания снова установилась солнечная, теплая погода, в воздухе плавала серебристая паутина – будто тонкие нити хлопка свились и поплыли над землей, цепляясь за одежду, прилипая к лицу, рукам, щекоча ноздри и губы, и Наталья, боясь размазать губную помаду (в последнее время она заметила, что на лице появились бледноватые пятна и губы утратили прежнюю яркость, стала прибегать к косметике), легонько провела по лицу рукой, помассировала кожу в уголках глаз – там тоже наметились паутинки морщинок, – внимательно осмотрела себя в зеркальце. Да, сильно она сдала за это лето. Не зря говорится: «От хорошей жизни русы кудри вьются, от тоски-печали русые секутся». Сколько пережила она в этом году! Теперь все будто бы уладилось, а на душе все равно неспокойно, и что-то гнетет ее, тревожит. Не дай бог, что случится с Николаем. Особенно здесь, в Кызыл-Буруне: испытание новой техники, риск, риск…
Она посмотрела на часы: половина двенадцатого. И чего она так разволновалась: ведь он запросился на двенадцать, еще целых полчаса.
Чтобы как-то скоротать время, Наталья повела дочь вдоль ограды, где после осенних дождей и потепления кое-где появились зеленые побеги, напоминающие кактусы, – с толстыми стеблями, утыканными колючками. Это, конечно, были не цветы, но довольно симпатичные растения, Наталья, обломив нижние шипы, чтобы не наколоться, сорвала несколько штук и сложила в пучок. Получился незамысловатый, но довольно оригинальный букет. Если бы еще маленький цветочек.
Они прошли вдоль ограды, и Наталья увидела выбившийся из песка ярко-оранжевый колокольчик. Нагнулась и вскрикнула от резкой боли в животе, будто подававшее признаки жизни существо перевернулось там и ударило чем-то острым. Она еле удержалась, чтобы не упасть, легонько оперлась об Аленку и замерла. Постояли немного. Боль утихла. Но стоило ей пошевелиться, в животе снова дернулось, кольнуло.
А Аленка тянула ее уже к калитке.
– Пойдем, мамочка, опоздаем.
«Что же это со мной?» – встревожилась Наталья. Когда она ждала первого ребенка, такого не случалось. Разве только перед самыми родами. А теперь до них еще пять месяцев.
– Сейчас пойдем, маленькая, – Наталья еле перевела дух, ожидая, когда боль утихнет.
– Уже гудит, ты слышишь, мамочка? – захлопала Аленка в ладоши, не замечая материных мук.
Наталья прислушалась. Нет, Аленке просто показалось. Боль наконец отступила, и Наталья неторопливо и осторожно пошла за дочерью. Вскоре и она услышала гул, похожий на далекий раскат грома, но он не затихал, а нарастал и быстро приближался.
«Коля», – мысленно произнесла имя мужа Наталья и, чувствуя как грудь наполняется радостью, вытеснившей вмиг все боли и тревоги, сделавшей тело легким и сильным, рванулась к калитке.
Но вдруг гул стал затихать, удаляться. Неужели не он? Но этому не хотелось верить. Наталья взглянула на часы: без пяти двенадцать. Он! Непременно он. И гул самолета новый, какого раньше она не слышала, Николай обещал прилететь на могучем ракетоносце, каких здесь, на аэродроме, еще не было, – и точность, присущая Николаю во всем, тем более когда дело касалось полетов. А удаляется он, чтобы лучше зайти на посадку – самолет-то новый, требует более продуманного и точного расчета. Она усмехнулась своим мыслям – уже и рассуждать научилась по-авиационному, будто причастная к летному делу. А разве не причастная? Жить с летчиком, его проблемами и заботами, радостями и тревогами, каждый день провожать его на полеты, ждать и думать, как он там, представлять себе, что он делает и что может случиться… Сколько передумала она и пережила только за последние месяцы! Догадывается ли он и понимает, как любит она его теперь?! Кажется, догадывается. И жалеет ее еще больше.
Аленка тянула шею, распахнув в восторге свои темно-карие с синеватым отливом глаза.
– Смотри, мамочка, смотри, вон он…
Самолет приближался и рос на глазах. Обозначились длинные, скошенные назад крылья, острый нос, темный зев четырех двигателей, попарно расположенных по обе стороны длинного сигарообразного фюзеляжа.
Аленка зажала ручонками уши – грохот стоял такой, что казалось, земля дрожит. И к радости, у Натальи прибавилась гордость – таким самолетом управляет ее муж!
Они, стоя у проходной, ждали долго и томительно, видели, как Николай расхаживает у самолета с Владимировым и еще какими-то офицерами, приехавшими на «газике», что-то им показывает, объясняет. А потом командир отряда и Николай сели в «газик» и поехали к командно-диспетчерскому пункту.
– Почему папа не идет к нам? – обиделась Аленка.
– Папа занят, скоро освободится, – ответила Наталья, сама сгорая от нетерпения; понимала, что дело есть дело, а начинала сердиться: «Не может оставить свои самолеты на потом, будто дороже их у него нет ничего».
И когда они устали ждать и хотели уже вернуться домой, из командно-диспетчерского пункта вышел Николай.
Аленка первая бросилась ему на шею.
С Натальей Николай поцеловался сдержанно, но глаза у него были счастливые, ласковые. Не снимая Аленку с рук, сказал:
– Идемте, вещи и подарки подвезут потом.
– Устал? – спросила Наталья, разглядывая знакомое, но с какими-то непонятными черточками, появившимися за две недели отсутствия, лицо мужа.
– Нет. Соскучился. – Николай обнял ее другой рукой и привлек к себе.
Времени на встречу мужа у Натальи было мало, но она все-таки успела приготовить его любимые блюда – суп перловый с грибами, жареный картофель фри с котлетой по-киевски; дольки красной рыбы украсила тонкими ломтиками лимона, кинзой, укропом. На большой тарелке еле уместился полосатый арбуз, а с краев вазы свешивались янтарные гроздья винограда. Посередине стола поставила бутылку шампанского – хотя Николай и не любил спиртное, Наталье показалось, что без вина стол будет выглядеть буднично. И Марину придется пригласить на обед по такому случаю – Валентин еще на полигоне, а она не признает торжеств без шампанского.
– О-о, да тут целый банкет готовится! – приятно удивился Николай и с благодарностью посмотрел на Наталью. – Это в честь моего возвращения?
Она кивнула.
– А что это у тебя лицо бледноватое? – обратил Николай внимание. – Ты плохо себя чувствуешь?
– Да нет, все как и должно быть в моем положении. Уже прошло. Ты не возражаешь, если Марину пригласить?
– Марину? – переспросил он и пожал плечами. Видно, ему не хотелось этого. – Если ты хочешь…
– Она сообщила о тебе. И неудобно…
– Пожалуйста. Валентин на полигоне?
– Да. Последнюю неделю трудится. В отпуск собирается, уже путевку получил, на одного. Правда, Марина вроде даже довольна, говорит, отдохнем друг от друга.
Николай снова пожал плечами – разве ее поймешь? Как-то он сказал о Марине: «Хорошая она женщина, добрая, чуткая, но есть в ней какая-то непонятная странность, и говорит она зачастую с подтекстом, в котором трудно уловить, где в шутку, где всерьез». И Наталья, сколько дружит с ней, так и не распознала характер подруги. Поначалу показалось, Марина живет одним Валенькой, и вдруг: «Отдохнем друг от друга». А Наталья теперь мужа одного в отпуск не отпустит. Вон как на него женщины заглядываются, в селе и то одна проходу не давала. А на курорте того жди: окрутит какая-нибудь вертихвостка…
Марина явилась по первому звонку, наряженная в роскошное темно-бордовое платье, перетянутая широким черным поясом, что и без того подчеркивало ее тонкую талию, с накрашенными ярче обычного губами и ресницами. Но вот только что удивило Наталью – с Николаем разговаривала почему-то застенчиво, словно недавно знакома с ним или чем-то перед ним виновата. «Неужели у них что-то было?» – мелькнуло в голове Натальи, и сердце ревниво заныло. Но она старалась не подать виду, ухаживала за гостьей, как и прежде, по-приятельски, а в душе уже зрела к ней неприязнь. И Николай держался скованно, больше молчал и на шутки жены и Марины не отзывался: выпил два бокала шампанского и, сославшись на усталость, ушел с Аленкой в другую комнату.
6
Третий день небо было затянуто низкими темно-сизыми тучами, из которых то лил нудный, по-осеннему холодный дождь, то сыпала мелкая, липкая изморось. Лишь на четвертый, когда экипаж закончил подготовку к полету, дождь и морось прекратились, облака чуть приподнялись и посветлели.
– Не иначе, заявку писали в небесную канцелярию, – пошутил на последних указаниях командир отряда. – Идеальные условия, чтобы и новую технику проверить, и себя показать. А мы тут, на земле, посмотрим, кто из вас чего стоит…
Задание предстояло сложное (простых Николай здесь и не помнил) и ответственное: пройти в облаках ночью по изломанному и разновысотному маршруту на полный радиус действия бомбардировщика, уклоняясь от наземных радаров и от атак истребителей, вести радиолокационную разведку и при выходе на конечный пункт маршрута осуществить прицельный пуск ракеты по военному объекту «противника», расположенному за несколько сот километров. За бомбардировщиком будут следить наземные радиолокационные станции, самолеты ПВО попытаются преодолеть систему радиолокационной защиты бомбардировщика и «сбить» его… Экипажу в этом полете, казалось бы, отводилась довольно пассивная роль – следить за работой аппаратуры и выдерживать заданный маршрут, высоту и режим – все остальное должна делать сама техника: и пеленговать радары «противника», и обнаруживать перехватчиков, оповещая экипаж, и забивать прицел истребителя помехами, и даже самостоятельно открывать по нему огонь из пушек, в данном случае из фотокинопулемета. Техника против техники. Но это на первый взгляд. На самом же деле и летчику и штурману придется семь раз пропотеть, чтобы техника сработала как часы: летчику в условиях невидимости земли точно выдержать режим полета, штурману – сверять работу компьютеров, вносить поправки в прицел станции и ракеты, отстроить датчики чувствительнейшей аппаратуры; на заключительном этапе из множества очень похожих друг на друга засветок отыскать одну-единственную и произвести по ней пуск.
Полет не заладился с самого начала: когда к самолету подвесили длинную, как труба, многотонную ракету, в одном из колес прорвало зарядный штуцер, и воздух с оглушительным свистом рванулся наружу. Пока меняли колесо, начало темнеть.
– Может, уменьшить нагрузку, слить часть топлива? – предложил командир отряда.
– Потом еще раз лететь по этому заданию? – не согласился Николай. – Нет уж, полетим как планировали.
– А я на вашем месте вообще перенес бы полет на завтра, – предложил бортовой инженер и кивнул на колесо. – Этот пиф-паф – плохая примета.
– Вот не думал, что вы суеверный человек, – укоризненно покачал головой Николай. – Если мы будем из-за каждой приметы переносить полеты, нам летать времени не останется.
– А вы не смейтесь, – на полном серьезе возразил бортовой инженер. – Вот полетаете с мое, побываете в таких переделках, в каких мне довелось побывать, тоже станете суеверным.
Николай мало знал этого человека, капитана с редкими седыми волосами, со шрамом от верхней губы до подбородка, летел с ним второй раз – с завода и вот на боевое задание, – но слышал о нем предостаточно: два раза горел в воздухе, в третий, совсем недавно, самолет, на котором он летел (тоже бомбардировщик), упал на взлете – отказали двигатели. Один член экипажа погиб, остальные, в том числе и бортовой инженер, получили ранения. А человек, побывавший в аварии, волей-неволей становится осторожным, предубежденным, и Николай не придал значения словам капитана.
– Ничего, со мной будет все в порядке, – ободряюще подмигнул он.
– Дай-то бог, – вздохнул капитан и трижды сплюнул через плечо.
Николай еще раз осмотрел бомбардировщик: он будто присел от тяжести, гидравлические стойки шасси сжались до предела, спаренные колеса заметно раздулись у бетона.
«Может, и в самом деле слить половину топлива? – мелькнула мысль, но он тут же отогнал ее. – Полет на полный радиус потому и запланирован, чтобы проверить новую радиолокационную станцию на всех параметрах, и с короткого, спрямленного маршрута придется действовать по упрощенной схеме. Нет, ничего менять не будем. Самолет рассчитан на такую нагрузку и должен выдержать».
– Разрешите экипажу занять места в кабине? – обратился Николай к командиру отряда.
– Давайте. Ни пуха ни пера…
Бомбардировщик тяжело стронулся с места. Двигатели завыли от натуги и, оставляя позади спрессованные клубы воздуха, начали разгонять машину. Но скорость нарастала так медленно, что казалось, взлетно-посадочной полосы не хватит для разбега. Пора было самолету поднимать нос, а носовое шасси со специальным вздыбливающим устройством, облегчающим работу летчика на взлете, словно заклинило. Широко раскинутые в стороны и скошенные назад крылья ходили ходуном вверх-вниз, будто помогая оторваться от земли.
До конца бетонной полосы оставалось совсем немного. Если прекратить взлет, ее не хватит, чтобы остановить самолет – он выкатится за границу аэродрома. Но при этом машина останется цела и невредима, вместе с экипажем. Если же взлет не прекращать и полосы не хватит до отрыва самолета от земли, аварии не избежать… Кто-то еще в пору зарождения авиации профессию летчика определял так: «Летчик – это концентрированная сила воли и умение пойти на риск». Летчик Владимир Коккинаки уточнил это определение: «на оправданный риск». А он, Николай, разве не проверил расчеты перед вылетом? Проверил и перепроверил: расчеты подтверждали: бомбардировщик способен поднять и потяжелее груз; значит, все остальное зависит от летчика, от его мастерства. Вот и покажи, на что ты способен.
Нос бомбардировщика чуть приподнялся, еще немного, еще, хорошо. Еще чуть-чуть! И между колесами и бетонкой почувствовался разрыв – толчки прекратились.
– Шасси… Закрылки…
Только когда бомбардировщик сбавил свой надсадный рев и послушно лег в левый разворот, Николай отпустил штурвал и смахнул рукой со лба капли пота. Спина, шея, лицо были мокрыми. Но что значили эти маленькие неудобства по сравнению с той великой радостью, какая наполнила его сердце от сознания сделанного, своей значимости в решении ответственных задач, поставленных начальником испытательского центра, а может, и более высоким начальником перед отрядом…
– Курс сто сорок, – уточнил штурман.
– Есть, сто сорок. – Николай довернул машину и включил автопилот.
Теперь, когда основная нагрузка легла на плечи штурмана, можно было и расслабиться, порассуждать.
«Хороший, замечательный корабль, – мысленно хвалил Николай самолет. – И грузоподъемность отменная, и скорость приличная. А поди ж ты, говорят – устарел, и сняли его с производства. А недалек и тот день, когда поведу его на расстрел, как водил недавно винтомоторные, более тихоходные».
Менее десяти лет служит Николай в авиации, а освоил и летал уже на девяти типах самолетов – считай, каждый год на новом, один лучше другого. Особенно вот этот гигант. Он покорял своими размерами, совершенными, отточенными формами, легкостью управления. Какой же, еще лучший, пришел ему на смену? И скоро ли доведется летать на нем Николаю? Если бы служил в полку, долго ждать не пришлось бы…
Штурман прервал его раздумья:
– Земля как на картинке, командир. Вижу слева Кызыл-Бурун, впереди – небольшую речушку, а чуть дальше справа – Карасиное озеро. Можно в выходные махнуть туда.
Бомбардировщик, несмотря на свой тяжелый вес, сравнительно быстро набрал заданную высоту и вышел за облака.
– Беру управление на себя, – сообщил штурман. Здесь, за облаками, небо было еще светлое, но солнце уже коснулось кромки и обагрило ее справа, а впереди окрасило все в темно-фиолетовый цвет; черта горизонта еще просматривалась. И чем дальше уходил бомбардировщик на восток, тем темнее становились краски. Вот солнце скрылось совсем, а облака все еще оставались темно-фиолетовыми, переходящими на востоке в темно-сизые, кажущиеся таинственными, загадочными, за которыми, как в сказке, спрятано тридевятое царство, тридесятое государство. Спустя еще минуту замерцали первые звездочки, кабина окуталась полумраком: фиолетовые лампочки подсветки приборной доски высвечивали циферблаты вариометра, высотометра, указателя скорости, радиокомпаса…
– Командир, приступаю к проверке станции на режимах, – доложил Мальцев.
– Давай.
Вот тут-то и начали сбываться предсказания бортового инженера: вначале появился сбой в изображении «картинки», а когда штурман попытался устранить неисправность, экран погас совсем.
– Плохи дела, командир, – со вздохом доложил штурман. – Похоже, новинка наша сдохла совсем.
– Не паникуй, Геральд, – как можно веселее поддержал штурмана Николай. – Вспомни инструкцию, взвесь не торопясь, что могло случиться, и только тогда начинай действовать…