Текст книги "Дом на перекрёстке Времён. Мастер (СИ)"

Автор книги: Ирина Ульяненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Дом на перекрёстке Времён. Мастер.

Глава 12. Мастер на фотографии

Часть вторая. Мастер

Через три недели после того майского обеда Леон приехал один.

Я увидела его из окна библиотеки. Обычно он ещё от калитки поднимал руку, здоровался с Сергеем, если тот работал в саду, задерживался возле сирени. Сегодня быстро прошёл по дорожке и сразу позвонил.

В руках у него была плоская папка.

– Катя, Сергей дома?

– В мастерской. Что случилось?

– Позови его, пожалуйста.

Я не стала расспрашивать.

Пока Сергей шёл из сада, Леон стоял в прихожей возле отметок своего роста. Провёл пальцем по самой верхней черте, потом посмотрел на маленькую, оставленную недавно для дочери.

– Она с мамой? – спросила я.

– Да. Всё хорошо.

Но на меня он не посмотрел.

Мы сели в библиотеке.

Леон положил папку на стол и достал два больших снимка.

– Мне прислали это из музея. Они готовят выставку о старых городских мастерских. Попросили осмотреть сохранившийся верстак, а вместе с фотографиями повреждений отправили архивные материалы.

Когда Леон выбрал реставрацию мебели, никто из нас особенно не удивился. Он с детства любил разбираться, как устроены вещи. В нашей библиотеке для этого находилось достаточно примеров, а у Сергея – терпения отвечать на вопросы.

Теперь у Леона была собственная мастерская. Иногда он привозил фотографии законченных работ. Я привыкла разглядывать стулья, шкафы, потемневшие столешницы, которым он возвращал прежний вид.

Но сегодня на снимке была не отреставрированная вещь.

На снимке был Леон.

Фотография потемнела по краям. В центре изображение сохранилось довольно хорошо.

Во дворе стоял деревянный каркас дивана.

Я узнала широкие подлокотники, изгиб ножек, тяжёлую спинку. Кожи ещё не было. Возле одной из ножек лежали стружки, чуть дальше – длинный обрезок бруса.

Рядом сидел незнакомый мужчина в застёгнутом сюртуке.

За диваном стоял молодой мастер. Рукава рубашки закатаны. Правая ладонь лежала на спинке, в левой был зажат какой-то инструмент. Он смотрел прямо в камеру, чуть сощурившись от света.

То же лицо, которое я видела перед собой.

Я медленно подняла глаза.

Леон молчал.

Сергей придвинул фотографию ближе.

– Когда это снято?

Вместо ответа Леон положил рядом вторую копию – оборотную сторону снимка.

Три строчки выцветшими чернилами:

«Господин Валье с мастером.

Новый диван.

Июнь 1864 года».

Я прочитала надпись дважды.

– Валье, – произнесла наконец.

– Тот самый? – спросил Леон.

– Возможно.

Сергей посмотрел на меня.

Мы оба помнили свидетельство человека, который заказал диван из старой дубовой балки. Того, кто потом провёл в другом времени семнадцать лет, а дома отсутствовал всего шесть дней.

Андре Валье.

В его бумагах были расчёты, наблюдения, неудачные попытки понять происходящее. Счёт за работу и материалы.

Имени мастера мы тогда не нашли.

Леон осторожно вытащил фотографию из-под моей ладони и развернул к себе.

– Я сначала решил, что кто-то шутит.

– А сейчас? – спросил Сергей.

– Не знаю.

Он помолчал.

– В музее есть оригинал. Я ездил смотреть. Этот снимок числился в собрании задолго до моего рождения. Мне показали старую опись.

– Это ещё может быть похожий человек, – сказала я.

Леон кивнул.

– Может.

Он не спорил. От этого мне стало тревожнее.

Когда Леон был уверен в своей правоте, он обычно начинал объяснять. Показывал детали, рисовал, иногда забывал, что остальные понимают в дереве значительно меньше него.

Теперь он просто смотрел на снимок.

– Что ещё? – спросила я.

Леон поднял голову.

– Нужно посмотреть диван.

По дороге в маленькую комнату я поймала себя на знакомом ощущении. Так было в первые месяцы после переезда: идёшь по собственному дому и вдруг перестаёшь понимать, что увидишь за следующей дверью.

За много лет мы научились жить рядом с его странностями. У нас появились записи, привычки, осторожность. Мы знали, как ждать, как звать человека обратно, как встречать растерянного гостя.

Сейчас этого казалось недостаточно.

Я открыла дверь.

Леон остановился на пороге.

– Я ведь ни разу на нём не спал.

Я знала. Он оставался рядом с другими, помогал нам, читал тетради. Сам путешествовать не хотел. Однажды сказал, что ему пока хватает того времени, в котором он живёт.

– Помню, – ответила я.

Он прошёл к дивану, присел перед левым подлокотником и провёл пальцами по резьбе. Потом достал маленький фонарь.

– Сергей, помоги немного наклонить. Разбирать не будем.

Они осторожно приподняли край. Я придержала подушку, чтобы не соскользнула, а Леон направил свет под деревянное основание.

Сначала ничего особенного я не увидела. Потемневший дуб, соединения, следы инструмента. Всё это мы рассматривали раньше, когда пытались разобраться с происхождением балки.

– Вот здесь, – сказал Леон.

Я наклонилась ниже.

На внутренней стороне бруска была маленькая звезда.

Один луч у неё оказался короче остальных.

Мы вернули диван на место.

Леон сел в кресло и положил фонарь на колени.

– Это моё клеймо.

Сергей нахмурился.

– Ты его здесь ставил?

– Нет.

– Когда-нибудь раньше? Во время осмотра?

– Сергей, я никогда не ставлю своё клеймо на чужую старую работу. Только на вещи, которые делаю сам.

– Давно ты его используешь? – спросила я.

– С прошлого года.

Он достал телефон, открыл фотографию и протянул мне.

На кухонном столе лежал детский рисунок. Несколько разноцветных фигур, круг, похожий на солнце, и большая неровная звезда. Один луч был заметно короче остальных.

– Дочка нарисовала. Я перенёс контур.

Я помнила эту привычку Леона – сохранять её рисунки. В мастерской они висели возле стола, за которым он занимался самой тонкой работой.

– Она сказала, что это звезда, которая бежит, – добавил он. – Поэтому одна нога короче.

Сергей взял телефон у меня из рук. Долго смотрел, потом вернул Леону.

– Значит, нужно выяснить, откуда она появилась на диване.

В библиотеке я достала папку с бумагами Валье.

Когда-то мы читали их с ужасом и надеждой: искали способ помочь Луизе вернуться, понять, почему люди исчезают и что позволяет им находить дорогу домой.

Теперь Леон придвинул к себе счёт за изготовление дивана. Отдельно были перечислены дерево заказчика, работа, кожа, крепления.

Он провёл пальцем по строчке с оплатой мастеру.

– Ты ничего не обязан делать только потому, что увидел фотографию, – сказала я.

Он поднял глаза.

– Я понимаю.

– Правда понимаешь?

Леон отложил лист.

– Катя, у меня маленькая дочь. Я не собираюсь сегодня ложиться на диван и проверять, окажусь ли в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году.

Я выдохнула. Только теперь заметила, как сильно сжала руки.

– Сначала нужно разобраться с фотографией, – продолжил он. – Узнать, откуда она поступила. Найти остальные снимки. Имя мастера. Всё, что сохранилось.

Сергей кивнул.

– С этого и начнём.

Леон посмотрел на него с благодарностью. Ему, кажется, было важно услышать это «мы».

Перед уходом он ещё раз остановился у дверного косяка.

На самой нижней из его отметок имя было написано рукой Луизы:

«Леон. Семь лет».

Выше шли даты, чёрточки, наши исправления. Однажды Сергей случайно приложил книгу криво, и Леон целый год требовал считать правильной именно ту отметку.

Теперь он был выше нас обоих.

– Я всегда думал, что мне однажды придётся за ним присматривать, – сказал он.

– За диваном?

Он кивнул.

– Чинить, если понадобится. Беречь. Следить, чтобы никто не сделал глупостей.

Я посмотрела в сторону маленькой комнаты.

– Мы пока не знаем, что нам понадобится.

– Знаю.

Леон убрал телефон в карман.

– Я оставлю фотографии у вас. Завтра привезу остальные документы.

Когда он ушёл, я вернулась к столу.

На старом снимке молодой мастер держал ладонь на деревянной спинке. Теперь я заметила то, на что сначала не обратила внимания: часть резьбы ещё не была закончена. На правом подлокотнике оставались карандашные линии.

Если это действительно был Леон, ему ещё предстояло доделать диван.

Я придвинула лампу и открыла свидетельство Андре Валье на первой странице.

В этот раз меня интересовал человек, который выполнил заказ.

Нужно было узнать, вернулся ли он домой.

В музей мы поехали втроём.

Сергей сам предложил вести машину. Леон сидел рядом с ним и почти всю дорогу молчал. Я устроилась сзади, положив на колени папку с копиями бумаг Валье.

Ночью я прочитала их заново.

Андре подробно описывал собственные путешествия, но о человеке, который сделал диван, сообщал совсем немного. Работа его устраивала. Дуб оказался хорошим. Мастер выполнил заказ.

На этом обычная часть истории заканчивалась.

Мне впервые стало досадно, что Валье так мало интересовался своим столяром.

Хранительница встретила нас в небольшой комнате с длинным столом. На нём уже лежали несколько архивных коробок.

Она поздоровалась с Леоном, потом внимательнее посмотрела на его лицо.

– Сходство и правда удивительное.

– Поэтому хочется разобраться.

Она придвинула к нам фотографию в защитном конверте и старую опись собрания.

Я долго рассматривала оригинал. Бумага потемнела неравномерно. На одном краю виднелся след от капли, на другом – маленький надрыв. Лицо молодого мастера было менее чётким, чем на увеличенной копии, но сходство от этого не исчезало.

Запись о поступлении фотографии в собрание была сделана задолго до рождения не только Леона, но и Клары.

Сергей наклонился к снимку.

– А это точно наш дом?

– Ваш? – переспросила хранительница.

Я назвала адрес.

Она сверилась с карточкой.

– Да. Здесь он указан под прежним названием улицы.

Сергей показал на верхний угол изображения.

– Узнаю кладку над дверью. Мы там несколько лет назад меняли отлив.

Меня поразило это спокойное замечание. На старой фотографии стоял наш выросший мальчик возле недоделанного дивана, а Сергей узнавал место, где когда-то возился с отвёрткой.

Сначала нам показывали счета. Оплата перевозки дерева. Покупка креплений. Расходы на обивку.

Имя Валье встречалось несколько раз.

Затем хранительница открыла другую папку.

– Здесь сохранилась переписка владельца мастерской. Часть касается этого заказа. Я вчера просмотрела её после вашего звонка.

Леон сразу подался вперёд.

Письмо было датировано июлем 1864 года. Автор сообщал, что работа окончена, обивка принята заказчиком, оставшиеся материалы следует забрать из дома Валье. Дальше шли распоряжения о перевозке инструментов.

Я читала медленно, привыкая к почерку.

Внизу обнаружилась приписка:

«Сам мастер Леон к расчёту не явился. Господин Валье сообщил, что тот отбыл вместе с мальчиком. Куда они направились, мне неизвестно».

Я остановилась.

Леон прочитал строчку через моё плечо.

– С каким мальчиком?

Хранительница поправила очки.

– Я тоже обратила на это внимание. Там есть ещё несколько упоминаний. Похоже, ребёнок какое-то время находился в доме.

Сергей посмотрел на дату.

– Значит, диван был закончен.

– Да. По документам заказ выполнен полностью.

Леон ничего не сказал.

Что значило «отбыл»? Кто его видел? Почему он не забрал деньги?

В письме ответов не было.

Про мальчика нашлась запись, сделанная раньше, в конце мая.

Он появился в окрестностях дома один. Не сумел толком объяснить, откуда пришёл, называл незнакомый адрес и всё время просил связаться с матерью. Валье позволил ему остаться, пока выяснят, кто его родные.

– Здесь не указано, что он приехал с мастером, – заметил Сергей.

– Нет. Судя по датам, мальчика нашли прежде.

Я почувствовала, как Леон напрягся рядом со мной.

– А когда появился мастер?

Хранительница перелистнула несколько страниц.

– В начале июня. Первое упоминание о его работе – вот здесь.

Она повернула к нам лист.

Выходило, что ребёнок оказался в доме раньше него.

Леон провёл ладонью по лицу.

– Может быть, столяр просто забрал его к родственникам.

– Может быть, – согласилась я.

Мне очень хотелось, чтобы у этой истории обнаружилось простое объяснение. Потерявшийся мальчик. Человек, который помог ему вернуться домой.

Но я уже слишком хорошо знала, как может выглядеть со стороны человек, потерявшийся во времени.

Последний лист лежал отдельно.

Небольшой, сложенный вчетверо. На нём были выведены неровные крупные буквы и несколько строчек цифр.

– Это записка самого ребёнка, – пояснила хранительница. – Её сохранили вместе с перепиской. В старом описании отмечена ошибка в дате рождения. Возможно, мальчик был слишком напуган или неправильно понял вопрос.

Я придвинулась ближе.

Имя – Тим.

Ниже – имя матери.

Потом дата рождения.

2039 год.

Я не сразу смогла отвести от неё взгляд.

Этот ребёнок был младше Леона на двадцать лет. И его записка лежала среди документов 1864 года.

Сергей первым нарушил молчание:

– Можно сделать копию?

– Конечно.

Хранительница посмотрела на нас внимательнее.

– Вы что-нибудь узнали?

Я покачала головой.

– Пока нет.

Это была правда. Мы ещё не знали, кто такой Тим и как он оказался в доме Валье.

В музейном коридоре Леон остановился возле окна.

За стеклом люди переходили площадь. Женщина несла букет, двое подростков спорили у велосипедов, маленькая девочка пыталась попасть ногой на каждую светлую плитку.

Леон долго смотрел на неё. Потом достал телефон и написал жене.

Я не заглядывала в экран.

Он дождался ответа, убрал телефон и только тогда повернулся к нам.

– Дома всё хорошо.

– Хорошо, – отозвался Сергей.

Леон кивнул, словно извинялся за то, что ему понадобилось это проверить.

Я взяла его под руку, и мы пошли к выходу.

В машине никто сразу не заговорил.

Сергей положил ключ на приборную панель. Я открыла полученные копии, а Леон снова взял записку мальчика.

– Здесь номер телефона.

Я наклонилась.

Ниже имени матери шёл длинный ряд цифр. Одну цифру ребёнок переправил, обведя новую несколько раз.

Под номером было написано:

«Пожалуйста, позвоните моей маме».

Я представила мальчика за столом в незнакомом доме. Он пишет номер, который выучил наизусть. Уверен: сейчас взрослые позвонят, объяснят, где он находится, и мама приедет.

А взрослые рассматривают цифры и не понимают, что с ними делать.

Леон отложил лист.

– Если записка настоящая…

Он не договорил.

Сергей повернулся к нему.

– Позвоним.

– Номер мог измениться. Или там вообще другой человек.

– Тогда извинимся.

Я посмотрела на дату рождения.

В нашем времени Тиму могло быть девять лет. Он мог ходить в школу, ссориться с друзьями, забывать спортивную форму. Жить где-нибудь совсем рядом.

Я не знала, относилась ли эта записка к тому, что уже произошло с ним, или к тому, что ещё могло случиться.

Леон начал набирать номер. На исправленной цифре остановился.

– Здесь восемь?

Я рассмотрела копию.

– Похоже.

Он увеличил снимок на телефоне, сверил ещё раз и нажал вызов.

Ответили не сразу.

Я смотрела на его руку. На браслет, который сделала дочь. На маленькую царапину возле большого пальца.

Леон включил громкую связь.

– Да? – произнёс женский голос.

Усталый. Настороженный.

Леон выпрямился.

– Здравствуйте. Простите за беспокойство. Я хотел спросить о Тиме.

На другом конце стало тихо. Потом женщина резко вдохнула.

– Вы его нашли?

Сергей посмотрел на меня.

Я сжала папку так сильно, что край врезался в ладонь.

– У нас есть записка с этим номером, – осторожно сказал Леон. – Мы пока пытаемся понять…

– Где вы её взяли?

– Среди старых документов. Скажите, Тим сейчас с вами?

– Нет.

В её голосе что-то дрогнуло.

– Он пропал три дня назад. Мы обратились в полицию. Его ищут. Пожалуйста, если вы что-нибудь знаете…

Леон на секунду закрыл глаза, потом придвинул телефон ближе.

– Расскажите, где его видели в последний раз.

Я опустила взгляд на письмо.

«Отбыл вместе с мальчиком».

До этой минуты я искала в этих словах надежду на возвращение Леона.

Теперь мне нужно было знать, куда он привёл ребёнка.

Глава 13. «Мама, я не уходил»

Глава 13. «Мама, я не уходил»

– У моего отца, – ответила женщина. – Мы разбирали мастерскую. Тим был со мной.

Леон посмотрел на нас.

– Что он делал?

– Сначала рисовал. Потом устроил себе домик под старым рабочим столом. Там широкая нижняя полка, мы как раз всё с неё убрали. Он постелил куртку, залез туда…

Она замолчала. В трубке было слышно, как она дышит.

– Он уснул? – осторожно спросил Леон.

– Да. Я заглянула – он спал. Думала, устал. Мы рано встали в тот день.

Сергей медленно повернулся к нему.

– Я ушла в дом, наверх, за бумагами, – продолжила женщина. – Потом вернулась, а его нет. Куртка осталась. Сначала решила, что выбежал в сад. Звала его… У отца участок большой, за ним тропинка к лесу.

– Полиция осмотрела мастерскую?

– Всё осмотрели. И дом, и участок. Скажите, где вы нашли записку? Почему у вас его записка?

Леон снова поднял лежавшую на коленях копию.

– Я отправлю вам фотографию. Посмотрите, его ли это почерк. И дам телефон музея, где хранится оригинал.

– Какого музея?

Он назвал.

На том конце снова стало тихо.

– Мы должны были передать им стол для выставки, – сказала женщина.

Леон выпрямился.

– Старый верстак?

– Да.

Он закрыл глаза.

Теперь мы знали, почему музейный заказ привёл его к фотографии дивана.

Женщину звали Марина.

Она жила примерно в сорока минутах езды от музея, а мастерская её отца находилась ещё дальше, на окраине небольшого посёлка.

Прежде чем ехать, мы отправили ей снимок записки.

Ответ пришёл почти сразу:

«Это Тим. Он всегда так исправляет восьмёрку».

Следом она прислала фотографию сына.

Узкое лицо, торчащие волосы, щель на месте выпавшего зуба. Он стоял возле велосипеда и держал шлем под мышкой.

Я увеличила снимок. До этого момента Тим был для меня именем на старой бумаге. Теперь я знала, как он улыбается.

Марина переслала записку человеку, который занимался поисками сына, и предупредила, что мы приедем.

Мы не возражали.

Она ждала нас возле ворот.

На ней была свободная кофта с закатанными рукавами. Волосы собраны кое-как, телефон всё время оставался в руке.

Леон назвал своё имя.

Марина кивнула, но руку ему не протянула.

– Покажите.

Он достал папку.

Она взяла копию записки, поднесла ближе к лицу. Пальцы у неё дрожали.

– Это я заставляла его учить номер, – сказала она. – На случай, если потеряется. Он всё время путал одну цифру.

Она провела ногтем по исправлению. Потом заметила дату на соседнем документе.

– Что это?

Я подошла ближе.

– Записка лежала среди очень старых бумаг. Мы пытаемся понять, как она туда попала.

– Вы сказали, у вас есть сведения о моём сыне.

– Есть. Но они странные.

Марина посмотрела на меня с такой усталой злостью, что я замолчала.

– У меня третий день ищут ребёнка. Пожалуйста, не надо со мной играть.

– Мы не играем, – сказал Сергей. – Нам тоже нужно разобраться. Начнём с места, где вы видели его в последний раз.

Она ещё несколько секунд смотрела на нас. Потом развернулась и открыла калитку.Мастерская стояла за домом – невысокое здание с широкими окнами, двумя ступеньками у двери и старым навесом сбоку. Под навесом были сложены доски.

Внутри пахло деревом, пылью и машинным маслом.

Леон остановился сразу за порогом.

Посреди комнаты стоял длинный верстак. Тяжёлый, потемневший, с массивными тисками и вытертой передней кромкой. На левой ножке виднелась трещина, укреплённая старой металлической полосой.

– Это он, – сказал Леон.

Марина резко повернулась.

– Вы здесь были?

– Нет. Мне присылали фотографии повреждений. Музей попросил оценить, что нужно сделать перед перевозкой.

Она посмотрела на верстак.

– Мы ещё ничего не успели.

Леон медленно подошёл ближе. В этот раз он не стал сразу трогать дерево.

– Где именно лежал Тим? – спросила я.

Марина показала вниз.

Между ножками шла широкая полка, достаточно длинная, чтобы на ней мог устроиться ребёнок. На одном краю лежала синяя куртка.

– Я её не убрала. Всё оставила как было.

Я присела.

Куртка была сложена так, чтобы подложить её под голову. Рядом лежал короткий карандаш.

Я не стала его брать.

– Сколько этот стол у вашего отца? – спросил Сергей.

– Лет пятнадцать. Может, больше. Он купил его вместе с инструментами, когда закрывали старую мастерскую.

– Знал, откуда он?

– Только то, что очень старый. Потом музей заинтересовался. Они сами нашли документы.

Марина стояла в дверях, скрестив руки, и следила за каждым нашим движением.

Леон включил фонарь и осветил внутреннюю сторону основания.

На деревянных деталях виднелись углубления, которые не имели отношения к нынешним креплениям. Некоторые были заделаны. Он провёл пальцем по краю старого паза.

Я вспомнила похожие следы под диваном. Там они помогли нам понять, что дерево прежде служило частью дома.

Но одного сходства было мало. Старую древесину использовали повторно повсюду.

– Дуб? – спросила я.

Леон кивнул.

– Часть деталей явно старше самого верстака.

– Ты думаешь…

Он посмотрел на меня.

– Пока я ничего не могу утверждать.

Марина подошла ближе.

– Что не можете?

Я поднялась. Дальше говорить намёками было невозможно.

Мы вернулись в дом и сели на кухне.

Марина поставила перед нами стаканы с водой, но сама осталась стоять.

Я разложила на столе копии: записку Тима, упоминание о найденном мальчике, письмо, в котором сообщалось, что мастер Леон ушёл вместе с ним.

Марина читала молча. На последнем листе задержалась.

– Мастер Леон?

Она посмотрела на нашего Леона.

Он достал фотографию.

Марина сперва взглянула бегло. Потом наклонилась.

– Это вы?

– Похож, – ответил он.

– Что значит – похож?

Леон положил рядом копию оборотной стороны.

Июнь 1864 года.

Она медленно села.

– Я не понимаю.

– Мы тоже не понимаем всего, – сказала я. – Но с нами уже случалось то, что сначала казалось невозможным.

Я рассказала о доме. Коротко, стараясь не отвлекаться на подробности.

О диване, найденном за стеной. О первом сне. О том, что иногда человек просыпается в другом времени. О Луизе, которая оказалась в нашем столетии молодой девушкой, прожила здесь почти сорок лет и только потом сумела снова увидеть брата и сестру.

Марина слушала, не перебивая.

Когда я закончила, она спросила:

– Вы хотите сказать, что мой сын находится в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году?

Мне понадобилось усилие, чтобы ответить ровно.

– По этим бумагам мальчик с его именем, датой рождения и вашим номером телефона был тогда в нашем доме. Мы считаем, что это Тим.

– А этот стол?

– Пока не знаем, как он связан с происходящим. Раньше мы встречались с этим только рядом с диваном.

Марина закрыла глаза.

Я не пыталась её торопить.

Первым заговорил Сергей.

– Мы не просим прекращать поиски. Пусть проверяют всё, что могут. Бумаги настоящие, музей подтвердит, откуда они взялись.

Марина кивнула. Потом снова посмотрела на фотографию Леона.

– Вы сказали, он ушёл с мальчиком.

– Так написано в письме.

– Значит, вы его нашли?

Леон опустил глаза на снимок.

– Если на фотографии действительно я, то, возможно, найду.

Она подалась к нему.

– И вернёте?

Он не ответил сразу.

– Я хочу попытаться, – произнёс он наконец. – Но мы ещё не знаем, как это сделать.

Марина долго смотрела на него. Потом поднялась, вышла из кухни и вернулась с небольшим альбомом.

Нашла фотографию и осторожно вынула её из-под прозрачной плёнки.

На снимке Тим сидел на траве, прижимая к себе большого рыжего кота. Кот явно собирался уйти, а мальчик смеялся.

– Возьмите. Здесь его хорошо видно.

Я приняла фотографию.

– Спасибо.

– Он сначала молчит, когда боится. Может показаться, что всё нормально, но это не так. А ещё он не любит, когда незнакомые люди сразу берут его за руку.

Леон внимательно слушал.

Марина сглотнула.

– Скажите ему, что мама ждёт. Что я не сержусь.

– Скажем, – ответил он.Перед отъездом мы ещё раз заглянули в мастерскую.

Синяя куртка лежала на прежнем месте.

Леон остановился перед верстаком, но я коснулась его плеча.

– Сегодня мы здесь больше ничего не будем делать.

Он кивнул.

Я догадывалась, о чём он думает. Если Тим исчез отсюда, можно попробовать пойти тем же путём.

Но мы уже искали одного пропавшего человека.

Из дома вышла Марина. Заперла дверь, спрятала ключ и подошла к нам.

– Я поеду с вами.

– Куда? – спросил Сергей.

Она посмотрела на меня.

– Хочу увидеть ваш дом. И диван.

Я открыла для неё дверцу машины.

Фотография Тима лежала у меня в сумке, отдельно от музейных бумаг.

Теперь мы везли домой его мать.

Марина вошла первой и остановилась в прихожей, прижимая к груди сумку.

– Где он?

Я поняла, что она спрашивает о диване, но на мгновение мне захотелось ответить совсем другое: сейчас прибежит, сейчас услышите его шаги.

– Здесь. Пойдёмте.

В маленькой комнате было душно. Я приоткрыла окно, отодвинула одно из кресел. Марина осталась у порога.

Перед ней стоял старый кожаный диван. На сиденье лежала подушка в светлой наволочке, возле ножки виднелась царапина на полу.

Марина медленно обошла его.

– И что нужно делать?

– Заснуть, – ответила я.

Она сразу поставила сумку на стол.

– Тогда я попробую.

– Марина…

– Вы же сами сказали.

Я предложила ей сесть, но она осталась стоять.

– Мы не умеем выбирать, куда попадём. Я видела разные годы. Иногда вообще ничего не происходило.

– Но мой сын там.

– Сначала попробую я, – сказал Леон из дверей.

Марина повернулась к нему.

– Почему вы?

Он положил на стол копию старой фотографии.

– Потому что меня уже видели в этом доме в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году. И в письме написано, что мальчик ушёл со мной. Пока это всё, за что мы можем держаться.

Она долго смотрела на снимок.

– Ты уже решил? – спросила я.

Леон кивнул.

– Только сначала позвоню домой.

Он ушёл в сад. Сквозь окно было видно, как он ходит вдоль дорожки, слушает, потом останавливается и что-то долго объясняет. Наконец сел на нижнюю ступеньку крыльца.

Я отвела взгляд.

Марина всё-таки опустилась на стоявший у стола стул.

– Он обычно просыпается раньше меня, – сказала она. – Приходит и спрашивает, можно ли уже вставать. Даже в выходные.

Я села рядом.

– А я говорю: ещё пять минут. Всегда говорю.

Она раскрыла сумку, достала телефон, посмотрела на экран и убрала обратно.

Леон вернулся минут через десять.

– Я обещал позвонить, как только проснусь.

Он снял часы и положил их возле музейных бумаг.

– Катя, если я засну, вы будете здесь?

– Будем.

– И позовёте?

– Да.

Сергей подвинул второе кресло ближе к дивану. Марина осталась у стола.

Я достала фотографию Тима с рыжим котом.

– Возьмёшь?

Леон посмотрел на Марину. Она кивнула.

Он убрал снимок в нагрудный карман, лёг и неловко устроил голову на подушке. Ноги пришлось чуть согнуть.

Несколько минут мы слушали птиц за окном.

– Чувствую себя ужасно глупо, – признался он, не открывая глаз.

– Я в первый раз просто промокла и устала, – сказала я. – Ничего торжественного не было.

Он улыбнулся.

Потом улыбка исчезла. Дыхание постепенно стало ровнее.

Я много раз сидела здесь, пока спала Луиза. Сергей столько же раз сидел возле меня. Но сейчас я впервые заметила, как беспомощно выглядит взрослый человек, когда остальные ждут от его сна слишком многого.

Марина не двигалась.

Через некоторое время зазвонил её телефон. Она вздрогнула и поспешно вышла в коридор.

– Да, это я… Нет. Пока ничего.

Сергей тихо прикрыл за ней дверь.

Леон повернул голову. Его правая рука соскользнула с живота и легла на край сиденья ладонью вверх.

Я посмотрела на часы.

Прошло чуть больше двадцати минут.

– Леон, – позвала я.

Он не ответил.

Я наклонилась ближе.

– Леон, возвращайся. Мы здесь.

Пальцы его согнулись, словно он пытался за что-то ухватиться.

Я взяла его за плечо.

– Леон.

Он резко вдохнул и открыл глаза.

Несколько секунд смотрел прямо на меня, не узнавая. Потом сел так быстро, что я едва успела отступить.

– Тим?

В дверях стояла Марина.

Леон перевёл взгляд на неё.

– Я нашёл его.

Она шагнула к дивану.

– Где он?

– Там. В доме. Он жив.

– Почему вы без него?

Леон посмотрел на свою руку.

Между пальцами был зажат сложенный листок.

Марина взяла его обеими руками.

Бумага была плотная, желтоватая, с неровным краем. На сгибе остался грязный отпечаток пальца.

Она развернула листок и сразу села.

Я видела только верхнюю строчку:

«Мама, я не уходил».

Марина провела пальцем над буквами, потом закрыла рот ладонью.

Леон сидел, упершись локтями в колени. На манжете его рубашки темнело пятно.

– Дайте ему воды, – сказал Сергей.

Я принесла стакан.

– Рассказывай.

Леон выпил почти всё, прежде чем заговорить.

Он очнулся в комнате, которую не сразу узнал. У окна не было нашего стола. На полу лежали щепки, пахло известью и свежераспиленным деревом.

Дивана под ним не оказалось.

– Я сидел на брусе, – сказал он. – На длинном дубовом брусе. Он лежал на двух низких козлах. Я сначала решил, что упал с дивана и всё ещё сплю.

Он протянул мне руку. В основании ладони сидела тонкая заноза.

– Узнал комнату по окну. По нише справа. Только дверь была с другой стороны.

Он вышел в коридор и услышал мужской голос. Кто-то говорил о доставке кожи.

Во дворе стоял человек с музейной фотографии.

– Валье? – спросил Сергей.

Леон кивнул.

Андре Валье принял его за человека, пришедшего по делу. Спросил, от хозяина ли он мастерской.

– Я назвался. Сказал, что занимаюсь мебелью. Он даже не удивился. Только обрадовался: наконец-то кто-то пришёл посмотреть материал.

– Какой был год? – спросила я.

– Тот самый. Начало июня. На столе лежала газета, я специально посмотрел.

Марина подняла голову.

– А Тим?

– Я спросил о мальчике. Сказал, что его ищет мать.

Валье сразу перестал говорить о диване.

Мальчик был на кухне. Сидел за большим столом, подложив под себя сложенное одеяло, и рисовал обломком карандаша. Перед ним стояла нетронутая тарелка.

– Он даже не повернулся, когда я вошёл, – сказал Леон. – Хозяин позвал его по имени. Тогда посмотрел. Очень внимательно.

Я вспомнила слова Марины: когда Тим боится, он становится тихим.

Леон сел напротив, оставив между ними стол. Сказал, что видел маму. Что она ждёт его и совсем не сердится.

Мальчик молчал.

Тогда Леон достал фотографию.

Марина всхлипнула – коротко, словно подавилась воздухом.

– Он узнал?

– Сразу. Спросил, почему у меня ваша фотография. Я объяснил, что вы дали её, чтобы я не ошибся.

– А потом?

– Потом спросил, нашли ли вы его куртку.

Марина зажмурилась.

– Нашла. Конечно, нашла.

Леон подождал, пока она снова посмотрит на него.

– Я сказал, что она осталась под верстаком. Он заплакал. До этого держался, а тут…

Он умолк.

Сергей поставил перед Мариной воду, но она не заметила.Тим рассказал немного.

Проснулся под верстаком, услышал чужие голоса. Выбрался наружу и увидел незнакомую мастерскую. Дедушкиных инструментов не было. Исчезли лампа, розетка возле двери, зелёный ящик с шурупами.

Он выбежал искать маму.

На улице тоже всё оказалось чужим. До вечера он ходил вокруг дома, возвращался, снова уходил. Потом его заметил Валье.

– Он хорошо с ним обращается? – спросила Марина.

– Да. Тим живёт в маленькой спальне возле кухни. Ему дали одежду. Пытаются найти родных.

– А верстак? – спросил Сергей.

– Стоит в мастерской за домом. Тот же самый. Я видел его.