Дом на перекрёстке Времён. Мастер (СИ)

Текст добавлен: 2 октября 2026, 09:30

Текст книги "Дом на перекрёстке Времён. Мастер (СИ)"

Автор книги: Ирина Ульяненко

Жанр:

Бытовое фэнтези

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Назад к карточке книги

– Тим пробовал снова заснуть под ним?

– Каждый день.

Леон посмотрел на Марину.

– Он думал, что просто неправильно лёг. Пробовал головой в другую сторону. Закрывал глаза и представлял вашу мастерскую.

Она согнулась над листком.

Мне захотелось позвать кого-нибудь ещё, более опытного, способного объяснить нам, что делать. Но в комнате были только мы.

– Я услышал вас, когда мы сидели на кухне, – продолжил Леон. – Сначала едва-едва. Будто вы звали из сада.

– Почему не вернулся сразу?

– Я хотел забрать его.

Он потёр лицо ладонями.

– Спросил, даст ли он мне руку. Объяснил, что меня зовут домой и я попробую взять его с собой. Он согласился.

Никто не перебивал.

– Я держал его пальцы. Очень крепко. А потом почувствовал диван под спиной. Сразу и то и другое. Попытался удержаться там, но уже слышал птиц за вашим окном, машину на дороге… Сказал Тиму, что вернусь. Он сунул мне записку. Мы успели написать её раньше.

Леон посмотрел на пустую ладонь.

– Бумага осталась. Он – нет.

Некоторое время мы молчали.

Потом Марина расправила листок на столе.

Внизу, под первыми словами, было написано:

«Я только заснул. Дядя Леон сказал, что ты знаешь где я. Забери меня пожалуйста».

– У вас есть ручка? – спросила она.

Я открыла ящик.

Марина придвинула чистую бумагу и начала писать. Рука у неё дрожала, поэтому первые слова она зачеркнула и начала ниже.

Леон поднялся и подошёл к дивану. Провёл пальцами по дубовому подлокотнику, задержался возле резного завитка.

– Валье спросил, возьмусь ли я за работу.

Я посмотрела на него.

– Ты ответил?

– Сказал, что мне нужно вернуться.

– Он понял, куда?

– Думаю, решил, что домой за инструментами.

Леон нагнулся, рассматривая соединение ножки с рамой.

– Тим пока не может вернуться через верстак. Мы не знаем почему. Но диван там ещё можно сделать.

– И ты думаешь, он поможет? – спросил Сергей.

– Это единственная вещь, через которую люди возвращались при нас.

Марина перестала писать.

– Сколько времени вам понадобится?

Леон посмотрел на кожу, на массивную спинку, снова на подлокотники.

– Не один день.

Она кивнула и дописала письмо. Потом сложила его пополам и протянула Леону.

– Сначала отдайте ему это. Сразу, как увидите.

Он взял листок.

– Обязательно.

– Скажите, что я прочитала. Что я ему верю.

Леон осторожно убрал письмо в нагрудный карман.

На этот раз он уже знал, кому его отнести.

Глава 14. Шесть дней

Прежде чем снова лечь на диван, Леон попросил нас помочь его отодвинуть.

Мы с Сергеем взялись за спинку, а он опустился на колени и посветил под сиденье.

– Только ничего не разбирай, – попросила я.

– Не буду. Мне нужно понять, как он собран.

Марина стояла рядом с письмом Тима. Сложила его, потом снова развернула.

Леон достал из сумки блокнот. Измерял, рисовал, заглядывал под диван. Иногда на несколько секунд замирал, прикасаясь к дереву.

– Что там? – спросил Сергей.

– Вот это соединение. Я бы сделал его иначе.

– А сделал так?

Леон посмотрел на него снизу вверх.

– Пока не сделал.

Сергей смутился.

– Да. Прости.

Я принесла настольную лампу. При её свете стали видны старые неровности дуба, которых мы прежде не замечали: неглубокая выемка, след инструмента возле ножки, тёмный сучок на внутренней стороне рамы.

Леон долго рассматривал сучок, потом зарисовал его.

Из кухни донёсся телефонный звонок. Он сразу поднялся: после возвращения так и не успел позвонить домой сам.

Мы остались возле дивана.

– У него маленькая дочь? – спросила Марина.

– Да.

Она опустила глаза на письмо.

– Я даже не спросила.

Во второй раз Леон засыпал долго.

Поворачивался, открывал глаза, проверял, на месте ли письмо в нагрудном кармане. Между страницами блокнота он положил обе музейные копии – фотографию и её оборотную сторону. Блокнот с чертежами устроил на животе и придерживал рукой.

– Не получается, – сказал он наконец.

– Полежи.

– А если попаду совсем в другое время?

Я не ответила сразу.

Он посмотрел на меня и всё понял.

– Хорошо. Не надо.

За окном уже темнело. Сергей включил свет в коридоре и оставил дверь приоткрытой. Полоса света легла на пол возле дивана.

Марина сидела у стола. Телефон лежал перед ней экраном вверх.

Леон уснул, когда мы перестали на него смотреть.

Я заметила это по его руке: пальцы разжались, и блокнот начал сползать набок. Я осторожно поддержала его и поправила под ладонью.

На этот раз мы ждали почти час.

Потом я позвала.

Леон нахмурился, что-то тихо произнёс и повернул голову. Я повторила его имя.

Он проснулся с таким выражением лица, будто его прервали на середине трудного разговора.

– Уже?

– Почти час, – сказала я.

Он сел и посмотрел на ладони. Правая покраснела у основания пальцев.

– А там прошёл почти весь день.

Марина придвинулась к нему.

– Вы отдали письмо?

– Да.

– Он прочитал?

Леон кивнул.

– Сначала сам. Потом попросил меня прочитать вслух.

Она закрыла глаза.

– Всё?

– Всё. Два раза.

Леон появился в той же комнате, возле дубового бруса.

Но теперь на полу не было щепок. Их подмели. У окна стояли прислонённые к стене доски, а на подоконнике лежал кусок кожи, прижатый ножницами.

Тим сидел в коридоре.

Увидев Леона, он не бросился к нему. Встал, уронил какую-то палочку и остался на месте.

– Ты пришёл.

Леон вынул письмо.

Мальчик узнал почерк ещё прежде, чем развернул листок. Пока читал, нижняя губа у него двигалась. На одной строчке он остановился, вернулся к началу и прочёл снова.

– Что там было? – спросила я Марину.

Она ответила не сразу.

– Что я тоже очень хочу его обнять.

Леон потёр переносицу.

– Он потом долго ничего не говорил. Просто сидел рядом.

Валье нашёл их на ступеньках во дворе.

Леон поднялся навстречу, но хозяин дома даже не поздоровался.

– Где вы были?

– Мне пришлось уйти.

– Я заметил.

Он посмотрел на Тима и предложил Леону отойти.

Разговор получился неприятный.

Валье сказал, что мальчик каждый день ждёт у ворот. Отказывается идти гулять, потому что может не увидеть, как вернётся человек, знающий его мать. Что взрослый не имеет права давать ребёнку такую надежду, а потом исчезать.

– Каждый день? – переспросил Леон.

– Вы отсутствовали шесть дней.

У нас в комнате стало тихо.

– Шесть? – прошептала Марина.

– Да.

Между двумя снами Леона прошло всего несколько часов.

Я посмотрела на часы, которые он оставил на столе перед первым путешествием. Стрелки исправно двигались. Но сколько Тим ждал за это время, мы не могли узнать, пока кто-нибудь не приходил к нему снова.

– Я объяснил Валье, – сказал Леон. – Всё, что смог.

– Он поверил?

– Не знаю. Но выслушал.

Леон рассказал ему о доме, который простоит ещё много лет. О диване, который мы нашли за стеной и перенесли к камину. О мальчике, родившемся в другом столетии.

Валье долго молчал.

Потом сказал:

– Он всё время повторяет, что на нашей улице должны ездить машины без лошадей. Я решил, что он наслушался каких-нибудь историй.

Леон достал из блокнота музейную фотографию.

Хозяин взял её за края.

На снимке он сидел возле ещё не обитого дивана, которого пока не существовало даже в виде рамы. Из-под сюртука виднелся тот же жилет, что был на нём сейчас.

– Кто это снимал?

– Я ещё не знаю.

Леон протянул ему второй лист – копию надписи на обороте.

Валье прочёл её. Вернул оба листа не сразу.

– Вы можете доказать, что вернёте мальчика матери?

– Нет, – ответил Леон. – Но могу помочь ему и попытаться найти дорогу.

К работе они приступили после завтрака.

Валье привёл Леона в мастерскую, показал инструменты и рассказал, кто должен доставить остальные материалы. Обивкой собирался заниматься другой мастер. Дерево было приготовлено давно, но столяр, с которым хозяин договаривался, так и не взялся за заказ.

– Хороший дуб, – сказал Валье. – Жаль было отдавать на дрова.

Леон провёл рукой по брусу.

В одном месте древесина потемнела возле старого отверстия. Чуть дальше выступал сучок. Тот самый, который он зарисовал у нас.

– Я его узнал, – сказал Леон. – Даже не сразу понял, почему остановился. Потом открыл блокнот.

Сергей наклонился к рисунку.

– Значит, это точно тот брус?

– Насколько я могу судить.

Леон начал с разметки.

Тим стоял в дверях мастерской. Когда ему предложили сесть, он покачал головой. Когда позвали есть – тоже.

Тогда Леон спросил:

– Поможешь мне?

Мальчик подошёл.

Ему поручили придерживать конец мерной рейки. Потом – подавать карандаш. Потом они вместе отбирали небольшие деревянные бруски, которые можно было подложить под заготовку.

– Это будет тот диван? – спросил Тим.

– Я постараюсь сделать такой же.

– На котором ты спишь дома?

– Да.

Мальчик задумался.

– А мне можно будет на нём спать?

– Для этого я и хочу его сделать.

Тим посмотрел на длинный брус.

– Он твёрдый.

– Пока твёрдый. Потом будут пружины, набивка, кожа.

– И подушка?

– Обязательно.

К обеду мальчик уже сидел на высоком табурете возле верстака и следил за работой. Есть согласился только там. Валье принёс ему тарелку и поставил на свободный край, отодвинув стружки.

Леон успел подготовить несколько деталей.

Когда он начал строгать, Тим подобрал с пола длинную дубовую стружку, свернул её колечком и надел на палец.

– Маме, – сказал он.

Леон попросил пока сохранить кольцо в комнате.

– Раздавится же, – объяснил он мне. – У меня руки были заняты. Я собирался закончить одну деталь и пойти с ним…

Он замолчал.

– И я позвала? – спросила я.

– Да.

Перед возвращением Леон успел убрать инструменты.

Тим сразу понял, что происходит. Соскочил с табурета и подошёл к нему.

– Опять?

– Меня зовут.

– А если ты опять долго?

Леон присел перед ним.

Он не стал обещать, что вернётся завтра.

– Я постараюсь придумать, как больше не оставлять тебя одного.

– Я не один. Тут господин Валье.

– Знаю.

Мальчик стоял, глядя ему в плечо. Потом поправил отогнувшийся уголок маминого письма в кармане и отошёл.

Когда Леон рассказывал об этом, Марина отвернулась к окну.

Мне казалось, она заплачет, но она только спросила:Он ел?

– Да. Суп и хлеб.

– Хорошо.

Она произнесла это несколько раз, всё тише.

Сергей убрал со стола пустые чашки. За окном совсем стемнело.

Леон сидел перед своими чертежами.

– Так не получится, – сказал он.

Я знала, о чём он говорит.

– Мы можем позвать тебя позже. Через несколько часов.

– Здесь через несколько часов. А там? Сегодня я пришёл через шесть дней. В следующий раз могу появиться, когда уже закончится лето.

– Местные мастера могут помочь с диваном, – сказал Сергей.

– Конечно. И помогут. Но Тим не знает, как вернуться. Валье тоже не знает. Я сам знаю слишком мало, чтобы оставить им рисунок и исчезнуть.

Леон закрыл блокнот.

– Мне нужно быть там, когда диван будет готов. Сесть рядом с Тимом. Дождаться, пока он уснёт. Попробовать позвать его, если потребуется. Всё, что мы делали здесь.

Я посмотрела на его покрасневшую ладонь.

Ещё накануне мы собирались только проверить музейные бумаги. Теперь он обсуждал работу, на которую могли уйти недели.

Дома его ждала дочь. Наверняка уже спрашивала, скоро ли папа приедет.

– Леон, – сказала я, – ты понимаешь, что для этого придётся…

– Понимаю.

Он поднял глаза.

– Мне придётся остаться там на ночь.

Я вспомнила Луизу. Потом Валье, прожившего семнадцать лет, пока дома прошло шесть дней.

Марина медленно покачала головой.

– Я не могу вас об этом просить.

– Вы и не просите.

Леон потянулся за телефоном.

На экране появилась фотография его маленькой дочери. Она смеялась, зажмурившись от солнца, и держала перед собой листок с кривой звездой.

Он несколько секунд смотрел на неё.

Потом встал и вышел звонить домой.

Глава 15. Остаться

Жена Леона приехала, когда мы уже перестали делать вид, что собираемся ложиться спать.

Я открыла ей дверь. Ася стояла на крыльце с небольшой дорожной сумкой.

– Он здесь?

– На кухне.

Она прошла мимо меня, остановилась перед мужем и несколько секунд смотрела на него. Потом обняла.

Леон прижал её к себе и закрыл глаза.

Мы с Сергеем вышли. Марина осталась сидеть у окна в гостиной, повернувшись к нам спиной.

Из кухни доносились голоса. Слов было не разобрать, и я старалась не прислушиваться.

Минут через двадцать Ася позвала меня.

На столе лежали чертежи, фотография Тима и копия музейной карточки. Сумка стояла возле стула.

– Я привезла ему одежду, – сказала она. – Хотя понятия не имею, что туда нужно брать.

– Перед первым намеренным путешествием я тоже не представляла, что может понадобиться.

– Но вы собирались вернуться через полчаса.

– Да.

Она посмотрела на Леона.

– А он собирается прожить там несколько недель.

Я села напротив.

Ася не плакала. Говорила спокойно, только всё время поправляла лежавшие перед ней листы.

– Я спросила, может ли кто-нибудь другой закончить диван. Может. Спросила, можно ли оставить мальчика у этого господина. Можно. Но потом всё равно нужно прийти за ним. И попасть именно туда.

Леон молчал.

– Я правильно поняла?

– Правильно, – ответила я.

Ася провела пальцем по краю музейной фотографии.

– Значит, я останусь здесь.

– Конечно.

– Дочь пока побудет у Клары. Я буду ездить к ней, а на ночь возвращаться. Если он появится…

Она не договорила.

Леон взял её руку.

– Я очень постараюсь.

– Знаю. Только помни, что тебя тоже ждёт ребёнок.

Перед самым уходом он ещё раз осмотрел диван.

Записал несколько размеров, зарисовал крепление подлокотника. Сергей сделал копии чертежей для нашей папки. Сам блокнот Леон убрал во внутренний карман жилета, который Ася нашла среди его рабочих вещей.

– В этой рубашке хотя бы будешь похож на человека с фотографии, – сказала она.

Леон улыбнулся, но она не улыбнулась в ответ.

Марина передала ему новое письмо. На этот раз короткое.

– Здесь про кота. Что он опять спит в Тимовой кровати. И ещё… просто всякое домашнее.

– Хорошо.

– Пусть читает, когда захочет.

Леон осторожно сложил листок.

За этот вечер Марина несколько раз забирала письмо обратно, чтобы дописать ещё одно предложение. Леон всякий раз терпеливо ждал.

Наконец он лёг. Дорожную сумку устроил рядом, продев кисть в ручку.

Ася села возле подлокотника. Я – с другой стороны.

– Если проснёшься раньше, чем хотел, ничего страшного, – сказала я. – Будем думать дальше.

Он кивнул.

Уже закрыв глаза, спросил:

– Дверь оставите открытой?

– Оставим.

Первые полчаса ничего не происходило.

Потом Леон чуть повернулся на бок. Ася поправила рубашку, сбившуюся у него на плече.

Сергей принёс воды.

Я взяла стакан, отпила и поставила на стол. Когда повернулась обратно, Ася стояла.

Её рука была протянута над пустым сиденьем.

Подушка сохранила вмятину. Сумки тоже не было.

Несколько секунд никто не произнёс ни слова.

Потом Ася коснулась кожи дивана.

– Только что был здесь.

Я подошла и обняла её за плечи.

Марина остановилась в дверях. Посмотрела на нас, на диван.

– Он ушёл?

Я кивнула.

Сергей медленно опустился в кресло.

Сколько бы мы ни говорили об этом заранее, пустое место оказалось страшнее всех разговоров.

О первой ночи в доме Валье Леон рассказал мне гораздо позже.

Он появился почти в тот же час, в который ушёл. Тим ещё сидел на табурете возле верстака, а Валье собирал оставленные инструменты.

Увидев Леона, мальчик так резко выпрямился, что табурет качнулся.

– Ты уже?

– Уже.

– Тебя больше не зовут?

Леон поставил сумку и присел перед ним.

– Я останусь здесь. Будем вместе делать диван.

Тим посмотрел ему за спину, словно ожидал увидеть ещё кого-то.

– Надолго?

– Пока не закончим.

Мальчик хотел что-то сказать, но только кивнул.

Валье выслушал объяснение молча. Потом отвёл Леона в небольшую спальню рядом с комнатой Тима.

Там стояли узкая кровать, умывальный столик и стул. Окно выходило во двор, на мастерскую.

– Если чего-нибудь не хватает, скажите, – произнёс хозяин.

Он задержался у двери.

– Вы действительно верите, что сможете увезти его домой?

– Иначе я бы не остался.

Валье посмотрел на дорожную сумку.

– Тогда постарайтесь выспаться. Уставший мастер чаще ошибается.

Тим пришёл, когда Леон уже снял ботинки.

Стоял на пороге в длинной чужой ночной рубашке и держал оба маминых письма.

– Можно тут посижу?

– Конечно.

Мальчик забрался на край кровати.

– Мама написала, что кот на мою подушку лёг. Он всегда так делает.

– Значит, охраняет.

– Нет. Шерсть оставляет. Потом у меня всё лицо чешется.

Леон рассмеялся.

Тим тоже улыбнулся – совсем ненадолго.

Они поговорили о коте, о велосипеде, о том, что летом Тим собирался научиться плавать без нарукавников. Потом мальчик вдруг спросил:

– А у тебя есть дети?

– Дочка.

– Маленькая?

– Пять лет.

Тим задумался.

– Она знает, где ты?

– Знает, что я помогаю одному мальчику вернуться к маме.

– А она не сердится?

Леон не сразу ответил.

– Ей будет меня не хватать.

Тим разгладил письма на коленях.

– Тогда надо быстрее сделать.

В свою комнату он ушёл только после того, как Леон пообещал оставить дверь открытой.

Ночью мальчик дважды вставал.

В первый раз Леон услышал босые шаги и позвал его. Тим сказал, что хотел попить.

Во второй раз не стал придумывать причину.

– Проверяю, – прошептал он из коридора.

– Я здесь.

После этого шагов больше не было.

Утром Леон проснулся от стука в дверь.

За окном кричали птицы. По двору проехала тележка; колесо подпрыгнуло на камне с таким громким треском, что он вздрогнул.

Некоторое время Леон лежал неподвижно.

Он привык просыпаться под низкий гул улицы, слышать, как на кухне включается вода, как дочь открывает дверь в спальню и объявляет, что уже утро.

Здесь пахло мылом и нагретым деревом. На стуле лежала его рубашка.

Он остался.

– Ты проснулся? – спросил Тим за дверью.

– Да.

– Я тоже.

Леон сел, нашёл ногами ботинки.

– Тогда пойдём работать.

В следующие дни во дворе почти не смолкал стук.

Валье договорился о помощнике. Приходил пожилой столяр с тяжёлым ящиком инструментов, смотрел на чертежи Леона, иногда ворчал и показывал, как можно сделать проще.

Они спорили о соединениях, о высоте сиденья, о ширине спинки. Первоначальный рисунок Леон несколько раз исправлял.

Оказалось, что соединение, удивившее его под нашим диваном, позволяло обойти повреждённый участок старого дуба. Другое решение диктовала длина уцелевшей древесины.

Он узнавал диван постепенно.

Однажды отложил карандаш и долго сидел, глядя на раму.

– Что-то не выходит? – спросил помощник.

– Наоборот.

Тим к этому времени получил собственные обязанности. Складывал небольшие обрезки, следил, чтобы карандаши не терялись в стружке, носил воду. Острые инструменты ему брать не разрешали. Зато он первым замечал, если кто-нибудь оставлял стамеску не на месте.

После обеда Леон уводил его из мастерской.

Они обходили сад, считали маленькие зелёные яблоки на низких ветках. Тим задавал вопросы о доме.

– А в вашем времени это дерево ещё будет?

Леон посмотрел на тонкую яблоню.

– Кажется, нет.

– Жалко.

– Зато у ворот вырастет большая сирень.

– Кто посадит?

– Мои друзья.

Тим потрогал лист.

– Им надо сказать, чтобы и яблоню посадили.

Фотограф появился в ясный день.

Валье хотел сохранить снимки дома после ремонта и заодно похвастаться новой мебелью. Раму дивана вынесли во двор.

Когда хозяин сел возле неё, Леон остановился с инструментом в руке.

Он узнал всё: положение стула, тень от стены, руку Валье на колене. Даже складку на собственном рукаве.

– Мастер, подойдите ближе, – попросил фотограф.

Леон занял место за диваном.

Тим стоял позади фотографа и смотрел на большую камеру.

– Не двигайтесь.

Леон положил ладонь на дуб.

Щёлкнул затвор.

Вечером, когда помощник ушёл, а Валье вернулся в дом, Леон наклонился над рамой.

С внутренней стороны нижнего бруска оставалось небольшое гладкое место.

Он взял карандаш и нарисовал звезду.

Один луч получился короче остальных.

Тим заглянул через плечо.

– Кривая.

– Так и нужно.

– Почему?

– Дочка такую нарисовала. Сказала, что звезда бежит.

Леон осторожно вырезал знак. Сдул мелкую пыль, провёл по дереву большим пальцем.

Тим молча наблюдал.

– Она любит рисовать?

– Очень.

– Я ей тоже нарисую. Когда приедем.

– Что?

– Кота. Только нормального. У меня хорошо получаются.

Леон положил инструмент.

– Ей понравится.

Мальчик ещё немного посмотрел на звезду. Потом нашёл среди обрезков чистую дощечку и спросил, можно ли взять карандаш.

В тот вечер он впервые сам ушёл из мастерской раньше Леона.

Ему нужно было закончить рисунок.

Глава 16. Я уже вернулся

На четвёртый день Ася принесла в маленькую комнату подушку.

– Спина затекает, – объяснила она, устраивая её в кресле.

Я предложила сменить её, но она покачала головой.

– Я только посижу ещё немного.

Эти слова мы теперь повторяли по очереди.

Марина уезжала к отцу, разговаривала с теми, кто искал Тима, возвращалась. Ася ездила к дочери. Сергей готовил, отвечал на звонки, открывал окна, когда мы забывали, что в доме бывает душно.

Жизнь продолжалась, но все мы прислушивались к одной комнате.

Однажды я застала Марину возле дивана. Она сидела на полу, положив локоть на кожаное сиденье, и рассказывала, как их кот стащил со стола кусок сыра.

Увидев меня, замолчала.

– Вы говорили, что иногда слышали Сергея.

– Да.

– Вот я и подумала…

Я села в кресло.

– Рассказывайте дальше.

Она посмотрела на пустую подушку.

– Его зовут Пончик. Кота. Тим сам назвал.

И продолжила.

Позже Леон рассказал, что последние дни работы оказались самыми трудными.

Наступил июль.

Каркас уже стоял в комнате, где он впервые проснулся. Валье заходил по несколько раз в день, трогал спинку, хвалил резьбу и спрашивал обивщика, скоро ли можно будет наконец сесть.

Тим задавал тот же вопрос.

Обивщик отвечал, что хорошая вещь спешки не любит.

Леон выходил во двор, чтобы не сказать ему чего-нибудь резкого.

Всё, что зависело от него, было сделано. Подлокотники вырезаны, ножки подогнаны, соединения проверены. Звезда с коротким лучом скрылась внутри рамы.

Оставалось ждать.

Он несколько раз просил у Валье бумагу и начинал письмо Асе.

В первом написал, что всё идёт хорошо. Посмотрел на эти слова и зачеркнул.

Во втором подробно описал работу. Получилось так, будто он уехал выполнять обычный заказ и просто задерживался.

Третий лист сложил чистым.

– Не пишется? – спросил Валье, застав его за столом.

– Не знаю, что сказать.

– Напишите, что скучаете.

Леон усмехнулся.

– Этого мало.

– Тому, кто ждёт, бывает достаточно и этого.

В тот вечер письмо получилось.

Леон убрал его в карман, хотя не знал, сможет ли передать раньше, чем вернётся сам.

Когда диван был готов, Тим долго ходил вокруг него.

Кожа тускло блестела в свете окна. На полу ещё лежали обрезки шпагата, пахло клеем. Обивщик собирал инструменты.

– Уже можно? – спросил мальчик.

– Теперь можно.

Тим осторожно сел. Потом лёг, вытянув ноги.

На большом диване он занимал совсем немного места.

– Подушка нужна, – сказал Леон.

Валье сам принёс подушку и тонкое одеяло.

В тот день решили сначала попробовать с Тимом. Леон должен был остаться рядом.

Мальчик прижал к груди мамино письмо, закрыл глаза и лежал так старательно, что Леон через несколько минут сказал:

– Можно повернуться, если неудобно.

– А так не испорчу?

– Нет.

Тим повернулся на бок.

Уснул он только к вечеру.

Леон просидел возле него до темноты. Слушал дыхание, следил за лицом, вздрагивал, когда мальчик шевелился.

Потом Тим открыл глаза. Посмотрел на окно, на Леона, на одеяло.

– Не получилось?

Леон сел рядом.

– Пока нет.

Мальчик отвернулся к спинке.

– Я всё правильно делал.

– Знаю.

– Я про маму думал.

Леон положил ладонь на край сиденья, не касаясь мальчика.

Тим долго молчал. Потом спросил:

– Может, ты сделал что-нибудь не так?

Леон посмотрел на свои руки. На зажившую царапину, на затвердевшую кожу возле пальцев.

– Может, – ответил он.

Он не смог сказать ребёнку, что боялся этого с самого первого дня.

Ночью Леон снова осмотрел диван.

Провёл рукой под рамой, проверил крепления. Раскрыл блокнот. Долго сравнивал рисунки с тем, что стояло перед ним.

Валье нашёл его сидящим на полу.

– Что случилось?

– Он не вернулся.

Хозяин постоял рядом.

– Вы говорили, что у вас это тоже происходило не каждый раз.

– Говорил.

– Тогда почему сейчас решили, что всё кончено?

Леон закрыл блокнот.

Он потом признался мне: больше всего ему хотелось услышать какой-нибудь точный ответ. Что нужно передвинуть диван к другой стене. Дождаться дождя. Погасить свет. Сделать что-нибудь, после чего всё обязательно получится.

Но Валье ничего такого не знал.

Он мог только поставить рядом второй стул.

Следующий день они провели в саду.

Леон заставил себя отойти от дивана. Тим сначала не хотел, потом взял дощечку с рисунком кота.

Они сидели в тени яблони.

– Твоя дочка поймёт, что это кот? – спросил мальчик.

– Конечно.

– Тут лапа не очень.

– Хорошая лапа.

– Ты просто так говоришь.

Леон взял дощечку, внимательно посмотрел.

– Вот здесь можно чуть стереть.

Тим исправил рисунок.

Вечером они вернулись в комнату вместе. Леон принёс свою сумку, которую держал собранной с того дня, как закончили диван, и положил у подлокотника.

Тим устроился рядом.

Никто не просил его засыпать.

Они читали мамино письмо. Потом Леон рассказал, как его дочь училась кататься на велосипеде и требовала отпустить руль, а когда он отпускал – возмущалась.

Тим засмеялся.

– Я тоже так делал.

– Значит, это у всех.

Мальчик положил голову на подушку.

Через некоторое время попросил:

– Ты сегодня тут останься.

Леон снял ботинки и устроился полулёжа у другого подлокотника. Письмо Асе держал в руке.

Валье заглянул в дверь, увидел, что они затихли, и придвинул себе стул.

У нас было около пяти утра, когда я услышала стук.

Негромкий. Два удара, потом пауза.

Я сразу села в кровати.

Сергей уже вставал.

В коридоре горел ночник. Дверь маленькой комнаты была прикрыта. Незадолго до этого я уговорила Асю прилечь, а Марина ушла умываться.

Я подошла первой.

За дверью что-то шевельнулось.

– Откройте, пожалуйста.

Детский голос.

Я взялась за ручку и не сразу смогла её повернуть – пальцы не слушались.

Тим стоял босиком на пороге.

В чужой длинной рубашке, с растрёпанными волосами. В одной руке держал небольшую дощечку.

Он посмотрел на меня.

– Тут мама?

Я не успела ответить.

Марина появилась из ванной с полотенцем в руках. Остановилась.

Полотенце упало на пол.

Тим увидел её и вдруг весь изменился. До этого стоял прямо, почти неподвижно, словно боялся нарушить какое-то правило.

Теперь бросился вперёд.

Марина опустилась перед ним на колени. Они столкнулись так неловко, что она качнулась, ухватилась за его плечи и прижала к себе.

– Мам…

Дальше он уже не смог говорить.

Я отступила к стене. Сергей положил руку мне на спину.

Марина целовала сына в волосы, в висок, отстраняла на секунду, чтобы посмотреть на него, и тут же прижимала обратно.

– Я не уходил, – повторял Тим. – Я правда не уходил.

– Знаю. Знаю, маленький.

На шум вышла Ася.

Она увидела ребёнка, потом посмотрела в открытую дверь.

На диване никого не было.

– Леон с тобой? – спросила она.

Тим поднял мокрое лицо от маминого плеча.

– Мы вместе лежали.

Ася прошла в комнату.

Я пошла за ней.

Подушка лежала возле подлокотника. На столе остались копии чертежей, которые Сергей сделал перед уходом Леона.

Ася остановилась перед диваном.

– Леон?

Тишина.

Из коридора доносился голос Марины. Она спрашивала Тима, не холодно ли ему.

Ася опустилась в кресло.

– Леон, мы здесь.

Она произнесла это негромко, совсем буднично. Так, наверное, звала его из кухни.

Потом закрыла лицо ладонями.

Я повернулась к двери, собираясь попросить Сергея принести воды.

За моей спиной скрипнула кожа.

Ася резко вдохнула.

Леон сидел на диване.

Босой, в помятой рубашке, с отросшей бородой. Одной рукой держался за подлокотник, другой прижимал к груди сложенный листок. Рядом лежала дорожная сумка.

Он смотрел на нас, часто моргая.

– Тим?

– С мамой, – сказала я.

Леон медленно выдохнул.

Ася подошла и взяла его лицо в ладони. Несколько секунд просто смотрела.

Потом прижалась лбом к его лбу.

– Ну здравствуй.

Леон обнял её.

Листок выпал из его руки и остался лежать на сиденье.

Мы не сразу решились радоваться без оглядки.

Мы ещё не знали, останутся ли они здесь после следующего сна. Помнили только, как Луиза когда-то закрепилась в другом времени, уснув на обычной кровати. Сейчас у нас не было лучшего способа.

Марина уложила сына в гостевой комнате и легла рядом.

Он держал её за рукав.

– Если я усну…

– Я буду здесь.

– А когда проснусь?

– Тоже.

Ася увела Леона в другую спальню.

Перед тем как закрыть дверь, он оглянулся на меня.

– Там Валье остался. Возле нас.

– Мы постараемся дать ему знать. Сейчас отдыхайте.

Первые часы мы с Сергеем просидели в коридоре.

Потом я ходила на цыпочках от одной двери к другой, прислушивалась, заглядывала.

Все были на месте.

Ближе к полудню из гостевой комнаты донёсся сонный голос Тима:

– Мам, а что у нас есть поесть?

Я прислонилась к стене.

И только тогда заплакала.

Тим съел две тарелки каши и попросил хлеба с вареньем.

Марина сидела напротив и смотрела, как он ест.

– Мам, ты чего?

– Ничего.

– У меня на лице?

Она улыбнулась и протянула салфетку.

– Немного.

Когда он потянулся за хлебом, рукав чужой рубашки сполз до пальцев. Я принесла одну из Сергеевых футболок. Она оказалась почти до колен, и Тим впервые за это утро рассмеялся.

Потом приехали люди, которые его искали.

Марина сообщила о возвращении сына ещё на рассвете. Теперь предстояло отвечать на вопросы.

Мужчина, сидевший за нашим кухонным столом, несколько раз уточнил, где именно появился мальчик.

– В комнате, – сказала я.

– Он вошёл с улицы?

– Нет.

– Кто видел, как он оказался в доме?

Я посмотрела на открытую дверь кухни.

– Самого появления мы не видели. Услышали стук и открыли дверь.

Он записал мой ответ.

Тим сидел рядом с мамой. Когда спросили его, рассказал про верстак, господина Валье и диван, который сделал Леон.

– Где находится этот господин?

Мальчик посмотрел на меня.

Я придвинула папку с музейными копиями.

Разговор затянулся.

Мы ничего не придумывали, но от этого наши объяснения не становились понятнее. Нам ещё предстояло повторять их, показывать письма, давать контакты музейной хранительницы.

В какой-то момент Тим спросил:

– А мне теперь можно домой?

Мужчина отложил ручку.

– Ты хочешь домой?

– Там Пончик.

Он посмотрел на Марину, и она объяснила:

– Кот.

К вечеру приехала Клара с дочкой Леона.

Девочка остановилась в прихожей, увидев отца.

Он присел и раскрыл руки.

Она подбежала, обняла его за шею, потом отстранилась.

– Ты колючий.