Текст книги "Обряд копья (СИ)"

Автор книги: Иван Мирганд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Всё началось, когда сияние уже начало гаснуть. Разлом между мирами стал постепенно уменьшаться, его кончики стали медленно оттягиваться прочь от горизонта. С детьми, которых собрали у площадки для игр, остался Амис, он потратил всю стихию на разведку, но подпортил чужим жизнь зажигательными зельями. И сейчас, глубоко дыша, рассказывал нам о том, что увидел, скорее чтобы успокоить ребят, чем для чего-то ещё.

– Там всего три десятка чужих, один огромный чужак, как и говорил Арен, и ещё один совсем мелкий. Этого я полностью сжёг, боялся от него неприятных сюрпризов. Зараза, две бутыли потратил на него, даром, что одной такой можно насквозь прожечь дерево в четыре обхвата. Кроме чужаков, трое совсем хорошо оформились в зверей. Двое быков – явно целую стаю сожрали, чужие… Тьфу… И один похож на стихийного зверя, сходу и не поймёшь, из кого он такой получился, но серая псевдошерсть слишком подозрительно блестит.

Наш разведчик замолк, когда понял, что вместо спокойствия – только пугает младших.

– Так, Арен, как старший, повтори вслух план действий, в случае, если мы увидим чужого.

– Хорошо, дядя Амис. Если увидим чужого, отбившегося от основной толпы, все вместе от него убегаем к кузнице, пока вы пытаетесь его отвлечь или убить. Потом громко кричим, чтобы привлечь этого чужого, и снова убегаем, но уже к костру собраний.

– Всё верно, я хоть и пустой, но с одним-то чужим должен справиться, а вы, отвлекая на себя внимание, поможете мне. Главное, ничего не бойтесь, у Дрима – отличный план, они справятся.

Все ребята были на взводе, трое держали на руках грудничков, я сам должен был с близнецами и Дорой следить за самыми маленькими и помочь им, если они не будут успевать. Убегать из деревни нельзя, нужно быть на виду у старших, чтобы они могли нам помочь, если что. Наша группа будет постепенно расти вместе с тем, как у людей будет заканчиваться стихия, так что самое сложное и ответственное время для меня – сейчас.

Я нервно сжимал и разжимал руку на рукояти кинжала, готовый чуть что ринуться в бой, но не дать в обиду младших. Отец неодобрительно глянул на меня, мол, успокойся. Ком в горле встал так, что стало тяжело дышать на секунду, и это неожиданно подействовало. Я успокоился, в животе перестала дёргаться какая-то жила, чего я не замечал, пока оно не прекратилось.

Амис заметил это и одобрительно кивнул. Правильно, нечего трястись, я без недели – охотник. И мой пример подействовал на остальных ребят. Мы вгляделись в лес, наши все спрятались так, что никого не видно.

Началось.

Из леса нестройной толпой повалили чужие. Впереди всех шёл огромный чужак, его бледно-бежевое студенистое тело в алых лучах сияния казалось отвратительно розовым. Он лишь отдалённо напоминал человека, будто ребёнком слепленная из воска фигурка. Но несуразный вид компенсировался ужасающей мощью, чужак размахнулся, почувствовав что-то, и одним ударом срубил дерево, из-за которого за миг до этого выпрыгнул Дрим.

– Вот же чужак, сын чужого, – зло пробормотал Амис.

И было от чего, чужак ударил почти как человек, некоторая несуразность в движениях ещё была видна, но, если бы он убил ещё пару человек, это бы стёрлось. Где он так успел отожраться? На ком? Именно этим и были опасны эти чужие, если обычные бесформенные двигались просто и предсказуемо, звероподобные были быстры и ловки, то чужаки были непредсказуемы, быстры и ловки. Как человек.

Потому-то в него и направился основной удар нашей деревни. Мимс и Вира вылезли прямо из земли перед чужаком. Вира вытянула вперёд руку с мерцающей синим цветом каплей – её стихия была способна принимать в себя почти любую другую, усиливая. Капля выстрелила в грудь чужака, и тот весь покрылся сетью мерцающих синих трещин. Охотники тут же побежали прочь, чтобы не попасть под удар побежавших на них быков. А вырвавшиеся из земли каменные колья прикрыли их, выдрав из крупных чужих куски их бледной плоти, некоторые тут же стали шевелиться, превращаясь в маленьких чужих. Другие оказались слишком малы и просто остались лежать на траве.

Чужак замер на месте, в нём будто что-то пульсировало, пытаясь вырваться наружу. Но свет постепенно стал угасать, а чужак зашевелился. Я сжал кулаки до хруста, глядя на это, не хватило у Мимса сил! Чужак сделал первый шаг, когда трещины полностью погасли в нём.

– Вот же чужак! Чужак и есть! – выругался Амис. – Не хватило у сынка стихии, чтобы пробить такую тварь!

Чужак сделал второй шаг, и в нём резко мигнул синий свет, трещины снова появились, а потом чужак развалился на две неровные части, у одной было две ноги и рука, а у другой только одна рука и голова. Более крупная часть сохранила свою форму и пошла дальше к деревне, а вторая размазалась по земле и дальше пошла уже обычной трёхногой табуреткой, какими были все бесформенные чужие.

– Есть! – мы радостно закричали! Главная сила врага пала!

Своим криком мы невольно привлекли внимание бесформенного чужого.

– Чужой, дети, ждите моего сигнала и отступайте.

Но не понадобилось, из-за ближайшего дома в студень вонзилась злая алая молния. Мама! Чужого всколыхнуло будто от удара камнем по воде, по нему забегали сотни мелких змеек-молний, сжигая плоть. Не прошло и пяти секунд, как он иссох, застыв твёрдой бледной массой. Так их, мама! Все обрадовались ещё больше, но уже молча. Даже младшие ребята понимали, что шуметь нельзя.

Мы ещё не убили ни одного чужого, а к нам уже прибежало двое старших. Мимс вложил всю стихию в одну атаку, а каменные шипы Серы не давали быкам начать громить дома. Бой тем временем закипел со всех сторон, выбив главного, деревенские стали уничтожать одного чужого за другим, просто заливая тех стихией. Со всех сторон в них летели огненные вспышки, ледяные иглы, водяные лезвия, падали огромные камни, одного чужого подняло вверх воздушным вихрем, отчего его плоть стала стремительно разлетаться во все стороны, долетая даже до нас.

Один такой кусок даже зашевелился, но Амис тут же его разрубил на три части.

– Плохо, – пробормотал он. – Уходим вглубь деревни, Мимс и Сера, прыгайте на крыши, смотрите в лес.

– Что случилось, пап? – тут же забеспокоился Мимс.

– Не важно, делай, как сказал.

– Хорошо, пап. Все слышали? – он тут же подхватил на руки Феню и её двухлетнего брата, рванув вперёд.

Я забрал одного грудничка, который спокойно посапывал с пустышкой во рту, и мягкой рысью, чтобы не растрясти ребёнка, побежал за Мимсом. За мной побежала Дора, тоже с грудничком на руках, Дрек и его сестра замыкали процессию детей, и за ними медленно шёл Амис, старательно глядя по сторонам и показывая руками знаки кому-то в стороне. Сера же запрыгнула на крышу и легла там так, что с земли не углядишь.

Мы дошли прямо до дома Нины. Мимс убежал дальше, а Амис так и остался с нами.

– Если я скажу, бегите все в сторону боя с чужими.

– Что случилось, дядя Амис, – решился я задать вопрос.

Но не успел он ответить, как мне сдавило горло так, что я чуть не задохнулся, закашлявшись. И всё равно я вытянул руку в сторону, куда указывал мой отец. Он был встревожен, чего раньше не случалось. Старший разведчик будто только этого знака от меня и ждал, тут же коротко свистнул дважды и приказал уводить детей в противоположную сторону. А меня потащил вперёд.

– Продолжай показывать, насколько хватит.

– Хорошо, – выдавил из себя сипло.

Отец не уходил, продолжая указывать куда-то, а я, тяжело дыша, попытался идти за Амисом – тщетно, меня будто сжало со всех сторон, начало колотить от озноба. Сил хватало только на то, чтобы показывать пальцем, и старший подхватил меня на руки, понёс к основной схватке. Он был встревожен и неотрывно смотрел туда, куда я указывал.

А потом папа резко развернулся и стал указывать в другую сторону, так резко, что у меня рука хрустнула от того, как я её повернул. И всё, он ушёл, развеявшись дымкой. Я же почувствовал такую слабость, что хотелось плакать, было тяжело двигаться даже на руках у Амиса, указывающая рука обмякла.

Он же бежал со всех сил к затихающему бою. Лицо его было сосредоточено, он раздирал пространство вокруг своей стихией. Меня он чуть ли не бросил на руки матери, тут же убежав к Дриму. Перепуганная мама стала осматривать меня, но не нашла никаких ран, я же просто не имел сил ей что-то сказать, но рядом была Нина.

– Истощение у него, ничего страшного, для молодых даже полезно, – проворчала она. – Не отвлекайся, твоя сила может ещё понадобиться.

Мама ничего не ответила, но по искрам её стихии в волосах я понял, что она сейчас зла, очень зла. Она аккуратно приложила меня спиной к стене, а я даже моргал с трудом. Но вид на схватку у меня получился отличный. За это время не так уж много я и упустил.

Быки и три самых крупных чужих, как и обезглавленный чужак – всё ещё живы, пусть и изрядно потрёпаны. Сейчас их пытались разделить и добить по одному. При этом выдохлось не так уж много наших, я не мог посчитать точно, но не больше пары десятков ушло к детям.

То и дело кто-то отправлял стихийный удар так, чтобы отвлечь одного из чужих на себя, но почему-то они никак не хотели разделяться, будто связанные чем-то. Или кем-то. Похоже, именно на управляющего чужого я и указывал Амису, потому он так всполошился.

Вира выскочила перед до сих не разваленным куском большого чужака и резко взмахнула рукой, отчего того рассекло ещё на две части, девушка тут же сбежала прочь, но своё дело она сделала, чужак, такой грозный и опасный вначале, окончательно развалился, потеряв форму. Теперь он не опасен.

Это событие и послужило сигналом к атаке, люди тут же выбежали из укрытий и сплошным потоком стали заливать чужих стихией со всех сторон. От вспышек света и мерцания у меня тут же заболела голова, но я всё равно упрямо глядел на схватку. Такое не часто увидишь – вся деревня использовала все свои силы для уничтожения чужих. Папа писал, что смотреть за чужими схватками часто куда важнее даже, чем сражаться самому.

Я пытался почувствовать хоть одну из стихий, изливающихся сейчас на чужих. Услышать от неё зов, найти в ней родство со своей. И… ничего.

Внезапно будто прямо из воздуха появился большой серый зверь, похожий на коротколапого волка. В холке он был ростом с Виру или чуть-чуть ниже неё. Глаза жёлтые, ощутимо светятся даже на фоне алого сияния. Он изогнулся и прыгнул на Джора, длинные когти впились в тело, с лёгкостью разорвав шерстяную броню маминой работы! И я с ужасом понял, что это не зверь, а чужой. Просто отожравшийся до того, что уже почти не отличим от настоящего. На страшного врага тут же переключились все, но он был словно лесной волк – хитрый и быстрый. Одним движением он выскользнул из-под слаженного удара. И тут же прыгнул на Анта.

Прошло всего несколько секунд с его появления, а мы уже потеряли двоих! У меня в сердце стала разгораться ярость, которая постепенно стала вытеснять слабость.

Чужой снова извернулся, избежав ран, но я заметил у него на боку большой ожог. И понял, что давно не видел Дрима. Одно сложилось с другим. Сердце заледенело на миг, а потом разгорелось уже пожаром. Комом в горле появился отец.

В то же мгновение, как я встал на ноги, погиб ещё один наш, бык воспользовался тем, что про него забыли. И тут ударила мама, она вложила все свои силы в тугую алую молнию, она будто сам мир на две части разрубила. Свет ударил ровно в бок волка, отбросив и вбив его в ствол дерева. Злые кусачие змейки маминой стихии весело заплясали по псевдошерсти, раздирая плоть чужого.

Казалось, что всё – чужой повержен, но через несколько секунд он просто исчез, будто в воздухе растворился, так же, как делал Амис. Стихия. Стихийный чужой. Бестия. Такие получаются, когда чужой съедает очень-очень сильного зверя. Не меньше ранга духа, чья плоть уже полностью состоит из стихии.

– Бестия, – тихо прорычала моя мама, пришедшая к тем же выводам, её волосы полностью погасли, она потратила всю свою стихию на две атаки. И, если бы ей не пришлось спасать нас от частички чужака, когда мы закричали, может быть, её сил хватило бы, чтобы убить бестию.

Теперь же мы были лишены и старшего разведчика, и старшего охотника, и моей мамы, которую тут многие считали едва ли не познавшей стихию. И против нас бестия. Мы обречены.

Папа отрицательно покивал головой, а потом он что-то сделал, отчего я резко ослаб и снова сполз по стене на землю, от слабости помутилось в глазах, накатила тошнота.

– Вот он! Бейте его всем, чем можете! Это просто невидимка! – закричал кто-то в толпе.

Невидимки – не бестии, просто очень развитые чужие, я даже мысленно расслабился, пусть и не мог пошевелить сейчас ни мускулом. Ярость куда-то вся вышла из меня, отец опять развеялся. Но я прекрасно видел, как из леса выбежал целый и невредимый Дрим, за которым следовал Амис. Через миг всё закончилось, Дрим резко ускорился и вдавил невидимого чужого, которого будто нарисовали белым мелком в воздухе, в землю одним мощным потоком огня, затем и вовсе обратился алым медведем, вызвав почти синхронный вздох удивления у всех, кто его видел в этот момент.

Дрим в обличье зверя, яростно рыча, разбрасывая во все стороны злые рыжие искры пламени, за считанные секунды разорвал на части всех оставшихся чужих. Это была победа! Такова сила осознавшего и пробудившего!

Глава 10

После боя люди устало разбрелись кто куда. Кто-то помогал баб Нине обрабатывать раны, кто-то уносил тела погибших. Все были подавлены, не смотря на победу в столь сложной битве.

Сегодня ночью в свете сияния погибло четверо наших. А всё из-за треклятого невидимки. Если бы не эта чужая тварь – мы бы справились вовсе без потерь. Я без сил лежал на кровати, принесённый сюда мамой. Мне было обидно до слёз, что был не просто бесполезен в драке, ещё и мешался всем. Мама была вынуждена обращаться со мной, как с грудничком, который ещё даже ползать не научился. Даже Феня была полезнее меня – она хотя бы бегала сама! А она младшая! Ей всего четыре весны! Какой же я бесполезный.

Лежал, и по щекам у меня текли слёзы обиды на самого себя. Мама, не понимая обуревавших меня чувств, просто погладила по волосам и ушла к себе, чтобы переодеться в траурную шкуру. Потом она переодела меня в мою. И какое-то время, как маленького, прижимала к себе, отчего мне было ещё более тошно от себя самого. Я уже взрослый, скоро возьму копьё! Но не смел даже пискнуть в её объятиях, чтобы не расстраивать, она и так сегодня натерпелась.

Потом мама взялась за вязание, решив доделать вторую перчатку Дрима. Я же продолжал лежать, борясь со слабостью. Сон не шёл совершенно, хотя я и пытался уснуть, но при этом и голова почти не работала. Тогда я стал делать единственное, что мог. Медитировать.

Вдох как будто через точку во лбу, представить, что воздух омывает её изнутри, потом выпустить уже пустой воздух наружу через рот. Очень кстати вспомнилась медитация на горе. И я стал представлять, как дымка вместе с воздухом проникает в мою голову. Неожиданно, дымка стала покалывать кожу изнутри, появилось чувство лёгкости и восторга, прямо как тогда на горе. Но тогда меня очень быстро выкинуло из медитации. А тут я уже начал дышать через горло, воображая, что дымка омывает его изнутри. И даже дошёл до сердца, на котором медитация снова очень грубо была прервана.

Прогудел погребальный рог. Его сухой, надломленный зов наполнил тело мистическим страхом, пробежался по коже колкими мурашками. И я встал на ноги вместе с мамой. Сам удивился, что снова могу двигаться – видимо, во время медитации слабость прошла.

Уже приближался рассвет, видимо, для похорон выбрали время восхода солнца. От былого алого сияния ничего не осталось, и даже Старшая Сестра стыдливо покинула небосклон к этому времени. Тонкий серп Младшей выглядывал над кромкой леса, будто она подглядывала за нами краешком глаза, хотя и смотрела сейчас в другую сторону.

Деревня высыпала на улицу почти одновременно. И люди потянулись к священному копью. Все выряжены в целые шкуры разнообразных зверей, на головы капюшонами накинуты их же морды. Я дёрнулся и тут же надел свой капюшон, чтобы не оскорблять договор.

В рассветных сумерках показалось, что не люди идут, а всамделишные звери шагают на задних лапах. Будто все люди научились обращаться в зверя, как это сделал Дрим ночью. Медведь. Надо же, как один из Великих. Воздушный Дракон, Морской Левиафан, Огненный Тигр, Живой Слон и Каменный Медведь. И вот, у нас есть свой медведь. По крайней мере он с нами, до конца лета, когда придёт сборщик познания, чтобы увести Дрима к провалу чужих. На бесконечную войну со злом.

Ручейки людей стеклись к большой вытоптанной площади, окружённой сплошным кольцом серого камня, которому уже сотни лет, но он всё ещё не оброс ни мхом, ни грязью. Даже вода от дождя неохотно на нём задерживалась. Минуты вяло потянулись в вязкой тишине. А потом охотники понесли обезображенные тела в круг. Прямо перед ограждением они останавливались, двое продолжали держать носилки, а третий перепрыгивал ограждение, касаться его было дурной приметой. Потом охотники сменялись, и следующий перепрыгивал. И так, пока все четыре тела не будут уложены головой к копью.

Все охотники вышли из кольца, остался только Дрим. Его голос обрушился на людей тяжёлыми бурными волнами, обдавая водой и пеной, проносясь дальше и дальше по всей деревне, казалось даже, что по лесу его голос проносился так же сильно и бурно.

– Сегодня мы прощаемся с четырьмя из нас. Они были нам верными братьями и сёстрами. Они были искренними и живыми. Теперь их нет, чужие снова пришли убивать и разрушать ради убийств и разрушения. Чужие – вне круга. Они – неразумное бессмысленное зло, которое можно только уничтожить. Они не способны договариваться. Сейчас же мы почтим договор с нашими предками и нашими потомками. Мы не враждуем со зверьми, мы находимся с ними в общей охоте. Они охотятся на нас и на себя. Мы охотимся на них. Мы чтим договор и не трогаем матерей с детьми и детей, не коснувшихся стихии. Они не заходят за границы деревни иначе, чем в круг копья. Мы отдаём им своих мёртвых, чтобы те могли переродиться в зверей, раз уж не успели сделать это при жизни.

Дрим резко, без предупреждения обратился в медведя. Его шерсть была будто соткана рыжего огня, а глаза горели углями, во все стороны посыпалась стихия жёлтыми искрами. Он яростно и громко заревел, широко разинув пасть полную чёрных клыков, из зева вместе с рёвом вырвалось пламя.

И мы подхватили его рёв. Мама тонко и дико визжала, я пытался ей подражать, но у меня получалось совсем по-другому, у меня получался теперь скорее высокий звонкий рык, хотя раньше я очень гордился тем, что мог подражать ей. Но я обрадовался переменам, похоже, мой внутренний зверь начал просыпаться.

После долгого рёва Дрим обратился обратно в человека и перепрыгнул кольцо. В следующее мгновение из леса прямо в каменный круг, начали запрыгивать дикие звери. Один, второй, третий, десятый, двадцатый. Разные, но все молодые, именно таким нужна стихия людей, чтобы легче было познать стихию в будущем.

Взрослые продолжили наблюдать за дикой трапезой. Я хотел тоже посмотреть, всё же я уже взрослый, но мама силой повернула меня спиной к этому, не давая глядеть на кровавый пир. Почему она не даёт мне посмотреть? Ведь мы едим их, они едят нас, всё как завещали предки. Звери произошли от людей, а люди произошли от зверей. У нас с ними общая война против чужих, так что нет ничего страшного в том, что мы отдаём им своих мёртвых. Мёртвый человек вскормит молодого зверя, мёртвый зверь вскормит человека, таков закон природы.

Пир продлился не долго. Вскоре мама разрешила мне повернуть голову. И в круге не осталось ни капли крови, ни единой кости. Звери съели всё, чтобы стать сильнее. Нам же, людям, нужно лишь сердце зверя, коснувшегося стихии, его мясо годится лишь для еды, а шкура для одежды, всё остальное мы возвращаем им. У нас схожие, но разные пути.

– Спасибо за помощь в битве, – прошуршал Дрим. – Вы помогли, убив десятки чужих, ударив им в тыл. Мы благодарны.

Дрим поклонился, и мы вслед за ним поклонились лесу и зверям, глядящим на нас из него.

– И мы благодарны нашему юному, но уже показавшему себя Арену. Именно он предупредил о нападении. Именно он указал нам скрывающегося в лесу невидимку. Именно он окрасил его своей стихией, чтобы мы могли убить проклятого чужого, ставшего невидимым.

Я покраснел как рак, не зная, куда деться и что делать. Вся деревня обступила меня и поклонилась мне. Даже мама. А я что? Я ничего не сделал! Это был отец!

– Это был не я! Это отец мне подсказывал! – прокричал я в ужасе.

Мама потрепала меня по волосам.

– Даже если это был отец, это твоя стихия позволила тебе его увидеть. Это твой сон рассказал тебе о нападении, и ты не побоялся об этом заявить. И именно твоя рука указывала нам на чужого.

Я покраснел ещё больше, кожа аж загорелась, сердце тяжело бухало в груди от смущения. Захотелось сбежать, и я сбежал. Пробежал через деревню, перепрыгнул ограду и запрятался в берлогу.

Я? Что я? Я же ничего не делал? Почему все и даже мама благодарили меня, я же был бесполезен! Даже ходить не мог! Слабак! Кулак больно ударил в стену, потом второй. Боль принесла некоторое успокоение, и я продолжил, пока руки не покрылись кровью, перемешанной с землёй.

Я отрешённо подумал, что стоит промыть раны и помазать, чтобы не загнили, но мне всё ещё было страшно возвращаться в деревню, видеть эти поклоны. Впору мне кланяться Дриму, если бы он не разбудил зверя – умерло бы куда больше людей. Кто знает, может, могла погибнуть моя мама, лишённая сил, и я вслед за ней. Почему они кланялись мне?!

Мне казалось, что я кого-то обманом заставил себя благодарить. Это всё сделал папа, они его просто не видят, вот и ошиблись. Нужно им всё объяснить. И начну с мамы. Я обернулся и замер, в груди тяжело забухало напуганное сердце.

Прямо на входе в берлогу, перегородив мне выход, стоял молодой волк. Его густая белая шерсть окрасилась алыми волосками, говорящими, что он уже коснулся стихии. Он стоял ко мне боком, глядя одним глазом на меня. Крупный, сильный, в глазу горит ум. Он рассматривал меня внимательно, его зрачок расширился в темноте, я чувствовал, как его взгляд двигается, осматривая меня во всех подробностях. Потом зверь шумно втянул воздух носом и оскалился.

Через миг он бесшумно исчез, будто его не было.