Дом на перекрёстке Времён. Мастер (СИ)

Текст добавлен: 2 октября 2026, 09:30

Текст книги "Дом на перекрёстке Времён. Мастер (СИ)"

Автор книги: Ирина Ульяненко

Жанр:

Бытовое фэнтези

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Назад к карточке книги

– Это тебе.

Она приняла подарок серьёзно, двумя руками.

– А почему на деревяшке?

– Бумаги мало было.

– У нас много. Я тебе дам.

Тим кивнул.

Они ушли к столу в гостиной, где я положила карандаши. Через несколько минут уже спорили, бывают ли у котов зелёные носы.

Леон стоял в дверях и слушал.

Я заметила, что он всё ещё держит в руке сумку, которую вынес из спальни.

– Поставь, – сказала я.

Он посмотрел вниз, словно только сейчас её увидел.

Марина забрала Тима домой вечером.

Перед отъездом он обошёл гостиную, нашёл Леона и обнял его за пояс.

– Ты к нам придёшь?

– Приду.

– Пончик настоящий ещё лучше.

– Обязательно посмотрю.

У машины Марина долго искала ключи. Они были у неё в руке.

Наконец она перестала перекладывать вещи и повернулась ко мне.

– Я не знаю, как вас благодарить.

– Привезите его как-нибудь в гости.

Она кивнула, но не села в машину.

– А верстак?

Мы обе посмотрели на Леона. Он стоял на крыльце рядом с Асей.

– Пока пусть мастерская остаётся закрытой, – сказал он. – Я позвоню вашему отцу.

Марина сжала ключи.

– Он хотел его разобрать.

– Поговорю с ним.

Она открыла дверцу, помогла Тиму пристегнуться. Мальчик сразу опустил стекло.

– А господин Валье знает, что я доехал?

Леон спустился к нам с крыльца.

– Пока нет.

– Ему надо сказать. Он же волноваться будет.

– Надо, – согласилась я.

Тим помахал нам.

Мы стояли у ворот, пока машина не скрылась за поворотом.

Через несколько дней мы с Сергеем и Леоном поехали к отцу Марины.

Он встретил нас возле мастерской. Сухощавый мужчина с обветренным лицом, в выцветшей рабочей куртке. Я видела его впервые и сразу узнала Тимовы уши.

Поздоровавшись, он долго не мог попасть ключом в замок.

– Руки какие-то, – пробормотал он.

Сергей сделал вид, что рассматривает навес.

Наконец дверь открылась.

В мастерской ничего не изменилось. Свет падал из широких окон на пыльный пол. Под верстаком всё ещё лежала синяя куртка.

Отец Марины остановился возле неё.

– Он постоянно тут играл. Я ему говорил: смотри, не стукнись головой.

Он наклонился, поднял куртку и стряхнул пыль.

– Вот чего боялся. Что головой ударится.

Леон ничего не ответил.

Провёл ладонью по истёртому краю верстака, проверил тиски. Потом присел возле ножки, стянутой железной полосой.

– Там он стоял у другого окна. И свет падал слева.

Отец Марины смотрел на него.

– Вы на нём работали?

– Да.

– В том году?

Леон кивнул.

Старик сел на табурет.

Он не просил доказательств. За эти дни Марина, наверное, рассказала ему всё, что знала. Но услышать это здесь, возле собственного верстака, оказалось совсем другим делом.

Мы осмотрели нижнюю полку, соединения, старые отверстия в дубе.

После изготовления дивана Леон лучше узнавал следы прежнего использования древесины. Вот паз, в который когда-то входила другая деталь. Вот участок, закрытый прежде соседним брусом и сохранивший более светлый цвет.

Но он не мог показать нам одно определённое место и сказать: из-за этого Тим исчез.

– Если снять полку? – спросил Сергей.

– Не знаю.

– А заменить старые детали?

Леон покачал головой.

– Мы даже не знаем, какая из них связана с происходящим.

Отец Марины погладил синюю куртку.

– Значит, сжечь.

Он сказал это без злости. Просто предложил выход.

Я посмотрела на широкую нижнюю полку.

Представила ребёнка, который просыпается там и слышит незнакомые голоса. Потом – кого-то другого, взрослого, уставшего, уверенного, что прилёг на несколько минут.

– А если кто-нибудь ещё попробует через него вернуться? – спросила я.

Старик поднял голову.

– Оттуда?

– Мы не знаем, куда он уже уводил людей. И все ли вернулись.

Он долго молчал. Потом положил куртку на колени.

– Тогда скажите, что с ним делать. Только здесь я его больше не оставлю.

Музею Марина отказала в выдаче верстака.

Хранительница огорчилась, но после возвращения Тима не стала настаивать. Для выставки начали искать другую вещь.

А мы освободили небольшую комнату рядом с той, где стоял диван.

Когда-то там хранили бельё. Остались узкий шкаф, пустые полки и выцветший прямоугольник на стене – след давно снятой картины.

Сергей измерил дверной проём.

– Пройдёт. Только придётся снять дверь.

Леон пришёл помочь.

Он уже побрился и снова был похож на себя. Но иногда замолкал посреди разговора, особенно если слышал стук инструмента по дереву.

Однажды я нашла его возле дивана.

Он сидел на корточках и смотрел под раму.

– Проверяешь звезду?

– Нет.

– А что?

– Здесь у меня стамеска сорвалась.

Он показал едва заметную выемку.

Я наклонилась.

Столько лет мы жили с этой вещью. Я проводила по ней рукой, вытирая пыль, и никогда не замечала маленького следа. А человек, который оставил его, приезжал к нам с плюшевым зайцем и тянулся на носках, когда мы измеряли его рост.

– Ты собираешься исправлять? – спросила я.

Леон улыбнулся.

– Пусть остаётся.

Верстак привезли в субботу.

Отец Марины приехал вместе с ним. Следил, как его проносят через прихожую, подсказывал, с какой стороны удобнее взяться.

Когда верстак поставили у окна, он попробовал тиски. Ручка легко повернулась.

– Хорошее место.

Потом отошёл.

Марина привезла Тима после обеда.

Он заглянул в комнату с порога.

Я не торопила его.

– Теперь он тут будет?

– Да.

Тим посмотрел на нижнюю полку.

– Куртку дедушка забрал?

– Забрал.

Он кивнул и отступил в коридор.

– Я внутрь пока не хочу.

– Хорошо.

Мы уже собирались уйти, когда он заметил на подоконнике приготовленные мной бумагу и карандаш.

– Это для чего?

– Хотела оставить записку. Если кто-нибудь здесь появится.

– А что написать?

Я задумалась.

В голове было много нужных слов. Про дом, про годы, про то, что нельзя пугаться. Но я помнила, как сама впервые очнулась среди чужой мебели и не могла понять даже того, видит ли меня кто-нибудь.

– Можно я? – спросил Тим.

Я вынесла бумагу и карандаш в коридор. Он устроился у низкого столика и долго писал, старательно выводя буквы.

Потом протянул мне листок:

«Если вы потерялись, выходите в коридор. Здесь вам помогут».

Ниже он добавил:

«Меня зовут Тим. Я уже вернулся».

Я положила записку на полку возле двери, там, где её сразу можно было увидеть.

Тим проверил с порога, хорошо ли она лежит.

– Сквозняком унесёт.

Я прижала листок маленьким деревянным бруском.

Он кивнул.

– Теперь пойдём.

Глава 17. Семнадцать лет

Марина написала Валье три страницы.

Благодарила, рассказывала о возвращении Тима, о том, как кот первые полчаса ходил за ним по квартире и громко мяукал. Потом перечеркнула несколько строк.

– Здесь я написала, что теперь всё хорошо. А Тим всё ещё просыпается ночью. Наверное, лучше сказать правду.

– Лучше.

Она взяла новый лист.

Леон передал короткое письмо и попросил сказать, что денег за работу не нужно. Ася добавила несколько слов от себя.

Тим принёс фотографию.

На ней он сидел рядом с мамой на ступеньках нашего крыльца. Пончик остался дома, поэтому мальчик держал на коленях новый рисунок кота.

На обороте было написано:

«Господину Валье. Я дома. Спасибо, что вы меня нашли».

– Отдашь? – спросил он.

– Попробую.

Он уже понимал, почему я не могу обещать точнее.

В первый раз я просто уснула.

Проснулась от того, что Сергей осторожно поправлял на мне одеяло. За окном шёл дождь, в коридоре пахло ужином.

– Ничего? – спросил он.

Я покачала головой.

Письма лежали у меня под ладонью.

Во второй раз я проснулась от скрипа двери.

Свет падал слева. На окне стоял кувшин с водой, которого у нас никогда не было. Кожа под щекой пахла иначе – сильнее, свежее.

Я приподнялась.

В дверях стоял мужчина.

Сначала я решила, что ошиблась. Попала в другой год, к другому хозяину.

Но он повернул голову, и я узнала профиль с фотографии.

Только волосы у висков были седыми.

– Простите, – сказала я, садясь.

Он не отступил и не позвал на помощь. Смотрел так внимательно, что мне стало неловко.

– Вы от Леона?

– Да.

Пальцы его сильнее сжали дверную ручку.

– Мальчик?

– Тим с мамой. Леон тоже дома.

Он закрыл глаза. Постоял так несколько секунд, затем открыл дверь шире.

– Слава богу. Я надеялся… Но ведь знать наверняка невозможно.

Я встала.

– Вы господин Валье?

– Андре Валье.

– Меня зовут Екатерина.

– Леон рассказывал о вас.

Он указал на стул возле окна.

– Прошу. Я велю принести…

– Не нужно. Я привезла письма.

Я достала сложенные листки и фотографию.

Валье взял снимок первым. Поднёс ближе к окну.

На фотографии Тим смеялся. Марина смотрела на него, придерживая за плечо. Ступеньки, летнее платье, детская ладонь на нарисованном коте.

Валье коснулся края снимка.

– Он всё время спрашивал, узнает ли мать, где его искать.

– Узнала.

– Да. Вижу.

Он сел.

Я ждала, пока он прочитает письма.

За окном звякнуло ведро. Кто-то прошёл по двору, негромко напевая.

Валье начал письмо Марины заново.

– Простите, – сказал он, заметив, что я жду. – Здесь некоторые слова… Но смысл я понимаю.

– Она очень хотела поблагодарить вас лично.

– Я сделал немного.

– Вы забрали к себе чужого ребёнка.

Он посмотрел на фотографию.

– Я увидел мальчика, который несколько раз прошёл мимо ворот. Уже темнело. Спросил, кого он ждёт. Он сказал: маму.

Валье сложил письмо.

– Я решил, что они разминулись. Велел оставить ворота открытыми. Думал, вот-вот придёт женщина, начнёт ругать его, потом благодарить нас за беспокойство.

Он замолчал.

– Мне и в голову не пришло, что она ещё не родилась.

Я посмотрела на его руки.

На музейной фотографии они лежали на коленях молодого мужчины. Сейчас пальцы казались суше, суставы выступали сильнее.

Валье заметил мой взгляд.

– Леон описал меня иначе?

– Я видела ваш снимок.

Он кивнул.

– С тех пор многое произошло.

Я вспомнила листы, которые когда-то принёс Мартин. Копию старого свидетельства. Возвращение через шесть дней.

– Семнадцать лет, – тихо сказала я.

Валье медленно поднял голову.

– Откуда вы знаете?

Я объяснила, что его записи сохранились.

Он долго смотрел на меня, потом перевёл взгляд на лежащие на столе письма.

– Значит, я всё-таки напишу.

На письменном столе за его спиной лежали чистые листы. Рядом стояла открытая чернильница.

– Как давно вы вернулись? – спросила я.

– Три дня назад.

Он произнёс это устало, почти с раздражением. Наверное, за эти три дня ему много раз пришлось повторить те же слова.

– Дома говорят, меня не было шесть дней. Я помню, как уходил. Помню лица. Теперь вижу их снова – и всё в них привычно. Только я…

Он провёл ладонью по щеке.

Я не стала его торопить.

– Вы пытались вернуться раньше?

– Да.

– Не получалось?

– Иногда я видел другой год. Иногда оставался там же. Первое время был уверен, что достаточно повторить всё, как в первый раз.

Он усмехнулся.

– Мне очень хотелось найти хоть какую-нибудь закономерность.

За стеной пробили часы.

Валье повернулся на звук.

– Я привык к другим часам. Всё ещё прислушиваюсь, хотя знаю, что здесь их нет.

Он немного рассказал о жизни там. О комнате, которую снимал. О работе. О людях, постепенно переставших расспрашивать, откуда он приехал.

За семнадцать лет у него появились привычки, знакомые, вещи, которые он считал своими.

– Я хотел домой, – сказал он. – Но там тоже приходилось жить. Покупать хлеб. Чинить обувь. Разговаривать с соседями. Нельзя семнадцать лет только ждать.

Я вспомнила Луизу. Её дочь, внука. Всё, что выросло из однажды принятого решения остаться.

– Понимаю.

Валье посмотрел на меня внимательнее.

– Наверное, понимаете.

Он спросил, как мы забрали Тима.

Я рассказала про ожидание, про стук на рассвете, про то, как мальчик бросился к матери.

Валье слушал, не перебивая.

– Значит, вы были рядом?

– Да.

– А у меня они спали. Я сидел на стуле, потом задремал. Когда открыл глаза, мальчика уже не было. Леон ещё оставался.

Он посмотрел на диван.

– Я решил его разбудить. Даже подошёл. Но он просил не будить без необходимости. Боялся, что это помешает возвращению. Я подождал ещё немного – и остался один.

Теперь я знала, что произошло по другую сторону той минуты, когда Ася сидела перед пустым диваном.

– Они оба добрались, – сказала я. – Вы дождались.

Валье опустил глаза.

– Хорошо, что вы приехали.

Он поднялся, подошёл к столу и взял чистый лист.

– Вы говорите, мои записи сохранились. И их читают?

– Мы сделали копии. Держим возле дивана.

– Тогда помогите мне написать так, чтобы никто не принял это за выдумку.

Я посмотрела на чернильницу.

Мне хотелось сказать ему, что мы всё равно приняли. Вначале. Даже после первого сна я поехала в архив, потому что искала разумное объяснение.

– Напишите, что произошло с вами. Всё, что помните. И отдельно – чего не знаете.

Он кивнул и придвинул стул.

Я рассказала о верстаке.

Валье нахмурился.

– Он всё ещё существует?

– Теперь стоит рядом с диваном, в другой комнате.

– Значит, дело может быть в дереве.

– Может. Леон не смог это доказать.

Валье обмакнул перо.

– Тогда я не буду писать, что знаю причину.

Он сделал несколько строк и остановился.

– Но диван должны оставить в доме.

– Чтобы можно было найти дорогу обратно?

– Да. Человек может вернуться очень нескоро.

Мы помолчали.

Потом он начал писать снова.

Когда Сергей впервые позвал меня, я услышала его словно из сада.

Валье заметил, что я повернула голову.

– Вас ждут?

– Муж.

– Тогда не задерживаю.

Он открыл ящик стола.

– Только ещё одно. Для Тима.

На ладони у него лежало маленькое деревянное колечко.

Я не сразу поняла, что это такое.

– Он сделал из стружки. Хотел подарить матери. Я нашёл возле его кровати.

Тонкая полоска дуба свернулась в несколько витков. Один край чуть раскрошился.

Валье положил колечко в маленькую коробочку.

– Так, пожалуй, доедет.

Я убрала её в карман.

– Передам.

Он проводил меня к дивану.

Я легла, устроила голову на подушке. Было странно закрывать глаза под взглядом человека, чью историю я прочитала задолго до знакомства с ним.

– Екатерина?

Я посмотрела на Валье.

– Когда увидите мальчика, скажите, что его письму я очень рад.

– Скажу.

Он помедлил.

– И пусть больше не волнуется за меня. Теперь я знаю, что он дома.

Проснувшись, я сразу схватила Сергея за руку.

– Всё хорошо? – спросил он.

Я кивнула.

Он помог мне сесть.

На столе стоял стакан воды. За окном проехала машина. Из кухни доносилось гудение вытяжки.

Сергей был в старой домашней рубашке, которую давно собирался выбросить.

Я притянула его к себе.

– Катюш?

– Подожди немного.

Он обнял меня и больше ничего не спрашивал.

Колечко я отвезла Тиму на следующий день.

Он узнал его сразу.

– Я забыл!

Осторожно достал из коробочки, проверил пальцем край.

– Господин Валье сохранил?

– Да. И просил сказать, что очень рад твоему письму.

Тим улыбнулся. Потом побежал на кухню.

– Мам, дай руку.

Марина вытерла ладони полотенцем и протянула ему правую.

Он попробовал надеть кольцо на один палец, потом на другой. Наконец оно поместилось на мизинце.

Марина подняла руку к свету.

– Красивое.

– Только не мочи, – предупредил Тим. – И не потеряй.

Она посмотрела на тонкую дубовую полоску.

– Не потеряю.

Потом сняла колечко и положила в коробочку.

– Я его сохраню. А надевать буду, когда ты захочешь посмотреть.

Тим подумал и кивнул.

– Сейчас ещё хочу.

Глава 18. На одну ночь

Через неделю после моей поездки к Валье Марина принесла свёрнутый лист бумаги.

Она положила его на стол и долго разглаживала ладонями.

Это было объявление о пропаже Тима.

Та самая фотография: велосипед, шлем под мышкой, щель на месте выпавшего зуба. Под ней – дата, приметы, номер телефона.

– Последнее, – сказала Марина. – В магазине за кассой висело. Продавщица сняла и отдала мне.

Я не знала, что ответить.

На фотографии был мальчик, которого мы теперь хорошо знали. Он любил рисовать котов, не сразу доверял взрослым и всегда проверял, остался ли кто-нибудь рядом.

Марина свернула объявление обратно.

– Выбросить не могу.

– Не выбрасывай.

– А хранить тоже тяжело.

Из сада донёсся смех Тима. Они с Сергеем пытались прикрутить расшатавшуюся доску на скамейке. Тим держал коробку с шурупами и считал себя главным помощником.

Марина прислушалась. Потом убрала листок в сумку.

– Пока пусть полежит.

Дом постепенно возвращался к обычной жизни.

Леон снова работал в своей мастерской. Ася приехала с дорожной сумкой и собрала вещи, которые за время ожидания успели расселиться по нашим шкафам.

Дочка Леона не хотела уезжать.

– У вас комнат больше, – объяснила она. – Можно долго прятаться.

Ася встретилась со мной взглядом.

– Только договариваться, где играете, – сказала я.

Девочка кивнула и побежала за Тимом.

Я услышала, как он остановил её в коридоре:

– Вот туда нельзя.

– Почему?

Тим немного помолчал.

– Там легко потеряться.

Она не стала спорить.

Я стояла на кухне с мокрой тарелкой в руках. По голосу Тима было ясно: он не пугал девочку, не придумывал игру. Просто предупреждал.

Вечером, когда гости уехали, я рассказала об этом Сергею.

Он вытер стол, повесил полотенце и сел напротив.

– Мы не можем сделать так, чтобы ничего не произошло.

– Знаю.

– Но можем помочь ему снова почувствовать себя здесь спокойно.

Я посмотрела в сторону коридора.

– А всем остальным?

Сергей не ответил сразу.

Потом сказал:

– Нам тоже.

Разговор о доме начался с крана.

На кухне опять капало. Сергей принёс инструменты, разобрал смеситель и обнаружил, что нужную деталь придётся покупать.

– Завтра съезжу, – сказал он.

Я стояла рядом, подсвечивая фонариком.

Он попробовал подняться с пола, поморщился и попросил подать руку.

Ничего страшного не случилось. Он просто долго сидел неудобно.

Но я вдруг увидела нас со стороны: двоих людей в большом старом доме, где нужно чинить краны, следить за крышей, отвечать на письма и иногда открывать дверь тем, кто потерял целое столетие.

– Серёж.

– Что?

– А потом кто?

Он понял сразу.

Сел на край стула, не выпуская гаечного ключа.

– Не знаю.

Мне стало легче оттого, что он не назвал Леона.

За последние недели я слишком часто ловила себя на этой мысли. Леон знал дом с детства. Сделал диван. Вернулся за Тимом. Кому ещё доверить всё это?

Будто его согласие уже прилагалось к вырезанной на дубе звезде.

– Надо поговорить, – сказала я.

– Надо. Только не так, словно мы уже всё решили.

В воскресенье мы позвали Леона и Асю на ужин.

Первые полчаса я никак не могла начать. Спрашивала о работе, подкладывала салат, тянулась за тарелками, хотя гости ещё не доели.

Наконец Ася остановила мою руку.

– Катя, что случилось?

Я поставила блюдо на стол.

– Мы хотим поговорить о доме.

Леон посмотрел на Сергея.

– Что-то с крышей?

– С крышей пока всё хорошо.

Я рассказала о кране. О том, что мы не становимся моложе. О папках, которые лежат в разных комнатах, о предупреждениях, понятных нам только потому, что мы помним, когда и зачем их записывали.

– Я не хочу, чтобы когда-нибудь сюда пришли люди и начали всё сначала. Ломали стены, разбирали мебель. Искали объяснения, пока кто-нибудь не исчезнет.

Леон отодвинул тарелку.

– Что вы предлагаете?

– Пока ничего окончательного. Хотим узнать, как вы к этому относитесь.

Он помолчал.

– Я не могу сейчас обещать, что мы переедем сюда.

– Мы и не просим, – сказал Сергей.

Ася положила руку мужу на предплечье.

– Я люблю этот дом. Но мне нужно ещё немного времени, чтобы перестать смотреть на дверь той комнаты всякий раз, когда Леон из неё выходит.

Он накрыл её ладонь своей.

Я кивнула.

– Понимаю.

За окном Тим и дочка Леона возились возле яблони. Марина привезла его ненадолго и теперь сидела с ними в саду.

Ася посмотрела туда.

– И если когда-нибудь мы станем здесь жить, это должно быть нашим общим решением.

– Конечно.

Леон поднял глаза.

– Но помогать мы можем уже сейчас.

Мы начали с записей.

Я принесла тетради из библиотеки, Сергей – папку из комнаты с диваном. Леон достал блокнот, с которым уходил в прошлое.

На обложке проступило жирное пятно, страницы пахли древесной пылью. Рядом мы разложили копии, сделанные перед его уходом. На них ещё не было исправлений, появившихся во время работы с пожилым столяром.

Ася открыла одну из моих старых тетрадей.

– Здесь написано: «Проверить после следующего раза».

Я наклонилась.

– Это про шаль Луизы.

– Вы проверили?

– Да.

– А где ответ?

Я задумалась. Потом рассмеялась.

– В другой тетради.

Сергей поднял палец.

– Или ты мне сказала, а записать забыла.

Так и оказалось.

Мы не пытались объяснить всё за один вечер. Складывали вместе то, что относилось к одному случаю, подписывали фотографии, убирали в отдельную стопку наши догадки.

У одного листа Леон задержался.

На нём я когда-то записала, что диван, возможно, связан с людьми, которые приходятся друг другу родными.

Рядом стоял вопросительный знак.

– Это теперь можно вычеркнуть, – сказал он.

Я посмотрела на него. Потом на Тима за окном.

– Можно.

Через несколько дней пришла Луиза.

Она долго рассматривала рисунок кота, который дочка Леона оставила у нас на полке.

– Хорошая работа.

– Автор будет рад.

Луиза села возле окна. Я принесла ей воды и рассказала о нашем разговоре.

Она слушала внимательно, иногда поправляя очки.

– Вы хотите передать дом Леону?

– Мы хотим, чтобы у дома было будущее. Но не знаю, справедливо ли просить их об этом.

– Просить можно.

– А если они откажутся?

Луиза посмотрела на меня поверх очков.

– Значит, нужно будет думать дальше.

Она сказала это без тревоги.

Я вспомнила девятилетнюю Элеонору, нарисовавшую женщину, которую ждут дома. Потом ту же Элеонору, уже взрослую, решившую сохранить комнаты для людей, которых почти не знала.

– Столько всего зависело от чужого решения, – сказала я.

Луиза кивнула.

– Поэтому хорошо, что вы оставляете им возможность решить.

В первый раз после возвращения Тима мы уехали всего на одну ночь.

Сергей давно хотел выбраться к озеру. Раньше мы тоже уезжали, но в последние недели любая мысль оставить дом пустым казалась мне неправильной.

Теперь Леон и Ася согласились побыть здесь.

Я показала, где лежит запасной ключ, начала объяснять, как закрывается окно в библиотеке, потом вспомнила про кран.

– Катя, – сказал Леон, – я это окно лет с десяти открываю.

– Там ручка заедает.

– Я помню.

Ася забрала у меня сумку и протянула Сергею.

– Езжайте. Мы позвоним.