Текст книги "Дом на перекрёстке Времён. Мастер (СИ)"

Автор книги: Ирина Ульяненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Раздался сухой щелчок.

Дверь не открылась.

– Застряла? – спросила я.

– Похоже.

Он не стал дёргать. Ещё раз осмотрел край, потом попросил всех немного отойти.

Мы ждали.

Сергей ушёл в коридор, чтобы посмотреть с другой стороны.

Мартин стоял возле разобранного шкафа, держа в руках ненужную теперь полку.

Леон снова нажал на планку.

На этот раз в стене появилась тёмная щель.

Пахнуло пылью.

Дверь подалась на несколько сантиметров и остановилась.

С той стороны послышался голос Сергея:

– Сейчас.

Что-то заскребло по полу.

Дверь открылась шире.

В проёме стоял мой муж с гладильной доской в руках.

– Вот, – сказал он. – Главная преграда между веками.

Адель первая засмеялась.

Я тоже попыталась, но почему-то не смогла сразу.

Просто смотрела на обычный коридор.

На окно в его конце.

На полоску света из кухни.

Леон занялся дверью.

Механизм сохранился, но дерево немного повело, а с наружной стороны стык был забит несколькими слоями краски.

Ручки в коридоре не было.

Только изнутри – та самая небольшая планка, спрятанная под выступом.

– Теперь понятно, почему мы не нашли её, когда вскрывали комнаты, – сказал Сергей. – Снаружи не за что взяться. А изнутри шкаф стоял вплотную.

Я снова посмотрела на гардеробную.

В двадцать шестом году рабочие разбивали перегородки, мы выносили мусор, переставляли мебель. Шкаф оставили у той же стены, где он стоял при прежних владельцах.

До скрытой ручки просто никто не добрался.

Мартин провёл ладонью по наружной панели.

– Отец мог знать?

– Мог, – ответила я. – Но пока мы этого не знаем.

Леон снял узкую внутреннюю накладку, закрывавшую крепление.

На обороте виднелись карандашные строки.

Он поднёс её к свету.

– Катя.

Я взяла дощечку.

Почерк был мельче, чем на чертеже. Несколько букв почти стёрлись.

«Папа, попробуй ещё раз. Должно открываться одной рукой».

Ниже другим почерком:

«Открывается. Но ты опять сделала ручку слишком низко».

Я закрыла рот ладонью.

Адель заглянула через моё плечо.

– Он ей помогал.

Я кивнула.

Провела пальцем рядом с надписью, стараясь не коснуться карандаша.

Я почти видела Лену, присевшую возле механизма, и Андре, недовольного тем, что приходится наклоняться.

На обратной стороне дощечки сохранился их короткий спор. День, который они провели вместе.

На пояснительном листе нашлась ещё одна строка, которую утром я прочитала и почти не запомнила:

«Проход оставить действующим при закрытии основного входа во внутреннюю часть дома».

Теперь я понимала её иначе.

Лена предусмотрела, что эти комнаты могут снова закрыть. Что снаружи может не оказаться никого, кто услышит стук. Она видела мать возле пустого дивана, сама приходила сюда годами.

И сделала дверь, которую можно открыть изнутри.

– Шкаф сюда больше не ставим, – сказал Сергей.

Я кивнула.

– Найдём ему другое место.

Леон проверил механизм ещё несколько раз. Адель попробовала открыть дверь, придерживая второй рукой сложенное полотенце. Мартин прошёл из коридора в гардеробную и обратно.

Я стояла возле стены и смотрела, как по дому ходят люди.

Мы нашли ещё один проход между давно знакомыми помещениями.

Гардеробная больше не была тупиком.

Позже, когда все разъехались, я принесла в библиотеку копию чертежа.

Положила рядом со своими заметками о тысяча девятьсот тридцать восьмом годе.

Сергей заглянул в дверь.

– Ты ещё долго?

– Сейчас приду.

Он подошёл и посмотрел на подпись в углу.

– Ей бы показать, что дверь до сих пор работает.

– Да.

Я уже представляла, как Лена наклонится над фотографией, начнёт расспрашивать, что за шкаф мы умудрились придвинуть к выходу, и будет сердиться совершенно так же, как её отец сердился на низкую ручку.

Сергей положил ладонь мне на плечо.

– В следующий раз.

Я убрала бумаги.

По дороге на кухню мы прошли через гардеробную.

Новая старая дверь открылась легко.

С другой стороны Адель накрывала на стол. Увидела нас и рассмеялась:

– Теперь будете специально ходить кругами?

– Будем, – ответил Сергей. – Столько лет маршрут пропадал.

Я оглянулась.

В проёме ещё виднелся след от шкафа на полу. Его предстояло отмыть, подобрать цвет для потёртой панели, вернуть одежду на место.

Я оставила дверь открытой.

Глава 32. Барон и Гектор

Глава 32. Барон и Гектор

Первым гостем, оценившим новый проход, оказался пёс.

Я услышала цокот когтей, когда раскладывала в библиотеке бумаги. Решила, что Сергей опять куда-то тащит лестницу, но звук приближался слишком быстро.

В дверях появился длинноногий серый пёс с узкой мордой.

Остановился.

Посмотрел на меня.

Потом вошёл, обнюхал край стола и положил голову мне на колено.

Несколько секунд я сидела неподвижно.

– Сергей?

– Что? – отозвался он из кухни.

– У нас собака.

– Какая собака?

– Пока не представилась.

Он появился в дверях с полотенцем в руках.

Пёс поднял голову, оценил его и снова посмотрел на меня.

– Ты впустила?

– Я думала, ты.

За спиной Сергея послышался ещё один цокот.

Второй пёс был темнее, с белой грудью и одним надорванным ухом. Он протиснулся между Сергеем и косяком, подошёл к первому и бесцеремонно оттеснил его от моего кресла.

Сергей медленно обернулся.

– Теперь у нас две собаки.

Они вели себя так, будто дом принадлежал им.

Тёмный сразу направился на кухню. Серый обошёл библиотеку, задержался возле камина, обнюхал ножку кресла.

На обоих были старые кожаные ошейники с потемневшими пряжками.

Я наклонилась к серому, пытаясь рассмотреть маленькую металлическую пластинку.

Он терпеливо постоял, потом лизнул меня в подбородок.

Буквы почти стёрлись.

– Что там? – спросил Сергей.

– Кажется, имя. Не могу разобрать.

Тёмный тем временем обнаружил корзинку с хлебом.

– Даже не думай, – сказал Сергей.

Пёс уже думал.

Очень сосредоточенно.

Мы убрали корзинку и поставили на пол большую миску с водой. Оба пили долго, толкаясь плечами, хотя рядом вполне могли поместиться.

Потом серый лёг поперёк дверного проёма.

Тёмный остался сидеть возле Сергея.

– Понимает, кто здесь готовит, – заметила я.

– Понимает, кто только что уронил хлеб.

Мы проверили входную дверь. Она была закрыта. Заднюю тоже никто не открывал.

Следы на полу начинались в служебном коридоре и вели через гардеробную.

Откуда псы появились прежде, мы не знали.

Я заглянула в маленькую комнату с диваном.

Там было пусто.

Адель вернулась около двух.

Ещё в прихожей начала рассказывать, что Лида наконец нашла ножницы, которые весь магазин искал с понедельника.

Потом замолчала.

Я услышала быстрые шаги.

– Барон?

Серый пёс поднялся так резко, что задел миску.

Адель присела прямо на пол.

– Барон!

Он сунул морду ей под руку, заскулил, неловко переступая длинными лапами.

Тёмный подбежал следом и чуть не сбил её с ног.

– Гектор, подожди! Ты всё такой же…

Она смеялась, прикрывая лицо ладонью.

Мы с Сергеем стояли у кухонного стола.

– Знакомые? – спросил он.

Адель подняла на нас глаза.

– Это собаки Элеоноры.

Я посмотрела на них.

На длинные лапы, узкие головы, привычку занимать всё пространство у камина.

И вспомнила свой первый сон.

Две собаки напротив дивана.

Они тогда даже не повернули ко мне головы.

– Эти? – тихо спросила я, сама не понимая, чего хочу от Адели.

Она обняла серого за шею.

– Барон был совсем молодым, когда я жила у неё. А Гектор уже тогда таскал всё со стола.

Тёмный пёс посмотрел на Сергея.

Тот прикрыл корзинку полотенцем.

– С возрастом убеждения только укрепились.

Адель провела пальцами по серой морде.

– Ты поседел.

Пёс положил ей голову на плечо.

Она перестала смеяться.

Я увидела, как изменилось её лицо, и отошла к окну.

Мы не стали никуда выпускать собак.

Они обошли почти весь нижний этаж, изучили новые двери и вернулись к Адели.

Она сидела на ковре возле кресла и чесала Барона за ушами.

Гектор устроился рядом, прижавшись к её бедру.

– Они помнят тебя, – сказала я.

– Похоже.

Она улыбнулась, но глаза были мокрыми.

– Я думала, они забудут. Столько лет прошло.

Для неё – несколько месяцев.

Для них, если они пришли из того времени, в котором мы встречались с Николя, – около пяти лет.

Адель перебирала шерсть на шее Барона.

– Когда я не могла уснуть у Элеоноры, он приходил к моей двери. Скребся, пока я не открывала. Потом ложился поперёк порога.

– Охранял?

– Не знаю. Возможно, ему просто не нравилось спать одному.

Барон тяжело вздохнул, словно счёл разговор излишним.

Гектор снова посмотрел в сторону кухни.

Николя появился ближе к вечеру.

Я услышала его голос раньше, чем увидела.

– Екатерина, простите за совершенно нелепый вопрос…

Из гостиной донёсся лай.

Николя остановился в коридоре.

– Впрочем, уже не нужно.

Оба пса понеслись к нему. Серый поскользнулся на повороте, тёмный обогнал его и едва не опрокинул Николя.

– Тише! Господа, я тоже рад!

Он опёрся о стену.

Адель помогла ему пройти в гостиную.

Николя оглядел нас, собак, миску у кухни.

– Надеюсь, они ничего не испортили?

– Пока только наше представление о том, кто может пользоваться диваном, – ответил Сергей.

Николя сел.

Собак от него пришлось отодвинуть: обе пытались положить головы ему на колени одновременно.

– Какой у вас сейчас год? – спросила я.

– Тысяча девятьсот седьмой. Адель, ваш отец просил передать, что готовится к ярмарке. И что письмо получил.

Она кивнула.

Теперь я поняла, что это Николя, привозивший письмо овдовевшего Анри. Тот, кто оставил у нас перчатки.

Я сходила в комнату с диваном и принесла их.

Он посмотрел на свёрток.

– Вот где они.

– Ждали вас.

– Элеонора уверена, что я теряю перчатки намеренно, чтобы она покупала новые.

– А собаки? – спросил Сергей.

Николя вздохнул.

– Обе уснули на диване после прогулки. Обычно стоит шелестнуть бумагой на кухне – уже бегут. А тут ничего.

Он посмотрел на Гектора.

Тот немедленно поднял голову при слове «кухня».

– Мы позвали их. Не просыпаются. Тогда Элеонора сказала, что нужно попробовать найти вас.

– Вы легли рядом?

– Скорее втиснулся. Барон не считает необходимым уступать место.

Серый пёс, услышав своё имя, завилял хвостом.

Николя погладил его по голове.

– Оказывается, мало оставить возле дивана человека. Иногда ещё приходится считать собак.

Пока Сергей готовил чай, Адель расспрашивала Николя об отце.

Что продаёт на ярмарке. Сам ли поедет. Всё ли так же спорит с покупателями о том, какая ткань лучше держит складку.

Николя отвечал подробно.

Я заметила, что Адель слушает с удовольствием. Не выискивает в каждой фразе тревожного признака, не спешит спросить о прошлом.

Просто хочет знать, чем занят её отец.

Потом она помогла принести чашки.

Барон поднялся за ней.

Я смотрела, как он идёт следом, и пыталась вспомнить тот давний сон до мелочей.

Камин. Тяжёлая мебель. Женщина с чашкой.

Две собаки, которые меня не замечали.

Тогда мне казалось, что всё вокруг принадлежит одной страшной тайне.

Теперь Гектор сунул нос под край скатерти и стащил салфетку.

– Отдай, – сказал Сергей.

Пёс отступил на шаг.

– Это даже не съедобно.

Гектор подумал.

И отступил ещё на шаг.

Николя встал, привычным движением забрал салфетку и положил на стол.

– Он проверяет каждый раз.

Первым услышал зов Николя.

Он замолчал посреди фразы, повернул голову к двери.

– Мне пора. Элеонора волнуется.

Адель поднялась вместе с ним.

– Передайте папе, что я хочу приехать.

– Передам.

Он надел перчатки, потом снял одну, чтобы погладить Барона.

– Сейчас позовём и вас.

Николя исчез возле кресла.

Псы вскочили.

Гектор прошёл туда, где он только что стоял, понюхал воздух. Барон подошёл к Адели.

Несколько минут ничего не происходило.

Потом оба одновременно подняли головы.

Я ничего не услышала.

Гектор тихо тявкнул.

Барон ткнулся носом Адели в ладонь.

И их не стало.

Она ещё немного сидела, протянув руку.

Потом опустила её на колено.

– Надеюсь, дома.

Через несколько дней Николя подтвердил: оба проснулись почти одновременно и сразу начали требовать ужин.

Барон потом долго ходил по дому, заглядывая в двери.

Гектор украл полотенце.

Элеонора просила в следующий раз не давать им повода считать себя желанными гостями.

– Она серьёзно? – спросила я.

Николя улыбнулся.

– Она велела передать именно так.

В тот вечер я достала самую первую тетрадь.

Бумага пожелтела по краям. На одной странице осталось пятно от чая. Я давно перепечатала эти записи, но всё равно хранила их.

Нашла описание первого сна.

Прочитала, как боялась встать с дивана. Как прошла мимо незнакомой женщины. Как решила, что меня никто не видит.

Возле слов «две собаки» оставалось немного свободного места.

Я взяла ручку и дописала:

«Барон и Гектор».

Из кухни донёсся голос Сергея:

– Катя, ты миску убрала?

– Сейчас уберу.

– Не убирай. Поставь пока под раковину.

Я закрыла тетрадь.

Миска осталась.

Глава 33. Свободная страница

Глава 33. Свободная страница

Адель собиралась к отцу почти неделю.

То доставала из сумки подарок, то снова заворачивала. Сначала хотела отвезти ему тёплый шарф, потом решила, что он обязательно спросит, сколько тот стоил, и весь вечер будет возмущаться.

В конце концов выбрала небольшой альбом.

На первой странице была она сама возле нашего дома. Дальше – её рабочий стол, Лида у входа в магазин, Сергей с противнем булочек, я в саду.

– Вот эту не надо, – сказала я.

Адель посмотрела на снимок.

– Почему?

– У меня там такое лицо, будто я собираюсь ударить фотографа лопатой.

– Ты собиралась. Сергей наступил на цветы.

– Тогда оставь. Историческая точность.

Она улыбнулась, но альбом не закрыла.

Между страницами лежал чистый лист.

– Что здесь будет? – спросила я.

– Не знаю пока.

Я села рядом.

Адель провела ладонью по обложке.

– Я ведь ему ещё не рассказала всё о маме.

Мы оказались в начале лета тысяча девятьсот седьмого года.

У Элеоноры были открыты окна. Из сада доносился лай, а в коридоре стояла корзина с бельём, которую мы едва не опрокинули.

Барон узнал Адель раньше всех.

Он подбежал, ткнулся мордой ей в ладонь и сразу лёг на ногу.

Элеонора остановилась в дверях.

– Вот и выяснилось, к кому он ходит в гости.

Потом обняла Адель.

– Отец в лавке. Заканчивает сборы к ярмарке. Пойдёте сами или послать за ним?

– Сами, – ответила Адель.

Она сказала это быстро.

Словно стоило ещё немного подождать – и смелость могла закончиться.

Анри стоял на невысокой стремянке, снимая с полки тяжёлый рулон ткани.

Услышав колокольчик, не обернулся.

– Одну минуту.

Адель замерла у входа.

Я видела, как она смотрит на его спину, на жилет, на рукава рубашки, закатанные чуть выше запястий.

– Папа, дай помогу.

Он остановился.

Медленно повернул голову.

Потом начал спускаться, всё ещё держа рулон перед собой.

– Поставь, – сказала Адель. – Ну поставь же.

Он опустил ткань на прилавок.

Обнял дочь так крепко, что альбом, зажатый у неё под мышкой, упал на пол.

Я подняла его и отошла к двери.

На улице остановилась женщина с корзиной. Заглянула в лавку, увидела их и молча пошла дальше.

Анри отстранился, взял лицо дочери в ладони.

– Хорошо выглядишь.

– Ты тоже.

– Неправда. Я сегодня с пяти на ногах.

– Тогда вечером ещё раз скажу.

Он засмеялся.

И только после этого заметил меня.

– Екатерина. Простите.

– Всё хорошо.

Анри посмотрел на дверь, потом перевернул табличку.

– Закрыто.

– У тебя покупатели, – сказала Адель.

– Подождут.

Она вскинула брови.

– Ты раньше так не говорил.

Он убрал ключ в карман.

– Раньше много чего не говорил.

Наверху почти ничего не изменилось.

Стол стоял у того же окна. На спинке стула висел отцовский пиджак. Возле печи сохли две вымытые чашки.

На стене был портрет Жанны.

Я посмотрела на него и сразу отвела глаза.

Анри поставил перед нами хлеб, сыр, банку варенья. Потом принёс ещё одну чашку и долго искал чистую ложку, хотя две лежали прямо перед ним.

Адель открыла альбом.

Он рассматривал фотографии внимательно, задавал вопросы, возвращался на предыдущие страницы.

– Это твой стол?

– Да.

– Свет хороший.

– Сергей помог поставить его к окну.

– А это хозяйка магазина?

– Нет, Лида. Моя подруга.

Он задержался на снимке дочери у ворот.

– Можно мне этот отдельно?

– Я привезла второй.

Адель достала фотографию из конверта.

Отец сразу поставил её на полку.

Рядом с портретом Жанны.

После этого продолжать обычный разговор уже не получилось.

– Папа, я видела маму.

Анри повернулся.

– Во сне?

– Нет.

Он посмотрел на меня.

Я не стала отвечать за неё.

Адель положила руки на колени.

– Мы нашли её раньше. До того, как она заболела. А потом ещё раз, когда ей стало плохо.

Лицо отца изменилось.

– Что значит «нашли»?

Она рассказала.

Про лето тысяча восемьсот девяносто пятого года. Про дневник. Про записку, в которой мать согласилась принять помощь. Про больницу в нашем времени.

Анри слушал, не перебивая.

Только когда Адель сказала, что Жанна выздоровела и вернулась домой, он поднял руку.

– Подожди.

Она замолчала.

Он посмотрел на портрет.

Потом снова на дочь.

– Я был рядом, когда она умерла.

– Я знаю.

– Ты тоже была.

– Знаю, папа.

– Я не мог…

Он не договорил.

Адель пересела к нему.

– Это не исчезло. Я всё помню. Но помню и другое. Как она вернулась. Как мы сидели у неё на кровати.

Анри отодвинул чашку.

– А я?

Адель посмотрела на него.

– Я там был? – спросил он.

Она кивнула.

– Был. Встречал её. Даже ступеньку починил до её возвращения.

Он долго молчал.

Мне казалось, я вижу, как он пытается представить тот дом. Ту лестницу. Себя, занятого обычной починкой, пока жена ещё жива.

– Значит, у неё всё хорошо? – спросил он наконец.

– В последний раз, когда мы получали известия, – да.

– А здесь она…

Он не повернулся к портрету, но мы обе поняли.

– Здесь всё осталось, – тихо сказала Адель.

Анри встал.

Подошёл к окну.

Я слышала, как внизу кто-то дёрнул дверную ручку, потом отошёл.

– Мне нужно подумать, – сказал он.

– Конечно.

Адель не стала за ним идти.

Мы убрали со стола, вымыли чашки.

Анри стоял у окна.

Потом вернулся и сел возле дочери.

– Она знала, что вы пришли?

– Да. Я сразу сказала, кто я.

– Поверила?

Адель улыбнулась.

– Не сразу. Потом спросила про шрам на пальце.

Он взял её руку.

Большим пальцем провёл по маленькому светлому следу.

– Ножницы.

– Да.

Он кивнул.

– Она тогда перепугалась сильнее тебя.

Адель достала телефон.

– Папа, у меня есть её голос.

Он посмотрел на маленький чёрный предмет.

Ничего не спросил.

Адель открыла запись, но сначала повернулась к нему:

– Хочешь послушать?

Он кивнул.

Из телефона донёсся шорох. Потом голос Жанны, спокойный, немного низкий, с той знакомой Адели интонацией, которую она когда-то боялась забыть.

Мать рассказывала про подушку, которую собиралась перешить, и про счета, которые Анри положил сверху, а потом искал всё утро.

Отец закрыл лицо ладонью.

Мы не двигались.

Адель остановила запись.

За окном проехала телега.

Анри опустил руку.

– Ещё раз можно?

Адель нажала на экран.

Когда Сергей впервые позвал меня, отец и дочь сидели рядом, склонившись над альбомом.

Телефон лежал между ними.

Я поднялась.

Адель сразу посмотрела на меня.

– Тебе пора?

– Да. Я скажу Сергею, что вы ещё побудете.

Анри поднял голову.

– Екатерина, а можно мне посмотреть, где она живёт?

Адель замерла.

Он осторожно прикрыл альбом.

– Я понимаю, что может не получиться. Но хотел бы попробовать.

– Можно, – сказала я.

Он повернулся к дочери.

– Если ты не против.

Она обняла его за плечи.

Я вернулась первой и предупредила Сергея.

– Тот Анри, которого мы встречали в больнице, остался в другом времени, – сказала я. – Этот к нам ещё не приходил.

Сергей кивнул.

– Понял.

Он убрал со стула инструменты, которыми чинил настольную лампу, и пошёл ставить чайник.

Адель проснулась примерно через час.

Отец появился позже.

Мы услышали, как в коридоре что-то негромко стукнуло. Он задел плечом стену, когда пытался одновременно оглядеться и снять шляпу.

Я вышла навстречу.

Анри посмотрел на светильник, на окно, на выключатель возле двери.

Потом увидел Адель.

– Добрался?

– Добрался, папа.

Сергей подошёл и протянул руку.

– Здравствуйте. Я Сергей.

Анри пожал её.

– Спасибо, что приняли.

Он произнёс это просто, без торжественности.

Потом ещё раз огляделся.

– На фотографиях коридор казался шире.

Адель засмеялась.

В свою комнату она повела его почти сразу.

Показала стол, лампу, полки. Открыла зелёную тетрадь, где записывала заказы и расходы.

Анри сел возле окна.

Я принесла им воду и уже собиралась уйти, когда он заметил швейную коробку.

Ту самую, которую сам сохранил после смерти Жанны и передал дочери через Николя.

Он провёл пальцем по круглому пятну на крышке.

Открыл.

Сверху лежал кусочек ткани с неровными детскими стежками.

– Ты оставила.

– Конечно.

Он взял его, поднёс поближе к свету.

– Адель, здесь почти каждый второй стежок разной длины.

– Мне было семь.

– Тогда понятно, почему ты брала с меня плату печеньем.

Она рассмеялась.

Анри положил лоскут обратно.

Потом посмотрел на её тетрадь, на аккуратно сложенную ткань, на блузку, приготовленную к следующему рабочему дню.

– Завтра покажешь магазин?

– Если останешься.

Он кивнул.

– Хотел бы.

Я тихо вышла.

Внизу Сергей как раз наливал чай.

– Как они?

– Разговаривают.

Он подвинул ко мне чашку.

Через несколько минут сверху донёсся голос Адели:

– Папа, я знаю, где у меня лежат ножницы.

Потом – его ответ:

– Тогда почему ищешь уже пять минут?

Я улыбнулась.

Сергей поднял на меня глаза.

– Что?

– Ничего. Всё хорошо.

Утром Анри спустился раньше всех.

Когда я вошла на кухню, он стоял у кофеварки и внимательно её рассматривал.

– Не решаюсь трогать, – признался он.

– Сейчас покажу.

Он отступил, давая мне место.

– Вчера я думал, что больше всего меня поразят машины. Или свет. А сегодня проснулся и не понял, почему в доме так тепло, хотя никто не топил печь.

Я достала чашки.

– К хорошему быстро привыкаешь.

– Надеюсь.

На лестнице послышались шаги Адели.

Она вошла уже одетая, с сумкой через плечо.

– Я сегодня до обеда работаю. Приходите ближе к двенадцати.

Анри посмотрел на часы.

– А завтрак?

– По дороге возьму.

– Сядь хотя бы на пять минут.

Она открыла рот, собираясь возразить, потом увидела, что он уже придвинул ей чашку.

Села.

Сергей, появившийся следом, поставил на стол хлеб и масло.

– Вот теперь у меня есть союзник.

Адель посмотрела на нас троих.

– Я начинаю понимать, почему взрослые дети съезжают.

Анри улыбнулся.

Но чашку от неё не отодвинул.

До магазина мы пошли пешком.

Анри надел Сергеево пальто: из своего летнего дня он попал в наш холод и вчера почти не заметил этого.

На улице он сначала молчал.

Смотрел на машины, на витрины, на людей с маленькими предметами в руках. Однажды остановился, провожая взглядом женщину, которая разговаривала сама с собой.

Я показала на наушник в её ухе.

– Она говорит с кем-то по телефону.

Анри кивнул.

Через несколько шагов спросил:

– А как понять, что человек обращается к тебе?

– Иногда никак. Я до сих пор отвечаю чужим собеседникам.

Он засмеялся.

У магазина мы немного постояли.

Через стекло было видно Адель. Она сидела за столом и аккуратно размечала ткань.

Анри не сразу потянулся к двери.

– Можно просто войти?

– Это магазин.

– Да. Конечно.

Внутри нас встретила Лида.

Она узнала меня, потом посмотрела на Анри.

– Вы папа Адели?

Он выпрямился.

– Да. Анри Мерсье.

– Лида. Очень приятно. Она с утра про вас рассказывает.

Из-за стола донеслось:

– Не всё утро.

– Почти всё.

Адель подошла, поцеловала отца в щёку и вдруг смутилась.

Я видела, как ей хочется сразу показать ему всё: рабочее место, ножницы, полки, коробку с заказами.

Но в магазин вошла покупательница, и Адель повернулась к ней.

– Добрый день.

Анри отошёл вместе со мной к витрине.

Женщина принесла платье. Долго объясняла, что именно её не устраивает, меняла решение, снова просила сделать так, как сказала сначала.

Адель слушала.

Потом разложила платье и показала два варианта.

– Вот так можно. Но здесь останутся следы прежнего шва. А если оставить ширину, лучше изменить длину.

Женщина нахмурилась.

– Мне нужно к вечеру.

– К вечеру не успею. Могу закончить к понедельнику.

Анри едва заметно подался вперёд.

Я коснулась его рукава.

Он остановился.

Покупательница ещё немного поворчала, потом согласилась.

Адель записала заказ и назвала цену.

Когда женщина ушла, Анри выдохнул.

– Я бы тоже не обещал к вечеру.

– Я знаю, папа.

– Хотел сказать тебе.

– Ты уже почти сказал.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

Лида разрешила ему осмотреть образцы.

Через десять минут он уже забыл о машинах за окном.

Перебирал ткани, подносил к свету, сравнивал края. Названия некоторых волокон ему ничего не говорили. Он переспрашивал без стеснения.

Адель объясняла.

Иногда сама не знала ответа и шла смотреть этикетку.

– Вот эту ты использовала для карманов? – спросил он.

– Похожую. Здесь другая плотность.

Он кивнул.

Потом задержался возле стола, где лежала её работа.

Не трогал. Просто рассматривал.

Адель наблюдала за ним, делая вид, что убирает ножницы.

– Аккуратно, – сказал он наконец.

Она опустила голову, пряча улыбку.

Лида достала телефон.

– Давайте я вас сфотографирую.

Анри посмотрел на Адель.

Та взяла его под руку и поставила рядом с собой.

На снимке он получился очень серьёзным.

Дочь – счастливой.

Домой мы вернулись втроём.

Адель собиралась приготовить обед сама, но Сергей уже возился у плиты и никого туда не пускал.

– Праздничный день, – объяснил он. – У нас гость из другого века впервые инспектировал современную торговлю.

– Я не инспектировал, – возразил Анри.

Адель сняла пальто.

– Почти не инспектировал.

Он улыбнулся и достал из кармана маленький бумажный пакет.

Купил по дороге пуговицы. Долго выбирал и никак не мог поверить, сколько существует оттенков одного серого.

Пакет он отдал дочери.

– Для той блузки. Если подойдут.

Адель высыпала пуговицы на ладонь.

– Подойдут.

Потом поднялась к себе, чтобы убрать покупки.

Мы с Анри остались в гостиной.

Он устроился возле окна, а я принесла альбом с фотографиями сада. Ему хотелось увидеть, каким дом бывает летом.

Он медленно перелистывал страницы.

На одной остановился.

– Это дерево росло здесь и тогда.

– Яблоня?

– Нет, вот это. У забора.

Я наклонилась посмотреть.

В коридоре что-то негромко стукнуло.

Я подумала, что Адель уронила коробку.

Потом услышала женский голос:

– Екатерина?

Анри замер.

Жанна стояла возле двери в маленькую комнату.

На ней была лёгкая шаль. В руках – плетёная корзинка, прикрытая полотенцем.

Увидев меня, она улыбнулась.

– Я добралась. Не знала, получится ли сегодня.

Я подошла к ней.

– Жанна…

– Адель дома? Я привезла вишню. У нас в этом году…

Она посмотрела через моё плечо.

Улыбка исчезла.

Анри стоял в дверях гостиной.

Очень бледный.

Жанна медленно опустила корзинку на пол.

– Анри?

Он не ответил.

Она посмотрела на его волосы, на лицо, на руки, которыми он держался за дверной косяк.

– Но ты остался ждать меня.

Наверху послышались шаги Адели.

– Мама?

Жанна обернулась на её голос, потом снова посмотрела на Анри.

Я взяла её за руку.

– Какой у тебя сейчас год?

Она ответила не сразу:

– Тысяча восемьсот девяносто седьмой. Июль.

Адель остановилась на нижней ступеньке.

Я почувствовала, как похолодели пальцы Жанны.

– Этот Анри приехал из тысяча девятьсот седьмого, – сказала я.

Она смотрела на него.

– Из того времени, где я умерла?

Я кивнула.

Анри закрыл глаза.

Потом произнёс её имя.

Очень тихо.

Так тихо, что, если бы в доме кто-нибудь в эту секунду заговорил, мы бы не услышали.

– Жанна.

Она первой подошла к нему.

Не сразу обняла.

Взяла его руки, посмотрела на них, потом подняла глаза.

Анри не двигался.

Я видела, как он пытается что-то сказать и не может.

– Сядь, – попросила она.

Он покачал головой.

Тогда Жанна коснулась его щеки.

И он обнял её.

Резко, почти испуганно.

Адель закрыла лицо ладонями.

Я отступила к лестнице.

Сергей вышел из кухни, увидел нас и остановился. Я молча взяла его за руку.

Жанна что-то говорила Анри, но я не разбирала слов.

Он прижимал её к себе и плакал, не пытаясь отвернуться или унять голос. Несколько раз хотел что-то сказать, но вместо слов слышался только судорожный вдох.

Адель подошла к ним.

Жанна протянула ей руку.

Некоторое время они стояли втроём посреди коридора.

Потом мы всё-таки усадили их в гостиной.

Сергей принёс воду.

Я подняла оставленную корзинку. Из-под полотенца выкатилось несколько вишен. Одну раздавили – на полу осталось тёмное пятно.

Я собрала ягоды и отнесла на кухню.

Когда вернулась, Анри держал Жанну за руку.

Большим пальцем касался маленького шрама возле её запястья, словно проверял знакомую примету.

– Ты здорова? – спросил он.

– Да.

– Совсем?

– Быстро устаю иногда. Но врач сказала, что поправляюсь хорошо.

Он кивнул.

Потом снова посмотрел ей в лицо.

Жанна осторожно убрала с его лба прядь волос.

– Сколько лет?

– Одиннадцатый год.

Она опустила руку.

Адель сидела рядом, обхватив колени.

Жанна посмотрела на неё, потом опять на Анри.

– А после того, как она исчезла?

Он сглотнул.

– Почти пять.

Жанна прижала свободную ладонь ко рту.

Теперь плакала она.

Анри испугался.

– Не надо. Пожалуйста.

Он достал платок, но она только покачала головой.

– Мне нужно немного… понять.

– Конечно.

Он начал отпускать её руку.

Жанна удержала.

Мы с Сергеем ушли на кухню.

Обед стоял на плите. Я потянулась выключить огонь под кастрюлей, хотя он уже был выключен.

Сергей переставил корзинку подальше от края.

– Её там ждут? – спросил он тихо.

– Да.

Он посмотрел в сторону гостиной.

– И он знает?

– Знает.

Некоторое время мы молчали.

Потом я вернулась к двери.

Жанна уже вытерла лицо.

– Я не смогу остаться надолго, – говорила она. – Там волнуются.

Анри кивнул.

Его пальцы дрогнули, но руку он не убрал.

– Я понимаю.

– Я только хотела навестить Адель.

– Понимаю.

Она посмотрела на него с такой растерянностью, что мне захотелось подойти и сказать хоть что-нибудь, что облегчило бы это всем троим.

Но слов у меня не было.

Анри выдохнул.

– Можно пока просто посидеть?

Жанна придвинулась ближе.

– Можно.

На столике между ними лежал телефон Адели.

Экран давно погас.

Жанна спросила, как прошла ярмарка.

– Я ещё собираюсь, – поправил Анри. – Ярмарка через несколько дней. Заказал слишком много синей шерсти и теперь думаю, кто её купит.

Жанна улыбнулась.

– Ты каждый раз так говоришь.

– И каждый раз всё продаю.

– Значит, снова продашь.

Он смотрел на неё, будто эти простые слова были важнее всего, что услышал за годы разлуки.

Адель принесла вымытую вишню. Поставила миску на стол, села рядом.

Некоторое время они говорили о лавке.

Потом Жанна спросила о знакомой соседке, и Анри замолчал.

Она сразу поняла.

– Не надо. Потом расскажешь.

Он кивнул.

Я оставила их и вернулась на кухню. Сергей нарезал хлеб. Медленно, одинаковыми ломтиками, хотя никто пока не собирался есть.

– Сколько лет мы живём в этом доме, – сказал он, – а я всё равно не знаю, что делать в такие минуты.

Я взяла у него нож.

– Достань ещё тарелку.

Жанна услышала зов, когда мы наконец сели за стол.

Она повернула голову к двери.

Анри заметил это первым.