Текст книги "Обряд копья (СИ)"

Автор книги: Иван Мирганд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21

Праздник отложили из-за Дрека, который тоже должен будет пройти обряд, на год раньше обычного срока – он же прозрел. Его бой был назначен на завтра. Когда Дору вылечили – все слушали её рассказ о схватке, все слышали мои слова, но снаружи оно всегда выглядит иначе, чем изнутри, так что интересно было всем, люди собрались на обед у костра собраний и слушали её сбивчивый голос. Дора почти захлёбывалась от восторга победы. Вокруг неё лежала целая куча подарков от деревенских.

Я же чувствовал лёгкое сожаление о том, что сам был лишён вот этого всего.

– А потом я поняла, что если сейчас не добью – то он умрёт, так что я собрала все силы, которые у меня оставались, и пошла к копью. Только тогда обнаружила, что вывихнула стопу и идти очень тяжело. Но я справилась! А копьё подарило мне увеличенный горшочек!

– Поздравляю, девочка, – торжественно ударила волна голоса Дрима. – Это очень хороший дар, он всегда будет с тобой, говорят, что с ним у познавшего горшочек бывает вдвое от обычного.

Дора расцвела счастливой улыбкой.

– Кстати, а мы же не слышали рассказа Арена о его схватке! – сказал кто-то в толпе и по хохоту, последовавшему за фразой, я узнал Дирка.

– Точно! Выходи, Арен! Мы хотим услышать о твоём обряде!

Смущённого, меня вытолкнули в центр к Доре, я чуть не упал на неё, но устоял на ногах. Девочка внезапно покраснела вся, расставив руки и зажмурившись. Странная. Но после такой напряжённой схватки это нормально. Наверное.

– Кхм, – я смутился под всеми этими взглядами, но мне было приятно это внимание. – У меня ещё за день до обряда было видение, где волк с белой шестью с красными кончиками меня убивал раз за разом. Он был чудовищно быстр и копьём я ни разу его не смог задеть. Как бы ни изворачивался – он моментально вцеплялся мне в горло и убивал, а я чувствовал во сне всё.

– Провидец, – шепнул кто-то справа.

– Я целый день думал о том, как буду отбиваться от этого волка ночью. А он ко мне ещё за день до того приходил, да и сейчас я его часто вижу – он помогает мне. Сегодня он покрыл Дору и оленя своей шерстью, чтобы я мог их видеть.

– Хм, белая шерсть с красными кончиками… что-то знакомое, – прошелестел Дрим.

– Прошлый владыка леса вокруг нашей деревни, – ответила ему баб Нина. – Помер лет тридцать назад от старости, так и не прорвался к познанию человека.

– Точно, папа рассказывал, – прошелестела волна по песку.

– Но… – я хотел сказать, что это мой отец в него превращается, но смутился и продолжил рассказывать. – Тогда я понял, что мне нужно сражаться своим кинжалом. Помню, как надел его перед сном, кажется. А потом увидел полную луну над головой и волка перед собой. Я был уверен, что сплю.

Рассказывая, я будто вернулся в тот день, видя всё перед внутренним взором.

– Волка? Там же обезьяна была? – прошептал кто-то.

– Дык он же говорил, волк покрывает других своей шерстью для того, чтобы Арен мог видеть, – ответил ему другой чуть громче.

– Но в тот раз волк был не такой быстрый, а в руках у меня был кинжал из чешуйки дракона, к которому я уже успел привыкнуть. Так что в начале я даже растерялся и только уворачивался, боясь снова умирать во сне.

– Да я б тоже боялся, – пробормотал кто-то.

– Заткнулись все, кто хочет высказаться – пусть выскажется после рассказа, – резко прорычала штормовая волна Дрима.

Больше никто не посмел открыть рот, пока я не пересказал все события. Дора рядом в ужасе всхлипнула, когда я сказал, что потерял оружие. А Мимс покивал головой, когда я рассказал о том, как мы боролись с волком и я сунул ему в пасть руку.

– Зверь умирал мучительно и долго, я хотел его добить, но оружие было далеко, а отпустить его сейчас – и всё, я уже еле на ногах стоял. Он потерял сознание и тогда я, еле живой, нашёл копьё и вскрыл им грудь волка. Когда я сунул сердце в рот – копьё подарило мне видения каких-то мест. Я едва смог дойти до ограждения и упасть в руки Дрима. Уже сильно позже я узнал, что это не сон, всё по-настоящему. Вот только дрался я не с волком, а с обезьяной. Вот так вот.

– Видения? Разве копьё дарит видения?

– Всякое бывает, иногда вообще дарит чувство направления, но не объясняет зачем, – ответил Трог. – А там богатая жила стихийной стали. Иному такое за дар не сойдёт, а для меня более ценной награды и не сыскать. Вот и провидцу оно послало видения, а там что-то ценное для него.

– Трог дело говорит, не знаю, как с другими копьями, а наше постоянно чудит, но всегда даёт что-то такое, что без него и не сыскать. Так что надо будет обязательно отыскать то место. Расскажи подробнее, Арен, что видел?

– А ну губу назад закатай, Пром. Мы с Ареном сами всё найдём, а то потом окажется, что половина награды копья испарилась, – звонко прочирикала Вира.

– А чего это ты с Ареном будешь искать? Ты к нему в мамки записалась? – Пром в гневе поднялся на ноги, но тут же сел обратно, когда поднялась Вира, с ней разве что Смог мог стоять рядом – и то, был на полголовы ниже.

– У меня перед ним долг познания. А про твою вороватую лапу в деревне разве что младенцы ещё не слышали.

Пром весь покраснел и сжался под сотнями осуждающих взглядов. За воровство у нас было принято пороть, но уж больно Пром стал изворотлив с возрастом, и всё чаще поднимался вопрос об изгнании этого бесчестного идиота. И зачем ему воровать? У нас в деревне всё принято измерять долгами, нашёл – отдай тому, кому больше подходит, тогда в следующий раз тебе дадут то, что нужно тебе. В чём смысл воровать?

Дальше пошёл самый приятный этап – подарки. Причём не только Доре, но и мне. Больше частью это были всякие мелочи, вроде плетёных фенечек, но были и очень приятные подарки. Так баб Нина подарила мне настойку, которая создавала стихийную защиту, одна капля могла на день защитить от москитов, глоток давал приличную защиту на два дня, а если выпить весь флакон, то на три дня я мог получить такую же защиту, как у Виры или Дрима – познавших стихию.

– Бездумно не трать, я таких пузырьков могу сделать не больше четырёх в год, очень уж сложные они, – припечатала ворчливо Нина.

Так же мне подарили хорошие сапоги, которые сами собой плотно обтянули ноги, оставив каждый палец подвижным, будто голая нога, но укрытая тонкой прочной коже.

– Спасибо большое Адри! – с восторгом поблагодарил я нашего скорняка, занимавшегося всей кожей в деревне.

– Носи на здоровье!

А Лиза надела мне на указательный палец простенькое колечко из белой кости с маленьким стихийным синим камушком, в котором будто бесновалась буря. Никаких особенных свойств в кольце не было, но оно было очень красивым. И её я тоже горячо поблагодарил.

В итоге, домой я шёл нагруженный тысячей мелочей, от свежих булочек, до мешка очень слабостихийного зерна, для наших куриц. С таким можно надеяться, что глупые создания начнут давать стихийные же яйца.

Остаток дня я помогал маме с пряжей, за всеми событиями я не часто проводил время с ней, так что мы целый день болтали о всякой ерунде, обсуждали моё познание, делали домашние дела. Хороший получился день. Ночью мне снилась какая-то весёлая ерунда, так что проснулся я с отличным настроением, которое постепенно стало перерастать в мандраж. Сегодня Дрек будет проходить обряд священного копья, страшно представить волнение его сестры Лимы.

Мама взяла с собой подарок для Дрека – те самые перчатки, которые делала для Алема и собиралась вчера подарить Доре. Но она тогда не знала, что будет ещё один обряд копья. Вообще проходить обряд до двенадцатой весны было против правил, но мы вчера узнали, что Дрек не только прозрел, но и достиг пустой головы буквально на следующий день.

Всё началось точно так же, как вчера. Люди собрались заранее, в воздухе разливалась тревога, но ровно до того момента, как вышел претендент. А вот дальше всё пошло наперекосяк. Когда Дрек подошёл к кольцу, с той стороны на арену запрыгнули сразу две крупные ящерицы. Такого ещё ни разу не было. Бой всегда идёт один на один, и никак иначе!

Но не успела толпа зароптать, как Лиму выгнуло дугой прозрения. В тот же миг меня накрыло провидением. Дрек и Лима запрыгнули в кольцо вместе, вместе же взялись за копьё, и оно в их руках разделилось на два копья. Провидение было очень коротким, но очень ярким и полным, будто я только что вживую всё видел. И это провидение будто из меня жилы вытянуло, настолько много стихии оно взяло.

Видение закончилось, а меня начала утягивать на дно слабость, я боролся изо всех сил, пытаясь очнуться. Нужно обязательно рассказать всем, что близнецы должны выходить вместе. Поняв, что проснуться я не в силах, стал пытаться хотя бы просто сказать это вслух, повторяя одну и ту же фразу раз за разом мысленно, надеясь, что нужные слова смогут прорваться сквозь пелену.

– Они должны взять копьё вместе! – почти кричал я мысленно.

А потом пришёл отец. Он будто залез в моё тело и сказал нужные слова за меня. Меня самого при этом вытолкнуло наружу, я чувствовал, как постепенно сворачивается узлом ком в горле. Откуда-то пришло понимание, что долго мне тут быть нельзя, но на то, чтобы посмотреть схватку у меня хватит сил.

Близнецы нерешительно стояли у каменного кольца, держась за руки. Люди вокруг тревожились, будто озеро в ветреный день. Обсуждали мои слова, спорили, но никто не остановил близнецов, когда они, дружно держась за руки, перепрыгнули камень. Кто-то дёрнулся, чтобы их остановить, но было уже поздно.

Толпа видела тот момент, когда копьё разделилось на два в руках близнецов, но в следующий миг стена поднялась, скрывая схватку от людей. Но не от меня. Я просто взлетел повыше, чтобы видеть всё, но залетать в кольцо не решился – это было бы святотатством.

Несмотря на то, что было ещё раннее утро и солнце не могло заглянуть внутрь – внутри было светло. Кто бы ни создал арену священного копья, но он позаботился о том, чтобы внутри было светло даже ночью. Об этом великом было известно до обидного мало – папа потратил много лет, ища знания о нём, но всё, что смог написать – это был познавший бога. Высшая ступень познания, которая начинается после трёх ступеней стихии, трёх зверя и одной человека. Уже много десятков лет никто не достигал даже шестой ступени, но отец верил в то, что кто-то сможет достичь ступени бога и убьёт великого дракона.

Близнецы стояли спина к спине, сжимая в руках половинки копья, которое разделилось вдоль. Гораздо легче и удобнее, чем целое. Ящеры неспешно кружили вокруг них. Сейчас я смог рассмотреть, что ящеры – тоже близнецы, даже узор на их чешуе был одинаковым. Две невероятно красивых капли из одного источника жизни. Наши близнецы были разными, но при этом очень похожими, одного роста, одной комплекции, даже стоят одинаково.

Всё началось так, будто кто-то поставил зеркало за их спинами. Ящеры напали одновременно, идеально симметрично извиваясь, кажется даже пальцы на лапах двигались у них одинаково. Они ударили, будто два ручья. И так же симметрично отскочили от одинаковых ударов близнецов. Копья стремительно укололи воздух.

И снова всё зависло в равновесии, будто две чаши весов, которыми пользовалась баб Нина, крутятся на ниточке. И снова такая же атака от ящериц, будто ручьи, текущие с горы – петляя стремятся в центр, где стоят брат с сестрой. В этот раз ящеры не сбежали после первой неудачной атаки, они увернулись и попытались ударить, но лишь столкнулись лбами, когда ребята отшагнули в стороны. Тут же два идеально одинаковых удара, но после этого их красивый танец разрушился. Копьё Дрека нашло свою цель, а Лима лишь мазнула лезвием по прочной шкуре.

Равновесие весов разрушилось, и они стали раскачиваться из стороны в сторону, второй удар Дрека промазал, а Лима смогла ранить своего ящера. И те тут же разбежались в стороны, снова кружа. Раны были слишком малы. Пусть бой и шёл в пользу людей, но я уже с тревогой видел, что шансов у них мало.

В этот раз ящерицы не стали разбегаться далеко и, извернувшись, снова атаковали. Через миг я закричал в тревоге и рванул вперёд, но лишь ударился лбом о невидимую преграду. Внизу ящеры схватили зубами ноги ребят и сейчас, тряся головами, растаскивали их в стороны.

Вот теперь я понимаю, почему поднимается стена. Очень тяжело смотреть на такие схватки. Умом то я понимаю, что ничем не могу помочь, да и нельзя. А сердце требует срочно что-то делать, стучит в призрачной груди набатом.

Ребята ещё не сдались, их худые тела мотало из стороны в сторону, но они всё равно находили момент, чтобы ударить копьём. И всё же это был уже конец. Я видел кровь, очень много крови. Брат с сестрой стремительно бледнели, теряя силы и держась только на силе воли, какую сложно представить себе в таких молодых телах. В горле встал тугой ком, и я знал, что это не отец. Дрека и Лиму, будто издеваясь, одновременно отбросили в стороны, а следующий миг ящеры рванули, чтобы впиться в горло.

– Нет! Лима! – закричал Дрек.

– Дрек!

Они тянули друг к другу руки и прекрасно видели момент, когда ящеры разинули пасти. Я не выдержал, по щекам потекли слёзы. И я знал, что они текут и из моих настоящих глаз. Ящеры синхронно сомкнули пасти на шеях ребят. И всё замерло.

Я глотал слёзы, не в силах ничего с собой сделать. В мире смерть всегда ходит с тобой, где бы ты ни был. И люди уже привыкли к смертям, но легче от того не становилось. Смерть близких всегда остра и всегда попадает прямо в сердце.

Мой дух стал стремительно слабеть, конечности стали неметь, и я не сразу понял, что это не от горя. Мне было пора возвращаться в тело, иначе сегодня деревня не досчитается сразу троих. Я ещё слишком слаб. Будь я сильнее – смог бы я предвидеть смерть близнецов?

Глава 22

Вернуться в себя оказалось не так-то легко. Тело будто забыло о том, кому принадлежит, и сейчас изо всех сил сопротивлялось мне. И всё же это было моё тело и через некоторое время, оно будто узнало меня, впустив внутрь и разрешив взять управление.

Собственно, это последнее, что случилось для меня в этот день. Накатило стихийное истощение, которое утянуло меня на глубину, из которой я бы и при всём желании не смог выбраться. К счастью, этой глубиной был всего лишь сон. Я снова проснулся у себя дома, и было уже утро.

– Очнулся, сынок? – рядом с моей кроватью вязала мама. Она была умиротворённой и, кажется, даже радостной.

– Доброе утро, мам, – сухим бесцветным голосом ответил ей я. Это для неё уже прошёл день, а я буквально только что видел смерть близнецов собственными глазами.

– Вечером будет праздник окончания цветения, так что не задерживайся на тренировке, – это звучало так, будто мама хочет, чтобы я побыстрее ушёл.

И я не нашёл ничего, чтобы возразить. Поплёлся через лес на поле. И с радостью вбил себя в состояние пустой головы, танцуя, танцуя, танцуя… Меня неожиданно дёрнули за плечо, и я очнулся, поняв, что солнце уже скрылось за деревьями и вот-вот начнётся праздник.

В горле снова вырос болезненный ком, чуть было не потекли слёзы. Дома, ничего не говоря маме, оделся в праздничную одежду и пошёл к костру. Там уже начали праздничные песнопения, провожая цветение. Я сел в стороне, не готовый ещё веселиться и праздновать. Нутро было проморожено образами мёртвых близнецов, а снаружи люди радовались, пели и танцевали. Чудовищный контраст и ощущение бессильного одиночества.

– Привет! Ты чего такой пасмурный? У тебя ещё не прошло истощение? – подсела ко мне Дора.

– Привет, – я даже не нашёлся, что ответить. Как, чужой их подери, они так быстро справились с горем? Неужели для Доры близнецы ничего не значили?

Я покосился на зеленоволосую девочку и уже готовил гневную отповедь, пытаясь придумать ругательства позаковыристее, но тут заметил за её плечом то, от чего у меня резко расширились глаза. Чуть в стороне стояли те самые близнецы и, как ни в чём ни бывало, болтали с кучкой младших, которые их обступили со всех сторон.

Это призраки? Я вижу призраки близнецов? Но почему с ними общаются другие ребята? Глаза зацепились за рубахи с вышитыми узорами на плечах – такие делают, когда люди проходят обряд копья, у меня такой же узор! Очень медленно до меня дошла мысль, что ребята живы. Сразу после этой мысли я подскочил к Лиме и ткнул в неё пальцем.

– Ай! Ты чего, Арен?! – дёрнулась Лима, и Дрек тут же зло зыркнул на меня, готовясь к драке.

– Вы живы?!

– Конечно живы, ты чего, не видел, как мы вышли? – зло ответил брат.

– Да он же в отключке был, Нина сказала, что он всю стихию потратил на провидение, – сказал кто-то из ребят, но я до сих пор был так шокирован, что не заткнул пацана.

– Хм, а чего тогда ты считаешь, что мы умерли? – задумчиво спросила сестра.

– Так я видел, как ящеры уже сомкнули пасти на ваших шеях!

– А, так ты всё видел! Ахаха, но не досмотрел самое интересное! – и Дрек стал, захлёбываясь от чувства собственной важности, рассказывать, что было дальше. – Я в этот момент больше боялся за сестру, чем за себя. Вот-вот ящер откусит ей голову, а я ничего не могу сделать – еле шевелюсь. И я рванул к ней весь, будто моя душа сейчас вырвется из тела, готовый сделать что угодно, лишь бы спасти сестру, готовый отдать свою жизнь за это.

– И я так же. Тянулась всем, чем только могла.

– И у нас получилось, мы смогли пробудить стихию и заставить её защитить друг-друга! Когда ящеры уже откусывали головы – мы сумели сделать стихийную защиту! Она же и убила ящериц! Выросла шипами и пробила им головы. А копьё нас наградило даже без завершающего удара!

– Теперь мы слышим мысли друг друга! Можем говорить так, что нас никто не слышит! Причём очень далеко! И ещё мы можем пустить к нам одного зверя и тоже будем с ним общаться! Вот!

– Ого! Поздравляю! – я сказал это вполне искренне, но сам ещё не смирился с их смертью, а потому забуксовал, пытаясь понять, как мне реагировать сейчас. Я был очень рад, что они живы, но в то же время всё ещё печалился от их смерти. Хрень какая-то, будто чужак на ухо нашептал.

Я сидел, смотрел вокруг на то, как люди празднуют. Потерять всего одного ребёнка за цветение – это действительно повод для радости. Очень-очень редко бывает, что за цветение никто не умер. Такие годы считаются особенно счастливыми. Мы потеряли только одного, да и то по его собственной глупости, можно и не брать в рассчёт. Глаз сам собой наткнулся на лицо его отца, сидящего мрачнее тучи. Он бы со мной поспорил сейчас, если бы услышал мои мысли.

Будто почувствовав мой взгляд, он резко дёрнул головой и уставился мне прямо в глаза долгим немигающим взором. Потом выдавил из себя мягкую улыбку, которая выглядела просто жутко на его стянутом горем лице. И, резко встав, он ушёл с праздника. Его жена здесь и не появлялась вовсе, а он должен был, как глава деревни, но уйдя он как бы отказался сейчас от главенства.

И это заметили многие.

Не зная, как справиться со своими чувствами, которые будто вскипели в душе после напоминания про Алема, я нашёл в толпе маму, танцующую с Трогом под песню о бескрайнем небе для тех, кто может летать. Они давно уже общаются… и это по началу меня очень злило. А сейчас я даже не захотел подходить к ней, отвлекать своими глупыми чувствами.

Так и сидел подавленный до самой ночи, когда младших увели по домам, а старшие стали обсуждать жизнь деревни. Слегка пьяные и от того чуть более резкие, люди меньше стеснялись поднимать важные темы. И это было правильно.

Внезапно я осознал, что тоже стал взрослым и мне теперь можно пить вино. И даже нужно, ведь его настаивают со стихийными травами! Так что я смело подошёл к разливавшему вино Мимсу – его задачей сегодня было не допустить перепивших. Тот обидно ухмыльнулся, поглядев на меня, но налил мне в чашу янтарную жидкость, которая тут же защекотала нос пряным запахом.

Подняв чашу ко рту, я заметил, что в вине сплетаются разноцветные искорки. Задержав дыхание, я попытался выпить так же, как делали взрослые. Влил в себя терпкую жидкость и попытался тут же её проглотить, чуть не подавился, но, давя кашель, смог протолкнуть жидкость в пищевод. Та обожгла горло и пищевод, разлилась жаром по животу, тут же закололо кончики пальцев.

Ко мне подсела мама, приобняв меня за плечи. И я стал горячо рассказывать ей о своих переживаниях. Вывалил на неё всё, вплоть до отсутствия горшочка. Я говорил и говорил, выпуская наружу всё, что меня тревожило. Рассказал ей о том, что отец превращается в волка, и меня смущает, что в его описании узнали старого хранителя леса.

– Но это отец! Я знаю, что это он! – горячо прошептал я ей.

Мама печально улыбнулась мне в ответ.

– Опиши его, сынок.

– Ну… у него такой же нос с горбинкой, как у меня, и яркие синие глаза, которые будто светятся. Ростом чуть выше тебя, худощав, – начал я, слегка растерявшись, так как больше ничего и не видел в образе приходящего ко мне отца.

– А ещё? Какой у него кадык и подбородок?

Я даже не стал пытаться что-то придумать и сказал, как есть, что не вижу эти черты.

– Ну вот, сынок. Ты видишь только то, о чём я тебе рассказывала, – мама печально вздохнула. – Не думаю, что к тебе приходит отец. Это скорее всего просто твоя стихия принимает его образ.

– Что? Нет! – я даже закричал, негодуя, от чего совещание на секунду прервалось. Я смутился и продолжил уже снова шёпотом. – Но он приходил ко мне на тренировки и помогал ещё до прозрения!

– Сынок, ты не хуже меня знаешь, что стихия приходит к человеку не с прозрением, она с нами с самого рождения.

– Но… но… но это он, я знаю!

– Сынок. Завтра утром поговорим, сейчас в тебе говорит хмель.

– Нет! – я снова прокричал и, грозно (по моему мнению) встал и ушёл с собрания.

– Всё хорошо, он просто взрослеет, – услышал спиной голос мамы.

Как же я зол. Она ничего не понимает! Это отец! Я точно знаю! Откуда ей вообще знать – она не видела его ни разу! А я видел! И я знаю!

Так распалился, что и не заметил, как оказался на поле для тренировок. Смутился сам себе и пошёл назад, чтобы не пугать маму. Как бы я ни был зол, не хочу больше видеть её разбитой после многих бессонных ночей из-за меня. Уже подходя к ограде, я услышал тихий плач.

Всхлипы раздавались из берлоги, и я тайком подобрался к её входу, чтобы посмотреть кто там. Дора сидела в самой глубине и размазывала ладонями по лицу слёзы. Я замер, боясь дышать, не зная, что делать. У неё тоже есть проблемы с познанием? Да ну нет, она же получила горшочек.

Я уже почти решился подойти к ней и заговорить, когда меня резко схватили со спины, заткнув рот и стремительно унося прочь.