Текст книги "Дом на перекрёстке Времён. Мастер (СИ)"

Автор книги: Ирина Ульяненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Но её выписали.

Врач подробно объяснила, что предстоит дальше, назначила контрольный осмотр. Адель слушала и записывала. Анри задавал вопросы. Я держала пакет с вещами и почему-то всё время проверяла, на месте ли серый платок.

Из больницы Жанна вышла медленно, под руку с дочерью.

Возле машины остановилась.

За те недели, что она провела здесь, на деревьях почти не осталось листьев.

Она подняла голову к небу.

– Холодно.

Адель сразу потянулась поправить ей воротник.

Мать поймала её руку.

– Я просто сказала, что холодно.

Анри открыл дверцу.

Жанна посмотрела на него и осторожно села.

В нашем доме мы приготовили ей комнату внизу, чтобы не нужно было подниматься по лестнице.

Она осмотрелась, поблагодарила и попросила на несколько минут оставить её одну.

Адель задержалась возле двери.

– Позови, если что-нибудь понадобится.

– Позову.

Мы вышли.

Из-за двери послышался скрип кровати. Потом ещё один.

Я увидела, как Адель напряглась.

Через минуту Жанна сама позвала её.

Дочь вошла почти бегом.

Мать сидела на краю кровати и пыталась снять туфлю.

– Вот это пока без тебя не получается.

Адель опустилась перед ней на колени.

Расстегнула застёжку. Сняла одну туфлю, потом другую.

Жанна положила ладонь ей на затылок.

Они некоторое время оставались так.

Я тихо закрыла дверь.

Через несколько дней Жанна попросила показать ей комнату дочери.

Поднимались медленно. На середине лестницы остановились отдохнуть. Адель стояла рядом, не торопила и не пыталась подхватить мать раньше, чем та попросит.

В комнате у окна лежала ткань.

Жанна подошла к столу и сразу узнала свою шкатулку.

Коснулась круглого пятна на крышке.

– Я всё собиралась заменить эту ткань.

Адель улыбнулась.

– Не надо.

Мать открыла шкатулку, посмотрела на знакомые ножницы, на катушки, перемешанные с новыми.

Потом перевела взгляд на выкройку.

– Что шьёшь?

– Блузку.

– Заказ?

– Нет. Себе.

Жанна села на приготовленный для неё стул.

Адель подняла смётанную вещь, показала воротник. Заговорила о ткани, о рукаве, который сначала никак не ложился.

Мать слушала, временами касаясь шва пальцем.

Я уже собиралась уйти, когда Адель вдруг сказала:

– Мне страшно, что будет, когда ты вернёшься.

Жанна опустила ткань.

Дочь смотрела на неё прямо.

– Я хочу, чтобы ты вернулась. Но мне страшно.

Мать протянула руку, и Адель вложила в неё свою.

– Мне тоже, – сказала Жанна. – Я думала, дорога назад будет понятнее.

Они помолчали.

Потом Жанна посмотрела на оставшуюся у дочери в другой руке блузку.

– Давай пока примерим.

Адель кивнула.

– Только ты говори честно, если рукав плохой.

Мать чуть улыбнулась.

– Ты же знаешь, я скажу.

Рукав Жанна всё-таки велела переделать.

Адель сначала спорила, потом примерила блузку ещё раз и сама увидела, где ткань собирается под мышкой.

Они просидели над ней почти час. Жанна больше смотрела, чем помогала: руки ещё быстро уставали. Но в какой-то момент забрала у дочери иглу и сделала несколько стежков сама.

Я принесла им чай и задержалась в дверях.

Адель держала ткань, мать поправляла складку. Они негромко обсуждали шов.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы перестать прислушиваться к дыханию Жанны и услышать, о чём они говорят.

К возвращению начали готовиться не сразу.

Сначала Жанна научилась проходить по дому, не останавливаясь возле каждого стула. Потом стала выходить в сад. В первый раз дошла только до ступенек крыльца и рассердилась на себя.

Во второй – до сирени у калитки.

Адель сопровождала её, но постепенно перестала предлагать руку каждые несколько шагов.

На очередном осмотре врач сказала, что восстановление идёт хорошо. Жанна внимательно выслушала рекомендации, сама задала несколько вопросов и попросила записать то, что боялась забыть.

В машине она прижала папку к коленям.

– Теперь хочу домой.

Адель посмотрела в окно.

– Я знаю, мама.

Анри к тому времени уже вернулся в своё время.

Он увёз письма и подробный рассказ о том, как Жанна выздоравливает. Мы договорились, что он подготовит для неё комнату и позаботится, чтобы ей не пришлось сразу возвращаться ко всем домашним делам.

Когда Жанна услышала об этом, только покачала головой.

– Если он решит навести порядок в моём шкафу, я потом ничего не найду.

На следующий день она начала собирать вещи.

Их оказалось немного: старая одежда, несколько новых тёплых вещей, гребень, папка из больницы.

Шкатулку для шитья Жанна оставила на столе Адели.

– Она твоя.

– Ты можешь забрать.

– У тебя здесь работа.

Мать посмотрела на катушки, лежавшие возле выкройки, и добавила:

– Только ножницы не клади вместе с булавками. Порежешься, когда станешь искать.

Адель улыбнулась.

– Хорошо.

Вечером она пришла ко мне в библиотеку.

– Я поеду с вами.

– Ты уверена?

– Нет.

Она села напротив.

– Но хочу увидеть, как мама войдёт домой. Хочу знать, что она добралась.

Я кивнула.

Адель провела пальцем по краю стола.

– И потом вернусь сюда.

– Сергей будет ждать нас.

Она посмотрела на дверь, за которой слышался его голос. Он разговаривал с Леоном: тот согласился приехать в день нашего отъезда и побыть рядом.

– Мне от этого легче, – призналась Адель.

Она говорила спокойно, не извиняясь за свой страх.

Утром Жанна оделась раньше всех.

Когда я спустилась, она сидела на кухне возле окна. Пальто лежало на соседнем стуле, сумка стояла у ног.

– Не спалось? – спросила я.

– Проснулась и подумала, что дома сейчас, наверное, ещё темно.

Она посмотрела на сад.

– Потом вспомнила, что не знаю, который там час. И какое число.

Я налила себе чай.

Жанна некоторое время следила за мной, потом сказала:

– Я боюсь, что не узнаю собственную жизнь.

– Почему?

– Потому что для меня всё изменилось. А там, возможно, всё ещё ждут, что я просто спущусь утром и открою магазин.

Она обхватила чашку ладонями.

– Анри старается понять. Я вижу. Но и я сама ещё не понимаю.

– Не обязательно разбираться во всём в первый день.

Жанна кивнула.

На лестнице послышались шаги Адели.

Мать подняла голову и улыбнулась ей – устало, тревожно, но уже по-утреннему просто.

На диване мы устроились втроём.

Жанна сидела посередине, опираясь на подушку. Адель держала её под руку. Я заняла место у другого подлокотника.

Сергей поправил плед у Жанны на коленях.

Леон подвинул второе кресло.

Я посмотрела на него и вдруг вспомнила фотографию 1864 года: молодой мастер возле ещё не обитого кожей каркаса.

Теперь он стоял перед собственным диваном, состарившимся на сто восемьдесят четыре года, и проверял, удобно ли сидеть женщине, которую эта вещь помогла спасти.

– Всё хорошо? – спросил он.

Жанна кивнула.

Я закрыла глаза.

Мы очнулись от запаха яблок.

Где-то рядом их чистили: слышался короткий сухой звук ножа по кожуре.

За окном лежал снег.

Жанна первой выпрямилась.

На столике стояла миска с очистками. Возле неё – корзина, накрытая полотенцем.

Дверь открылась.

Младшая Адель вошла с тарелкой в руках и остановилась.

Несколько секунд она смотрела только на мать.

Потом тарелка дрогнула, и девушка торопливо поставила её на ближайший стол.

– Мама?

Жанна поднялась.

Слишком быстро – я потянулась поддержать её, но она уже сделала шаг.

Дочь подбежала и обняла её так крепко, что Жанна тихо охнула.

Девушка сразу отстранилась.

– Я больно?

– Нет. Только дай мне сесть.

Они опустились на диван.

Адель держала мать за плечи и рассматривала её лицо. Прикасалась к волосам, к щеке, к рукаву нового кардигана.

Словно ей нужно было проверить каждую мелочь.

Взрослая Адель стояла рядом со мной.

Я почувствовала, как она взяла меня за руку.

Анри пришёл через несколько минут.

Его позвали из соседней комнаты, где он вместе с Николя разбирал какие-то бумаги.

Он вошёл, увидел жену и остановился у порога.

Жанна улыбнулась.

– Я вернулась.

Анри подошёл и опустился перед ней на одно колено.

Взял её руку, прижал к губам.

Младшая Адель отвернулась, вытирая лицо рукавом.

– Не рукавом, – машинально сказала Жанна.

Девушка замерла.

Потом засмеялась.

И мать тоже.

Я посмотрела на нашу Адель. Она плакала, не пытаясь спрятать слёзы.

Было шестое декабря 1896 года.

До дома Мерсье мы доехали в экипаже.

Анри хотел перенести жену на руках от дверцы до порога, но Жанна остановила его.

– Дай мне руку. Я попробую сама.

Он подчинился.

Она поднялась по ступенькам медленно, останавливаясь. Младшая Адель шла с другой стороны, готовая подхватить её в любой момент.

В магазине пахло тканью и печным теплом.

Жанна остановилась возле прилавка.

Провела ладонью по дереву.

Здесь всё было знакомым. Даже ножницы лежали на прежнем месте, привязанные длинной тесёмкой к ножке стола.

– Ты всё-таки переставил зелёные отрезы, – сказала она мужу.

Анри посмотрел на полку.

– Там было удобнее.

– Тебе.

Он впервые улыбнулся совсем свободно.

Наверху Жанна долго не отпускала младшую дочь.

Они сидели на кровати, разговаривали о мелочах: что покупали, кто заходил, почему опять течёт возле окна.

Анри принёс подушку, потом ушёл за ещё одной, хотя его никто не просил.

Я стояла в коридоре.

Взрослая Адель подошла к той самой ступеньке и осторожно наступила на неё.

Доска не подалась.

Она посмотрела на меня.

– Уже починил.

Из спальни донёсся голос Анри:

– Пока вас не было. Хотел, чтобы мать могла спокойно ходить.

Адель медленно убрала ногу.

Я вспомнила её рассказ о том, что отец починил ступеньку после смерти Жанны.

Ничего не сказала.

Она тоже.

Но мы обе некоторое время смотрели на одну и ту же доску.

Позже младшая Адель вышла к нам.

Остановилась перед взрослой.

– Спасибо.

Та покачала головой.

– Не нужно.

– Мне нужно.

Девушка помолчала, подбирая слова.

– Я всё ещё не знаю, как с тобой разговаривать.

– Я тоже.

Это, кажется, немного её успокоило.

Она посмотрела на сумку старшей.

– Ты уедешь?

– Да.

– А ещё приедешь?

– Постараюсь.

Младшая кивнула.

Потом неожиданно шагнула вперёд и обняла её.

Они были почти одного роста.

Наша Адель сначала растерялась, затем осторожно положила руки ей на спину.

Я отвернулась к окну.

Жанна уснула после обеда.

Обычным сном в собственной кровати.

Анри сел возле неё с раскрытой книгой, но не читал. Младшая Адель попросила нас остаться до ужина.

Мы не успели ответить.

Я услышала Сергея.

Адель подняла голову.

– Мне тоже слышно.

Я заглянула в спальню.

Жанна лежала на боку, положив руку под щёку. На стуле возле кровати висел серый платок.

Анри посмотрел на нас.

– Уже?

– Нас зовут.

Он осторожно поднялся, чтобы не разбудить жену.

В коридоре пожал мне руки.

Потом обнял взрослую дочь.

– Я не знаю, как мне быть отцом вам обеим, – сказал он тихо.

Адель прижалась щекой к его плечу.

– Начни с писем.

Он кивнул.

Голос Сергея стал громче.

Я успела увидеть, как младшая Адель берёт со стола два пустых стакана.

Затем вместо старого коридора передо мной оказалось лицо мужа.

Мы вернулись вдвоём.

Леон стоял возле двери. Сергей держал меня за руку.

– Добрались? – спросил он.

Я кивнула.

Адель сидела рядом, прижав ладони к коленям.

Место между нами было пустым.

– Жанна исчезла немного раньше, – сказал Леон. – Просто остался плед.

– Она уснула дома, – ответила я.

Адель поднялась.

Сделала несколько шагов, остановилась возле окна.

Я не торопила её.

Наконец она обернулась.

– Я помню, как мама вернулась.

– Мы только что…

– Нет, Катя. Оттуда.

Она коснулась груди ладонью.

– Я несу тарелку. Открываю дверь. А она сидит на диване. Я так боюсь уронить тарелку, что почему-то сначала думаю о ней.

Адель улыбнулась сквозь слёзы.

– И ещё помню, как ты стоишь рядом со мной. С другой мной.

Сергей предложил ей сесть в кресло.

Она опустилась в него.

– Всё прежнее тоже осталось, – сказала она после долгой паузы. – Но теперь у меня есть день, когда мама вернулась домой.

Глава 26. Письмо из другой весны

Глава 26. Письмо из другой весны

Первое время после отъезда Жанны Адель по утрам спускалась к её комнате.

Останавливалась у двери, вспоминала – и шла на кухню.

Однажды я встретила её там с двумя чашками.

Она посмотрела на них и усмехнулась.

– Всё время забываю.

– Садись. Выпью с тобой.

За окном медленно падал снег. На календаре уже был январь 2049 года, но я ещё несколько раз по привычке написала в тетради прежний год.

Адель сняла с подоконника сухой лист, упавший с комнатного цветка.

– Раньше, когда я забывала, что мамы нет, потом становилось ужасно, – сказала она. – А теперь вспоминаю, что она просто дома.

Я пододвинула ей сахарницу.

Она взяла ложку и вдруг улыбнулась.

– Наверняка опять сердится на папу из-за зелёной ткани.

Мы понемногу возвращались к обычным делам.

Сергей разобрал коробки, которые простояли в кладовой с осени. Леон забрал на ремонт стул с расшатавшейся ножкой. Ася принесла фотографии с семейного праздника, и мы наконец нашли время их посмотреть.

Адель снова ходила в магазин к Лиде.

Однажды привела её к нам.

Я открыла дверь и увидела двух девушек с большим бумажным пакетом, из которого торчал край синей ткани.

– Мы ненадолго, – сказала Адель.

Они остались до вечера.

Сверху доносились голоса, шум машины, смех. Потом обе спустились на кухню с вопросом, нет ли у нас чего-нибудь поесть.

Сергей посмотрел на часы.

– А вы обедали?

Девушки переглянулись.

Он молча достал ещё две тарелки.

Лида рассказывала о покупательнице, которая трижды меняла решение насчёт длины штор. Адель слушала и вдруг вставила замечание, от которого Лида расхохоталась.

Я не сразу поняла, почему этот вечер так меня успокоил.

Потом заметила: Адель не смотрела на дверь маленькой комнаты. Не прислушивалась к шагам в коридоре. Она была занята разговором, в котором я знала далеко не всех людей.

Николя появился спустя несколько дней.

Привёз письма и небольшой свёрток.

– Жанна велела передать лично, – сказал он Адели.

Внутри лежали два аккуратно сшитых мешочка для мелочей. На одном были вышиты её инициалы, второй оставался без вышивки.

Короткая записка поясняла:

«Второй можешь отдать своей подруге. Я не знаю, как правильно написать её имя».

Адель прижала записку к губам.

Потом развернула письмо.

У Жанны уже был март 1897 года.

Она писала, что снова понемногу помогает в магазине, хотя Анри сердится, когда застаёт её возле высоких полок. Что купила неудачные яблоки и сварила из них варенье. Что новая тёплая кофта очень удобная, но соседка замучила вопросами о том, где удалось приобрести такую вещь.

В конце спрашивала, закончила ли Адель блузку.

Мать так и не увидела её готовой.

– Нужно сфотографироваться, – сказала Адель.

– Помогу, – ответила я.

Она положила письмо на стол и взялась за следующее.

От младшей.

Читала она долго.

Не потому, что письмо было большим. Просто всё время возвращалась к началу.

Я не мешала.

Николя разговаривал с Сергеем. Рассказывал о дороге, о погоде, о каких-то хлопотах Элеоноры. Наконец ушёл в маленькую комнату, услышав зов из своего времени.

Только после этого Адель подошла ко мне.

– Она хочет уехать учиться.

– Куда?

– К портнихе, у которой когда-то заказывала платья одна из маминых знакомых. В другом городе. Сначала на несколько месяцев.

Она протянула лист.

Младшая Адель писала взволнованно, перескакивая с одного на другое. У портнихи было много работы, и ей требовалась помощница. Жанна уже написала знакомой. Анри попросил сначала выяснить, где дочь будет жить и сколько всё обойдётся.

Последняя часть письма была приписана другими чернилами:

«Мама сказала, что поедет со мной в первый раз, если будет достаточно сил. А папа велел научиться считать расходы прежде, чем я стану самостоятельной. Вчера я ошиблась в сложении, и теперь он ужасно доволен собой».

Я улыбнулась.

Адель – нет.

– Ты не рада?

– Рада.

Она села рядом.

– Только я этого не помню.

Я посмотрела на неё.

– Совсем?

– Совсем. В ту весну я почти не выходила из дома без дела. Папа работал внизу, я наверху разбирала мамины вещи. Потом спускалась ему помогать.

Она указала на письмо.

– А она собирается учиться. С мамой. Они обсуждают дорогу, комнату, деньги.

Я не услышала в её голосе зависти. Скорее удивление: девушка помнила ту же лавку, ту же комнату, а собиралась прожить эту весну совсем иначе.

– Может быть, новое воспоминание ещё появится, – сказала я.

– Может быть.

Адель сложила лист, но через минуту снова развернула.

На следующий день она попросила съездить в архив.

Я не сразу согласилась.

– Что именно ты хочешь найти?

– Ту запись. Посмотреть, осталась ли она там.

– У нас есть копия.

– Копия была сделана раньше.

Она говорила спокойно. Я поняла, что решение уже обдумано.

Мы попросили проверить только известную нам запись за 1896 год. Новые даты смерти Адель искать не хотела.

– Мама сейчас живёт, – сказала она. – Мне пока достаточно знать это.

В архиве нас узнали.

Сотрудница уточнила фамилию, подняла прежний запрос и пообещала подготовить нужное дело.

Когда через несколько дней мы вернулись, на столе уже лежала раскрытая книга.

Я узнала страницу.

То же имя. Тот же адрес. Возраст – сорок лет.

Восемнадцатое ноября 1896 года.

Я несколько раз сверила сведения. Сотрудница помогла проверить соседние записи, чтобы исключить ошибку с годом.

Ошибки не было.

Адель стояла рядом и смотрела на страницу.

– Можно получить ещё одну копию? – спросила она.

На улице шёл мокрый снег.

Мы дошли до машины и некоторое время сидели, не включая двигатель.

– Я не понимаю, – сказала Адель.

– Я тоже.

– Мама вернулась. Мы были там. Я помню это дважды. А здесь всё осталось, как было.

Я посмотрела на папку у неё на коленях.

Раньше мне казалось, что однажды мы найдём правильное объяснение. Оно свяжет диван, верстак, письма, исчезновения. Разложит события по порядку.

Теперь перед нами лежала запись о смерти женщины, которая после указанной даты лечилась в больнице, спорила с дочерью из-за рукава и вернулась к мужу.

– Это не отменяет того, что мы видели, – сказала я.

Адель кивнула.

– Я знаю. Поэтому и не понимаю.

Вечером мы разложили всё на столе.

Старую копию.

Новую.

Письмо Жанны, датированное мартом 1897 года.

Письмо её младшей дочери.

Сергей прочёл обе копии и отложил.

– Мы ожидали, что запись изменится?

– Наверное, – ответила я.

– А почему?

Я хотела сказать: потому что изменились события.

Но именно этого мы и не понимали.

Изменились ли они здесь? Там? Для всех? Только для тех, кого мы встретили?

Адель провела пальцем по сгибу материнского письма.

– Если её жизнь теперь идёт иначе, почему я помню отдельные дни? Почему не помню всё?

Никто не ответил.

Мы не стали придумывать правило только ради того, чтобы стало спокойнее.

Я взяла тетрадь и записала то, что могли подтвердить.

Жанна вернулась домой шестого декабря.

Адель помнит возвращение с двух сторон.

Запись в архиве по-прежнему сообщает о смерти восемнадцатого ноября.

Пришло письмо от Жанны, написанное следующей весной.

Я остановилась.

Впервые мои записи не складывались даже в приблизительную последовательность одной жизни.

Адель забрала письма наверх.

Я осталась в библиотеке, листая старую тетрадь.

Нашла первую схему дома. Шесть комнат, девять скрытых. Рядом – мои торопливые заметки о сне, украшениях и женщине у камина.

Тогда мне казалось, что главное – узнать, кто замуровал комнаты.

Я услышала шаги Сергея.

Он поставил передо мной чашку.

– Уже поздно.

– Я только посмотрю одну запись.

Он взглянул на раскрытые передо мной три тетради.

Я закрыла их сама.

Утром Адель попросила помочь с фотографией.

Надела готовую блузку, встала возле окна. Сначала держалась слишком прямо, потом засмеялась, потому что Сергей из коридора спросил, нужно ли ему тоже переодеться.

Снимок получился хорошим.

Мы распечатали две фотографии: одну для Жанны, другую для младшей Адели.

Днём я застала её за письмом.

Она отложила ручку.

– Можно я прочитаю тебе начало?

– Конечно.

Адель подняла лист.

– «Я рада, что ты хочешь учиться. Я не знаю этой портнихи и не могу подсказать, будет ли тебе у неё хорошо. Но мне интересно, что ты выберешь».

Она посмотрела на меня.

– Раньше я всё время хотела её предупредить. Про каждую ошибку. Про людей. Про то, чего стоит бояться.

– А теперь?

Адель немного подумала.

– Теперь боюсь помешать ей рассказами о моей жизни.

Она перевернула лежавшее рядом письмо, перечитала несколько строк и снова взяла ручку.

Я вышла, чтобы не мешать.

Через некоторое время она спустилась с двумя готовыми конвертами.

– Отправим, когда будет возможность?

– Отправим.

На конверте для младшей Адели чернила ещё не совсем высохли.

Последнюю строчку я успела увидеть, прежде чем она сложила письмо:

«Расскажи мне, как пройдёт твой первый день. Этого я ещё не знаю».

Письма пролежали на столике возле дивана четыре дня.

На пятый приехал Николя.

Я услышала, как он позвал из коридора, и вышла навстречу. Он снимал перчатки, оглядываясь на закрытую дверь библиотеки.

– Добрый день. Надеюсь, я не помешал?

– Конечно нет. Проходите.

Он выглядел усталым. Под глазами залегли тени, возле виска я заметила несколько седых волос, которых прежде будто не было.

Впрочем, я давно перестала угадывать возраст наших гостей.

Николя достал из внутреннего кармана конверт.

– Анри просил передать дочери. Она дома?

– Наверху. Сейчас позову.

Я уже повернулась к лестнице, когда он добавил:

– Он волнуется, получила ли она выкройки. Я уверяю, что отдал лично, но ему хочется услышать от неё самой.

Я остановилась.

Выкройки мы получили давно. До того, как нашли больную Жанну, до больницы, до её возвращения.

– Николя, какое у вас сейчас число?

Он назвал день.

Апрель 1907 года.

– А когда вы были здесь в последний раз?

– Несколько дней назад.

Я посмотрела на конверт у него в руке.

Адель спустилась, увидела гостя и улыбнулась.

– У меня как раз письма готовы.

Николя протянул ей конверт.

– А это вам.

Она узнала почерк отца.

– Как они?

Он не сразу ответил.

– Кто?

– Папа и мама.

Улыбка исчезла с его лица.

Николя посмотрел на меня, словно я могла объяснить вопрос.

Я почувствовала, как похолодели руки.

– Вы давно видели Жанну? – спросила я.

Он осторожно положил перчатки на стол.

– Екатерина…

Адель перестала распечатывать письмо.

– С ней что-то случилось?

Николя сделал шаг к ней.

– Адель, ваша мать умерла.

Она побледнела.

Я сразу взяла её под руку.

– Когда, Николя?

Он растерянно переводил взгляд с одной на другую.

– В ноябре девяносто шестого. Вы ведь знаете.

Адель не отстранилась от меня, но выпрямилась.

– Восемнадцатого?

– Да.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом я сказала:

– Давайте сядем. Нам нужно поговорить.

Николя слушал, не перебивая.

Мы рассказали о поездке в 1895 год. О встрече с Жанной в магазине. О её тетради. О том, как привезли её сюда, лечили, а потом отвезли домой.

На рассказе о двух Аделях он поднял голову.

– Анри видел вас обеих?

– Да, – ответила Адель.

– И вы говорите, что он приезжал сюда?

Я кивнула.

Николя помолчал.

– Несколько дней назад он расспрашивал меня, как вы здесь живёте. Что за люди вас приютили. Ему всё ещё трудно представить этот дом.

Я вспомнила Анри у нашей кухонной раковины, возле больничной кровати, на переднем сиденье машины.

Николя продолжал:

– Он говорил, что хотел бы увидеть его сам.

Адель закрыла глаза.

– Но он уже был.

– Тот Анри, которого видели мы, – тихо сказала я.

Она посмотрела на меня.

Мне самой стало не по себе от собственных слов.

Я принесла письма Жанны.

Николя узнал почерк.

Внимательно прочёл дату, затем несколько строк. Перевернул лист, посмотрел на подпись.

– Это её рука.

– Мы получили письмо недавно. Вы его привезли.

Он покачал головой.

– Нет.

– Николя, я сама открыла вам дверь.

– Я не привозил этого письма.

В его голосе не было раздражения. Он говорил уверенно, но смотрел на нас с растущей тревогой.

Адель достала мешочек с вышитыми инициалами.

– И это тоже привезли вы. Мама сшила его для меня.

Николя взял вещь, провёл пальцем по вышивке.

Потом аккуратно вернул.

– Я понимаю, что вы не шутите.

– Мы тоже понимаем, что вы не шутите, – сказала я.

Он откинулся на спинку стула.

Я увидела, как он оглядел комнату: дверь, окно, книжные полки. Будто хотел убедиться, что хотя бы здесь всё осталось на месте.

Сергей вернулся из магазина, когда мы уже второй раз сверяли даты.

Выслушал. Принёс из библиотеки нашу тетрадь.

– Давайте по одному. Николя, вы помните, как Адель встречалась с отцом у Элеоноры?

– Помню. Я привёз его.

– Жанны тогда уже не было?

– Почти одиннадцать лет.

– А о её поездке сюда вы слышите впервые?

– Впервые.

Сергей посмотрел на меня.

Это был тот Николя, которого мы знали прежде.

Тот, кто помогал разыскивать Луизу. Кто принёс шкатулку Жанны из дома овдовевшего Анри. Кто видел встречу отца с дочерью, пропавшей в 1902 году.

Я узнавала каждый эпизод.

И точно так же помнила другого Николя, который разговаривал с живой Жанной и передавал её письма.

– Возможно, мы ошиблись не в дате, – сказала я.

Все посмотрели на меня.

– Мы всё время спрашивали, когда попали. Может быть, этого вопроса недостаточно.

Николя медленно кивнул.

– Вы думаете, это разные дома?

– С виду один. Я не знаю, как их различить. Но у людей, которых мы там встречаем, уже не одна и та же история.

Адель держала на коленях мешочек матери.

– Поэтому запись осталась в архиве?

– Возможно.

Мне хотелось произнести это твёрже. Но мы только начинали понимать, какие вопросы вообще нужно задавать.

Николя попросил посмотреть старую запись.

Я принесла копию.

Он прочёл её и задержался взглядом на имени.

– Я помню те дни, – сказал он. – Элеонора ездила к Мерсье. Возвращалась поздно. Однажды привезла Адель к нам, потому что Анри нужно было заняться похоронами.

Адель смотрела на него.

– Я помню эту ночь.

Николя повернулся к ней.

Она кивнула.

– Спала в комнате возле лестницы. Элеонора принесла ещё одно одеяло, хотя мне не было холодно. Я просто дрожала.

Он медленно выдохнул.

Впервые за весь разговор они нашли воспоминание, которое полностью совпало.

Адель сжала мешочек.

– Но я также помню, как мама вернулась шестого декабря. Стою с тарелкой в руках и вижу её на диване.

Николя молчал.

Потом спросил:

– А там, где она вернулась, вы остались?

– Младшая – да. Я вернулась сюда.

Он посмотрел на меня, затем на Сергея.

– Тогда, может быть, и я приехал сюда оттуда, где она не вернулась.

Никто не ответил сразу.

За окном хлопнула калитка. Пришёл почтальон, опустил что-то в ящик и направился к соседнему дому.

Я смотрела ему вслед и думала о том, как просто выглядит доставка письма, когда известно, кому и куда его нести.

Адель попросила оставить её ненадолго.

Ушла наверх с письмом отца.

Николя проводил её взглядом.

– Я не хотел причинить ей боль.

– Вы ничего не сделали, – сказала я.

Он некоторое время сидел молча.

Потом спросил:

– А я смогу вернуться к Элеоноре?

Этого вопроса я ждала.

И всё равно не знала, как ответить так, чтобы не обещать лишнего.

Сергей придвинул к нему стул.

– Кто остался возле вас?

– Она.

– Она знает, что нужно позвать?

Николя кивнул.

– Мы так уже делали. Я приезжал сюда несколько раз.

– Тогда будем ждать её голоса.

Николя посмотрел на дверь маленькой комнаты.

Я не стала предлагать ему снова лечь на диван и пытаться что-нибудь проверить. Он хотел домой. Сейчас этого было достаточно.

Адель вернулась с новым конвертом.

– Передайте папе, пожалуйста.

Николя поднялся.

– Конечно.

Она протянула письмо и задержала его в руках ещё на мгновение.

– Тому папе, который дал вам конверт для меня.

Он понял.

– Ему.

Письма для Жанны и младшей Адели остались на столике.

Наша Адель посмотрела на них, потом сказала:

– В своём письме папа спрашивает, не холодно ли в моей комнате. И хватает ли мне денег на еду.

Голос у неё дрогнул.

– Я так долго думала, что он уже всё это видел.

Я подошла ближе.

– Что ты ему ответила?

– Рассказала про комнату. Про работу. Что у меня есть друзья.

Она вытерла щёку.

– И что хочу снова с ним увидеться.

Элеонора позвала Николя ближе к вечеру.

Он сразу поднял голову.

Потом посмотрел на нас.

– Это она.

Сергей встал рядом, хотя мы знали, что удержать или помочь руками здесь вряд ли получится.

Николя проверил карман с письмом.

– Если я приеду снова…

Он замолчал.

– Расскажете, откуда приехали, – сказала я. – Мы тоже расскажем, что произошло у нас. Не будем считать, что и так всё знаем.

Николя кивнул.

Через несколько секунд его не стало.

На столе остались перчатки.

Я взяла их и положила рядом с письмами, которые он не увёз.

Вечером Адель помогала мне убирать посуду.

Долго молчала, потом спросила:

– Там, где мама умерла, всё по-прежнему было?

– Судя по тому, что он рассказал, да.

Она поставила тарелку.

– Значит, мы не сделали так, чтобы этого никогда не случалось.

Я покачала головой.

Адель посмотрела в окно.

– Но мама, которую мы привезли сюда, живёт.

– Да.

Она постояла ещё немного и взяла следующую тарелку.

Позже я нашла её в библиотеке.

Перед ней лежало письмо младшей Адели – о поездке учиться, о комнате в другом городе, о матери, которая собиралась проводить дочь.

Адель перечитывала его без прежней растерянности.

– Я всё пыталась вспомнить её жизнь, – сказала она. – Как будто она должна была целиком стать моей.

Она осторожно сложила лист.

– А она ведь сама мне напишет. Когда захочет.

Я села рядом.

На столе лежали два письма от одного отца, который помнил разные встречи с дочерью. Письмо живой матери. Копия записи о её смерти.

Адель положила их в отдельные конверты.

На одном написала: «Папа, которого я встретила в 1907 году».

На другом: «Мама и папа после возвращения».

Потом придвинула чистый лист и вывела:

«Я получила твоё письмо. Расскажи, как у тебя сейчас дома».