Текст книги "Фантастические тетради"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 37 страниц)

Туннель тем временем вытянулся в зал, посреди которого возвышалась круглая тумба, опоясанная фиксирующим обручем. В принципе обруч универсально фиксировал любое биологическое тело и очень часто заменял сидение. Матлину такие приспособления всегда казались неудобными – свой собственный фиксатор в форме кресла его вполне устраивал. Другое дело, если обруч применялся на ремонтах в больших пространствах, имел гравитационный контур и свободно перемещался. Но Матлин был не в той ситуации, чтоб требовать себе особых удобств и разместился, как умел, а точнее, скопировал позу Суфа. Черная "муха" растворилась в поверхности тумбы, Суф кинул сверху свои перчатки, отстегнул от манжетного "кармана" блок с записью и торжественно подал его хозяину Кальты. – Думаю, это бессмысленно, – ответил тот, – если бы я знал, что есть запись, – объяснил бы как ее сохранить. Он вставил блок в отверстие своей нашейной "маски". Тумба накрылась куполообразной панорамой с изображением скал, площадки и двух фигурок, Матлина и Суфа, которые по этой площадке праздно разгуливали, и ни души... Кроме того, фигурки повели себя довольно странно: они вдруг стали кидаться на перчатки, оказавшиеся в контуре панорамы и пытаться спихнуть их со стола. Персонаж Матлина особенно старался и так вспотел за этим занятием, что стянул с себя защитный комбинезон. Когда хозяин вынул блок и положил его на тумбу, фигурки ринулись к блоку, но добежать не успели, исчезли вместе с панорамой. – Сколько раз вы наблюдали это явление? – Пять раз, – отрапортовал Матлин. – Я не могу сказать точно, что это мадиста. Слишком часто для срока вашего пребывания в Ареале. Возможно, кто-то работает под нее, иными словами, пытается ввести вас в заблуждение. Если б не фиксатор, Матлин непременно схватился бы за голову. На этот раз ему подурнело всерьез, особенно от воспоминаний о последнем полете вверх ногами этого невинного шутника... Суф непременно расхохотался бы над его позеленевшей физиономией, но, на свое счастье, он не умел этого делать Матлин был взбешен и опасен. – Расскажите мне обо всем по порядку и как можно подробнее, – попросил хозяин Кальты. – Все? Начиная с моей бонтуанской фактуры? – Я не тороплюсь, и о бонтуанских фактурах мне пока никто не рассказывал.

Матлин с отчаяния выложил все, даже то, о чем не стоило столь откровенно... На подобные вещи его натаскал Ксар, заставляя особенно подробно излагать, казалось бы, ничего не значащие нюансы, такие как изменения восприятия одного и того же предмета через день, через год, через десять лет. Хозяин Кальты, на удивление, его ни разу не прервал. "Супервоспитание, – подумал Матлин, – или суперхитрость", но после рассказа об Али, исчезли всякие сомнения. Да, это действительно то, чем он занимается. Расслабьтесь, ребята, вы пришли по адресу... – Вы были обречены уже с первой встречи, – объяснил он. – Не обязательно было вскрывать канал – он нашел бы вас сам. Кроме того, я уверен, что он давно висел "на хвосте". Следует, прежде всего, разобраться с обстоятельствами вашего появления в Ареале. Это может прояснить столь пристальный интерес мадисты. – В ЦИФе не смогли восстановить память. – Я не говорю о памяти, если она потеряна по вине мадисты, лучше ее не трогать – это гарантия потерять рассудок. Есть много других способов узнать, что произошло. К примеру, у вас была прекрасная возможность спросить об этом Али, прежде чем выкинуть его за борт. – Но он постоянно бессовестно врет! – Он всего лишь играет. И если вы принимаете участие в "спектакле", действуйте по его правилам: шантажируйте – почему бы нет? Насколько я понял, игра идет в вашей фактуре, вам видней. После вашего визита сюда, особенно, если я стану работать с вами, он не будет беспокоить так часто. – Почему он ведет себя так? – Хороший вопрос. Вы наблюдали пока лишь одно из проявлений мадисты и, уверяю вас, далеко не самое критическое. Почему они иногда себя так ведут? В данном случае это напоминает истерику отчаяния. Некоторые мои коллеги уверены, что это тупик цивилизации. Они сопротивляются своему будущему. – А что скажете вы? – Это недоказуемо. Возможно, они дошли до тупика в нашем понимании и все их, видимое нам, существование направлено на то, чтобы вернуться. О результатах их движения вперед мы ничего знать не можем, это за пределами понимания. Можно только строить гипотезы, но это не ваш случай. – В чем заключается возвращение? – Это очень условно называется возвращением: они живут в фактурах, летают навигаторами в Ареале и, если при этом никак специфически не проявляют себя, распознать в них мадисту практически невозможно. Но если бесятся вы сами видели, что происходит. Чаще всего они бесятся с инфосетями. Поэтому я никогда не пользуюсь инфраструктурой Ареала. В моей работе возможно только личное общение. – Как их можно распознать в фактуре? – Никак. Даже если наблюдать подробно всю жизнь. Только интуиция может подсказать. Конечно, есть несколько характерных черт, но это ведь в каждой фактуре по-разному. Пожалуйста, если интересно, я могу сделать примерный портрет мадисты с человека. Это будет, скорее всего, мужчина, заурядный, трудолюбивый, неконфликтный, довольный всем, что вокруг него происходит. Он не будет заниматься делами, выделяющими его из толпы, он напрочь лишен честолюбия, любит большие компании, общителен, но не поставит себя в центр внимания. Он станет избегать слишком сильных привязанностей, не произведет потомства, будет часто менять обстановку, путешествовать, но... точно так же может себя вести естественный фактуриал. – Но теоретически в фактуре они могут быть ключевой фигурой эпохи? – Теоретически да, но никогда этого не сделают. Если в вашей эпохе есть ключевые фигуры – это отнюдь не мадиста, уверяю вас. Мадиста ведет себя очень корректно и никогда не станет вмешиваться не в свое дело, даже если увидит, что "родная" цивилизация теряет перспективы – найдет себе другую. Они в принципе могут все и не видят смысла кому-то что-то доказывать. Последние курсы навигаторской школы – мадиста через одного, но попробуй их распознай. Со многими из них я знаком лично, но сделать ничего не могу. Последние курсы инженерных школ – то же самое. В Ареале трудно найти существо с похожими умственными возможностями, и мадиста элементарно занимает эту нишу. – Вы хотите сказать, что это не одно единое целое? – Что вы имеете в виду, говоря о "едином целом"? Публика на скалах и Али безусловно, одна и та же субстанция, но никто еще не дал исчерпывающего определения единого целого. Все зависит от того, к чему применять. Есть много гипотез о способе их существования. Вся мадистология построена на подобных гипотезах, но трудность заключается в том, что никакими традиционными методами это явление изучить невозможно. – Что же мне делать? – Смотря, какие у вас планы. Я смогу отпугнуть его на некоторое время, а потом – это будет для вас трудная головоломка, как сделать так, чтоб он отстал. Придется внимательней его наблюдать. Когда выбора нет, не стоит думать об опасности. Главное – не увлекаться. Многие "жертвы", подобные вам, утверждали, что мадиста приносит удачу. Все они плохо кончили. Нужен полный самоконтроль. Рассчитывать на такую удачу – верх легкомыслия. – Но с какой стати я вообще должен его бояться? – Никто и не собирается вас пугать... Одно из самых древних переводов слова "мадиста": "ведущий за собой смерть". Смысл этого слова понятен? Существует явление, так называемое "раздвоение призрака" – оно случается с близкими "друзьями" мадисты. Имейте друзей в нормальной среде, это убережет вас. Возможно, при последней встрече вас спасло присутствие Суфа. Никогда не знаешь точно, что у них на уме. – Что значит "раздвоение призрака"? – Можно на них посмотреть, здесь есть несколько экземпляров. Но, если вас шокировал даже мой вид, не рекомендую. Фактуриалу лучше беречься от таких потрясений, ваши психические потери трудно восполнимы. Если поверите мне на слово, порок большинства обитателей Ареала – одиночество. Вы не испытали его в полной мере, потому что не предоставлены самому себе. Может, когда-нибудь оно станет понятнее: живет некое существо своей обособленной жизнью и наблюдает мадисту; имеет с мадистой дела, принимает от нее услуги, в конце концов, они оказываются неразлучными друзьями. После этого существо пропадает. Вернее, оставляет после себя оболочку с пустыми глазами и непредсказуемым поведением. Что творят эти "призраки", трудно себе представить, и вступить с ними в контакт невозможно. Под оболочкой пустота. Здесь целая колония таких "летучих голландцев", я не хотел бы пополнить коллекцию фактуриалом. Есть другая опасность: средних возможностей существо вдруг обнаруживает в себе незаурядные свойства, все признаки "буйной" мадисты и ведет себя соответственно. В инженерных школах даже существует специальный тест на это состояние. Такие "псевдомадисты", в отличие от настоящей, не всегда себя контролируют, от них уже погибло несколько цивилизаций. Мой вам совет, пока вы здесь – старайтесь быть на виду, используйте любую возможность вернуться в фактуру. – Как можно объяснить мое появление здесь с вашей точки зрения?.. – Все-таки подозреваете мадисту? Не знаю. Фактуриалы для них – сплошная биомасса, из которой вырастают разумные существа, даже если они проживают среди них жизнь. Должны быть очень серьезные причины, чтоб вырвать вас из естественной среды. Более чем серьезные! Вы что-нибудь слышали о селекционных порогах? – Только название. Эта тема всегда была для меня запретной. – Ваша фактурная ступень? – Думаю, завершение второй... – Странно, я был уверен, что выше. Не знаю, что предположить. Очень молодая цивилизация, к тому же бонтуанская... Можно выстроить цепь случайных совпадений, но я не увлекаюсь случайностями. Ищите причины вашего появления здесь в чем-то еще. Насчет мадисты же могу сделать одно предположение: люди вашей ступени фактуры практически не имеют шанса включиться в язык Ареала. Поэтому, вероятнее всего, своим свободным языком вы обязаны первой встрече у технопарка. Похоже, тот час, которые обнаружил Ксарес, Али делал для вас индивидуальный ключ к ЯА.

УЧЕБНИК ВВЕДЕНИЕ В МЕТАКОСМОЛОГИЮ Язык Ареала.

ЯА нельзя назвать языком в классическом смысле этого слова. Это набор абстрактно и конкретно ассоциативных образов, форм, понятий, условностей, сложившийся в некое универсальное целое и употребимый во всех вариантах обмена информацией: от речевого и телепатического до совершенно аномальных (в нашем понимании) реприз, работающих по принципу "приставки к мыслительному органу". Если задаться целью перечислить весь этот "парк аттракционов" – можно увязнуть с концами. Каких только вариантов адаптации ни придумано. А все почему? Попробуйте глухому существу объяснить, что такое музыка, – он вам тут же попытается изложить теорию тонально-вибрационной защиты со всеми ее преимуществами и прогрессивными значениями для каждого здравомыслящего гуманоида. И если вам не удастся перевести в доступную ему плоскость эмоционально-эстетического, толку не будет. Для этого существует ЯА. Но не только для этого. Это немножко похоже на философию, на утопическую примитивистскую систему мира: существует абстрактный банк данных на нескольких уровнях. Первый элементарный, прототип алфавита, состоит примерно из пятисот тысяч смысловых регистров. Они срабатывают поодиночке и в любых комбинациях друг с другом независимо от количества задействованных регистров. По идее, их не должно сработать одновременно больше двадцати, но даже в этом случае я затрудняюсь подсчитать количество возможных вариантов. Да это и невозможно, поскольку само понятие "не должно" тоже не обещало работать безотказно. На самом деле ничего ужасного в этом нет, но из элементарного уровня идет формирование абстрактных понятий, что адекватно... я даже не знаю чему, может, "идеям" Канта, в каком-то смысле. Ничего ближе не нахожу. Далее следует "ассоциативный ключ" (ключ понятия), адаптирующий всю эту систему к индивидуальным ассоциациям (звуковым ли, жестовым – не важно, главное, чтоб собеседник адекватно понимал, о чем речь). Бывает случаи, когда вылетают, казалось бы, основные понятия: в языке обитателя Антарктиды элементарно может отсутствовать слово "снег". Ему и в голову не придет, что поверхность грунта может быть какой-то иной. Для него это все равно, что для нас земля – типичный понятийный бардак. Попробуйте объяснить ему, что такое садоводство... Он будет считать вас полным идиотом. Так вот, для того, чтобы представители разных цивилизаций как можно реже считали друг друга идиотами, и существует единая языковая система. Ключ понятия имеет две стороны: одна отвечает за (грубо говоря) восприятие ассоциаций, другая (тоже, грубо говоря) за их передачу. У каждой расы свои возможности маневра на этом полигоне. Однотипным расам, безусловно, проще, даже если один говорит, а другой отвечает ему жестикуляцией – главное, чтоб наборы условных сигналов вибрирующей гортани и жестикулирующих конечностей как-то соотносились через общий ассоциативный банк. В других случаях существует немало аналогов эсперанто, которые приживались удачнее нашего и существуют до сих пор. Довольно большое место в ЯА занимают так называемые "профессиональные языки". У них свои понятийные базы, которые иногда не адекватны общепринятым, свои регистры, своя информатека. Считается, что фактуриалу, специалисту в какой-то узкой области включиться в ЯА гораздо проще со своей профессиональной "базы" – проще происходит понятийная идентификация. Вроде бы слишком хорошим специалистам даже не требуется ключа. Но это уже из области маразма. Ключ не определяется качеством интеллекта претендента на включение. Это обоюдный процесс. Многое зависит и от готовности ЯА к такого рода контакту. Взрослый человек не всегда способен понять речь ребенка. Нужны не только усилия с обеих сторон, но еще и достаточное поле для взаимно понятных ассоциаций. Считается, что два доключевых уровня ЯА: регистровый и абстрактно-ассоциативный, держит в себе Е-инфополе. Куда оно девало ключ непонятно. Но именно включение является корнем всех проблем. Чаще оно происходит естественным образом по мере созревания необходимости и закрепляется в ИИП на 4-й ступени (по Дуйлю). Поэтому никто не вправе присваивать себе заслугу "изобретения" ЯА. При достаточном развитии ИИП оно возникает не то чтобы само по себе, а формирует строго определенные правила, из которых ЯА, собственно, и состоит. Если говорить о включении в ЯА отдельно взятых фактуриалов – чем ниже ступень, тем сложнее это происходит. На 1-й и 2-й – практически невозможно; в 3-й ступени начинают появляться исключения; на 4-й срабатывает первый ключ на передачу информации, к концу 4-й ступени – ключ уже работает в обе стороны. Известно несколько вариантов ключей к ЯА. Если ни один не подошел – дела плохи. Если подошел, да еще полноценно сработал в обе стороны – задача освоения ЯА существенно упрощается и, соответственно, появляется перспектива доступа в ИИП. При сильном желании и хороших способностях, ЯА возможно освоить за год. Чем дальше – тем дело идет быстрее, нужна лишь постоянная осмысленная практика. Освоив ЯА, можно без особой подготовки понимать языки родственных фактур, если у них аналогичная ассоциативная база, к примеру, как у современных европейских языков. Но говорить – вряд ли, только при наличии практики. В случае если ключ не подходит, дело плохо, но не безнадежно. Без ключа первый месяц освоения ЯА может растянуться на десятки лет интенсивных занятий. Но если фактуриал не дурак и не одержимый (в оскорбительном смысле этого слова), он найдет более достойный способ просуществовать эти годы. Тем более, что даже в самом худшем случае для него не все потеряно: при необходимости он все равно сможет объясниться, но с гораздо большей затратой времени и сил. Такое общение никакой практической пользы в изучении языка не дает, но быстро выматывает обоих собеседников. Кроме того, оно создает у некоторых представителей Ареала ошибочное мнение, что фактуриалы сплошь тупы и беспомощны. Фактуриалов зато без труда поймут в ЦИФах, воспользовавшись своими приемами. Лаборанты ЦИФов, как правило, знают натуральные языки тех, с кем работают, и для этого им не требуется много времени. Самая же трудная работа – переводить с ЯА на язык фактуры, это признают все. Такую работу нельзя назвать переводом, если языки никак не подводятся к одному общему ассоциативному знаменателю. Возможна только адаптация. Чем адаптация практически отличается от перевода, я объясню так: когда переводишь, скажем, с английского языка (о котором имеешь приблизительное представление) на русский – испытываешь ощущение перехода из тесной "бочки" в свободный полет. Если адаптируешь на русский с ЯА (о котором имеешь представление еще более приблизительное) – вроде бы все происходит нормально, разъяснимо или, по крайней мере, приблизительно разъяснимо. Это уже показатель хитрости адаптатора, заставить засмеяться существо, у которого в принципе не существует похожих эмоций, или погрязнуть в описании эмоций, которые напрочь отсутствуют у землян. Зачем усложнять? Главное морально себя подготовить к тому, чтобы, перечитав свой перевод, сразу не застрелиться. Не то чтоб примитивизируется все до тошноты, теряется сам смысл описаний. Не говоря уже о том, что от истинного колорита вещей и событий не остается никакого удовольствия. Из всего вышесказанного напрашивается только один печальный вывод: идиот тот, кто пытается заниматься этой неблагодарной работой; а тот, кто имеет глупость еще и обнародовать свои убогие изыскания, – трижды идиот.

Глава 11

– Что это? – спросил озадаченный Ксарес, указывая на черную "муху", маячащую за спиной Матлина. – Как это понимать? Что за дрянь ты притащил в ЦИФ? От самой Кальты эта штуковина не отставала от него ни на шаг. Подробно расспросить шестирукого о ее назначении Матлин постеснялся. Не рискнул упасть в его глазах на одну-другую фактурную ступень. А Суф отделался от его расспросов: "Не обращай внимание, они вешают это на всех подряд..." Ксареса такое оправдание не удовлетворило, и он долгое время назидательно ворчал на своего подопечного прежде чем сообщить ему последнюю новость: – Я получил от бонтуанцев координаты Земли. Ты можешь вернуться.

В павильоне наступила ночь. Горели садовые фонари. Матлин сидел на каменных ступенях между спящими львами и предавался печальным раздумьям. Точнее, прикидывал свои шансы: Ксарес его здесь не оставит – это факт. С ним закончены все дела, пробита брешь в бонтуанские "заповедники". Его "меченый" павильон будет переоборудован для какой-нибудь очередной биокопии. В этих пуганых ЦИФах каждый лаборант наложит в штаны, узнав, что в его владения зачастила мадиста. Можно подбить на авантюру Суфа и убраться с ним отсюда подальше в поисках той жизни, к которой Матлин уже привык. Но провести свои лучшие годы в закупоренном болфе – надо сделаться одержимым, тем более что личного доступа к инфосетям ему никогда не получить. Без них же в этом бесконечном, тягучем, слепом пространстве о выживании лучше не мечтать. Искать себе осмысленное прибежище в Ареале смешное дело, как раз достойное ни на что не годного фактуриала. В конце концов, Матлин согласился бы даже на роль "наживки" для мадисты, если б уловил в этом хоть малейшим образом обнадеживающие перспективы. К тому же, "наживка" до сих пор наивно полагала, что способна на большее, чем быть проглоченной во имя прогресса. "Что мне мешало остаться на Кальте? Спрашивал он себя. – Взглянуть на "колонию призраков", закосить под идиота, раз они считают, что это действует на психику. Вряд ли Ксар стал бы возвращать бонтуанцам их беглого, к тому же чокнутого... А впрочем, кто его знает? Если я имел глупость привязаться к нему – это только мои собственные проблемы". Матлин запросил через информатеку ЦИФа условия возвращения натуралов в естественную среду. Перед ним прополз длинный неутешительный список биокорректора, отключения от инфосетей, если таковые присутствовали в его жизни, что было равноценно отсечению головы, если таковая, разумеется, тоже присутствовала; зональная блокировка памяти, что с точки зрения Матлина было совершенно недопустимо: "Они сделают из меня "раздвоение призрака"? – удивлялся он. – Черт возьми! Им не стоило выпускать этой информации на мой пульт или они держат меня за дебила?"

– Я хочу остаться! От этого заявления желтые глаза Ксареса слегка позеленели. – Как это "остаться"? – Я не намерен навсегда покидать Ареал. – Вот как? Что значит "не намерен"? – Ксар, понимай это, как хочешь, но я вернусь! – Вернешься? Зачем? Планетарная фактура гораздо интереснее павильона? – Тебе интересно – вот и проваливай туда. Ксарес так опешил, что не нашелся, как возразить. – Ладно, извини. Я соскучился по дому, но это не дает тебе права посадить меня в клетку. Так с натуралами поступать нельзя. Это не гуманно. Гуманные гуманоиды так не поступают. Ксар обалдел еще больше. – Ты хочешь всю жизнь провести в моем зоопарке? – Я хочу иметь выбор! – Хорошо, оставайся, живи, где захочешь, но знай, что с этого момента и до конца дней своих ты не пересечешь ни одной бонтуанской зоны. – Но Земля... – Это весь выбор, на который ты можешь рассчитывать. Либо я тебя возвращаю, либо мои контакты с бонтуанцами на этом завершены. – Ты сможешь вытащить меня обратно. – Не рассчитывай на это, пока не узнаешь, каким образом тебе это удалось в первый раз. Ты думаешь, мне жалко оставить тебя здесь? Я дал тебе что мог, я не ограничивал тебя ни в чем, я терпел здесь мадисту, в конце концов. Знаешь почему? В первые дни своего появления в ЦИФе, ты, как одержимый, искал свою планету, и я подумал, что знаю о фактуриалах далеко не все... Ты отличался от других, Матлин. – А теперь? – Теперь ты имеешь право сделать выбор. – Ты оставишь мне связь? – Нет. Это бонтуанская зона. – Из одного зоопарка в другой зоопарк? Один родной – в другом клетки просторнее. Ты считаешь, что я не смогу прогрызть в них дыру? – Прогрызть дыру можно в любой точке ареала. – Что мне делать, Ксар? – Возвращайся. Другого шанса может не быть: они пропустят болф Суфа, выведут его обратно – с этого момента у тебя действительно будет выбор. Здесь ты всю жизнь проведешь в клетке. – Ксар поднялся на разметочную площадку, служившую универсальным входом во все закрытые павильоны, и поманил к себе Матлина. – Поторопись, пока я не передумал. – Куда? Ксар силой втащил его в лифтовую панель и выпихнул на берегу океана с белым песком и прозрачно-зеленоватой водой. Да, именно сюда они с Перрой тщетно старались проникнуть много раз. Мутный купол павильона не пропускал сквозь себя даже видеодатчики. Матлина эта ситуация раздражала невероятно: рядом с ним, почти бок о бок находилось совершенно непохожее на него фактурное существо, и Ксар не то что не собирался их познакомить, но даже отказывался показать, какое оно из себя. Всю кромку между водой и сушей занимали мясистые растения, больше похожие на подушки: мягкие и вонючие, как та жидкость, которой Суф протирал внутреннюю панораму пилотского шлема, прежде чем приступить к управлению "антикварным доисторическим аппаратом" и которая разъела Матлину кожу на руках. – Иди, иди, – подтолкнул его Ксарес, – любуйся на свое будущее. Между вонючими подушками растительного происхождения сидели или стояли на карачках два аналогично вонючих существа. Где низ, где верх у этих существ, где голова, где задница, – определить мог лишь опытный фактуролог. Матлин на всякий случай заткнул нос. Существа были влажны, пузаты и очень пугливы, но, завидя Ксареса, они выползли из подушек. Одно из них даже заголосило гнусавым басом и Матлину пришлось заткнуть еще и уши. Только когда Ксарес тем же манером заголосил ему в ответ, до Матлина дошло, что это речь. Но, немного пообщавшись, Ксарес отвернулся, и его глаза позеленели больше, чем речей Матлина. – Что случилось? – Все нормально. Они меня доканают. Каждый день по несколько раз я должен выслушивать от них одно и то же: они счастливы, у них нет проблем, они держат путь из достойного прошлого в достойное будущее, а теперь они втройне счастливы, потому что у них будет трое детенышей и они получат возможность исполнить свой долг. – По-моему, теперь ты обязан быть счастлив, – прогундосил Матлин, не разжимая носа. – Эта раса съедает своих детенышей. Они производят пищу в своей утробе вся этика и философия этой цивилизации оправдывает их природный каннибализм. Детеныши рождаются с инстинктом очень быстро бежать в разные стороны. Их двое – шанс выжить будет у одного. Это и есть возможность исполнить свой долг продолжения рода. Матлин ощутил приступ дурноты, и инстинкт быстро-быстро побежать в сторону лифта. Но Ксар предусмотрительно схватил его за руку, как раз ту, что закрывала нос, и он не рискнул даже пошевелиться. – Ты представить себе не можешь возможности этой расы: это уникальные способности интеллекта, для них не существует ни болезней, ни мутаций, ни... голода, ни холода: они решают любые проблемы ради одной-единственной, глобальной, незыблемой цели – продолжения рода! Подойди к ним! – Ксарес потянул его за руку. – Нет! Не надо, Ксар! – Подойди, расскажи им о своей Земле, я переведу. Расскажи, во имя чего живешь ты? Матлин, сопротивляясь, шлепнулся носом в песок, но Ксарес приподнял его за шиворот. – Теперь ты понимаешь, лягушонок, что такое фактура? Это твоя ступень, ты должен найти с ними общий язык. – Не надо, Ксар, прошу тебя! На моей Земле то же самое! Все то же самое! Так же как у них, только не на таких вонючих подушках! Ксарес, оставив его в покое, вступил в переговоры один и, пока они пронзительно блеяли, обсуждая подробности предстоящего ответственного момента, Матлин понял, как был не прав. До такой степени не прав, что ему стало за себя нестерпимо стыдно: его цивилизации, как ни верти, оказалось слабо найти философское оправдание пожиранию собственных детей.

В лаборатории они поостыли, обтряхнули с себя песок, надели защитные фильтры и гравитационные "буцы": Ксарес по-прежнему был полон решимости проводить экскурсию. Следующий экспонат находился на малом спутнике со слабой атмосферой и гравитацией, но зато очень липким рыжеватым грунтом. Вся поверхность была испещрена дырами метрового диаметра на расстоянии не более ста метров друг от друга. Ксарес подцепил перчаткой комок липкой смеси и шлепнул ее в дыру. Шлепок получился звучный. Из дыры высунулась голова такого же рыжего цвета, чем-то напоминающая глазастый огурец с такими же, огуречной природы, бородавками и в таком же, огуречной формы, прозрачном шлеме, на "макушке" которого красовался шлепок рыжей грязи. – Он за нами следил, – объяснил Ксарес и обратился к существу, – ну как, работа продвигается? "Голова" уставилась сначала на него, потом на Матлина. Глаза у головы были синие-синие, красивые-красивые, но уж больно целеустремленные, будто он полжизни получал грязью по голове, а следующую половину жизни давал по голове сам. – Их тут целая пропасть, – продолжил Ксарес, – весь спутник перекопали. Строят колонию внутри – меня туда не впускают. А этот, мой персональный сторож: ничего не слышит, не понимает и не говорит. – Как же он сторожит? – У него на меня нюх – у какой дыры ни появлюсь, он тут как тут. Раньше мы имели контакты. У них интересные старики, но стариков принято запирать, а новое поколение еще не поумнело. Жду. Строят что-то, суетятся, охраняют от меня какую-то тайну. На этапе интеллектуального созревания общий враг исключительно полезная вещь. – Это ты? – расхохотался Матлин. – А то кто же? Больше некому. Такова работа. Собственно, все их "тайны" у меня на панораме в лаборатории четче, чем в натуре. Но выводить их на контакт прежде времени – ломать естество. Сейчас им, безусловно, полезнее копать... Пока огурцеголовое существо безмолвно пялилось на них, из соседних дыр высунулись такие же. – Они пустились в полет из своей фактуры на аппарате, который наверняка даже Суф не с первого раза поднимет. Ну, естественно, удача им не улыбнулась – обломки собрали, этих... восстановили как смогли. Чистых натуралов среди них нет. Сначала были гибриды, а это – гибридопроизводные, но исключительно жизнеспособны. Между прочим, вторая ступень фактуры. Чудовищная мутация. Новое поколение "завоевало" весь спутник. Как думаешь, они соображают, где находятся и что с ними происходит? – Ты намекаешь, что я такой же? – Удивительно то, что с каждым из них отдельно взятым можно иметь дело, но как только соберутся в толпу – начинают жить по совершенно иным законам. Эти метаморфозы в любом направлении чудовищны. Ты бонтуанец и я боюсь за тебя, Матлин! Тем временем одно из огурцеголовых существ выволокло наружу предмет, который напомнил бы Матлину дуло от крупнокалиберной пушки, если б не был изогнут на фасон самоварной трубы. – Похоже, – предположил Матлин, – по нам сейчас постреляют. – Непременно постреляют. Поверь, я много чего видел, много что знаю и тебя изучил достаточно, для того чтобы утверждать: возвращение на Землю – твой единственный шанс удержаться в рамках самоконтроля, а не делать выбор между клетками, зоопарками. Если я наблюдаю фактуриала, я должен знать о нем все, даже то, о чем он думает, в чем боится признаться самому себе. Суверенитета личности на этой территории никогда не будет. Ни одно нормальное существо без критической необходимости не приблизится к ЦИФу во всем Ареале это "запретная зона". Ты обратил внимание, как редко здесь бывает Суф? Спроси его, почему... Из дула "самоварной трубы" вылетел великолепный мыльный пузырь, и все огурцовые головы попрятались в норы. Матлин уже ничего не слышал, лишь с замиранием сердца наблюдал, как это достижение огурцеголового прогресса медленно и степенно совершало движение в их сторону, выписывая немыслимые реверансы, переливаясь всеми цветами радуги, пока, наконец, с оглушительным треском не лопнуло за спиной Ксара. Ксар даже не вздрогнул, только силой удержал Матлина от рефлекса зарыться в грунт. – Этого только не хватало, – ворчал Ксарес, счищая рыжую грязь с его колен, – подумаешь, газу напустили! Для чего я надел на тебя фильтр? Чтоб ты рыл им окопы?

День отъезда назначен не был. Суф то и дело собирался строить навигаторские расчеты, ждал выгодных фаз, удачных астрофизических смещений, а Ксарес стимулировал его мыслительный процесс: "Оттого что ты будешь думать миллион лет, Солнечная система все равно не войдет в зону ЦИФа. Думать тут совершенно не о чем, а стартовать самое время". Матлина приближение этого старта приводило в состояние оцепенения, похожее на перспективу нырять в ледяную прорубь. Нельзя сказать, что его отчаянные попытки уцепиться за Ареал не дали результатов. Но для уверенности в завтрашнем дня они выглядели "жидковато": "калеными клещами" из непоколебимого Ксара была вынута клятва, что как только в ЦИФе удастся организовать бонтуанский филиал, он тут же, не медля ни секунды, разыскивает Матлина. Достает из-под земли или снимает с орбиты, чтобы взять его себе в бессменные консультанты. Ксаресу даже в голову не пришло сказать своему воспитаннику, что "бонтуанский филиал" это то, чего в природе по определению существовать не может, как самого глубочайшего абсурда. Ксарес был вынужден поклясться своим здоровьем, которое за последние пятьсот лет его ни разу не подводило. С Суфом Матлин заключил тайный пакт "о поддержании контакта с внеземными цивилизациями" и "о сокрытии любой информации, касающейся контакта" как от земной цивилизации, так и от внеземной, во избежание неприятностей с той и с другой стороны. Но главным своим достижением, воплощением светлых надежд, Матлин считал один хитроумный трюк: информацию, запущенную по инфосетям Ареала, подобно бутылке с письмом, брошенной в океан. "Если я пришел к вам увидеть и умереть, дайте же увидеть как можно больше. Человек с черной звездой за плечами" – под этим именем он впервые вошел в инфосеть Ареала. С этим именем он покинул Ареал, и "черная звезда" с той поры неотлучно следовала за ним всюду.