Текст книги "Дом на перекрёстке Времён. Мастер (СИ)"

Автор книги: Ирина Ульяненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 23. Тетрадь и булочки

Глава 23. Тетрадь и булочки

На следующий день у калитки Адель остановилась.

На ней были джинсы Клары, мой кардиган и туфли, в которых она пришла из прошлого. Другой обуви подходящего размера у нас пока не нашлось.

Она посмотрела направо, потом налево.

– Мы пешком?

– Сначала да. Здесь недалеко есть магазин.

Адель кивнула и вышла на тротуар.

Я закрыла калитку.

Она сразу обернулась.

– Ключ у вас?

Я показала связку.

– У меня.

После этого она пошла чуть увереннее.

⁂

До магазина мы добирались почти полчаса, хотя обычно я тратила на дорогу десять минут.

Адель останавливалась возле витрин. Рассматривала дорожные знаки. Испугалась велосипедиста, который бесшумно обогнал нас, и долго провожала взглядом женщину, разговаривавшую, как ей показалось, сама с собой.

Я объяснила про наушники.

Адель потрогала собственное ухо.

– А если не хочешь, чтобы с тобой разговаривали?

– Можно не отвечать.

Она задумалась.

– Удобно.

Возле перехода взяла меня под руку. Когда машины остановились, мы пошли.

На другой стороне улицы Адель выдохнула.

– Я чувствую себя маленькой.

– Просто многое непривычно.

Она покачала головой.

– Вчера я знала, как купить хлеб. Сегодня боюсь войти в булочную.

Я посмотрела на дверь за её спиной.

– Давай начнём с неё.

⁂

В булочной было тепло.

За стеклом лежали булочки, хлеб, пирожные с блестящими ягодами. Адель подошла к прилавку и сразу немного успокоилась.

Продавщица спросила, что мы хотим.

Я стала рассматривать соседнюю витрину, давая Адели время ответить.

Она выбрала две булочки с корицей.

Когда продавщица протянула пакет, Адель взяла его обеими руками. Я расплатилась.

На улице она заглянула внутрь.

– Я даже не спросила цену.

– В следующий раз спросишь.

– У вас всё подписано. Я поздно заметила.

Мы сели на скамейку возле сквера.

Адель отломила кусочек булочки.

– Это знакомое, – сказала она.

– Корица?

– И тесто. У нас в пекарне возле площади делали похожие.

Она ела медленно, стряхивая крошки в пакет.

Потом подняла голову.

– Я могу рассказать вам, как пройти к той пекарне. Каждый поворот помню.

– Расскажи.

Она рассказала.

Я слушала про лавку с зелёной дверью, про неровную плиту у водостока, которую лучше обходить после дождя.

По нашей улице шли люди, проезжали машины. Адель смотрела перед собой и называла места, которых здесь давно уже не было.

⁂

Обувь мы выбирали долго.

Продавщица принесла несколько пар. Адель осторожно провела пальцами по подошве ботинка, посмотрела на швы.

– Можно встать?

– Конечно.

Она прошла вдоль зеркала.

Потом вернулась, села и сняла ботинок.

– Велики?

– Нет. Очень удобно.

– Тогда почему сняла?

Она посмотрела на ценник.

Я села рядом.

– Нам всё равно нужно было купить тебе обувь.

– Я верну деньги.

– Когда сможешь. Сегодня мы покупаем ботинки.

Адель помолчала.

Потом попросила продавщицу принести второй.

Домой она шла уже в них. Старые туфли несла в коробке и несколько раз опускала взгляд на свои ноги.

– Они совсем не стучат, – сказала она.

⁂

Леон ждал нас в кухне.

На столе лежал его рабочий фартук.

– Опять порвал? – спросила я.

– Зацепился. Хотел попросить нитки.

Адель поставила коробку на стул и подошла ближе.

Провела пальцем возле прорехи.

– Здесь ткань уже истончилась. Если просто зашить, порвётся рядом.

Леон посмотрел на неё.

– Что лучше сделать?

– Подложить кусочек с изнанки. Но карман придётся отпороть.

Она перевернула фартук, внимательно рассмотрела крепление завязок.

Впервые за всё утро её движения стали быстрыми и уверенными.

– Ты разбираешься в шитье? – спросил Леон.

– Да.

Она ответила без привычной оговорки, что умеет совсем немного.

Леон улыбнулся.

– Тогда можно попросить тебя посмотреть? Я этим фартуком всё равно редко пользуюсь. Неудобный. Когда наклоняюсь, инструменты упираются в живот.

Адель подняла на него глаза.

– Наденьте.

Он надел.

Она отошла на шаг.

– Теперь наклонитесь. Как за работой.

Леон послушался.

Адель показала на карман.

– Его нужно перенести ниже и разделить. И завязки слишком короткие.

Я прислонилась к шкафу и больше не вмешивалась.

⁂

После обеда Адель разложила фартук на столе в библиотеке.

Я принесла швейную коробку.

Она открыла её, вынула ножницы, проверила лезвия. Потом нашла распарыватель и спросила, для чего он нужен.

Я показала.

Адель попробовала на одном стежке.

– Хорошая вещь.

Через несколько минут карман уже лежал отдельно.

Я достала из шкафа машинку, которой давно не пользовалась. Пришлось вспоминать, как заправляется нить.

Адель наблюдала внимательно.

– У нас дома была с ручным приводом, – сказала она. – Эту ногой приводят в движение?

– Здесь педаль регулирует скорость.

Она попробовала нажать.

Машинка резко застрочила.

Адель отдёрнула ногу.

Мы обе вздрогнули, потом рассмеялись.

– Я поторопилась.

– Я сама её побаиваюсь после долгого перерыва.

Сначала она шила на ненужном лоскуте. Первая строчка ушла в сторону. Вторую пришлось распороть.

На третьей Адель уже не поднимала плечи к ушам.

⁂

Леон приехал за фартуком на следующий день.

Адель попросила его примерить и дала несколько деревянных линеек разной длины.

– Положите в карманы. Я не знаю, какие у вас инструменты, но нужно проверить.

Он наклонился, повернулся, поднял руки.

– Теперь лучше.

– Нигде не тянет?

– Нет.

Она ещё раз осмотрела боковой шов.

– Тогда можно носить.

Леон снял фартук.

– Сколько я должен?

Адель посмотрела на меня.

Я промолчала.

Она повернулась к нему.

– За ремонт?

– Да.

– Но я здесь живу.

Леон не сразу ответил.

Потом положил фартук на стол.

– Это моя рабочая вещь. Ты потратила на неё время.

Адель медленно убрала ножницы в коробку.

– Я не знаю, сколько у вас стоит такая работа.

– Можно узнать. Я не тороплюсь.

Она кивнула.

– Тогда я сначала посчитаю, сколько времени потратила.

– Хорошо.

Он не стал называть цену вместо неё.

⁂

Вечером мы с Аделью смотрели расценки нескольких ремонтных мастерских.

Часть слов пришлось объяснять. Она записывала их в тетрадь, которую дала ей Луиза.

Потом долго думала и наконец назвала сумму.

Я спросила, уверена ли она.

– Да. На машинке я пока работаю медленно. Но заплату с изнанки поставила хорошо.

На следующий день она сама сказала цену Леону.

Он расплатился, поблагодарил и забрал фартук.

Адель осталась стоять возле стола.

Посмотрела на деньги.

Потом аккуратно сложила их.

– Я думала, он начнёт смеяться, – сказала она.

– Почему?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Так привыкла.

⁂

После обеда Адель попросила ещё раз сходить в город.

– За чем-нибудь определённым? – спросила я.

– За тетрадью. Эту мне Луиза дала для слов, а я уже всё смешала.

– Идём.

На этот раз у калитки она не остановилась.

У перехода сама посмотрела на светофор и дождалась нужного сигнала.

В канцелярском магазине выбрала тетрадь в плотной зелёной обложке. Долго сравнивала две почти одинаковые.

– Эта лучше раскрывается, – объяснила она.

Я кивнула.

На кассе Адель сама достала деньги.

Продавщица отсчитала сдачу и протянула чек.

Она взяла всё, поблагодарила и отошла к двери.

Я догнала её уже на улице.

– Купила?

Адель показала тетрадь.

Потом убрала её в сумку и неожиданно улыбнулась.

– Можно ещё зайти в булочную?

⁂

Домой мы принесли четыре булочки.

Сергей как раз вернулся из сада. Увидев пакет, потянулся поставить чайник.

– Хорошо погуляли?

– Да, – ответила Адель.

Она достала тарелку, разложила булочки и села за стол.

Через несколько минут из коридора донёсся знакомый скрип двери.

Адель перестала улыбаться.

Я тоже прислушалась.

Это Сергей закрывал окно в комнате с диваном.

Он вышел, вытирая мокрую от подоконника ладонь.

– Дождь начинается.

Адель медленно разжала пальцы.

Я подвинула к ней чашку.

– Всё хорошо.

Она кивнула, но ещё какое-то время смотрела в коридор.

Потом достала новую тетрадь.

На первой странице написала своё имя.

Ниже – наш год.

Помедлила и добавила:

«Починила фартук. Купила тетрадь и булочки».

Она прочитала написанное.

– Очень мало получилось.

– Для начала достаточно, – сказала я.

Адель поставила дату и оставила следующую строчку свободной.

Глава 24. Анри Мерсье

Глава 24. Анри Мерсье

На третий день после ремонта фартука Адель попросила бумагу для выкроек.

Мы освободили стол в библиотеке. Она разложила на нём старую наволочку, которую я разрешила распороть, и начала обводить детали.

Я сидела рядом со своими записями.

Некоторое время слышались только шорох бумаги и короткие щелчки ножниц.

Потом Адель спросила:

– Вы можете узнать, что стало с моим отцом?

Я подняла голову.

Она продолжала смотреть на ткань.

– Вы рассказывали, что предлагали Марте поискать её сына.

– Можем попробовать.

Адель положила ножницы.

– Я понимаю, что он давно умер.

Я ничего не сказала.

– Просто раньше это было… где-то далеко. А теперь я выхожу на улицу и всё время думаю, что он тоже ходил здесь. И никто уже не помнит.

Она провела ладонью по распоротому шву.

– Его звали Анри Мерсье.

Впервые она назвала свою фамилию.

Я придвинула чистый лист.

– Что ты о нём знаешь?

⁂

Отец Адели торговал тканями.

Лавка находилась недалеко от площади, над ней были жилые комнаты. В детстве Адель любила сидеть на нижней ступеньке лестницы и смотреть, как отец разворачивает перед покупательницами отрезы.

– Он всегда встряхивал ткань одним движением, – сказала она. – И она ложилась на прилавок совсем ровно. У меня никогда так не получалось.

Мать шила.

Адель помогала ей с мелочами, потом научилась кроить, подгонять платья. Мать умерла, когда ей было семнадцать.

После этого в доме многое изменилось.

– Отец не любил, когда я задерживалась наверху одна. Звал в лавку. Говорил: здесь хоть люди.

Она улыбнулась, вспоминая.

Потом улыбка исчезла.

– Он познакомил меня с женихом.

Я ждала.

– Сначала всё было хорошо. Тот умел разговаривать с отцом. Слушал его, спрашивал о торговле. Приносил мне цветы.

Адель взяла край ткани и стала складывать его вдвое.

– Потом начал говорить, с кем мне не стоит встречаться. Какие платья носить. Я думала, он просто ревнует.

– Отец знал?

– Не всё.

Она помолчала.

– Я пыталась рассказать. Он сказал, что перед свадьбой все волнуются. Что мне нужно быть терпеливее.

Ткань в её руках превратилась в маленький плотный квадрат.

– После того вечера я уже не пошла к нему. Уехала сразу к Элеоноре.

⁂

Мы искали несколько дней.

Адель помнила адрес, имя матери, названия соседних лавок. Этого оказалось достаточно, чтобы найти старую справочную запись, а потом несколько газетных страниц.

На одном снимке была её улица.

Адель придвинула стул к экрану.

– Вот здесь.

Она указала на тёмный проём между витринами.

– Наша дверь. Наверху два окна. В левом моя комната.

Я увеличила фотографию.

Лица прохожих расплылись, вывески стали неразборчивыми. Но Адель всё равно узнавала каждый выступ стены.

– Водосток всегда подтекал. Отец ругался на хозяина соседнего дома, потому что вода шла к нам.

Она вдруг рассмеялась.

– Я совсем забыла.

Потом мы нашли объявление.

Короткое, набранное тесными строками.

Отец просил сообщить любые сведения о местонахождении его дочери Адели Мерсье, покинувшей дом осенью тысяча девятьсот второго года.

За информацию предлагалось вознаграждение.

Адель прочитала один раз.

Потом ещё.

– Он меня искал.

– Да.

– Элеонора говорила, что не знала, куда я делась. А отец, наверное…

Она не закончила.

Я открыла следующую страницу.

Такое же объявление появилось и позднее.

А потом ещё раз.

⁂

Вечером Адель долго сидела в саду.

Я принесла ей тёплый шарф.

Она взяла его, поблагодарила, но не стала надевать.

– Я думала, он сердится.

– Возможно, сначала сердился. Мы не знаем.

– А потом решил, что я умерла.

Я села рядом.

На мокрой дорожке лежали листья. Один прилип к носку её нового ботинка.

– Я не могла остаться, – сказала Адель.

– Знаю.

Она посмотрела на меня.

– Но ведь он не знал, что я жива.

Мне нечего было возразить.

Адель надела шарф.

– Можно любить человека и всё равно не хотеть возвращаться к нему?

– Можно.

Она кивнула и снова посмотрела на дорожку.

Я осталась рядом, пока не начало темнеть.

⁂

Сведения о смерти Анри Мерсье нашлись в старом указателе захоронений.

Тысяча девятьсот восемнадцатый год.

Я не стала открывать запись без Адели.

Позвала её, объяснила, что мы нашли.

Она прочитала дату молча.

Потом спросила, далеко ли кладбище.

– На другом конце города.

– Я хочу поехать.

Сергей отвёз нас на следующий день.

По дороге Адель держала на коленях небольшой букет. Цветы выбрала сама – белые и тёмно-красные, без лент и блестящей бумаги.

Мы почти не разговаривали.

⁂

Старую часть кладбища окружала низкая каменная стена.

У входа росли огромные деревья. Корни местами приподняли плиты дорожки, и приходилось смотреть под ноги.

Сергей остался немного позади.

Мы с Аделью шли между рядами, сверяясь с планом.

Нужная ограда была невысокой. На одном углу не хватало металлического завитка. За ней стоял потемневший памятник с двумя именами.

Анри Мерсье.

Жанна Мерсье.

Адель остановилась.

Я открыла калитку.

Она вошла, опустилась на колени и положила цветы.

На камне ещё можно было разобрать годы жизни матери.

Тысяча восемьсот пятьдесят шестой – тысяча восемьсот девяносто шестой.

Адель провела пальцами по буквам.

– Ей было сорок, – сказала она.

– Да.

– Когда она умерла, мне казалось, что она прожила очень долго.

Я стояла рядом и смотрела на её склонённую голову.

Потом Адель заметила надпись внизу.

Мелкие буквы почти скрылись под тёмным налётом.

Она наклонилась ближе.

Я прочитала вместе с ней:

«В память о нашей дочери Адели, исчезнувшей в 1902 году».

⁂

Она отняла руку от камня.

Посмотрела на свои пальцы, на букет, снова на надпись.

– Здесь меня тоже…

– Это память о тебе, – тихо сказала я.

Адель кивнула.

Но ещё долго не поднималась.

Сергей подошёл, положил рядом чистый платок и снова отошёл.

Я не пыталась её утешать.

Она была жива. Стояла на коленях перед могилой родителей, которых пережила на столетие, почти не успев повзрослеть.

Наконец сказала:

– Я столько раз сердилась на него. Думала: если бы он хоть раз меня услышал.

– У тебя были причины сердиться.

– Были.

Она вытерла щёку.

– А теперь я вижу, что он ждал.

Я присела рядом.

– Одно не отменяет другого.

Адель медленно кивнула.

⁂

На обратном пути она попросила остановиться возле той улицы, где стояла отцовская лавка.

Здание сохранилось.

Первый этаж переделали. В витрине висели светильники, за стеклом виднелись столы и люди.

От старой двери осталась каменная арка.

Адель вышла из машины.

Постояла на тротуаре, подняв голову к верхним окнам.

Я встала рядом.

– Которое твоё?

Она показала.

Из-за занавески на мгновение выглянул человек. Потом отошёл, и окно снова стало обычным чужим окном.

– Там теперь кто-то живёт, – сказала Адель.

– Да.

Она смотрела ещё немного.

Потом повернулась к машине.

Входить внутрь не попросила.

⁂

Дома Адель убрала в вазу цветы, которые остались от букета. Вымыла руки, переоделась.

Я думала, что она захочет побыть одна.

Но через некоторое время она пришла в библиотеку с зелёной тетрадью.

Села напротив меня.

– Когда вы видели Элеонору, был тысяча девятьсот седьмой год?

– Да.

– Отец тогда ещё жив.

Я положила ручку.

– Судя по тому, что мы нашли, да.

Адель раскрыла тетрадь, но ничего не написала.

– Если бы я передала ему письмо…

– Мы могли бы попробовать.

Она посмотрела на свои руки.

– Я хотела написать, что прощаю его. Ещё на кладбище подумала.

Я ждала.

– Но это было бы неправдой. Я пока не знаю.

– Тогда не пиши этого.

Адель подняла глаза.

– Можно просто сказать, что я жива?

– Конечно.

Она взяла ручку.

Написала обращение.

Потом остановилась.

За стеной Сергей складывал дрова возле камина. Иногда полено задевало другое, и раздавался короткий сухой стук.

Адель слушала.

– Он всегда вставал раньше меня, – сказала она. – Отец. Открывал ставни в лавке. Я просыпалась от этого звука.

Она закрыла тетрадь.

– Я хочу с ним поговорить.

Я не ответила сразу.

Адель посмотрела прямо на меня.

– Не вернуться насовсем. Не выйти замуж. Я хочу, чтобы он увидел меня и услышал, что я сама выбрала другую жизнь.

– Мы не умеем выбирать точное время, Адель.

– Я помню.

Она положила ладонь на обложку.

– Тогда сначала помогите мне понять, как можно попытаться и вернуться сюда.

Я посмотрела на дверь, за которой находился диван.

Потом придвинула к нам тетрадь с записями о возвращениях.

Адель пересела ближе.

На этот раз она сама открыла первую страницу.

Глава 25. Письма домой

Глава 25. Письма домой

Перед отъездом я зашла к Жанне.

Она спала. Адель сидела рядом и держала на коленях книгу, которую так и не открыла.

Я показала конверт.

– Поеду сегодня.

Адель кивнула, потом достала из сумки ещё один.

– Передай ей.

На конверте было написано только имя.

Адель.

Я взяла письмо.

– Хорошо.

– Не знаю, что она обо мне думает.

– Ты ведь иногда вспоминаешь, что происходило с ней.

Адель покачала головой.

– Не всё. Иногда появляется кусочек, а остальное остаётся прежним. Я помню, как боялась за маму. Но что почувствовала, увидев себя… Пока не могу вспомнить.

Она посмотрела на мать.

– Я написала то, что хотела бы тогда услышать.

В прошлое я попала под вечер.

На столике возле дивана горела лампа. В кресле спал Анри – неудобно запрокинув голову, с рукой, свесившейся почти до пола.

Возле его ног стояли туфли Жанны.

Я долго смотрела на них.

Мы так спешили, что увезли её в тёплых чулках. Кто-то потом привёз сюда обувь, предполагая, что она понадобится.

Обычная предусмотрительность человека, который ждёт возвращения жены.

Я осторожно позвала:

– Анри.

Он проснулся сразу.

Несколько секунд смотрел на меня, не двигаясь. Потом резко подался вперёд.

Я достала письмо прежде, чем он успел спросить.

– Она жива. Ей немного лучше.

Он не взял конверт.

– Вы её видели?

– Сегодня утром.

Анри закрыл лицо ладонью.

Я стояла перед ним с протянутой рукой, пока он не смог поднять голову.

– Простите, – сказал он.

– Вот. Она сама подписала.

Пальцы у него плохо слушались. Я помогла раскрыть конверт.

Он прочёл первые строчки и остановился.

Потом начал заново.

Младшая Адель прибежала из соседней комнаты.

Остановилась в дверях, увидев письмо у отца.

– Мама?

Я кивнула.

Анри протянул ей лист.

Она читала стоя. На словах о том, что всё сделала правильно, губы её задрожали.

– Я ведь почти ничего не сделала, – сказала она. – Только помогла одеться.

– Ей это было нужно.

Девушка опустилась на край дивана.

Я спросила число.

Семнадцатое ноября.

Здесь прошло два дня.

Анри услышал мой вопрос и посмотрел на меня.

– У вас дольше?

– Да.

– Сколько нам ещё ждать?

– Я не знаю.

Он медленно сложил письмо.

Я видела, как трудно ему принять такой ответ. Он привык к вещам, которые можно пересчитать, заказать, привезти к определённому сроку. Даже задержка товара имела причину: дождь, плохая дорога, сломанная ось.

Здесь не было человека, которому он мог предъявить требование.

Анри встал, прошёл до окна и вернулся.

– Возьмите меня к ней.

Элеонора вошла, когда я объясняла, что мы не можем обещать попасть в одно время даже вдвоём.

На мгновение я замолчала.

Она была моложе той Элеоноры, к которой я привыкла приезжать. В волосах не было седины. Движения казались быстрее, а взгляд – резче.

За эти дни ей уже рассказали о двух Аделях и об исчезнувшей Жанне.

Теперь она смотрела на меня.

– Значит, это вы.

– Да.

Элеонора подошла к Анри и попросила письмо. Прочитала, задержавшись на подписи.

– Хорошо, – сказала она наконец.

Только одно слово.

Но я увидела, как опустились её напряжённые плечи.

Анри повторил:

– Я хочу поехать.

Элеонора вернула ему лист.

– Тогда сначала вы поедите.

– Мне сейчас не до еды.

– Вы со вчерашнего вечера почти ничего не ели. Жанне не станет легче, если вас тоже придётся укладывать в постель.

Он собирался возразить, но дочь вдруг сказала:

– Папа, пожалуйста.

Анри посмотрел на неё.

И сел.

Пока ему несли еду, я отвела младшую Адель к окну и отдала второй конверт.

Она прочла своё имя.

– От неё?

– Да.

Девушка вскрыла письмо, потом подняла глаза.

– Мне нужно читать при вас?

– Как тебе удобнее.

Она ушла в соседнюю комнату.

Я осталась у окна.

Сад был тёмным, мокрым. В стекле отражалась лампа, белая скатерть и Анри, который ел, почти не глядя в тарелку.

Мне вдруг вспомнилась его встреча со взрослой дочерью в 1907 году. Как он уронил шляпу, увидев её живой. Как не мог понять, куда делись почти пять лет.

Теперь он знал о путешествиях уже в 1896-м.

Я помнила оба разговора. Не могла найти между ними объяснения и больше не пыталась немедленно его придумать.

Из соседней комнаты вышла Адель.

Глаза у неё были красные, но держалась она спокойно.

– Она пишет, что умеет зарабатывать шитьём.

– Умеет.

– И что у неё есть своя комната. С окном в сад.

– Да.

Девушка посмотрела на письмо.

– А я ещё никогда не жила без родителей.

Я ждала.

– Мне страшно думать, что я должна прожить всё, что прожила она.

– Я не знаю, как теперь пойдёт твоя жизнь, – сказала я. – Но она тоже не знала, что сможет снова увидеть маму.

Адель долго молчала.

Потом спросила:

– Можно ей ответить?

– Конечно.

Она писала быстро, стоя возле небольшого столика.

Я не читала через плечо.

Анри тем временем вернулся в комнату. Принёс туфли Жанны, завёрнутые в чистую ткань, и гребень с потёртой ручкой.

– Она не любит чужие расчёски, – объяснил он.

Положил вещи рядом с диваном.

Элеонора подвинула кресло ближе. Мы договорились, что она останется здесь и позовёт Анри, если ожидание затянется.

Я ещё раз рассказала всё, что знала о возвращении.

Он выслушал внимательно.

– То есть вы сами не вполне понимаете, как это происходит.

– Не вполне.

Анри посмотрел на письмо жены.

– Но вы добрались до неё.

– Да.

Он снял пиджак и аккуратно сложил его на спинке стула.

Адель подошла к отцу.

Вложила ему в карман записку.

– Это маме.

Потом отдала мне другой конверт.

– А это ей.

Она всё ещё не могла назвать взрослую Адель своим именем.

Отец обнял её.

– Я постараюсь вернуться быстро.

Девушка прижалась к нему на мгновение и отступила.

– Только узнай, как мама. Не торопись из-за меня.

Анри долго не мог уснуть.

Он лежал, закрыв глаза, но при каждом шорохе поворачивал голову. Дважды спрашивал, не нужно ли сделать что-нибудь ещё.

Потом усталость всё-таки взяла своё.

Я слышала его дыхание рядом.

Элеонора тихо переговаривалась с Адель. Где-то в глубине дома хлопнула дверь.

А затем меня позвал Сергей.

Я открыла глаза в нашей маленькой комнате.

Сергей сидел рядом.

– Есть новости?

– Передала им письмо Жанны.

Я села.

На другом конце дивана никого не было.

– Анри попытался приехать со мной.

Сергей сразу встал и вышел в коридор.

Я прислушалась.

Тишина.

Затем из гостиной донёсся короткий, сдержанный возглас.

Анри стоял возле окна.

Он держал свёрток с туфлями и смотрел на улицу, где под фонарём медленно проезжала машина.

Я подошла.

– Анри.

Он обернулся.

Взгляд метнулся к потолочному светильнику, к Сергею, к фотографии над комодом.

На ней была взрослая Адель.

Анри сделал шаг ближе.

– Это здесь?

– Здесь.

Он смотрел на фотографию ещё несколько секунд.

Потом повернулся ко мне.

– Отвезите меня к Жанне.

По дороге Анри почти не говорил.

Сидел рядом с Сергеем, крепко прижимая к коленям свёрток. Иногда поворачивал голову к окну, но не задавал вопросов.

В больнице остановился перед дверьми, которые разошлись сами.

Я коснулась его локтя.

Он пошёл дальше.

Адель ждала нас у лифта. Увидев отца, прижала ладони к груди.

Анри приблизился к ней.

Теперь у него было время рассмотреть её без лихорадочной спешки, без второй дочери за спиной, без кашля из соседней комнаты.

– Ты здесь живёшь, – сказал он.

Она кивнула.

Он осторожно коснулся её волос.

– Как странно.

Адель взяла его за руку.

– Пойдём к маме.

Жанна не сразу поняла, кто вошёл.

Посмотрела на дочь, на меня. Потом увидела мужа.

Её лицо изменилось.

– Анри?

Он поставил свёрток на стул слишком резко, и что-то внутри тихо стукнуло.

Гребень.

– Я привёз твои вещи.

Жанна протянула руку.

Он подошёл к кровати и взял её ладонь обеими руками.

Я отошла к двери.

Анри что-то говорил – негромко, торопливо. О дочери, которая осталась у Элеоноры. О закрытом магазине. О письме, которое он перечитал столько раз, что уже помнил наизусть.

Жанна слушала.

Потом спросила:

– Ты совсем не спал?

– Почти, – ответил он.

Она чуть подвинула пальцы в его руках.

– Присядь.

Адель придвинула стул.

Анри сел, не выпуская руки жены.

В коридоре я отдала Адели письмо.

Она открыла его сразу.

Читала недолго, потом перечитала ещё раз.

– Что она пишет? – спросила я.

Адель протянула мне лист.

Почерк был очень похож на её собственный, только буквы крупнее и нажим сильнее.

«Я пока боюсь тебя. Прости. Но я рада, что мама с тобой.

Не говори мне всё, что будет. Только, пожалуйста, рассказывай, как она выздоравливает.

Если сможешь, привези её домой».

Ниже, после небольшого промежутка, была ещё одна строчка:

«И приезжай сама. Я постараюсь привыкнуть».

Адель забрала письмо и бережно сложила.

За стеклом палаты Анри наклонился ближе к Жанне, чтобы расслышать её слова.

Она слабо улыбнулась.

Адель посмотрела на них.

– Мне понадобится ещё бумага, – сказала она.

Анри услышал зов, когда Жанна уже начала уставать.

Она закрывала глаза между фразами, но всякий раз снова открывала их, чтобы убедиться: муж ещё рядом.

Он вдруг повернул голову к двери.

– Меня зовут.

Я прислушалась.

Ничего.

Анри посмотрел на меня.

– Элеонора. Я слышу её.

Жанна крепче сжала его руку.

– Тебе пора?

Он не ответил сразу.

Потом наклонился к ней и поцеловал в лоб.

– Я скажу дочери, что видел тебя.

Жанна кивнула.

Адель достала из сумки письмо, которое успела дописать в коридоре, и вложила ему в карман.

– А это ей от меня.

Анри успел коснуться её щеки.

Затем его не стало.

На сиденье осталась вмятина, которая медленно расправилась у нас на глазах.

Жанна долго смотрела на неё.

– Он доберётся? – спросила она.

– Его позвали оттуда, – ответила я. – Обычно так мы и возвращаемся.

Она кивнула и наконец позволила себе закрыть глаза.

После ухода отца Адель стала тише.

Раньше её страх был понятным, почти осязаемым: хватит ли матери воздуха, подействует ли лечение, что скажет врач утром.

Теперь, когда Жанне понемногу становилось лучше, появилось что-то ещё.

Я заметила это через два дня.

Мы вернулись из больницы, и Адель сразу пошла в библиотеку. Когда я заглянула туда, перед ней лежала копия старой записи о смерти.

Она прикрыла лист ладонью.

– Я не ищу другую дату, – сказала она.

– А что ищешь?

– Пока не знаю.

Я села напротив.

Адель убрала руку.

Восемнадцатое ноября 1896 года.

Бумага не изменилась. Чернила не побледнели. Смерть Жанны, которую мы уже несколько недель пытались предотвратить, оставалась записанной ровным почерком.

– Когда мама вернётся, у неё будет дочь, – сказала Адель.

– Да.

– Которая не потеряла её в семнадцать лет.

Я молчала.

– Она вырастет иначе. Может быть, никуда не убежит. Не окажется у Элеоноры в тот вечер.

Адель подняла на меня глаза.

– Тогда откуда взялась я?

Я посмотрела на её ладонь, лежавшую возле документа. На маленький шрам, который Жанна узнала в магазине.

– Ты сидишь передо мной.

– Сейчас.

Мне очень хотелось сказать что-нибудь убедительное. Найти правило, которое защитило бы её от этого страха.

Но у нас были наблюдения, письма, вещи. И человек, у которого появлялись новые воспоминания, пока старые оставались на месте.

– Я не знаю, Адель.

Она кивнула.

Не рассердилась. Кажется, другого ответа и не ожидала.

Потом сложила копию.

– Маме не говори. Она захочет остаться здесь из-за меня.

– А ты хочешь, чтобы она осталась?

Адель долго смотрела на свои руки.

– Я хочу, чтобы она могла выбрать.

Я рассказала Сергею о нашем разговоре.

Он выслушал, стоя возле раковины. Потом выключил воду и вытер руки.

– Мы уже столько раз боялись, что что-нибудь исчезнет, – сказал он. – Дом, Леон, наши воспоминания. А теперь боимся за неё.

– У неё появляются воспоминания о том, чего раньше не было.

– Знаю.

Он подошёл к окну.

Я ждала, что он продолжит. Но Сергей молчал.

Я тоже молчала. Всё, что успела придумать по дороге из библиотеки, теперь казалось неубедительным.

Потом он сказал:

– Может, спросим её, что помогает ей чувствовать себя здесь? Пока она ждёт.

Оказалось, помогает работа.

Не всегда и ненадолго, но помогает.

Адель вернулась к шитью. Разобрала отложенные выкройки, ответила Лиде, сходила на встречу в магазин.

Вечером принесла оттуда полоску ткани с несколькими неровными швами.

– Училась работать с материалом, который тянется, – объяснила она. – Совсем другой способ держать ткань.

Положила образец рядом с материнскими выкройками.

Ночью я заметила свет под её дверью и постучала.

Адель сидела за столом.

Перед ней лежала страница зелёной тетради. Вверху было написано: «Сегодня».

Дальше – несколько коротких строк.

Сходила в магазин.

Разговаривала с Лидой.

Мама прошла по коридору с медсестрой.

– Я всё время думаю о том, что было, – сказала Адель. – Иногда уже трудно понять, что случилось со мной сегодня.

Я посмотрела на последнюю строчку.

– Далеко прошла?

Адель улыбнулась.

– До окна. А потом рассердилась, что устала.

Анри появился снова через несколько дней.

На этот раз мы застали его в прихожей. Он успел снять пальто и теперь стоял, не зная, куда его повесить.

Сергей взял у него вещь.

– Освоитесь, будете сразу на кухню идти.

Анри слабо улыбнулся.

Он выглядел лучше. Побрившийся, выспавшийся, в чистом воротничке. Под мышкой держал небольшой свёрток.

– Для Жанны, – объяснил он. – Её сорочка. Адель выбрала простую, без кружева.

Я невольно посмотрела на взрослую дочь.

Она стояла на лестнице.

Анри достал письмо.

– И это тебе.

Адель спустилась, взяла конверт.

– Какое у вас число?

– Двадцать третье ноября.

Она не сразу смогла вскрыть письмо.

Я видела, как её пальцы задержались на сгибе бумаги.

Восемнадцатое уже прошло.

Там, откуда приехал Анри.

Он рассказывал Сергею о магазине, о том, как трудно было снова заняться счетами. Адель читала.

Потом протянула лист мне.

Письмо начиналось с новостей о доме Элеоноры. Дальше младшая Адель жаловалась на погоду и на отца, который теперь всё забывал.

На середине страницы я остановилась.

«Восемнадцатого мы впервые открыли магазин на целый день. Я боялась, что кто-нибудь спросит о маме. Одна женщина спросила. Папа сказал, что она лечится и ей лучше. Мне понравилось, как он это произнёс».

Я подняла глаза.

Адель смотрела на меня.

– Я помню другое восемнадцатое, – тихо сказала она.

– Знаю.

– Но вот это тоже случилось.

Она коснулась страницы.

Я кивнула.

На лестнице скрипнула ступенька. Сергей позвал нас обедать.

Адель сложила письмо и положила в карман.

Потом пошла мыть руки.

Мы ничего не объявляли победой.

Жанна всё ещё быстро уставала. Иногда после хорошего дня наступал такой, когда ей хотелось только лежать. Она сердилась на слабость, пыталась сделать больше, чем могла, и потом нехотя соглашалась отдохнуть.