Текст книги "Обряд копья (СИ)"

Автор книги: Иван Мирганд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

Под утро уже, после лёгкого и незапоминающегося сна, мне приснилось, что в небе загорелось сияние. Под его алым светом стояли все наши деревенские охотники, за их спинами собрались мастера, а за ними молодые ребята. И на нас шла толпа чужих. Там был чужак, в три раза выше Виры – самой высокой в деревне. Потом мне больно сдавило горло – отец был совсем рядом, я будто видел его, но не мог рассмотреть лица, только нос с горбинкой и пронзительно синие глаза. Проснулся так резко, что чуть с кровати не упал.

Пророчество? Или просто навеял рассказ Мимса? Меня знобило после сна, я был слабым и бледным, что тут же заметила мама. Она приложила губы к моему лбу и отправила назад в кровать, а сама пошла к Нине. Я же лежал, трясясь всё сильнее, и думал, стоит ли рассказать маме про сон?

Нина пришла вместе с мамой, и я постеснялся рассказывать при ней. Она быстро ощупала меня со всех сторон, приложила ухо к груди, послушала. И выдала вердикт.

– Здоров он, это просто стихия в нём бродит. Пусть не лежит, а идёт, делает тренировку, это лучше поможет.

И ушла.

Конечно же, я встал, пусть это было тяжело. Не первый раз я болел – но утреннюю тренировку никогда ещё не пропускал. Да и дневную раньше тоже. Только сейчас прекратил, больше не видел в ней смысла.

Тренировка не шла, я то и дело сбивался, никак не мог войти в состояние пустой головы. А медитация вовсе превратилась в сон, после которого я очнулся уже в кровати – мама отнесла. Меня трясло ещё сильнее, жар поднялся такой, что воздух стал обжигать лёгкие холодом. Мама тревожно погладила меня и снова пошла к Нине.

Но неожиданно к её приходу мне стало гораздо лучше.

– Всё в порядке, Рена, у него формируется горшочек стихии. Его будет иногда лихорадить ещё пару дней, а потом всё придёт в норму, так что не волнуйся. У тебя и самой было не легче, забыла уже, – Нина мягко погладила мою маму по плечу и ушла.

Я встал, обнял маму и пошёл делать ещё одну тренировку, чтобы прогнать слабость. В этот раз получилось сразу же уйти в пустую голову. После медитации зашёл домой взять кинжал, и уже совсем бодрый побежал на площадку, продолжать тренировку. Но по пути меня поймала мама Алена.

– Подожди секунду, Арен, – позвала меня Лиме. – Я хочу с тобой поговорить.

– Хорошо, – покладисто отозвался я, голова всё ещё была полупустой, потому я не испугался.

– Я хочу сказать… спасибо, что соврал тогда на суде. Не знаю, что нашло на моего сынка, но ты поступил правильно… спасибо.

Она не стала меня долго мучить и, сказав это, ушла, а у меня аж камень с плеч скатился. Но вот пропажа Алема давила на меня всё больше, со смертью все деревенские свыклись, каждый месяц кто-то гибнет, деревня лишь чудом до сих пор не опустела. Пропажа же… в деревне? Как он мог пропасть? И сон ещё этот…

Голова невольно задралась вверх, отыскивая взглядом Старшую Сестру, которая выглядела будто солнечный зайчик в небе. Тут же вспомнилось, как мама в детстве показывала мне обе луны, сначала ночью, а потом и днём. Она сравнила Старшую Сестру со стеклянными бусами, которые изредка надевала на праздники. Их подарил ей мой отец в честь моего рождения, после чего бесследно пропал. Пропал. Вот, что меня так настораживало в Алеме! Он тоже бесследно пропал!

Мама рассказывала, что однажды утром он просто пропал, от него осталась только книжка и бусы. А ещё он постоянно приходит ко мне в виде духа, о чём я никому никогда не рассказывал. Может, его похитили злые духи? И Алема тоже? Алем разгневал духов предков, и его просто забрали из деревни, чтобы он никому не портил кровь? А отца за что? Тот же Трог говорил, что папа много кому помог в деревне… не понимаю.

К площадке для игр я дошёл в расстроенных чувствах, не зная, что думать про отца. Чем он мог прогневать духов предков, чтобы они его забрали к себе? Папа был ловким охотником, потому иногда сбегает от них ко мне, но…

– Хэй, Арен! Сегодня играем в кость! – прокричал Дрек.

– Ладно, – буркнул я в ответ.

Как самому старшему мальчику, мне досталась младшая из девочек. Кроха четырёх вёсен. С такой много не наиграешь, да и я был не настроен на игры, в голове крутились слишком важные вопросы. Может быть, он и был всегда духом, который просто сбежал к маме на время?

Я вяло смотрел на то, как дети играют. Самая сильная группа у нас была: Дрек и Ивара, новый старший был очень сильным игроком и раньше, а сейчас у него тут почти не было соперников, да ещё и Ивара была отличной подающей. Как раз сейчас она идеально подбросила кость ногой так, что Дреку даже ловить её не надо было – он просто пнул, и та, весело поскакав по земле, сделав три оборота, упала чуть в стороне от лунки. Дрек расстроенно топнул.

После них была наша очередь, и я встал раздающим, не желая особо играть. Встал там, где упала кость, и пнул её, впрочем, не хуже Ивары. И Феня неожиданно дала идеальный крут, кость сделала аж четыре скачка от земли и точно попала в лунку. Девочка радостно запрыгала, отчего солнце засияло в её белых волосах. А я неожиданно почувствовал азарт.

– Феня, в следующий раз вставай дальше, будем пытаться сделать золотую кость!

– Да! – радостно пропищала она в ответ.

Тем временем шла пара, Дора и Мене, младший, как обычно, был на подаче, а Дора закручивала. Мене сделал неудачную подачу, промазав мимо, но Дора была крутящей с тремя золотыми костями, так что она без особых проблем отбила подачу и двумя оборотами (слишком сильно пнула) таки попала в лунку. Я с уважением кивнул ей, не уверен, что смог бы забить такую подачу.

Очередь добралась до Лимы и Торна, сына Трога. Неожиданно Лима тоже сыграла подающей с младшим. И тот не смог дать крут, нога лишь слегка задела кость, но судья – тот, кому не досталось пары, разрешил перебить. Подсуживает, зараза, но это не порицалось, такова игра. Лима снова раздала, и в этот раз Торн легко отбил и очень хорошо закрутил. С замершим сердцем я считал обороты. Раз, два, три… Но уже на седьмом было ясно, что закрутил-то он на золотую, вот только попасть не смог. И да, на восьмом обороте кость прошла мимо лунки, а на одиннадцатом – упала. Я невольно цыкнул языком, ух, хорошо закрутил, даже жаль, что не попал. Оно и не удивительно, наш кузнец своего рода легенда, он был единственным, кто положил пять золотых костей в лунку. У меня, к примеру, было всего две, и всего один раз я раздал золотую кость.

Дальше было ещё полтора десятка крутов, два из которых попали, но наши четыре оборота пока никто не перебил. И снова очередь Дрека и Ивары. По правилам нужно меняться. Дрек раздал, чуть не промазав, и его напарница едва поймала кость, пнув её слишком далеко – чуть не ушла с площадки. Чёрт. Фене придётся раздавать сложную подачу! И та раздала идеально, по крутой дуге, так что я, не напрягаясь, дал крут, пять оборотов, и кость легла прямо на лунку, висяк! Чёрт! Чуть-чуть не хватило для попадания!

Висяк был особым – его можно раздавать, только стоя в лунке, и раздача шла с рук, ещё и отходить не надо, можно попытаться ногой подправить оборот кости, чтобы та попала в лунку. Дора радостно улыбнулась мне, была её очередь раздавать, и уж своего она не упустила, дала безупречную подачу, а на пятом обороте подправила крут, чтобы он точно зашёл в лунку, чем обошла нас на три очка. Но это было лишним, кость и так зашла бы.

Торн раздавал со стандартной позиции, с которой начинали после попаданий. Он ловко пнул, и Лима смогла забить четыре оборота, чем догнала нас.

Следующую раздачу Дрек уложил в шесть оборотов. Больше пяти – считалась серебряной костью, и очки удваивались, так что Дрек с Иварой одной подачей вырвались вперёд с двенадцатью очками. И после них вышел мёртвый круг, никто из ребят не смог попасть.

Когда Ивара уложила вторую серебряную кость, все уже сдались. Лишь я не терял азарта помочь Нике забить её первую золотую кость – в четыре цветения это было бы большим достижением! Так что, не теряя азарта, я смог забить кость на четыре, чем взял нам второе место. А потом снова прошёл мёртвый круг.

Дрек забил третью подряд в их команде серебряную кость, сразу на семь оборотов! Да они в ударе! Три серебряных кости за игру – это уже замечательный матч, они вдвоём отплясывали, празднуя победу, тридцать четыре очка, такое уже никому не перебить.

Сердце ходило ходуном, когда я переложил кость на стартовую раздачу. Я уверенно кивнул девочке, и та отошла подальше, готовясь забить золото. По её сжатым кулачкам, я видел, что она умрёт, но выдаст свой лучший крут! Чёрт! Перенервничал, попал неудачно, отчего подача закрутилась!

Я уже расстроенно топнул, но Феня смогла отбить кручёный в противоход – такие обычно просто падали на землю. И! Она выдала идеальный крут!

– Раз! – громко закричали ребята, воодушевлённые удачным крутом.

– Два! – уже было очевидно, что кость летит ровно в лунку, вопрос был только докрутится ли кость, не упадёт ли висяком.

– Три! – на этом я затаил дыхание, моя чуйка говорила, что кость точно докрутится.

– Четыре!

– Пять!

– Шесть! – тут уже все кричали хором, кость точно сделает десять оборотов, может, и больше!

– Семь!

– Восемь!

– Девять!

– Десять! – рёв поднялся такой, что уши заложило, а я горло сорвал.

– Одиннадцать! – ликование такое, что даже взрослые сбежались посмотреть на матч.

– Двенадцать! – энергия удара закончилась, и кость встала прямо перед лункой, закачавшись.

Толпа затихла, глядя на кость. Сейчас решалась судьба всей игры. После такого крута никто уже не захочет сегодня играть. Попадёт, и мы победили, промажет, и победит Дрек с Иварой.

– Тринадцать! – крики и ликование! Кость попала!

Я подбежал к Фене и стал её подбрасывать, подбежали остальные ребята, все хотели прикоснуться к новой легенде! Девочка в третьей своей игре забила золото на тринадцать оборотов! Безоговорочная победа! Сегодня Феня будет собирать костёр, а я буду ей помогать.

Остаток дня она стояла со мной, отбивая палки и мелкие камушки палкой. И никто не жаловался, что мы оба стоим бессменно, новая игра неожиданно захватила ребят до самого вечера, мы обсуждали золотую кость, на тринадцать случались не чаще раза в несколько лет! А чтобы её забила самая младшая, такое вовсе не случалось на моей памяти! На радостях я даже думал дать девочке подержать кинжал, но решил, что нельзя нарушать легенду про то, что я клялся не давать его никому. Да и порежется она…

Примерно в середине дня я понял, что мне не удобно держать кинжал прямо, и я ухватил рукоять обратным хватом. Показалось даже, что лезвие стало частью руки, до того ловко я стал отбивать палки, но мелкие камушки всё ещё были мне недоступны – то и дело они больно попадали по телу, особенно больно было, когда Дрек попал мне прямо в лоб, он тут же подбежал извиняться, перепуганный.

– Извини, пожалуйста, я случайно! – чуть не плача, запричитал Дрек.

Я же, смаргивая слёзы боли, держась за лоб, покачал головой.

– Ничего, Дрек, бывает, – а проморгавшись, сказал. – Продолжаем!

Глава 8

Вечером мы вдвоём готовили костёр, причём я сам не сделал ничего, лишь объяснял Фене, а та уже складывала розжиг и шалаш над ним. И делала она это весьма ловко, будто долго готовилась. Младшим не доверяют обычно такое дело, разве что, если золотую кость положили.

Сегодня очередь рассказчика была за Торном. И мы не ждали особо интересной истории, он был хорошим кузнецом, и на охоту он ходил регулярно, но пониманием стихий он не интересовался, его тянули к себе только металлы и особые кости. Впрочем, в этом он был лучшим, что никто не отрицал, но для детей такое было скучно.

По своему обыкновению Трог ещё и запаздывал, так что мы даже не стали дожидаться кузнеца, чтобы разжечь огонь. Почётная обязанность снова досталась Фене, и никто не возражал – золотая кость в четыре весны, о таком многие мечтали. Я же вовсе был рад за подопечную, считая, что без меня она бы ни за что не взяла свой трофей – никто бы просто не доверил ей сложный удар с большого расстояния.

Девочка, высунув язык от усердия, пыталась высечь искру из кремня, вокруг темнело, дети приглушённо болтали о какой-то ерунде. А я снова вернулся к мыслям о духе отца и о Алеме. Что-то не давало мне покоя, какая-то очень важная вещь, что-то, что, казалось, могло бы пролить мне свет на многое сразу. Глаза сами собой поднялись к небу, глядя в никуда.

Когда пришёл Трог, было уже совсем темно, а костёр вовсю горел. Кузнец неторопливо дошёл до огня, сел на бревно рассказчика и вздохнул, оглаживая свою бороду рукой. Он помолчал, потом крякнул, потом ещё помолчал.

– Вот, придумал. Расскажу о том, как нашёл чешуйку дракона. Было это примерно год назад, может быть, за пару десятков дней до цветения. Я шёл по наводке Алеса, он нашёл в пяти днях пути от деревни интересную жилу со стихийным металлом, принёс мне образец, – краем уха я слушал его, хотя и был всё ещё поглощён своими мыслями, но всё же речь идёт о моём кинжале. – Ну и, значится, я пошёл проведать жилу. Пришёл я на место, глядь, а там, ну не может быть жилы никак – глина кругом.

Я зевнул, слушая унылый голос кузнеца. И только проморгавшись, понял, что всё это время смотрел на Старшую Сестру, чей размытый облик случайно нашёл на фоне Красного Облака (крупное космическое газовое облако). Шея окончательно затекла смотреть наверх, и я опустил взгляд на кузнеца.

– Стал я, значит, оглядывать всё кругом в поиске жилы. И, правда, нашёл её у дерева, как Алес и рассказывал. С виду – будто кто-то мелкой медной трухи рассыпал, овальная, а вокруг трава растёт. Ну не может быть жила такой! А вы можете мне поверить, я их за свою жизнь перевидал – не пересчитать! – за спиной рассказчика зевнул Дрек. Да и вообще дети засыпали прямо на глазах, один только Торн смотрел на отца с горящим взором. – Но вот она, прямо передо мной. И вся из стихийного металла. Стал я, значится, копать да ссыпать добычу в телегу. Не билом выбивать, а именно копать металл лопатой – а он рассыпчатый, словно землица. В жизни такого не видывал. И вот, значится, попал лопатой во что-то твёрдое. Достал лопату – а на ней зарубка в палец толщиной, будто топором из стихийной стали рубанул. Короче, оказалось, что вся жила – стихийный шлак, разве что немножко добавлять в сталь можно, но в центре неё лежала чешуйка самого Великого Дракона! Скорой смерти его телу… Этот великий зверь так пропитан стихией, что целую телегу шлака пропитало одной частичкой! Мне б его кость, ух…

Я снова поднял взгляд вверх и увидел Старшую Сестру. Несколько секунд я тупил, не понимая, а потом до меня дошло. Луна разгоралась красным светом! Я поперхнулся, тяжело закашлялся, упав на спину, и прямо в лицо подошедшему мне помочь Торну заорал.

– ЧУЖИЕ! ЧУЖИЕ ИДУТ! ОГРОМНЫЙ ЧУЖАК И ДЕСЯТКИ ЧУЖИХ! ЧУЖИЕ! …

– Тихо ты, не ори, задремал, небось, вот и привиделось! – заткнул мне он рот, поморщившись, и вытерев лицо от моей слюны.

Я вытаращился и ткнул пальцем вверх, громко мыча. Сияние уже разгорелось, заливая всё вокруг красным свечением, в стороны от алой луны потянулись полосы света, которые скоро превратятся в вид другого мира. Все подняли глаза вверх, и их смех тут же оборвался. Второе сияние подряд – это серьёзный знак.

– Кто кричал? Где чужие? – прошелестел спокойный, но серьёзный голос Дрима.

– Я. Я кричал. Я сегодня утром сон видел, где во время сияния пришло много чужих во главе с огромным чужаком, который был ростом с небольшое дерево.

В ответ на мои слова Дрим посуровел, его лицо покрылось злыми морщинами, в которых уже угадывались звериные очертания, всё же он близок к познанию стихии, а значит, и зверь в нём уже почти проснулся. Но потом он повернулся направо.

– Алес, проверь, – и тот расплылся в воздухе, будто морок. – Арен, ты правильно сделал, что сказал о сне, но если не подтвердится, получишь розог за панику в деревне.

И правда, на мой крик собрались вообще все, вооружённые, напуганные, злые. Ко мне подошла моя мама, чья алая шевелюра светилась в свете луны особенно сильно, ещё и искры её стихии то и дело тревожно срывались в воздух.

– Он не виноват, Дрим, его бредит от растущего горшочка стихии, наверное, ещё один приступ, – заступилась передо мной мама.

– Нет, мама, там был папа, – моё горло сдавило тяжёлым спазмом боли, отец снова появился, и он был совсем рядом, показывая мне пальцем на запад. И я вытянул туда же руку. – Он и сейчас тут, показывает вон туда.

– Да что несёт этот несносный мальчишка, – разозлился кто-то в толпе. – Вчера охотники обследовали всё на сотню километров вокруг, ища Алема, ни следа чужих не было.

– Верно! Я лично был у Расколотой скалы – там было всё тихо, звери не беспокоились, – Дене указал пальцем в ту же сторону, куда и я. – Всыпь ему розог, Дрим, и пошли спать.

И ему уже протянули розги, отчего я весь сжался от свежих воспоминаний. Дрим уже шагнул ко мне, чтобы исполнить наказание.

– Звери пропали из леса, готовимся к бою! – прорычал запыхавшийся Алес. Он появился словно из воздуха прямо между мной и Дримом.

– Проверь направление Расколотой скалы, – тут же сориентировался Дрим. – Кто, говоришь, должен прийти?

– Чужак, огромный, как три Виры вставших одна другой на плечи, – Вира была тут и хмыкнула. – И толпа шире нас всех, стоящих перед ними.

– Чужие… – с выражением выругался кто-то.

– Все всё слышали. У Арена, похоже, стихия с даром провидца. Так что бой будет тяжёлым, – Дрим стал ронять слова, будто буря – волны на берег. – Готовим всё, что есть. Нина, раздавай все запасы зелий.

Ко мне подошла мама, подняла меня с земли, наконец. И, крепко прижав к себе, как маленького, понесла домой.

– Ты видел папин дух, сынок?

Я лишь кивнул, согретый маминым теплом и успокаивающийся. Отец всё ещё шёл рядом, будто поддерживая нас. Казалось, что поверни голову, и я увижу его серьёзное лицо, но это было не так, если повернуть голову, он уйдёт. Потому я никогда на него не смотрел, но всегда знал, когда он рядом, и знал, что он делает. Это было похоже на сон, в них тоже не нужно смотреть, чтобы видеть.

– Эх… – я будто кожей ощутил её беспокойство. Она хотела что-то сказать и уже набрала в грудь воздуха, но остановилась, задержала дыхание, а потом тяжело выдохнула. Потом она снова будто решилась и набрала воздуха, – Идём, сынок, надо подготовиться к войне с чужими.

Она так и не выпустила меня из рук до самого дома. Занесла в избу и только там поставила меня на ноги. Там она начала суетиться, бегая из угла в угол.

– Держи, – она протянула мне длинную вязанную перчатку. – Это для Дрима, помоги ему привязать её завязками к наручу и скажи, что правая ещё не готова, и я никак не успею закончить. Ну да левая для него важнее. Беги и возвращайся побыстрее.

Я схватил перчатку и побежал со всей доступной мне скоростью. Добежав до костра собраний, я никого там не обнаружил, побежал в сторону Расколотой и по пути встретил Нину.

– Тётя Нина, вы не видели Дрима? Мама передала ему перчатку.

– Видела, беги к кузнице, он там будет.

Я развернулся и припустил в сторону кузницы. По пути видел, как поспешно собираются люди, они бегали туда-сюда под равномерным алым сиянием Старшей Сестры, что-то кричали. Тревога захватила деревню в свои злые объятия. Обогнув мельницу, я увидел Дрима среди людей, стоящих у кузницы. Они уже были все в боевой одежде и с оружием в руках.

Подбежав к старшему охотнику, я, ничего не говоря, чтобы не перебить обсуждение стратегии, натянул ему на руку перчатку и стал завязывать специальные шнурки на массивном браслете из стихийной стали, он начинался у запястья и заканчивался выше локтя, оттопыриваясь хищным клыком, когда Дрим сгибал руку. Выглядело это здорово, а с маминой перчаткой вся конструкция стала выглядеть завершённой.

– Мама сказала передать, что правую не успеет доделать, – шепнул Дриму, он кивнул, и я сразу припустил назад домой.

К моему возвращению, мама уже облачилась в своё самое красивое платье, в котором лишь раз выходила на торжество. Никому было невдомёк, что эта алая ткань взята из гривы зверя-духа, которую мама тайком выменяла у торговца. На её спине было закреплено тонкое изящное копьё – работа Торна. В волосах, как всегда бывает, когда она волнуется, бегали алые искры её стихии. Мама сильная, пусть и не ходила никогда при мне на охоту. Но никогда не брезговала травами, кои ей несли довольно часто в благодарность за её труды.

– Надевай, сынок, я готовилась подарить тебе её на день священного копья, но как уж сложилось. Так, наверное, будет даже лучше, – она протянула мне тонкую белую рубаху. – Я очень долго копила подшёрсток разных зверей, чтобы свалять эту шерсть. Она уступает многим моим работам по прочности, но обладает всего одним, но крайне ценным свойством. Эта рубаха будет расти и развиваться вместе с тобой. Так что надень и не снимай без особенной нужды. Спи в ней, купайся, сражайся. Чем дольше она на тебе, тем лучше она станет.

Я, сняв старую рубаху, с радостью надел мамин подарок. Сначала мне показалось, что рубаха мне слегка велика, но через мгновение та зашевелилась, стала ползать по мне стаей муравьёв. Я аж дёрнулся от испуга, но мама лишь улыбнулась. Потом ткань будто успокоилась, улёгшись на мне, плотно обхватив со всех сторон. Но на этом ничего не закончилось, она будто стала ледяной, обжигая холодом не хуже мороженого, которое делала Нина своей силой. Не продлилось это и пары секунд, ткань разогрелась, как печь в праздничный день. И опять я даже не успел толком испугаться, ткань будто превратилась в поток воды, стекающий с меня. Закончилось всё покалыванием со всех сторон.

Я поднял руку, чтобы посмотреть, и увидел, что белая ткань буквально слилась с кожей, да ещё и расползлась на кисти, превратившись в полуперчатки. Как бы я ни щупал её – казалось, что на мне ничего нет. Поверх мама надела на меня мою старую рубаху, помогла мне подпоясаться кинжалом и сумкой. Отошла, любуясь таким повзрослевшим сыном.

– Будешь защищать младших!

Я серьёзно кивнул. Какая-то часть меня хотела возмутиться, что меня не пустят в рубку чужих, но другая понимала, что мне пока там без горшочка делать нечего. И лучше взять шефство над ребятами, защитить их от глупостей, чем бесславно умереть ещё до того, как возьму в руки священное копьё.

И что-то подсказывало мне, что мы отобьёмся. Чужие и раньше приходили толпами, сегодня вся разница в том, что мы слишком поздно среагировали – не подготовили на пути тварей ловушки, не успели разделить толпу. Ну и отец, который всё ещё был рядом, внушал уверенность в завтрашнем дне.