Текст книги "Моя придуманная страна (ЛП)"

Автор книги: Исабель Альенде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Уже минуло более тридцати лет с тех пор как журнал «Паула» взял штурмом пуританское чилийское общество, и никто не отрицал, что он прошёлся ураганом по своим читателям. Каждый спорный репортаж журнала чуть ли не доводил моего деда до сердечного приступа. Мы всё обсуждали криком, но на следующий день я снова его навещала, и дедушка принимал меня так, словно бы ничего не случилось. В своём начале феминизм, который сегодня мы воспринимаем как должное, был чем-то необычным. Большинство чилиек задавались вопросом, зачем он им нужен, если они и так королевы у себя дома, и им казалось естественным, что везде властвуют мужчины, а это в свою очередь устроено Богом и самой природой. Стоило битвы убедить женщин, что они никакие не королевы. Скопления феминисток нигде не бросались в глаза, их компании еле насчитывали полдюжины. Лучше даже не вспоминать, сколько агрессии мы вытерпели! Я поняла: ждать уважения к себе за то, что ты – феминистка, приравнивается к ожиданию, пока бык тебя не протаранит потому, что ты – вегетарианка. Я также вернулась на телевидение, на этот раз с юмористической программой, с которой я приобрела определённую видимость, как подобное происходит с любым, кто регулярно мелькает на экране. Вскоре мне открылись все двери, люди здоровались со мной на улице, и впервые в жизни я была счастлива.

Тайное очарование буржуазии

(((Я часто задаюсь вопросом, что такое ностальгия. Для меня она – и желание жить в Чили, и восстановление моей безопасной страны, в которую я переезжаю. Это моя земля. У каждого народа свои обычаи, причуды, комплексы. Нашу национальную самобытность я знаю как свои пять пальцев, меня ничего не удивляет. Я предугадываю реакцию остальных, понимаю смысл жестов, умалчиваний, вежливых фраз, двусмысленных реакций. Лишь в Чили я чувствую себя комфортно среди людей, хотя сама редко веду себя так, как от меня ожидается, поскольку всё знаю о человеческом поведении, и хорошие манеры редко меня подводят.

Когда в сорок пять лет и недавно разведённая я эмигрировала в Соединённые Штаты, слушая своё сердце, первое, чему я удивилась, – это оптимистичному настрою североамериканцев, столь отличающемуся от настроения людей юга континента, вечно готовящихся к худшему. И оно, естественно, случается. В Соединённых Штатах конституция гарантирует право на стремление к счастью, которое считалось бы постыдной презумпцией где-либо ещё. Американцы по-прежнему верят, что у них есть право на вечное развлечение, и если любое другое право их этого лишает, люди чувствуют разочарование. Все остальные, напротив, полагают, что жизнь в основном трудная и скучная, отчего они бурно отмечают мгновения радости и развлечения, когда, несмотря на свою скромность, они случаются в жизни человека.)))

В Чили немного невежливо объявлять себя слишком довольным, ведь это раздражает менее успешных, отчего для нас верный ответ на вопрос «как дела?» это «более-менее». Такой ответ вызывает сочувствие к положению другого. Например, если у собеседника только что выявили смертельную болезнь, было бы крайне неприятно хвастаться перед ним тем, что у кого-то дела идут хорошо, правда? Но если кто-то другой только что женился на богатой наследнице, такой свободен признаться в собственном счастье без страха кого-то ранить. Эта мысль о «более-менее» обычно немного смущает приезжающих к нам иностранцев: им дают время, чтобы прощупать почву и не опростоволоситься. Социологи говорят, что сорок процентов чилийцев страдают от депрессии, и особенно женщины, которые вынужденно терпят мужчин. И ещё стоит иметь в виду то, – как я говорила раньше – что в нашей стране случаются крупные несчастья и повсюду много бедняков, стало быть, неизящно упоминать о собственной хорошей судьбе. У меня есть родственник, который дважды выигрывал большую сумму в лотерею, но всегда говорил, что поживает «более-менее», чтобы никого не оскорбить. Заодно я, пожалуй, расскажу, каким образом случилось такое чудо. Этот человек был ярым католиком и как таковой никогда не слышал о контрацепции. Родив седьмого сына, он пошёл в церковь, встал на колени перед алтарём и, в отчаянии, поговорил со своим Творцом один на один: «Господи, если Ты мне послал семь детей, то лучше помоги их прокормить…», – объяснил он и тотчас вынул из кармана длинный список трат, который заранее старательно приготовил. Бог терпеливо выслушал аргументы своего бедного слуги и сразу после послал ему во сне выигрышный номер лотереи. (((Миллионы активно помогали несколько лет, но инфляция, это всеобщее зло в Чили, сократила капитал пропорционально увеличению семьи. Когда родился его последний ребёнок, одиннадцатый в семье, мужчина опять пришёл в церковь, чтобы сообщить о своей ситуации. Бог снова смягчился, послав ему вещий сон. На третий раз этот приём не сработал.

В моей семье на счастье не обращали внимания. Мои бабушка и дедушка, как и подавляющее большинство чилийцев, были бы сильно шокированы, узнав, что люди ради преодоления несчастья готовы тратиться на терапию. Для них жизнь – штука трудная, а остальное – ерунда. Они питали удовлетворение в правильных поступках, семье, в чести, духе служения, в учёбе и собственных силах. В нашей жизни радость встречалась во всём своём многообразии, и полагаю, что любовь – не менее важное понятие, хотя о ней мы не говорили, ведь мы бы скорее умерли от стыда, чем произнесли бы это слово. Чувства жили в тишине. В отличие от большинства чилийцев в нашей семье почти не приветствовался физический контакт, а с детьми никто не сюсюкался. Нынешнего обычая хвалить всё как огромную благодать, что бы ни делал ребёнок, тогда не было, как и не было опасений за то, что воспитание детей пройдёт без травм. И это к счастью, ведь вырасти лично я защищённой и счастливой, с какого перепуга я бы сейчас писала литературные произведения? Именно поэтому я старалась максимально усложнить внукам их детство, чтобы из ребят выросли творческие личности. Хотя их родители совершенно не ценят мои старания.)))

В моей семье не обращали внимания на внешний вид; мама уверяла, мол, не знала, что она – красивая, пока ей не исполнилось сорок лет, поскольку об этом никогда не упоминали. Можно сказать, в этом мы – люди оригинальные, ведь в Чили внешность – понятие основное. Первое, чем обмениваются две женщины при встрече, – это замечание насчёт одежды, причёски или диеты. Единственное, что мужчины видят в женщинах, – конечно же, за спиной последних – это как выглядят представительницы прекрасного пола и по большому счёту делают это в унизительных терминах, не подозревая, что подруги платят им той же монетой. От вещей, которые я слышала от своих подруг о мужчинах, покраснел бы даже камень. В моей семье тоже считается дурным вкусом разговор о религии и, особенно, о деньгах, а вот болезни, напротив: у нас это почти единственное, о чём говорят; эта тема наиболее откликается в чилийских душах. Мы специализируемся на том, что взаимно обмениваемся медицинскими средствами и советами, их прописывают все и всем. Мы не доверяем врачам, поскольку очевидно, что чужое здоровье не в их интересах, отчего мы к ним обращаемся лишь когда всё остальное нас подводит и уже после средств, посоветанных нам друзьями и знакомыми. Скажем, что кто-то упал в обморок в дверях супермаркета. В любой другой стране бедняку вызовут скорую помощь, но не в Чили, где человека поднимут несколько добровольцев, протащат волоком в подсобное помещение, прыснут холодной водой в лицо и водкой в глотку, чтобы человек очухался. Затем его заставят проглотить какие-то пилюли, которые сеньора вынет из сумочки, потому что «одна её подруга, как правило, страдает приступами, а это отличное средство». Тут же появится хор специалистов, которые определят состояние пострадавшего медицинским языком, потому что у нас каждый здравомыслящий гражданин хорошо разбирается в медицине. (((Допустим, найдётся знаток, который скажет, что у вас закупорка клапана головного мозга, но тут же встрянет другой со своими подозрениями на двойной перекрут лёгких, а третий решит, что у вас лопнула поджелудочная железа. Уже через несколько минут вокруг вас поднимут крик, пока не придёт кто-то, своевременно отлучившийся в аптеку за пенициллином, чтобы на всякий случай сделать вам укол. Послушайте, я советую любому иностранцу не падать в обморок в чилийском супермаркете; возможно, для человека это обернётся смертельным опытом.

Наша готовность прописывать медицинские средства настолько велика, что пока пассажиры коммерческого круиза плавали на теплоходе по югу, желая посетить чудесную лагуну Сан-Рафаэль, им вместе с десертом подали снотворное. За ужином капитан сообщил пассажирам, что впереди особенно трудный участок пути, а немного погодя его супруга прошлась между столами, раздав лекарство, название которого никто не осмелился уточнить. Люди послушно их приняли, и уже через двадцать минут все славно храпели точно в сказке Спящая красавица. Мой муж сказал, что в Соединённых Штатах на капитана и его супругу подали бы в суд за то, что они чуть ли не подвергли людей анестезии. А в Чили за подобные вещи все друг другу благодарны.

Раньше всё было строго, и стоило собраться вместе двум или более человек, как темой разговора становилась политика. Если в одной комнате было два чилийца, скорее всего, там же встречались три политические партии. Понимаю, что в своё время в нашей стране существовало более десятка социалистических мини-партий. Даже правые, единые в целом мире, у нас разделены.))) Тем не менее, теперь политика нас не заводит; мы прибегаем к ней лишь чтобы пожаловаться на правительство, это наш национальный любимый вид деятельности. Мы уже не голосуем религиозно, как во времена, когда привлекали даже умирающих на носилках, чтобы они выполнили свой гражданский долг. Теперь не встречаются ранее имевшие место быть случаи с женщинами, которые рожали в момент голосования. Молодёжь не регистрируется в выборных списках, 84,3% населения думают, что политические партии не представляют их интересы, и довольное большинство выступает за то, чтобы не участвовать в управлении страной. По-видимому, это и есть феномен западного мира. Молодёжь не заинтересована в жёстких и старых политических схемах, которые тянут лямку с XIX века. Она занята своим благополучием и желанием продлить юные годы, насколько это возможно, скажем, до сорока или пятидесяти лет. Но не будем несправедливыми – также есть процент активистов в экологии, науке и технологии; даже известно о тех, которые занимаются социальной работой через церковь.

Темы, замещающие разговоры о политике среди большинства чилийцев, – это деньги, которых никогда не хватает, и футбол, который служит утешением. Даже самый последний неграмотный знает имена всех игроков, которые прошли через нашу историю, и у него есть собственное мнение о каждом из них. Этот спорт настолько важен, что на улицах во время матча жалеют сердечников, потому что население нашей страны смотрит телевизор в состоянии психопата. Футбол – чуть ли не единственная человеческая деятельность, которая доказывает относительность времени: здесь замораживают вратаря в воздухе на полминуты, повторяют несколько раз один и тот же эпизод в замедленной съёмке или прокручивают в обратную сторону. А благодаря смене часовых поясов между континентами, мы, живя в Сантьяго, смотрим матч между венграми и немцами до того, как сыграют футболисты.

(((У нас дома, как и во всей стране, диалогов не вели; на встречах звучала серия одновременных монологов, причём никто никого не слушал, сплошная неразбериха и всплески, напоминающие радиопередачу на коротких волнах. Не было ничего важного, как и отсутствовал интерес узнавать о том, что думают другие, вместо чего каждый повторял собственную историю. В старости мой дед отказывался от слухового аппарата, поскольку, по его мнению, единственный плюс старости – не слушать чепуху, которую говорят люди. Как в 1983 году однажды красноречиво выразился генерал Сезар Мендоса: «Мы злоупотребляем диалогом. Полно случаев, когда в нём нет необходимости. Монолог куда важнее, поскольку диалог – всего лишь разговор двоих». Моя семья была совершенно с ним согласна.

Мы, чилийцы, склонны говорить фальцетом. Англичанка Мэри Грэм, посетившая нашу страну в 1822 году, в своей книге «Дневник моей жизни в Чили» отметила, что люди здесь очаровательные, а вот тон их голоса – неприятный, особенно у женщин. Мы проглатываем половину слов, произносим «s» на вдохе и меняем гласные так, что «как дела?» выходит вроде «кок ила?», а слово «сеньор» слышится как «ньёл». У нас существует как минимум три официальных языка: вежливый, он используется в средствах массовой информации, а также при обсуждении важных дел и среди некоторых представителей высшего класса до стадии доверия в общении; разговорный, на нём общается народ между собой, и диалект молодёжи – неразборчивый для остальных и постоянно меняющийся.))) Приезжему иностранцу лучше не расстраиваться, потому что не понимая ни слова, он увидит людей, воодушевлённых и заинтересованных ему помочь. Вдобавок мы говорим шёпотом и много вздыхаем. Когда я жила в Венесуэле, где мужчины и женщины крайне уверены в себе самих и в земле, которую топчут, было легко выделить моих соотечественников по их походке неузнанных шпионов и изменчивому тону просить прощения. Я ежедневно ходила в кондитерскую каких-то португальцев пить свой первый утренний кофе, где вечно скапливалась спешащая толпа клиентов, борющихся за то, чтобы подойти к стойке. Венесуэльцы кричали прямо от самой двери: «Давай кофеёк!» и рано или поздно бумажный стаканчик кофе с молоком был у них, пропутешествовав из рук в руки. Мы, чилийцы, которых в то время было много, поскольку Венесуэла – чуть ли не единственная латиноамериканская страна, принявшая беженцев и иммигрантов, угрожающе поднимали указательный палец и молили дрожащим голосом: «Будьте так любезны, не дадите ли мне кофейку, сеньор?» Нам ничего не стоило прождать впустую всё утро. Венесуэльцы подтрунивали над нашей манерой поведения сопляков, а мы, чилийцы, в свою очередь ужасались их хамству. У нас, кто прожил в стране несколько лет, изменился характер и, среди прочего, мы научились просить кофе криком.

Прояснив некоторые моменты о характере и обычаях чилийцев, становятся понятны сомнения моей мамы: такой, какая я есть, мне лучше никуда не ходить. Я не унаследовала от родственников никаких украшений, скромности или пессимизма; никакого их страха за то, что скажут, нет опасений за расточительство и перед Богом. Я не говорю и не пишу в уменьшительной манере, я куда более насыщенная, и мне нравится привлекать к себе внимание. (((То есть, прожив немало лет, сейчас я именно такая. В детстве я была таракашкой, в подростковом возрасте – пугливым грызуном (долгие годы у меня было прозвище «рахитик», так мы называем мелких домашних мышей), – а в юности кем я только ни была, от гневной феминистки до хиппи с цветочным венком. Главный мой недостаток в том, что я рассказываю свои и чужие тайны. Выбалтываю всё – просто катастрофа. Живи я в Чили, со мной бы никто не общался. Даже при том, что я гостеприимная. Лишь в детстве мне удалось воспитать в себе эту добродетель. Постучитесь в мою дверь в любое время суток, и я даже со сломанной бедренной костью пущусь бегом открывать и первой предложу вам «чаёк». Во всём остальном я совсем не похожа на ту даму, которую ценой больших жертв мои родители пытались из меня сделать. Это не их вина, на меня просто не хватило сырья, и моя судьба пошла кувырком.

Останься я на родине, чего я всегда хотела, и, выйдя замуж за какого-нибудь своего троюродного брата при той малой вероятности, что он бы сделал мне предложение, возможно, на сегодняшний день я бы гордилась текущей во мне кровью предков, и купленный папой герб с блохастыми собаками занимал бы в доме почётное место. Стоит добавить, что, как бы я ни возмущалась жизнью, я придерживаюсь строгих манер вежливости, впитанных мною с кровью и огнём, как подобает любому «порядочному» человеку. Быть порядочным – основа моей семьи. Это понятие включало в себя гораздо больше, чем допустимо объяснять в этой книге, но скажу, ничуть не сомневаясь, что хорошие манеры, безусловно, корень так называемой порядочности.

Я вышла за границы повествования и лучше мне вновь подхватить нить, если таковая вообще есть в пустословии настоящей книги. В этом и есть ностальгия: медленный танец по кругу. Воспоминания, хронологически не упорядоченные, подобны дыму: столь же изменчивые и эфемерные, что, будучи незаписанными, теряются в небытии. Так или иначе, я систематизирую страницы этой книги по темам или периодам, но больше поддаюсь какой-то уловке, поскольку память то приходит, то исчезает, словно бесконечная лента Мёбиуса.

Дыхание истории

И поскольку мы говорим о ностальгии, я молю вас о терпении, ведь тема Чили неотделима от моей собственной жизни. В моей судьбе переплетаются страсти, неожиданности, успехи и потери; рассказать обо всём в двух-трёх предложениях – нелегко. Полагаю, что в человеческой жизни вообще есть моменты, когда подводит удача или дела идут не по плану, и люди вынуждены поступать иначе. В моей жизни такое бывало не раз, но определяющим событием, как ни крути, стал военный переворот 1973 года. Если бы не он, скорее всего, я бы никуда не уехала из Чили, не стала бы писательницей и не вышла бы замуж за американца, живущего в Калифорнии. Столь долгая ностальгия не была бы моей спутницей, и теперь я бы не писала настоящую книгу. А это в свою очередь неизбежно приводит меня к разговорам о политике. Желая понять, отчего случился военный переворот, мне лучше кратко обратиться к нашей политической истории, начав с генерала Аугусто Пиночета, который нынче почти старикашка под домашним арестом, но важность его личности невозможно игнорировать. У нас хватает историков, считающих его самой уникальной политической фигурой века, но в то же время не всегда положительной.

В Чили политический маятник качнуло из одной крайности в другую; мы убедились в наличии правительственной системы и пострадали от её последствий. Отчего неудивительно, что у нас на квадратный метр приходится больше эссеистов и историков, чем в любой другой стране.))) Мы вечно учимся; наш порок – анализировать реальность, будто она постоянная проблема, которая требует срочных решений. Упёртые головы, которые, изучая самих себя, жгут ресницы, – затворники, не понимающие ни слова из сказанного; поскольку никто не обращает на них особого внимания, хотя подобное их не обескураживает. Наоборот, каждый год публикуется множество академических трактатов – все они очень пессимистичны. Среди нас пессимизм считается хорошим тоном, предполагается, что довольными ходят только дурачки. Мы – развивающаяся нация, самая стабильная, уверенная в себе и самая процветающая во всей Латинской Америке, и наиболее организованная, но нас очень беспокоит, когда кто-то считает, что «со страной всё в порядке». Кто осмеливается так говорить, того сочтут невеждой, не читающей газет.

Получив независимость в 1810 году, Чили управлял социальный класс, обладающий экономической силой. Прежде это были хозяева земли, теперь это предприниматели, промышленники и банкиры. Раньше потомки европейцев выделялись в малочисленную олигархию, состоящую из горстки семей. На сегодня класс руководителей у нас самый обширный – обладающие преимуществами несколько тысяч человек. В течение первых ста лет республики президенты и политики были представителями высшего класса, но затем и средний класс также занимал места в правительстве. Выходцев из рабочего класса было мало. (((Обладающие общественным складом ума президенты были людьми, неравнодушными к неравенству, несправедливости и нищете народа, что лично их не касалось. В наши дни президент и большинство политиков за исключением некоторых правых не составляют экономическую группу, которая реально управляет страной. Теперь у нас парадокс: во главе правления стоит коалиция центристских и левых партий (Контрактация) под руководством президента-социалиста, но наша экономика – неокапиталистическая.

До 1920 года страной управляла олигархия консерваторов с феодальным менталитетом. Исключением стал Хосе Мануэль Бальмаседа, либеральный президент в 1891 году, понимающий нужды народа и пытающийся провести реформы, которые ущемляли интересы богачей, хотя сам Бальмаседа – выходец из влиятельной семьи и владелец огромного имения. Консервативный парламент яростно восстал против него, вызвав социально-политический кризис; флот взбунтовался, поддерживая парламент, и разразилась кровопролитная гражданская война, закончившаяся победой парламента и самоубийством Балмаседы. И всё же семена социальных идей уже посеяли, из которых в последующие годы взросли радикальные и коммунистические партии.

В 1920 году впервые выбрали проповедавшего социальную справедливость вождя Артуро Алессандри Пальму по прозвищу «Леон», человека из среднего класса и второго поколения итальянских иммигрантов. Не имея состоятельной семьи, но благодаря европейскому происхождению, культуре и образованию, он пробился в правящий класс. Пальма принял социальные законы, и в годы его правления появились организации рабочих, у которых был доступ к политическим партиям. Алессандри предложил осовременить Конституцию, желая установить настоящую демократию, чему помешала консервативная оппозиция, несмотря на поддержку идеи большинством чилийцев и преимущественно средним классом.))) Парламент (опять парламент!) трудно заставить управлять, от него требовалось снять с себя ответственность и тихо сидеть в Европе. Сменяющие друг друга военные хунты пытались управлять, но страна потеряла курс, и возмущённый народ потребовал возвращения «Леона», который окончил своё правление тем, что принял новую Конституцию.

Вооружённые Силы, которые чувствовали себя лишёнными власти и полагали, что страна им многим обязана ввиду их же побед в войнах XIX века, силой заняли пост президента вместо генерала Карлоса Ибаньеса дель Кампо. Вскоре Ибаньес принял диктаторские меры, которые были чужды чилийцам до этого момента, что вызвало столь чудовищную гражданскую оппозицию, парализовавшую страну, отчего генерал вынужденно ушёл в отставку. Тогда начался период, который лучше бы обозначить как здоровая демократия. Образовывались союзы партий, и к власти вышли левые во главе с президентом Педро Агирре Серда, из Народного Фронта, который составляли партия коммунистов и партия радикалов. После Педро Агирре Серда свергнутый Ибаньес примкнул к левым силам, в результате чего страной управляли три президента-радикала подряд. (Несмотря на то, что тогда я была соплячкой, я помню, что когда выбрали Ибаньеса на второй срок, наша семья была в трауре. Из угла под пианино я слышала апокалиптические прогнозы своих деда и дядей. Я проводила бессонные ночи, убеждённая в том, что вражеские войска снесут наш дом. Ничего такого не случилось. Генерал усвоил предыдущий урок и держался в рамках закона.)

(((Двадцать лет власть была в руках левоцентристских партий, пока в 1958 году на очередных выборах не победили правые во главе с Хорхе Алессандри, сыном «Леона», но совершенно другим человеком. «Леон» был популистом, человеком с идеями, опережающими его время, и яркой личностью. А сын-консерватор производил впечатление малодушного человека.

Пока на бóльшей части территории Латинской Америки бушевали революции, а вожди путём расстрела захватывали власть, в Чили росла и крепла образцовая демократия. В первой половине ХХ века укрепился прогресс в социальной сфере. Бесплатное обязательное государственное образование, общедоступное здравоохранение и самая передовая система социального обеспечения на всём континенте укрепили и многочисленный образованный средний класс, и сознательных граждан, составляющих пролетариат. Появились профсоюзы, ассоциации рабочих, объединения служащих и студенческие объединения. Женщины получили право голоса, и усовершенствовали порядок голосования на выборах. (В Чили выборы столь же цивилизованные, как чаепитие в Савой, лондонской гостинице. Граждане выстраиваются «змейкой», чтобы проголосовать, без всяких спешки и суеты, даже при накале политических страстей. Мужчины и женщины голосуют на отдельных избирательных участках, охраняемых солдатами во избежание беспорядков или взяточничества. Алкоголь не продаётся уже накануне, закрываются магазины и офисы, и в этот день никто не работает.)

Забота о социальной справедливости коснулась католической церкви с её огромным влиянием на Чили, и она на основе новых энциклик приложила немалые усилия, чтобы поддержать произошедшие в стране изменения. В мире тем временем крепли две противоположные политические системы: капитализм и социализм. В Европе в противоположность марксизму родилась христианская демократия – центристская партия с гуманистическими посылами. В Чили с обещанной «свободной революцией» христианская демократия победила на выборах 1964 года, в которых также участвовали консерваторы от правых и партия левых. Сокрушительная победа Эдуардо Фрея Монтальва, который получил от христианских демократов большинство в парламенте, стала значимым событием. Страна изменилась: предполагалось, что правые уйдут в историю, у левых никогда больше не будет шанса, и к власти навечно придёт христианская демократия. План провалился, через несколько лет народ уже не поддерживал партию. Вопреки прогнозам правые не распались, а левые, пережив своё поражение, лишь больше сплотились. Силы разделились следующим образом: правые, центристские и левые.

Под конец правления Фрея Монтальвы в стране царило смятение. Правые жаждали мести, считая себя лишёнными собственности, и боялись окончательно потерять власть, которая была у них испокон века. Низшие классы, не чувствуя себя частью христианской демократии, негодовали вовсю. От каждой трети было по кандидату: Хорхе Алессандри от правых, Радомиро Томич от христианской демократии и от левых Сальвадор Альенде.

Из левых партий сложилась коалиция «Народное единство», включавшая коммунистов. Соединённые Штаты встревожились, хотя опросы предсказывали победу правых, а на борьбу с Альенде выделили несколько миллионов долларов.))) Политические силы разделились таким образом, что Альенде со своим проектом «чилийский путь к социализму» выиграл с небольшим перевесом голосов в 38%. Поскольку он не достиг абсолютного большинства, Конгресс вынуждено утвердил выборы. Традиционно назначили кандидата с большинством голосов. Альенде был первым марксистом, который дорос до поста президента страны посредством демократического голосования. Глаза мира обратились к Чили.

Сальвадор Альенде Госсенс был харизматичным медиком, который в молодости занимал пост министра здравоохранения, работал сенатором многие годы и был вечным кандидатом в президенты от левых. Он сам шутил, что по его смерти напишут эпитафию: «Здесь покоится будущий президент Чили». Он был храбрым, преданным своим друзьям и сотрудникам, благородным к своим противникам. Его тщетно обвиняли за манеру одеваться, за пристрастие к хорошей жизни и красивым женщинам, но он был крайне серьёзен в отношении своих политических убеждений. В этом вопросе никто не обвинял его в вольности. Враги предпочитали лично с ним не сталкиваться, потому что у него была слава разруливать любую ситуацию в свою пользу. Он стремился проводить основательные экономические реформы в рамках конституции, расширить аграрную реформу, начатую предыдущим правительством, национализировать частные фирмы, банки и шахты с медью, которые находились в руках североамериканских компаний. Предполагалось достичь социализма, уважая все права и свободы граждан – эксперимент, который до той поры не реализовывали.

Революция на Кубе длилась уже десять лет, несмотря на усилия Соединённых Штатов её ликвидировать, а во многих латиноамериканских странах были партизанские движения от левых. Бесспорным героем молодости был Че Гевара, убитый в Боливии, чьё лицо святого в берете и с сигарой стало символом борьбы за справедливость. Это были времена холодной войны, когда неразумная паранойя разделила мир на две идеологии и определила внешнюю политику Советского Союза и Соединённых Штатов на несколько десятилетий. Чили была всего лишь жертвенной пешкой в том конфликте титанов. Администрация Никсона решила прямо вмешаться в чилийские выборы. Генри Киссинджер, ответственный за внешнюю политику, который предпочёл ничего не знать о Латинской Америке, считая её задворками Соединённых Штатов, сказал: «нет смысла увидеть, каким образом страна становится коммунистической из-за безответственности её собственных людей, ничего не предпринимающих в этом отношении». (В Латинской Америке ходила шутка: Знаете, почему в Соединённых Штатах нет военных переворотов? Потому что там нет североамериканского посольства.) Киссинджеру демократический путь к социализму Сальвадора Альенде казался опаснее вооружённой революции, потому что он бы охватил собою оставшийся континент точно эпидемия.

ЦРУ разработало план, который помог избежать того, чтобы Альенде взял на себя президентство. Во-первых, оно подкупило нескольких членов Конгресса, чтобы те его не назначили и организовали повторное голосование, в котором было бы лишь два кандидата: Альенде и христианский демократ, поддерживаемый правыми. Поскольку подкуп сорвался, планировалось похитить главнокомандующего Вооружёнными Силами, генерала Рене Шнайдера, с помощью боевой группы от левых, люди которой в реальности оказались неофашистами, с мыслью вызвать хаос и вмешательство военных. (((Генерала застрелили в очередной стычке, и план дал обратный эффект: страну потрясла волна ужаса, а Конгресс единогласно назначил Сальвадора Альенде президентом. С этого момента правые и ЦРУ сговорились свергнуть правительство Народного Единства, пусть и ценой разрушения экономики и долгосрочной демократии в Чили. Они пустили в ход план «дестабилизация», состоящий в остановке международных кредитов и начале саботажа, который бы вызвал экономический крах и социальное насилие. Одновременно началось соблазнение военных песнями сирен, что в итоге стало самой ценной картой в игре.

Правые, в чьих руках была чилийская пресса, организовали кампанию террора и распространили плакаты с изображением советских солдат, вырывающих детей из рук матерей, отправляя последних в лагеря. В день выборов 1970 года, предчувствуя очевидную победу Альенде, люди вышли праздновать – столь обширной народной демонстрации раньше никто не видел. В итоге правые уверились в собственной пропаганде страха и забаррикадировались в своих домах, убеждённые в том, что разъярённая толпа готова совершить любые зверства. Эйфория людей была на пределе – лозунги, флаги и объятия, – однако обошлось без эксцессов, и на рассвете охрипшие от пения демонстранты разошлись по домам. На следующий день в богатых районах появились длинные очереди перед банками и туристическими агентствами: многие снимали деньги и покупали билеты, чтобы уехать заграницу, уверившись в том, что страна встала на тот же путь, что и Куба.