Текст книги "Дом на перекрёстке Времён. Мастер (СИ)"

Автор книги: Ирина Ульяненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

– Тебя зовут?

– Да.

Он опустил взгляд.

Жанна положила ладонь поверх его руки.

– Я расскажу ему о тебе.

Анри посмотрел на неё.

– Не знаю, что бы я сам почувствовал, услышав такое.

Она немного помолчала.

– Поэтому и расскажу сама.

Адель обняла мать. Долго не отпускала, прижавшись щекой к её плечу.

Анри поднялся следом.

На этот раз он не плакал. Только поправил край шали, который соскользнул с плеча Жанны.

– Ты всегда мёрзнешь у открытого окна.

– У нас июль.

Он слабо улыбнулся.

– Забыл.

Жанна обняла его, поцеловала в щёку.

Потом её не стало.

Анри остался стоять возле стола.

Я уже шагнула к нему, но Адель тихо взяла отца за руку.

– Пойдём наверх. Я покажу фотографию, которую сегодня сделала Лида.

Он кивнул.

Я услышала, как на лестнице он спросил:

– Я там, наверное, опять слишком серьёзный?

– Очень. Будто пришёл покупать весь магазин.

Ночью Анри почти не спал.

Я встретила его в коридоре, когда спустилась за водой.

Он стоял у окна в халате Сергея.

– Всё думаю, что утром придётся вспоминать её заново, – сказал он.

Я остановилась рядом.

– Какой была сегодня?

Он кивнул.

– Голос уже не могу удержать. Хотя слышал совсем недавно.

Я хотела напомнить о записи, но он продолжил:

– И ещё думаю о том, кто её встретит.

За стеклом темнел сад.

– Он ведь ничего не сделал плохого, – сказал Анри. – Сидел возле дивана и ждал жену. Так же, как ждал бы я.

Я молчала.

– А я всё равно ему завидую.

Он произнёс это с досадой, словно признался в мелкой, некрасивой хитрости.

Я подвинула к нему стул.

Анри сел.

– Когда Адель впервые рассказала, что Жанна жива, я представил, как просто войду в свой дом. Теперь понимаю, что там уже живут. И без меня всё продолжается.

– Ты хотел бы встретиться с ним?

Он посмотрел на меня.

– Пока не знаю.

Потом потёр ладонями лицо.

– Наверное. Мне хочется увидеть, что с нами бывает, когда всё складывается иначе.

Следующие два дня прошли спокойно.

Анри помогал Сергею на кухне, долго рассматривал книги, снова сходил с Адель в магазин. На этот раз я с ними не пошла.

Вернулись они с пакетом ткани.

– Только не говори ничего, – попросила Адель, увидев мой взгляд.

– Я ещё не начала.

– Папа сказал, что такой оттенок нельзя оставлять в магазине.

Анри снял пальто.

– Редкий цвет.

– Ты говорил, что у тебя в лавке почти такой же.

– Почти.

Она засмеялась и унесла покупку наверх.

Вечером отец написал несколько строк на отдельном листе. Долго перечитывал, потом попросил конверт.

На нём было только одно слово:

«Анри».

Я не спрашивала, что внутри.

Жанна вернулась на третий день.

Я встретила её в коридоре. Она улыбнулась, заметив на стуле свою пустую корзинку, оставленную в прошлый раз, но держалась напряжённо.

– Он пришёл со мной. Элеонора осталась ждать нас.

Я кивнула.

– Анри в саду. Позову.

– Подожди.

Жанна провела ладонью по ручке корзинки.

– Мы долго разговаривали. Он хочет познакомиться. Но я не знаю, как…

Она замолчала.

Из маленькой комнаты послышались шаги.

На пороге появился Анри.

Тот, которого мы знали по больнице. Моложе. С более тёмными волосами и привычкой сразу оглядываться, проверяя, где Жанна.

Он увидел меня, поздоровался.

Потом спросил:

– Где он?

Я вышла в сад.

Старший Анри стоял возле Сергея, державшего в руках садовые ножницы. Они обсуждали яблоню.

Увидев меня, Анри сразу перестал говорить.

– Приехали?

Я кивнула.

Он провёл ладонью по жилету.

– Сейчас.

Мы вошли в дом вместе.

Младший Анри ждал в гостиной.

Они увидели друг друга и остановились.

Сходство было гораздо сильнее, чем я представляла. Я привыкла встречать их по отдельности и невольно замечала разницу: седину, усталость, более резкие складки у рта.

Теперь увидела одинаковый поворот головы. Одинаковые руки.

И совершенно разные выражения лиц.

Младший первым протянул руку.

Старший пожал её.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

Адель стояла рядом со мной.

Я почувствовала, как она взяла меня за локоть.

Жанна придвинула стул.

– Сядем?

Оба Анри одновременно потянулись помочь ей.

Потом остановились.

Младший неловко усмехнулся. Старший отвёл глаза, но тоже улыбнулся.

Мы сели.

Сначала говорили с трудом.

Младший Анри всё время смотрел на старшего, потом смущался и переводил взгляд на чашку.

Старший держал руки на коленях.

– Жанна рассказала, что вы были у Адели на работе, – произнёс младший.

– Да. Хорошее место.

– Ей там нравится?

Адель подняла голову.

– Мне можно ответить самой?

Жанна улыбнулась.

Оба отца посмотрели на дочь.

– Нравится, – сказала она. – Не всё получается, но я учусь.

Младший Анри кивнул.

– Наша… – Он запнулся. – Та Адель, что осталась у нас, тоже учится. Уже уехала.

Старший поднял глаза.

– К портнихе?

– Да. Пишет, что первые дни только распарывала и подметала. Теперь ей стали доверять больше.

– Она давно хотела.

– Знаю. Я сначала сомневался. Всё-таки другой город.

– Ты её проводил?

– Конечно.

Старший Анри посмотрел на Жанну.

Потом снова на него.

– Хорошо.

Он сказал это негромко, но младший услышал.

– Я привезла её письмо, – добавила Жанна, обращаясь к Адели. – Потом прочтёшь.

Адель кивнула.

За столом стало немного легче дышать.

Позже они вдвоём вышли в сад.

Без Жанны.

Без Адели.

Я видела их через окно, но не слышала, о чём они говорили.

Старший Анри достал из кармана конверт. Младший взял, посмотрел на своё имя и убрал письмо, не открывая.

Некоторое время они стояли молча.

Потом младший что-то спросил.

Старший покачал головой, ответил. Они пошли вдоль дорожки.

Жанна подошла ко мне.

– Я боялась, что они не смогут даже смотреть друг на друга.

– Смогли.

Она прислонилась плечом к косяку.

– А дальше?

Я посмотрела на двух мужчин в саду.

– Не знаю.

Жанна кивнула.

Кажется, ей и не требовался другой ответ.

Когда они вернулись, младший Анри сам придвинул стул для старшего.

Тот сел рядом с дочерью.

– Я всё-таки поеду домой, – сказал он.

Адель замерла.

– В тысяча девятьсот седьмой?

– Да. Надо разобраться с делами. Люди ждут.

Он посмотрел на неё.

– Но я хочу приезжать.

– Приезжай.

– И ты приезжай ко мне.

Адель обняла его за плечи.

Младший Анри немного помолчал, потом добавил:

– К нам тоже. Мы договорились.

Жанна посмотрела на него.

Он взял её за руку.

Старший Анри заметил это. На мгновение опустил глаза, затем повернулся к Адели и спросил, в какие дни она теперь работает.

Я видела, что ему всё ещё больно.

Но он слушал ответ дочери, переспрашивал, запоминал.

Перед уходом Жанна попросила нас сфотографировать их всех.

Без долгих приготовлений. Просто раскрыла альбом, который Адель принесла показать ей.

– Здесь есть свободная страница.

Адель посмотрела на раскрытый разворот.

И улыбнулась.

Сергей взял телефон.

Мы поставили их возле окна.

Жанну – посередине. Адель сначала встала рядом с ней, потом оглянулась на отцов.

– Подойдите ближе. Вы оба.

Они послушались.

Сергей поднял телефон.

– Только не надо так серьёзно.

– Мы нормально стоим, – одновременно ответили оба Анри.

Адель рассмеялась.

В этот момент Сергей и сделал снимок.

Вечером, когда Жанна и младший Анри уже вернулись к Элеоноре, Адель сидела за своим столом.

Отец стоял рядом и смотрел на фотографию на экране.

– Нужно будет напечатать, – сказала она.

– Можно мне тоже?

– Конечно.

Он ещё немного постоял, затем поцеловал дочь в макушку и пошёл вниз.

Я осталась у двери.

Адель раскрыла альбом на той странице, куда почти неделю не знала, что положить.

Теперь она сняла с неё чистый лист.

Аккуратно сложила его и убрала в ящик.

Эпилог

Эпилог

Фотографию мы напечатали в трёх экземплярах.

Один Адель вклеила в альбом. Второй отложила для матери. Третий положила перед отцом, который уже собирал вещи к возвращению в тысяча девятьсот седьмой год.

Анри долго рассматривал снимок.

– Здесь я почти улыбаюсь.

– Улыбаешься, папа.

Он осторожно провёл пальцем по белому краю, потом вложил фотографию между двумя листами плотной бумаги.

– Так не помнётся?

Адель принесла конверт.

Перед уходом он ещё раз поднялся в её комнату. Проверил, ничего ли не забыл, хотя приехал с одним небольшим свёртком. Дочь стояла возле стола и терпеливо ждала.

– После ярмарки напишу, – сказал он.

– Расскажешь про синюю шерсть.

– Если продам.

– Продашь.

Анри посмотрел на неё и улыбнулся.

Потом обнял.

Я оставила их вдвоём и спустилась на кухню. Сергей ставил чайник.

– Скоро?

– Ещё немного.

Он кивнул и достал третью чашку.

Когда Анри уехал, Адель несколько минут посидела возле дивана.

Потом подошла к окну. В саду ветер качал голые ветки.

– Хорошо, что у него теперь есть фотография, – сказала она.

Я стояла в дверях.

– Да.

– И у меня.

Она повернулась ко мне.

– Пойдём? Сергей, наверное, уже всё приготовил.

На кухне она сама расставила чашки. Три – для нас.

Я смотрела, как она наливает чай, и впервые за этот день не считала, сколько человек осталось в доме.

К концу весны мы снова стали обедать в саду.

Сергей вынес стол, потом вернулся за подкладкой под короткую ножку. Леон предложил наконец её починить.

– В прошлом году тоже предлагал, – напомнил Сергей.

– В прошлом году у меня был большой заказ.

Мы посмотрели друг на друга.

Леон первым рассмеялся.

Ася принесла тарелки. Их дочь бежала следом, прижимая к груди пачку салфеток. У калитки показались Марина и Тим.

Мальчик за зиму вырос. Я заметила это, когда он подошёл поздороваться: теперь мне почти не пришлось наклоняться, чтобы поцеловать его в макушку.

Он принёс рисунок.

На этот раз на бумаге был наш дом. Окна получились разной величины, зато сирень у ворот занимала едва ли не половину листа.

– Здесь вы, – сказал Тим, показывая на две маленькие фигуры у крыльца.

– А это?

– Гости.

– Сколько же их у нас.

Он посмотрел на рисунок.

– Я ещё не всех нарисовал.

После обеда Леон зашёл в маленькую комнату.

Я нашла его возле дивана. Он нажимал ладонью на подлокотник, прислушиваясь к едва слышному скрипу.

– Нужно чинить?

– Пока нет. Просто проверяю.

Он сел на корточки, заглянул под раму и улыбнулся.

– Помню, как меня позвали фотографироваться. Я как раз собирался доделать одну деталь. Очень сердился, что приходится всё бросать.

Я посмотрела на копию старого снимка, висевшую возле двери.

Молодой мастер стоял за ещё не обитым каркасом. Рядом сидел Андре Валье.

– А мы столько раз рассматривали эту фотографию, – сказала я.

– Я тоже. Потом.

Леон поднялся и отряхнул колени.

– Хотелось просто сделать надёжную вещь.

– А получилась вещь, на которой всё время кто-нибудь уезжает.

Он провёл ладонью по потемневшей коже.

– Хорошо, если возвращается.

Из сада позвала его дочь. Леон отозвался и вышел.

Я ещё немного постояла возле фотографии.

Теперь, глядя на неё, я вспоминала не только тот день, когда мы узнали лицо мастера. Я знала, кто оставался за кадром. Мальчик, которому хотелось домой. Человек, ещё не подозревавший о семнадцати годах своей будущей жизни. Работа, которую нужно было закончить.

Вечером я разбирала бумаги в библиотеке.

Письма Жанны лежали в отдельной папке. Рядом – копии записей Андре, чертёж Лены, исправленные рисунки Леона. В маленькой коробке хранились фотографии, на обороте которых мы наконец подписали имена и даты.

Я достала первую тетрадь.

На начальных страницах почерк был неровным. Я писала торопливо, боялась забыть подробности сна. Зачёркивала слова, возвращалась к ним, оставляла вопросы на полях.

Мне тогда казалось, что однажды мы доберёмся до последней страницы и всё поймём.

С тех пор появились новые тетради.

Мы научились ждать. Узнавать человека, даже если он приходил старше, чем мы его помнили. Оставлять возле кровати воду. Спрашивать, кого позвать. Не обещать скорого возвращения, когда сами не знали, сколько продлится дорога.

Но объяснить, почему старый дуб иногда связывал разные годы, так и не смогли.

Я взяла чистый лист.

Долго смотрела на него, потом написала:

«Если в доме появится незнакомый человек, сначала спросите, кого он ищет».

Подумала и добавила:

«И какой у него сейчас год».

Этот лист я положила первым.

Перед сном я прошла по коридору.

В комнате с верстаком было прохладно. На полке возле двери лежала записка Тима, прижатая деревянным бруском. Я поправила загнувшийся уголок.

За соседней дверью темнел диван.

На его коже виднелись трещинки, на дубе – царапины, оставленные людьми, которых мы никогда не узнаем. Некоторые следы были совсем новыми. Другие появились задолго до нашего рождения.

В гардеробной я проверила потайную дверь. Она открылась легко.

За ней был обычный коридор нашего дома.

Когда-нибудь здесь будут стоять другие шкафы. Кто-то выберет новые обои, переставит стол, повесит свои фотографии. Может быть, наши снимки уберут в альбом и будут доставать только изредка, пытаясь вспомнить, кто изображён рядом с окном.

Мне хотелось оставить этим людям как можно больше понятного.

Где лежат записи. Как открыть дверь изнутри. Кому принадлежали письма. Почему на некоторых фотографиях один человек появляется дважды.

И ещё – чтобы в доме всегда находилось место, где можно немного посидеть после трудной дороги.

– Катя! – позвал Сергей.

Я оглянулась.

Свет из спальни падал на пол.

– Иду.

Дверь маленькой комнаты я оставила приоткрытой.

Наш вечер заканчивался.

У кого-то за этими же окнами только начиналось утро.

Пройдут годы. Потом десятилетия и века. Сменятся хозяева, вырастут дети, появятся новые поколения путешественников. Они принесут сюда свои надежды, свои потери, письма, которые некому передать, и вопросы, на которые пока нет ответа.

Никто не сможет заранее сказать, какая вещь станет началом его дороги. Старый диван или потёртый верстак. Перенесёт ли она в будущее, где тебя ещё никто не ждёт, или в прошлое, где всё ещё можно услышать знакомый голос.

А дом будет стоять.

С окнами в сад. С лестницей, которую время от времени придётся чинить. С комнатой для гостя, пришедшего издалека.

Дом стоял.

Стоит.

И будет стоять.