Текст книги "Дом на перекрёстке Времён. Мастер (СИ)"

Автор книги: Ирина Ульяненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 30. Комната над мастерской

Глава 30. Комната над мастерской

Я положила письма в верхний ящик стола и всю ночь думала о том, как достану их перед Андре.

Нельзя было начать с Лены, дать ему обрадоваться, а потом сообщить о Вере. Нельзя было пересказывать чужое письмо прежде, чем он сам его прочтёт.

Утром я сказала Сергею:

– Не знаю, как ему это отдать.

Он отложил нож, которым намазывал масло на хлеб.

– В руки, Катюш. А потом побыть рядом, если попросит.

Мы с Леоном попали в ноябрь того же 1864 года.

За окнами дома Валье лежал первый снег. Его было совсем немного – на голой земле, вдоль дорожек, на спинке садовой скамьи. В комнате горел камин, а на столе стояла тарелка с разрезанным яблоком.

Андре вошёл быстро.

Увидел нас и остановился у двери.

– Нашли?

– Да.

Он взялся за спинку стула.

– Обеих?

– Обеих. Они живы.

Несколько секунд он стоял неподвижно. Потом выдохнул, опустил голову и тихо засмеялся – от облегчения, от невозможности сразу поверить.

Я достала папку.

– Только там прошло больше времени, чем мы рассчитывали.

Он поднял глаза.

– Сколько?

– Восемь лет. Мы встретили их в тысяча девятьсот тридцать восьмом году.

Его пальцы сжались на спинке стула.

Я положила на стол два конверта.

– Вера просила, чтобы вы прочитали её письмо наедине.

Он посмотрел на меня так внимательно, что мне захотелось отвернуться.

Но я выдержала взгляд.

– Мы будем рядом, – сказала я. – В соседней комнате.

Леон стоял у окна, засунув руки в карманы.

Я села на край кресла. Потом встала. Поправила складку на занавеске и снова села.

Из-за двери не доносилось ни звука.

Через некоторое время Леон тихо сказал:

– Давай выйдем в коридор. Ты на эту дверь смотришь так, будто сейчас прожжёшь.

В коридоре нас встретила пожилая женщина с корзиной белья. Она узнала меня, спросила, не нужно ли принести чаю.

– Немного позже, спасибо.

Женщина посмотрела на закрытую дверь.

– Он сегодня с утра повеселел. Сказал, что, кажется, кто-то придёт.

Я почувствовала, как к горлу подступил ком.

Леон взял у неё корзину и донёс до лестницы.

Мы ждали ещё долго.

Когда дверь наконец открылась, Андре держал в руках фотографию дочери.

– Ей девятнадцать.

Это прозвучало не как вопрос.

– Да.

Он кивнул.

– Я всё смотрю на её руки. На детских фотографиях она ещё не знала, куда их деть. То прятала за спину, то хваталась за платье.

Он перевернул карточку, прочитал что-то на обороте.

– А здесь держит книги.

Я не знала, что ответить.

Андре отошёл в сторону, пропуская нас в комнату.

Письмо Веры лежало на столе. Рядом – раскрытый конверт Лены.

Чай, который всё-таки принесли, давно остыл.

– Михаила я знаю, – сказал он.

Леон медленно сел.

– Он работал с отцом Веры?

– Да. Хорошо работал.

Андре взял чашку, но пить не стал.

– Я сам просил его заглядывать, когда уезжал по делам. Проверить печь, помочь с тяжёлым. У него руки… – Он посмотрел на Леона. – Примерно как у вас. За что ни возьмётся, получается.

Он поставил чашку.

Несколько капель выплеснулось на блюдце.

– Вот ведь какая нелепость. Я сейчас пытаюсь вспомнить в нём что-нибудь плохое.

Я опустила глаза.

– И не могу, – добавил Андре.

Он не сердился на нас.

От этого было почему-то ещё тяжелее.

Спрашивал, как выглядела Вера. Не похудела ли. Носит ли очки. Каким голосом говорила о нём.

Я отвечала, стараясь вспоминать точно.

– Она плакала?

– Да.

Он кивнул и долго смотрел на свои руки.

Потом спросил:

– А когда вы пришли, она была рада?

– Очень.

– Я понимаю, что это ничего не меняет.

Он произнёс это слишком быстро, будто боялся, что мы начнём ему объяснять.

Никто не стал.

За окном женщина стряхивала снег со ступенек. Скребла щёткой, время от времени останавливалась, чтобы распрямить спину.

Андре следил за ней.

– Я успел прожить там семнадцать лет, – сказал он наконец. – Женился, растил дочь. Здесь меня не было шесть дней. Люди, которые меня ждали, даже не успели понять, насколько я от них отдалился.

Он провёл ладонью по лицу.

– А теперь наоборот. Только я почему-то думал, что со мной так не случится.

Леон подвинул ему тарелку с яблоком.

Андре машинально взял дольку. Подержал, положил обратно.

– Я не готов сейчас видеть Веру.

– Хорошо, – сказала я.

Он посмотрел на меня с неожиданным испугом.

– Но это не значит…

– Я поняла.

Он снова взял фотографию.

– Лену хочу увидеть.

Письмо дочери он перечитал при нас.

Иногда останавливался и улыбался. Один раз покачал головой.

– Она пишет, что больше не боится темноты. Надеюсь, это правда. В детстве могла пройти ночью через весь дом, лишь бы не спать без света. А потом уверяла, что просто проверяла, закрыта ли дверь.

Он погладил край бумаги.

– Здесь целая жизнь. Восемь лет уместились на четырёх страницах, потому что она торопилась отдать вам письмо.

– Она сможет рассказать остальное при встрече, – сказал Леон.

Андре посмотрел на него.

– Если состоится.

– Если состоится, – согласился тот.

Я была благодарна ему за то, что он не стал ничего обещать.

Андре поднялся и подошёл к дивану.

Постоял рядом, не прикасаясь.

– Я уже ненавижу эту комнату.

В его голосе впервые прорвалась злость.

– Каждое утро захожу. Каждый вечер остаюсь ещё ненадолго. Здесь даже чай теперь пью, потому что боюсь уйти и пропустить… Не знаю что.

Он отвернулся.

– Простите.

– За что? – спросил Леон.

Андре не ответил.

Перед моим возвращением он спросил:

– У вас можно побыть?

Я сначала не поняла.

– У нас дома?

– Да. Если получится добраться. Я знаю, что это ещё не дорога к Лене.

Он оглядел комнату.

– Но мне нужно хоть ненадолго выйти отсюда.

– Можно, – сказала я.

Он кивнул и сразу стал собирать письма.

Потом остановился.

– А ваш муж?

– Я ему скажу. Он вас знает по нашим рассказам.

Андре слабо улыбнулся.

– Надеюсь, там не только о том, как я исчезал.

Сергей позвал меня вскоре после этого.

Леон остался ещё ненадолго – поговорить с Андре и объяснить женщине, которая вела хозяйство, что тот снова собирается лечь на диван и просит побыть поблизости.

Я вернулась домой одна.

Сергей выслушал меня, потом поднялся.

– Комнату приготовлю.

– Мы не знаем, получится ли у него прийти именно сюда.

– Комната всё равно пусть будет готова.

Леон проснулся через несколько минут.

Андре не было.

Мы не стали расходиться далеко. Адель принесла из кухни чайник, поставила чашки на столик у двери.

Я поймала себя на том, что уже второй раз за день не могу спокойно сидеть.

Когда в коридоре послышались шаги, мы поднялись почти одновременно.

Андре стоял возле книжного шкафа.

На нём было тяжёлое пальто, в руках – небольшая дорожная сумка. Он смотрел на электрическую лампу под потолком.

Потом увидел нас.

– Получилось?

– Получилось, – сказал Сергей. – Здравствуйте. Я Сергей.

Андре пожал ему руку.

– Спасибо, что согласились.

– Проходите. У нас ужин.

Он произнёс это так обыкновенно, что Андре на секунду растерялся.

Адель забрала у него сумку.

Я показала, где можно вымыть руки.

Никто не стал сразу расспрашивать его о дороге.

За столом Андре почти не ел, но внимательно слушал.

Адель рассказывала Леону, что на работе ей наконец доверили принять заказ самостоятельно. Сергей искал хлеб, который сам же поставил за чайником.

Однажды Андре улыбнулся.

Потом извинился и спросил, можно ли ему немного побыть одному.

Я проводила его в библиотеку.

Он сел у лампы, достал письма и фотографию Лены. Поставил карточку у тяжёлой бронзовой подставки для книг.

Я уже собиралась выйти, когда он окликнул меня.

– Екатерина. Посмотрите.

Из конверта Веры он вынул небольшой листок, сложенный пополам.

Я не взяла его сразу.

– Это можно читать?

– Да.

На листке было всего несколько строк, написанных другим почерком:

«Андре, я не знаю, как нам всем правильно встретиться. Но если вы вернётесь, комната над мастерской свободна. Печь починена. Остановиться там можно в любое время. Ключ у Лены.

Михаил».

Я прочитала и вернула листок.

Андре аккуратно разгладил сгиб.

– Он и раньше так писал. Коротко. Чтобы всё было понятно.

Я осталась возле стола.

За дверью Сергей что-то уронил на кухне. Адель засмеялась.

Андре ещё раз посмотрел на записку.

– Я пока не могу его благодарить, – сказал он тихо.

– Не нужно сейчас.

Он кивнул.

Потом придвинул к себе чистый лист.

– У вас есть ручка?

Я достала из ящика две и положила перед ним.

Андре выбрал простую, чёрную. Попробовал на уголке, поморщился от непривычного скольжения.

В верхней части страницы написал:

«Лена, я получил твоё письмо».

Остановился, посмотрел на фотографию и продолжил:

«Начни с экзамена. Ты совсем не написала, сдала ли его».

Утром Андре попросил вернуть ему письмо.

Я ещё никуда его не убирала: конверт лежал на краю письменного стола, возле лампы.

– Хотите что-то добавить?

– Нет.

Он повертел его в руках.

– Я хочу спросить её сам. Про экзамен.

Я отодвинула чашку.

– Тогда попробуем.

Он кивнул, но не ушёл. Постоял у стола, глядя на конверт.

– Екатерина, если я снова попаду не туда…

– Мы можем оказаться в разных местах. Со мной и Сергеем такое уже случалось. Тогда оставайтесь в доме, если сможете. Мы будем искать друг друга.

– А если там прошло ещё восемь лет?

Я не ответила сразу.

Он посмотрел на меня и сам кивнул.

– Понимаю. Вы не знаете.

Мы отправились через два дня.

Андре почти не выходил из библиотеки. Иногда читал, иногда сидел с письмом дочери. Вечером Сергей уговорил его немного пройтись по саду.

Я видела их из окна.

Сергей что-то показывал возле старой яблони. Андре слушал, потом взял у него секатор и осторожно повернул в руках, разглядывая механизм.

Когда они вернулись, у обоих на плечах лежал снег.

За ужином Андре впервые попросил добавки.

Утром он сложил в дорожную сумку письма, фотографии и чистую рубашку. Чёрную ручку, которой писал Лене, оставил возле моей тетради.

– Возьмите, – сказала я.

Он поколебался, затем спрятал её во внутренний карман.

В комнате с диваном ждали Сергей и Леон. Мы договорились: если Андре встретит дочь и решит остаться, я вернусь и расскажу. Торопиться будить его они не будут.

Он сел, положил ладони на колени.

Я устроилась рядом.

– Не получается, – сказал он через некоторое время.

– Что?

– Перестать прислушиваться.

За дверью Адель разговаривала по телефону с Лидой. На кухне щёлкнул чайник. Сергей перелистнул газету.

Я закрыла глаза.

Последнее, что помню, – Андре спросил, можно ли немного приоткрыть окно.

Когда я проснулась, окно было открыто.

В комнату тянуло прохладным воздухом. Занавеска колыхалась над подоконником.

Рядом сидел Андре.

Он смотрел на неровный проход в кирпичной перегородке.

– Кажется, здесь, – прошептал он.

Я коснулась его руки.

– Сначала узнаем год.

В коридоре послышались медленные шаги.

Николя вошёл, держа под мышкой несколько папок.

Я узнала его сразу. В прошлый раз он не встретился нам, и теперь я впервые видела его таким старым. Волосы почти побелели, веки отяжелели. Он двигался осторожно, чуть придерживаясь за дверной косяк.

Увидев нас, остановился.

Папки выскользнули у него из-под руки.

Андре поднялся.

– Простите.

Николя смотрел только на него.

Потом опустился на ближайший стул.

– Вы всё-таки вернулись.

Я присела, собирая бумаги.

– Какой сейчас год?

Николя повернул ко мне голову.

– Тридцать восьмой, Екатерина. С вашего прошлого посещения прошло шесть дней.

Я закрыла глаза на секунду.

Шесть дней.

Андре стоял рядом с диваном, будто боялся пошевелиться и изменить услышанное.

– Лена? – спросил он.

– Я сейчас сообщу в мастерскую.

Николя поднялся не сразу. Сначала протянул Андре руку.

Долго не отпускал.

– Ваша девочка была здесь позавчера.

Ожидание оказалось хуже дороги.

Андре прошёлся по комнате, остановился у окна, вернулся к столу. Поправил воротник. Проверил, застёгнуты ли все пуговицы.

– Я плохо выгляжу?

– Вы выглядите уставшим.

– Это значит плохо.

– Это значит уставшим.

Он неожиданно усмехнулся.

Потом снова подошёл к окну.

Я слышала, как внизу Николя с кем-то разговаривал по телефону. Разобрала имя Михаила и отвернулась, чтобы Андре не увидел моего лица.

Но он тоже услышал.

На мгновение плечи его напряглись.

– Он её привезёт? – спросил Андре.

– Не знаю.

Он кивнул.

Вскоре с улицы донёсся шум мотора.

Андре застыл.

Шаги внизу. Скрип двери. Быстрый голос Лены – слов я не разобрала.

Потом она появилась в проходе.

Без пальто. Должно быть, бросила его внизу. В руках держала длинный свёрток бумаги, перевязанный тесёмкой.

Увидев отца, остановилась.

Андре сделал шаг.

– Лена.

Она не двинулась.

Смотрела на него так, словно пыталась совместить с человеком, которого помнила.

Он тоже смотрел.

Восемь лет нельзя было разглядеть сразу.

Потом свёрток выпал из её рук.

Лена подошла быстро, почти побежала последние два шага, и уткнулась лицом ему в грудь.

Андре обнял её.

Сначала осторожно. Потом так крепко, что она всхлипнула.

– Папа.

Он что-то ответил, но я не расслышала.

Лена отстранилась, потрогала его щёку, волосы у виска, снова обняла.

– Ты настоящий?

– Да.

– Скажи ещё что-нибудь.

Андре попытался улыбнуться.

– Экзамен сдала?

Она смотрела на него несколько секунд.

Потом засмеялась сквозь слёзы.

– Сдала. Папа, я сдала.

Я вышла в коридор.

На нижней ступеньке лестницы стоял мужчина в расстёгнутом пальто. Он держал Ленин шарф и сумку.

Когда я спустилась, он поднял голову.

– Всё хорошо?

– Они разговаривают.

Он выдохнул.

– Хорошо.

Это был Михаил.

Выше, чем я представляла. С широкими ладонями и глубоким следом от очков на переносице. На манжете рубашки темнело чернильное пятно.

Он положил Ленины вещи на скамью.

– Вера знает, – сказал он. – Я успел ей сообщить.

Я кивнула.

Михаил посмотрел наверх.

– Мне, наверное, лучше…

– Подождите.

Андре стоял на лестнице.

Лена была рядом, держала его за руку.

Несколько мгновений мужчины молчали.

– Здравствуй, Андре, – сказал Михаил.

– Здравствуй.

Михаил снял очки, тут же надел обратно.

– Комната готова. Если понадобится.

– Мне передали записку.

– Да.

Снова наступила тишина.

Лена не пыталась её заполнить.

Я смотрела на перила, на потёртое место возле поворота лестницы.

– Я пока не знаю, что тебе сказать, – произнёс Андре.

Михаил кивнул.

– Не обязательно сейчас.

Он взял со скамьи свою шапку.

– Ключ у Лены. Я буду внизу, в мастерской, до вечера.

Потом посмотрел на девушку.

– Я скажу маме, что ты останешься с отцом.

– Спасибо.

Он ушёл.

Андре ещё немного постоял на ступеньке, потом повернулся к дочери.

– Покажешь свои бумаги?

Экзамен оказался по черчению.

Лена развязала тесёмку и развернула листы на большом столе. Прижала углы книгами, стала объяснять, где ошиблась, что заставили переделать и почему преподаватель не принял первый вариант лестницы.

Говорила быстро.

Андре наклонился над чертежом.

– Здесь ступени слишком узкие?

– Были. Я исправила.

– А это что?

– Разрез.

– Понимаю, что разрез. Почему здесь пустое место?

Лена ткнула пальцем в лист.

– Потому что ты смотришь на окно.

Он помолчал.

– Тогда разумно.

Она рассмеялась.

Я стояла у двери и старалась запомнить их именно такими: склонившимися над листом, спорящими о лестнице. Ещё недавно они не могли разжать объятия, а теперь Лена уже отодвигала отцовскую руку, чтобы показать размер на чертеже.

Через некоторое время она осторожно спросила:

– Ты надолго?

Андре выпрямился.

– Хочу остаться.

Она сжала тесёмку в руке.

– Здесь?

– В этом времени. Если получится.

– В комнате над мастерской?

Он посмотрел на неё.

– Тебе будет удобно туда приходить?

Лена кивнула слишком быстро.

Потом опустила глаза.

– Только я не каждый день смогу надолго. У нас занятия, и ещё…

– Я понимаю.

– Нет, я хочу. Просто…

Андре накрыл её руку своей.

– Покажешь мне расписание.

Она посмотрела на него и снова кивнула.

До мастерской мы шли медленно.

Лена несла чертежи. Андре – её сумку. Я шла немного позади.

Михаил встретил нас у входа и показал лестницу наверх. Комната оказалась небольшой: кровать, шкаф, стол под окном. Возле печи стояла корзина с дровами. На подоконнике лежало новое полотенце.

Андре провёл ладонью по спинке стула.

– Хорошая комната.

Михаил остановился у двери.

– Если будет холодно, скажи.

– Хорошо.

На этот раз их молчание длилось недолго.

Михаил ушёл работать.

Лена открыла шкаф, показала, куда можно положить вещи. Потом вдруг нахмурилась.

– У тебя почти ничего нет.

– Остальное привезём или найдём, – сказала я.

Андре сел на край кровати. Только тут стало заметно, насколько он устал.

Лена опустилась рядом.

– Поспи.

Он посмотрел на меня.

Я понимала вопрос.

Обычная кровать могла помочь ему остаться. Мы уже видели это с другими людьми. Но обещать, что всё непременно повторится, я не могла.

– Я побуду рядом, – сказала Лена, прежде чем я успела заговорить.

Она помогла ему снять пальто, поправила подушку.

Он лёг, не выпуская её руки.

Через час я тихо постучала.

– Можно?

Лена сидела у окна с раскрытой тетрадью.

Андре проснулся от моего голоса. Приподнялся, оглядел комнату.

– Я здесь?

– Здесь, папа.

Он лёг обратно.

Закрыл глаза ладонью.

Я оставила их ещё ненадолго.

Когда Сергей позвал меня, Андре уже сидел за столом. Перед ним лежало Ленино расписание.

Дочь объясняла, в какие дни заканчивает поздно.

– А в четверг мы можем пройтись, – говорила она. – Я покажу тебе школу.

Он заметил, что я прислушиваюсь.

– Вам пора?

– Да.

Андре поднялся.

Я думала, он начнёт благодарить. Он, наверное, тоже собирался.

Но вместо этого просто обнял меня.

В нашей комнате было светло.

Сергей сидел рядом, Леон стоял у окна. Место, где спал Андре, было пустым.

– Он исчез минут десять назад, – сказал Сергей.

Я села.

– Остался с Леной.

Леон прикрыл глаза и медленно выдохнул.

Сергей подал мне воду.

На столике всё ещё стояла чашка Андре – та, из которой он пил перед дорогой. Я взяла её, чтобы унести на кухню.

Под чашкой лежал маленький листок. Пока мы готовились, он успел написать несколько слов для человека, который ждал его в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году:

«Я отправился к дочери. Если не вернусь, пожалуйста, не ищите меня в саду».

Я прижала листок к ладони.

Это письмо тоже нужно было доставить.

Глава 31. Дверь изнутри

Глава 31. Дверь изнутри

Письмо я отдала женщине, которая встретила нас в доме Валье с корзиной белья.

На этот раз она открыла мне сама.

За её спиной пахло натёртым полом и горячим воском. В коридоре было прохладно, а дверь в комнату с диваном стояла нараспашку.

– Он нашёл её, – сказала я, протягивая листок.

Женщина вытерла руки о передник.

Прочитала медленно, шевеля губами.

Потом прижала письмо к груди и села на стул возле стены.

– Значит, не надо больше смотреть в саду.

Я опустилась рядом.

– Не надо. Он с дочерью.

Она кивнула.

– Я ведь видела, как он исчез. Сначала решила, что опять глаза подвели. Отвернулась всего на минуту, поправить занавеску.

– Он ушёл туда, где ему помогут.

– А обратно?

– Не знаю. Он хочет остаться с Леной.

Женщина долго смотрела на письмо.

– Хорошо, – сказала наконец. – Пусть остаётся.

Она поднялась, аккуратно разгладила листок о край стола.

– Я сохраню. Чтобы потом никто не говорил, будто он просто бросил всё и ушёл.

Я проводила её взглядом до двери кабинета.

Впервые за долгое время мне не хотелось расспрашивать, что случится с домом дальше, кому достанутся вещи, кто распорядится комнатами.

Я оставила человеку известие, которого он ждал.

На этот раз этого было достаточно.

Следующая поездка привела меня в тысяча девятьсот тридцать восьмой год.

Для Андре прошло три недели.

Николя встретил меня в коридоре и сразу попросил помочь с окном: нижняя рама заела, а у него не хватало сил приподнять её.

Мы повозились вдвоём, наконец закрыли, и он довольно потёр ладони.

– Господин Валье теперь иногда заглядывает. Вчера починил ручку на двери библиотеки.

– Как он?

– Бывают хорошие дни.

Николя поправил занавеску.

– Сегодня он должен встретиться с Верой.

Я посмотрела на него.

– Здесь?

– Да. Он сам попросил.

Я уже собиралась сказать, что зайду позже, когда внизу хлопнула входная дверь.

Вера пришла одна.

Увидев меня, остановилась, потом подошла и взяла за руку.

– Хорошо, что вы здесь.

На ней было тёмное платье с маленькими пуговицами у горла. Пальто она сняла, но перчатки так и держала в руках.

– Я могу подождать в библиотеке, – сказала я.

Она кивнула.

Потом тихо спросила:

– Побудете сначала с нами? Только немного.

Андре появился минут через десять.

Я сразу заметила, что он привёл себя в порядок. Волосы были подстрижены, воротничок рубашки лежал ровно. Лена, наверное, помогла подобрать что-то из оставшихся вещей: пальто сидело на нём лучше того, в котором он пришёл к нам.

Вера поднялась.

Он остановился в дверях.

Они смотрели друг на друга так долго, что я почувствовала себя лишней раньше, чем успела придумать, как выйти.

– Здравствуй, – сказала Вера.

– Здравствуй.

Он шагнул к ней.

Она протянула руку, словно собиралась поздороваться, но на полпути передумала и коснулась его щеки.

Андре закрыл глаза.

Вера обняла его.

Я отвернулась к окну.

В саду Николя осторожно переставлял горшок, оставленный на дорожке. Поднял, пронёс несколько шагов, поставил и стал разглядывать собственные ладони.

Когда я снова посмотрела на них, они уже стояли отдельно.

Вера вытирала лицо платком.

– Ты почти не изменился.

Андре попытался улыбнуться.

– Лена говорит, что мне нужно больше ходить пешком.

– Она теперь всем даёт советы.

– Заметил.

Они сели.

Вера положила перчатки на колени, разгладила один палец, потом другой.

– Мне столько хотелось спросить, – сказала она. – А сейчас ничего не могу вспомнить.

– Спрашивай потом.

Она кивнула.

Андре смотрел на светлую прядь возле её виска.

Вера заметила.

– Да. Это за те годы.

Он опустил глаза.

– Я не знал, сколько ты ждёшь.

– Я знаю.

– Нет, я… – Он остановился, подбирая слова. – Я всё время думал о возвращении. Представлял, как открою калитку. Даже помнил, что её нужно приподнять, иначе заденет камень.

Вера слабо улыбнулась.

– Михаил убрал тот камень.

Андре замолчал.

Она тоже.

Потом Вера выпрямилась.

– Я люблю его, Андре.

Он посмотрел на неё.

– Я прочитал.

– Мне нужно было сказать самой.

Он кивнул, но не сразу.

Вера сжала платок.

– И я рада, что ты жив. Что сидишь здесь. Я думала, одно чувство должно вытеснить другое, а они оба есть.

Я тихо поднялась.

– Я подожду внизу.

Вера посмотрела на Андре.

Он кивнул.

Я закрыла за собой дверь.

Николя предложил мне чаю, но я попросилась немного пройтись.

До мастерской было недалеко.

Михаил сидел за большим столом. Перед ним лежали листы, подготовленные к переплёту. Он подравнивал стопку, поворачивал, снова подравнивал.

Когда я вошла, поднялся.

– Вы оттуда?

– Да. Они разговаривают.

– Хорошо.

Он убрал со стула кусок картона.

– Садитесь.

В мастерской было тепло. На полках стояли банки с клеем, коробки, свёртки бумаги. Возле окна сушились какие-то обложки.

Михаил поставил чайник на маленькую плитку.

– Я сегодня всё делаю дважды, – сказал он.

Я посмотрела на ровную стопку листов.

– Вижу.

Он усмехнулся, но тут же стал серьёзным.

– Я рад за Лену. Правда рад. Она теперь даже ходит иначе.

Он взял со стола металлическую линейку и положил обратно.

– Только раньше, когда Вера говорила об Андре, я мог её утешить. А сейчас не понимаю, имею ли право.

– Вы с ней об этом говорили?

– Пытался. Получилось так, будто я требую от неё отчёта.

Чайник начал шуметь.

Михаил отвернулся к плите.

– Она восемь лет боялась, что он умер. А я теперь боюсь, что он вернулся. Сказать это вслух довольно стыдно.

Я молчала.

Он разлил чай.

– Вы не обязаны меня успокаивать, Екатерина.

– Я и не знаю, что сказать.

– Вот и хорошо.

Мы сидели у рабочего стола, пока за окном проходили люди.

Потом Михаил взял иглу и наконец принялся сшивать лежавшие перед ним листы.

Лена появилась ближе к вечеру.

Она принесла хлеб и несколько яблок, которые сразу выложила на стол, потеснив мою чашку с блюдцем.

– Папа ещё у Николя?

Я кивнула.

Она посмотрела на Михаила.

– Они долго.

– Им есть о чём поговорить.

Лена сняла пальто, но садиться не стала. Подошла к окну, вернулась, поправила тесёмку на связке бумаги.

Я узнала эти движения.

Так же её отец ждал встречи с ней.

Вера пришла, когда мы уже начали зажигать свет.

Одна.

Михаил поднялся из-за стола.

Она подошла к нему и взяла за руку.

Они ничего не сказали.

Лена смотрела на мать.

– Папа?

– Скоро придёт. Остался поговорить с Николя.

Вера сняла пальто и повесила на привычный крючок.

Потом обернулась к дочери.

– Он обещал рассказать тебе, почему в детстве всё-таки разрешал держать зонт, хотя ты уверена, что запрещал.

Лена выдохнула и засмеялась.

– Неправда. Всегда забирал.

– Вот и спросишь.

Андре вернулся немного позже.

Увидел нас всех за столом и на мгновение задержался у двери.

Лена сразу подвинула стул.

– Здесь свободно.

Он сел рядом с ней.

Михаил поставил перед ним чашку.

Андре поднял голову.

– Спасибо.

Потом, после короткой паузы, добавил:

– И за комнату тоже.

Михаил кивнул.

Вера разрезала хлеб. Лена принялась рассказывать о преподавателе, который умудрился потерять собственные чертежи и теперь обвинял в этом весь курс.

Не всё получалось легко.

Андре однажды начал: «Помнишь, Вера…» – и остановился. Михаил слишком долго искал сахар, хотя тот стоял перед ним. Вера устало потёрла виски и пропустила вопрос дочери.

Но никто не встал из-за стола.

Когда мне пора было возвращаться, Андре вышел проводить меня в коридор.

– Вы как? – спросила я.

Он прислонился к стене.

– Устал.

– Понимаю.

– Нет, сегодня это хорошо. Я устал от разговора. От того, что приходится слушать ответы, которых раньше не было.

Он посмотрел на дверь мастерской.

Оттуда доносился смех Лены.

– Завтра у неё занятия до четырёх. Мы договорились потом пройтись.

Я улыбнулась.

Андре тоже.

– И я больше не живу возле дивана, Екатерина.

Домой я вернулась поздним вечером.

Сергей сидел в кресле с книгой, но читать, похоже, перестал давно.

– Ну?

Я сняла шарф.

– Они встретились.

Он подождал.

– И что теперь?

Я подумала об Андре в маленькой комнате над мастерской. О Лене, которая заглянет к нему утром. О Вере и Михаиле, которым ещё предстоял свой разговор.

– Теперь им нужно пожить, – сказала я.

Сергей закрыл книгу.

– Тогда пойдём ужинать.

Я взяла его за руку.

На кухне горела лампа. Адель оставила на столе записку, что ушла к Лиде и вернётся к девяти. Возле записки лежали деньги на продукты – её первый взнос, о котором мы наконец договорились.

Сергей поставил передо мной тарелку и сел напротив.

Мы поели без спешки.

Потом в замке повернулся ключ.

– Я дома! – крикнула Адель.

Я подняла голову и улыбнулась, услышав, как она, ворча, стряхивает снег с ботинок.

В тот вечер никого не нужно было искать.

Меня всё-таки не отпускал проход, который Николя открыл для Андре.

В тысяча девятьсот тридцать восьмом году там можно было ходить. К нашему приезду в дом его снова заложили. Кто это сделал? И зачем?

Сергей выслушал меня за завтраком, посмотрел на тетрадь возле моей тарелки и спросил:

– Ты сегодня собираешься завтракать или реконструировать стену?

– Одно другому не мешает.

– Мешает. Ты намазала маслом карандаш.

Я посмотрела на руку.

На карандаше действительно остался кусочек масла.

Сергей протянул салфетку.

– Начни с Мартина. Может, он помнит какие-нибудь переделки.

Мартин не помнил.

Но через два дня приехал с нами в архив.

Мы просидели там почти всё утро. Я искала сведения о перегородках, он – даты ремонтов, которые мог заказывать его отец.

Попадались сметы, списки материалов, переписка о крыше. Несколько листов относились вообще к соседнему зданию и оказались в папке по ошибке.

План, который всё изменил, был сложен вчетверо и приклеился краем к старому конверту.

Сотрудница осторожно отделила его и развернула на столе.

– Здесь дополнительный проход. Возможно, вас заинтересует.

Я наклонилась.

Знакомые комнаты. Толстые наружные стены. Внутренняя часть дома, которую мы когда-то открывали, считая каждый новый дверной проём.

В углу стояла дата: тысяча девятьсот сорок первый год.

Ниже – подпись.

«Елена Валье».

Я не сразу смогла позвать Мартина.

Он сам заметил, что я перестала шевелиться.

– Что?

Я показала на имя.

Мартин прочитал, потом посмотрел на меня.

– Дочь Андре?

– Думаю, да.

К чертежу был подшит лист с пояснениями. Рядом с подписью автора значился обратный адрес: Мельничная улица, дом семь.

Я села.

Перед глазами вдруг возникла Лена, разворачивающая свои экзаменационные работы перед отцом. Книги по углам листов, тесёмка, упавшая под стол.

Здесь её линии стали увереннее. Пометок было мало, все короткие и аккуратные.

Одна из них находилась возле гардеробной:

«Дверь открывается со стороны внутренних помещений без ключа».

Домой мы привезли копии.

Сергей расстелил чертёж на кухонном столе. Адель придержала край сахарницей.

– Вот эта дверь, – сказала я.

Он нахмурился.

– Там шкаф.

– Знаю.

– Я его двигал, когда пол ремонтировал.

– И что было за ним?

Сергей задумался.

– Стена. Панели. Одна вроде отличалась по цвету, но там всё дерево разное.

Мартин достал ещё один лист.

– Здесь разрез. Смотри.

Мы склонились над столом.

С одной стороны была гардеробная, входившая в число девяти скрытых комнат. С другой – узкий служебный коридор, которым мы пользовались каждый день.

Дверь должна была соединять их напрямую.

Я столько раз проходила по этому коридору с корзиной белья. Останавливалась у окна. Прислоняла к стене гладильную доску.

И ничего не замечала.

– Значит, комнаты были не совсем замурованы, – сказал Мартин.

– Если эту дверь действительно сделали, – ответил Сергей.

Он ещё раз посмотрел на план.

– Позвоню Леону. Шкаф тяжёлый.

К вечеру гардеробная выглядела так, будто мы снова затеяли переезд.

Адель перенесла одежду на свободные вешалки. Я убрала коробки с нижних полок. Мартин подписывал листочки, чтобы потом вернуть всё на прежние места.

Леон осмотрел шкаф, заглянул под него и попросил Сергея помочь снять верхнюю часть.

Работали они медленно. Дерево поскрипывало, и каждый такой звук заставлял меня вздрагивать.

– Ему ведь не первая сотня лет, – сказала я.

– Поэтому мы и не торопимся, – ответил Леон.

Наконец шкаф отодвинули настолько, что за него можно было пройти боком.

Сергей посветил фонариком.

За шкафом оказалась деревянная обшивка.

Такая же, как вдоль всей стены.

Я просунула голову в щель.

– Ничего.

Леон провёл пальцами по стыку двух панелей.

Потом присел.

– Есть.

Он показал узкую вертикальную линию. Внизу её почти скрывал плинтус, а выше она терялась в резьбе.

– Вот край.

Я коснулась дерева.

Сколько лет мы жили рядом с этой дверью?

Сколько раз она была совсем близко, а я считала, что хорошо знаю каждую стену?

Леон попросил чертёж.

– Здесь должно быть что-то вроде ручки. Утопленной.

Адель, стоявшая у меня за плечом, наклонилась.

– Под выступом?

Леон посветил ниже.

В тени обнаружилось маленькое углубление.

Он осторожно надавил на деревянную планку.