Текст книги "Развод в 40. Агентство развлечений попаданки (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 39

Глава 39

Эвериан смотрит на меня, не открываясь. Выдаёт сперва один смешок, за ним второй, и смеётся так, что в голосе звучит смесь скепсиса и искреннего удовольствия.

– Здесь?! – он постукивает пальцем по бумагам на Графлинг.

– Где даже у чаек депрессия? – уточняю. – Да, – пожимаю плечами. – И пусть вы не верите мне, но я добьюсь своего.

– Теперь я понимаю, почему вы хотите, чтобы я «переехал» в другое место. Вы сами планируете грабить людей, потому что ни один сумасшедший не приедет сюда, как вы выражаетесь, заплатить за удовольствие. Здесь из удовольствий только женщины в таверне Мао.

Он говорит это на эмоциях, но тут же прикусывает язык. Видно по глазам, что не был намерен обсуждать подобное со мной. Просто вырвалось.

– Так говорят, – поправляет себя, но мне всё равно, чем он занимается. Надо быть идиоткой, чтобы не понимать: красивый свободный мужчина просто обязан «развлекать» себя подобными услугами.

– Рада, что продлила вам жизнь?

– Опять эти ваши непонятные выражения, – цокает языком, хмуря брови.

– Смех продлевает жизнь. Так говорят в краях, откуда я родом.

– Тогда рядом с вами я буду жить вечно.

– Я настолько смешна? – начинаю заводиться.

– Вы встали на скользкий путь, Деа. Какие услуги вы станете предлагать людям, чтобы они захотели приехать к вам из деревни?

– Деревни? Нет! Мне ни к чему ни ваши головорезы, ни торговки кислой капустой, которые, подобно вам, будут лишь смеяться. Я говорю не о ближайших жителях, а о драконах из Варругена.

– Столицы? – теперь его глаза ещё шире. – Звучит как сказка, которую рассказывают детям, чтобы они уснули.

– Все великие начинания сперва кажутся сказкой, – парирую.

И он замолкает, прикладывая руку к губам, и задумчиво рассматривает меня.

– В ваших глазах столько уверенности. Но кто будет платить за лежак, если через сезон все унесёт шторм? И какие прогулки на лодках и чём-то там ещё, даже не выговорить ваших словечек? Вы точно говорите о море за окном? Деа, – выдыхает моё имя, – это безумие.

– Значит, я безумна, но сделаю так, что сюда будут ездить даже из столицы, – отвечаю спокойно. – Не запугиванием, не угрозами. И однажды мне придётся кому-то отказать, потому что не будет места.

Он наклоняется ближе, опершись локтями на стол.

– Позвольте полюбопытствовать, какими методами вы собираетесь этого добиться? Ваша улыбка? Или обещания в обмен на женские ласки? – он ныряет взглядом в зону моего декольте.

– Уж точно не последнее, – язвлю. – Притон и бордель отставлю за вами. И знаете что? Я добьюсь своего хотя бы затем, чтобы показать таким напыщенным снобам, как вы, что женщина – не просто кухарка или услада в постели. У неё есть мозги.

– Сноб? – переспрашивает он. – Я – сноб?

– Самый настоящий! Спасибо за документы, сейчас вернусь, – иду большими шагами добывать спрятанные деньги. Вытаскиваю львиную долю. Пусть он видит, что я в силах отблагодарить. Возвращаюсь, высыпая на стол акаты, и одна монета катится до самого края, со звоном падая на пол.

– Акатный дождь, – парирует Эвериан, поднимаясь с места. – Судя по вашему грозному взгляду и быстро вздымающейся груди, я вас обидел. Совершенно не хотел.

– Что-то вы слишком часто стали делать акценты на моей груди.

– Потому что я мужчина, Деа! А у вас есть на что посмотреть.

– Берите деньги, они ваши.

– Теперь вы намерены унизить меня? – горько усмехается. – Я делал это не ради горсти акатов.

– Здесь слишком мало? – он выводит меня на эмоции.

– Пожалуй, мне пора, – разворачивается, чтобы уйти.

– Я не желаю быть в долгу, Эвериан. Заберите свою плату!

– Уверены? – лёгкий поворот головы, но он всё ещё направлен в сторону выхода.

– Конечно!

– Как скажете.

Разворачивается, оказываясь за несколько шагов рядом, а потом обхватывает мою талию, резко притягивая к себе, и, прежде чем я успеваю что-то подумать, целует меня.

Глава 40

Глава 40

Сердце стучит оглушительно и быстро, будто хочет вырваться наружу. Губы Эвериана тёплые, властные, и я понимаю: он не спрашивает позволения, а берёт то, что считает своим. Руки сами собой сжимают его плечи: то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержаться, потому что эта близость не вызывает отвращения. Но по законам Акриона это неправильно, ведь я не только эрдана, которой непозволительно подобное поведение, но и пока ещё жена главного изыскателя империи. Да будь я супругой менее титулованного дракона, это бы не освободило меня от ответственности.

Гроссопер целует горячо и чувственно. И в этот миг всё: документы, акаты, мои грандиозные планы, даже злость на его насмешки исчезает, остаётся только он, запах кожи от дублета и пыль дороги, а ещё вкус его дыхания. Я не отзываюсь, вступая в противоборство с собственным телом, и всё же отталкиваю его.

Когда Эвериан отрывается, его глаза совсем близко: серые, как море перед бурей, и заставляющие внутренности ухнуть с горы.

– Вот это моя плата, – говорит уверенно и серьёзно.

– Мы о таком никогда не договаривались, – нарочно вплетаю в голос недовольство.

– На словах, нет, – соглашается он. – Об этом мне говорили ваши глаза.

– Наглец, – отстраняюсь, картинно вытирая губы. – Вы выдаёте желаемое за действительное. Никогда больше так не делайте.

– Иначе что? – делает он снова шаг в мою сторону.

– Иначе мне придётся применить к вам силу! – выпаливаю первое, что приходит в голову. Угрожать ему драконами порядка не стоит. Уверена, его разыскивают за куда более тяжёлые преступления, нежели украденный поцелуй.

– Могу ли я просто полюбопытствовать, о какой силе речь? Не потому что опасаюсь, банальный интерес, вы снова разжигаете моё любопытство.

– Потом узнаете, – сдуваю невидимую прядь с лица, норовя казаться грозной.

– Осторожно, Деа, вы снова провоцируете меня на поцелуй, – играют лукавством его глаза.

– Но я не провоцировала! – не соглашаюсь, округляя глаза.

– Минута промедления, и я не смогу себя сдерживать, – но из его уст это не звучит угрозой, а лишь предупреждением.

– Вам следует посетить бордель, чтобы умерить пыл, – ещё один шаг назад от него.

– Думаете, стоит? – приподнимает брови.

– Конечно, – говорю, чувствуя, как в груди шевелится противное чувство. Знать, что он едет к этой неприятной рыжей женщине, не хочется. Но говорю обратное. – Там будут совершенно не против ваших поцелуев.

– И не только этого, дорогая. Жаль, что моего желания никто не учитывает, – говорит как-то горько, и, наконец, отходит от меня.

– Заберите деньги, – говорю вслед.

– Мы квиты.

– Я не плачу ласками.

– Я всегда беру то, что стоит больше монет.

Торопливо отворачиваюсь, чтобы он не заметил, как горят щёки. И пусть мне уже сорок, он сумел заставить меня смущаться.

– Благодарю за угощение, – говорит, выбираясь из комнаты. И когда хлопает входная дверь, тишина накрывает дом плотным одеялом. Остаюсь стоять посреди кухни, всё ещё чувствуя на губах его вкус и крепкие руки на своей талии. Тот случай, когда неправильно и хорошо одновременно. Сродни краже гороха с колхозного поля. Если найдут – накажут, но как же сладки горошины, отзывающиеся на языке.

– Глупости, – выдыхаю в пространство, пытаясь отогнать нахлынувшее ощущение. – Вот же самодовольный мерзавец, – усмехаюсь, принимаясь сгребать акаты со столешницы. Следует отнести их обратно в схрон. Поднимаю несколько укатившихся на пол и отправляюсь в свою комнату, где прячу деньги к остальным. Здесь же за шкафом размещаю и документы, привезённые Эверианом, предварительно изучив их и убедившись, что это именно мои бумаги. Единственное отличие – красное свежее пятно в левом верхнем углу. И я подозреваю, что это не томатный сок.

Злюсь на себя за то, что позволила Эвериану перегнуть палку. За то, что не оттолкнула сразу. За то, что дрожь внутри не уходит. И, самое ужасное, за то, что где-то глубоко, очень глубоко мне понравилось.

– Теперь мы квиты, – повторяю за ним, и улыбка просится на губы. Мне льстит его внимание. Теперь рассчитывать на то, что он приведёт мне женщину для косметических процедур, – не приходится. Снова нужно искать самой, и что-то мне подсказывает: это будет непросто.

Ещё следует озаботиться бумагами, ведь Раэган будет иметь право распоряжаться тем, что принадлежит мне. В то время, как у меня такой возможности по отношению к его поместью или экипажам нет. Бумаги о разводе – вот что является одной их первостепенных задач, и это событие я отмечу с размахом, как только оно свершится. Надеюсь, Велирон сдержит своё слово.

Глава 41

Глава 41

Ложусь спать в одиночестве, потому что троица к ночи так и не возвращается. Вариантов несколько: с ними случилась беда, они заночевали где-то в другом месте, ну и не самый радужный – сбежали, получив немного денег. Но в последнее я отказываюсь верить, они не настолько глупы, чтобы отказываться от возможности заработать.

Лишь к обеду следующего дня, когда я, изрядно вспотев от стирки белья, которое следовало обновить, они появляются на пороге с хорошими новостями. И последующие несколько дней идёт активная работа по приручению ветра. Квадрат за квадратом Аура делает спокойным. Не всё получается сразу. В какой-то миг всё ломается, разрушив цепочку, и ей приходится начинать заново.

Я даже не предполагала, какой упорной она может быть. Но, смотря на неё, понимаю: у нас обязательно всё получится.

Аура валится с ног. Конечно, ей бы артефакты для восстановления магического потока, но представляю, сколько они стоят. Когда-нибудь потом я смогу обеспечить девушку подобным, но пока приходится работать изнурительно и тяжело. И сном с отварами невозможно восполнить её магию до конца в ближайшее время, потому решаем, что она должна передохнуть и переходим к следующей фазе.

Мы одержали победу над ветром, отвоевав у него пятую часть пляжа, разворачиваю схему, показывая, где следует делать зелёные зоны. Прибрежная полоса будет использована для загорающих. Следует решить, какие деревья высадить там, заменив пальмы. Но пока ума не приложу, что может настолько хорошо сочетаться с экзотикой.

– Вот это припекает, – Торхес вытирает потный лоб, а я улыбаюсь. Как раз такой эффект мне и был необходим, учитывая, что всего в десяти метрах можно замёрзнуть от пронизывающего ветра. Контраст невероятный.

Черчу на песке островки, которые маг должен заполнить зеленью, и отхожу, чтобы не мешать. Наблюдать, как на пустом месте словно из ниоткуда появляются деревья – невероятно увлекательно. Конечно, садовник в прежнем доме обладал похожим даром, но и почва там была куда плодороднее, нежели песок на берегу моря.

Торхес равномерно раскладывает семена в извилистые вырытые траншеи, создающие рисунок волн, потом засыпает их песком и кладёт ладонь на влажную прибрежную землю. Из-под его пальцев идёт чуть видный зелёный свет. Он исчезает в толще, а маг напрягается, шепчет короткие слова, которых не разобрать, и его шёпот становится всё быстрее и быстрее, напоминая собой стучание поезда по рельсам.

Кажется, прошла целая вечность, и ничего не выйдет, но, когда я хочу подбодрить Торхеса тем, что магия не всесильна, как маленькие ростки раздвигают песчинки, выбираясь наружу. Тонкие ноги держат маленькие листочки, которые на глазах становятся всё больше и больше, пока не превращаются в растение высотой около десяти сантиметров.

Торхес водит руками, озеленяя пространство, но вижу по его испарине на лбу, как тяжело ему приходится. Добравшись до полуметра, он останавливается и садится на землю, вытирая взмокший лоб. Смотрит на меня, ожидая какой-то реплики, и мне приходится сказать.

– Я рада, что встретила вас.

Такие простые, но такие правильные слова, и троица улыбается мне, кивая в знак согласия.

В другой раз он подходит к низкорослому дереву и, легко поглаживая кору, указывает на несколько тонких побегов. Побеги словно встряхиваются и тянутся вверх. Сначала незаметно, затем быстрее: веточки утолщаются, кора натягивается, листья меняют форму, становятся более вытянутыми и широкими. Он направляет рост, как художник линию на холсте: два шага влево, и новый ствол прижимается к старому, три шага вправо, и отросток заворачивается в арку.

Торхес не создаёт растения из воздуха, он ведёт их: освобождает заблокированную энергию, переводит запас роста в действие. А ещё я видела, как поливает своих «детей» тёплой водой с настоем из трав, подсыпает мелкие речные камни для дренажа, вкладывает в корни специально приготовленную смесь: немного золы, щепотку старого компоста, пару измельчённых раковин.

Когда он работает с кустарником, кажется, что время замедляется. Побеги распрямляются, листья вытягиваются, стебли удлиняются. В поворотах он вставляет подпоры из гибких прутьев, обвязывает их тканевыми лентами, чтобы рост шёл в нужную сторону. Через полчаса то, что было низкой и кривой зарослью, превращается в стройный «стеблевой столб» с веерообразной кроной. Не истинная пальма, но тонко передающая её силуэт: высокий ствол, сверху каскад длинных листьев, которые на ветру шепчут, как пальмы.

Неподалёку он проводит маленький театр метаморфоз: оголяет группу заскорузлых тростников, заставляет их сплестись в арочную решётку для получения естественного навеса. Затем вставляет в грунт коряги, которые аккуратно обвивает корнями и посадочным материалом. Под этим «навесом» быстро образуется тень, в которой можно поставить лежаки. Осталось придумать, на какие средства их купить.

Магнус тоже не сидит без дела. Выпросив место, он активно орудует лопатой, не чураясь физической работы. Расположение выбрал довольно далёкое и не сказал, что именно планирует делать, определяя это как тайну. Не настаиваю, лишь поглядываю в его сторону, пока он всё глубже и глубже уходит вниз.

– Сюда кто-то скачет, – подаёт голос Торхес, и я прикладываю ладонь козырьком к глазам, пытаясь понять, кто это такой. Сладостно сжимаются внутренности, предвкушая встречу с Эверианом. Но отсюда не разобрать: он это или нет.

– Не прерывайтесь, скоро вернусь, – командую, отправляясь к дому. Сейчас посмотрим, кого принесла нелёгкая.

Глава 42

Глава 42

Я иду навстречу всаднику, сердце бьётся в груди быстрее, чем следует, хотя стараюсь держать лицо спокойным. Но чем ближе фигура, тем отчётливее понимаю: это не Эвериан. На коне сидит женщина, лет шестидесяти, строгая, с прямой спиной и седыми прядями, выбившимися из-под тёмного платка. Она держится уверенно, сдержанно, как человек, привыкший к дороге и к взглядам, которые встречает на пути.

Поравнявшись, она здоровается и внимательно осматривает меня.

– Уверена, что тебя зовут Деори, – спешивается без чьей-либо помощи. Движения быстрые, точные, видно, что проделывала она это не один раз. – Я Агайя, – представляется мне. – Эвериан сказал, что ты ищешь меня.

– Да, – сбрасываю с себя оцепенение. Теперь ясно для чего она здесь. – Благодарна, что вы приехали.

– Оставим высокородные замашки, я привыкла общаться просто. Так что называть тебя эрданой не стану, как и уважать за титул. Единственное, что я уважаю – честность и трудолюбие. А что касается благодарности, то это не ко мне, а к нашему мальчику, – говорит с лукавством в глазах. – Другого бы я никогда не послушала. Но он так тебя расписал, что я решила приехать и познакомиться поближе.

– И что же он вам рассказал обо мне? – поднимаю брови в вопросе, внутренне сжимаясь. Учитывая, что в последний раз мы повздорили.

– Что ты говоришь слишком много и часто споришь, но за этим скрывается умение видеть то, чего не замечают другие. Что твоя решимость непривычна для здешних мест, ведь ты не боишься идти против здравого смысла. Что ты очень упряма и невероятно красива, хоть и не носишь ни драгоценностей, ни шёлков, платье простое, порой даже изрядно потрёпанное.

После этих слов провожу руками по своей одежде. Да уж, выходной её не назовёшь, но я тружусь в поте лица затем, чтобы воплотить свою мечту.

– Взгляд прямой, серо-зелёный, холодный, но только пока не рассмеётся, – продолжает Агайя цитировать Эвериана, нарочно подражая его голосу. – Фигура… ну, скажем так, слишком часто я ловлю себя на том, что смотрю туда, куда не следует. Она это, конечно, замечает, и злится, но разве я виноват? Природа щедро постаралась.

Чувствую, как сжимаюсь под насмешливым взглядом своей гости, которая, кажется, решила пересказать весь их разговор до конца.

– В её походке нет ни жеманности, ни нарочитой изящности, она идёт быстро, деловито, будто каждая минута у неё на счету. Но когда останавливается и поворачивает голову – есть в ней что-то, что выбивает почву из-под ног. Она – это вызов. И даже не знаю, чему труднее сопротивляться: её упрямым словам или её глазам.

– Достаточно, я поняла, – останавливаю её, вынужденно улыбаясь. Чувства двоякие: тот ли похвалили, то ли облили помоями. И то, что он обсуждает меня с какими-то женщинами тоже неприятно. – Давайте пройдём в дом, чтобы переговорить о деле.

– И что, ты действительно рассчитываешь построить здесь курорт? – интересуется Агайя, пока мы бредём неторопливо в сторону постройки. Всё же Гроссопер сдержал слово на счёт женщины, но проболтался о моём секрете. Будто осознавая, что я думаю именно об этом, гостья уточняет.

– Мне можно доверять, дорогая. Я никому не скажу то, что может навредить моему мальчику.

Почему она так его называет? Взрослого самодостаточного мужчину. Что их связывает? Вряд ли родство, хотя, она вполне может быть его матерью или тётушкой. Той самой, ради которой он крадёт лошадей и кареты у других.

– Но это относится ни к нему, а ко мне.

– Только слово он давал тебе и должен его держать. Я выпытала у него подробности, поверь, это было непросто, но как только он заговорил о тебе, у него светились глаза, – она говорит о нём с такой нежностью и любовью, что я всё больше склоняюсь к тому, что они родные.

– Могу поинтересоваться, как давно вы знакомы? – задаю вопрос издалека.

– О-о-о-о, – смеётся она хриплым смехом, – слишком давно, чтобы я называла такие цифры. Не люблю свой возраст. И кто придумал старение? Дать бы этому негодяю пинка. Уверена, что это был мужчина, потому что ни одна женщина в своём уме не подпишется под тем, чтобы её кожа покрывалась безобразными морщинами и старческими пятнами. Ты даже не представляешь, каково это быть узницей собственного тела. Когда мужчины, которые каких-то двадцать лет назад в таверне Мао, смотрели на меня с благоговением и желанием, а теперь скользят мимолётными взглядами, не удостаивая вниманием, потому что я превратилась в старуху. Моё время закончилось, но как я жалею об этом.

Она куртизанка? Серьёзно? Гроссопер прислал мне женщину лёгкого поведения. О боги! Хотя чего ещё можно было от него ожидать? Ну, конечно. Он любитель подобных заведений, и это имя – Мао – я запомнила сразу.

Вспоминаю слова про слишком давно. Неужели, он и эта женщина были в одной постели? Ловлю себя на мысли, что воспринимаю его, как человека, который мне слишком близок. Тут же останавливаю себя, остужая эмоции. Нет, я просто обязана уточнить, кто она такая.

– Извините за любопытство, просто интересно, вы родственница Эвериану?

– Не по крови, – качает головой. – Но мы слишком близки, – улыбается, – можно сказать, что он на моих глазах превратился в настоящего мужчину.

Воображение сразу рисует постельную сцену, но я блокирую волну возмущения, поднимающуюся внутри.

– Выходит, он рассказал вам о том, чем мы станем здесь заниматься? – перевожу тему в другое русло. Кто я такая, чтобы осуждать людей, которые намерены мне помогать?

– Нет. Эви хотел сделать мне небольшой сюрприз. Сказал, что это лучшая плата за всё, что я для него делала.

Эви.

Плата.

Сжимаю зубы, чтобы ненароком не вылетело никаких гадостей из моего рта. Но думать мне никто не запретит. Это не твоё дело, Деа, – уговариваю саму себя. Кто и кому за что платит. Главное – есть женщина, которая готова к экспериментам. Не это ли тебе было нужно? Да, – отвечаю себе же. Но не куртизанка же.

Мы добираемся до калитки, и Агайя привязывает к изгороди лошадь, а потом идёт вслед за мной в дом.

Глава 43

Глава 43

Хохочу от души, потому что Агайя та ещё рассказчица. На душе легко. Наконец, я узнала, кем на самом деле приходится она Эвериану, и сразу отпустило.

– Наш мальчик с самого детства умел удивлять. Хочешь, расскажу, как впервые показал свой «талант»?

Киваю, и она оживляется, словно сама возвращается в те годы.

– Было ему лет шесть, – начинает Агайя, хитро прищурившись. – Он уже тогда хотел казаться взрослым и постоянно копировал Мао. Смотрел, как тот точит ножи, как расправляется с бревном, как сидит, скрестив руки. Я веселила публику в трактире: пела и танцевала. Но никто не имел права касаться меня, если я сама того не желала. А мне нравились мужские взгляды и комплименты, подарки и обещания. Но моё сердце так и не выбрало одного-единственного, – на этом моменте Агайя замолкает, будто жалея, что упустила шанс.

– Но сейчас не об этом, конечно же, – стряхивает с себя задумчивость. – Эвериан захотел нас всех удивить. Взял курицу. Самую вредную курицу в нашем дворе, ту, что всех клевала. И объявил, что будет её «дрессировать». Представь: стоит мальчишка с куском хлеба, а рядом эта курица: глаза бусинками, гребень красный, клюв острый. Он ей: «Сидеть!» – как собаке. Она, естественно, в ответ ему в лодыжку.

Я прыскаю.

– И?

– А то, что он в итоге бегал по двору, размахивая руками, а за ним эта курица, как разъярённый петух! Он орал, что справится, «потому что мужчина не должен сдаваться». Влетел прямо в бочку с дождевой водой! – Агайя смеётся так, что едва говорит. – С головы до ног мокрый, волосы на лбу прилипли, сапоги хлюпают. Но всё равно вылез и сказал: «Я почти её приручил». Она потом как видела его, так мстить бежала. Мы прозвали её «Эверианова невеста».

Улыбаюсь сдержанно, но картинка перед глазами весёлая. Этот человек, которого я привыкла видеть ироничным, даже опасным, когда-то был просто мальчишкой с сияющими глазами и чистым сердцем.

– Упрямый он был всегда, – заключает Агайя, хитро прищурившись. – Но знаешь, без этого упрямства он бы не выжил.

– Расскажите, как он оказался у вас? – прошу, разливая чай по кружкам. Мы вдвоём в доме, и тёплая атмосфера накрывает куполом. С Агайей просто и хорошо, как со старой знакомой.

– Ты бы видела того мальчишку, Деори. Худенький, в рваной рубахе, пропахшей дымом, с глазами, больше лица. Дом полыхал, как костёр в праздник, а он стоял поодаль, упрямо стиснув кулачки, будто уже тогда хотел бороться со всем миром. Мао нашёл его одного. Всё вокруг только пепел и гарь, и ни души. А ведь в доме жила целая семья. – Она качает головой, задумчиво вздыхая. – Молния. Один удар – и всё исчезло.

Молния? Я помню эту историю. Эвериан привёз меня к развалинам. Его голос, его слова. Он тогда говорил, что не знал тех людей, но теперь понимаю: он рассказывал о своей семье!

– Ты была там? – догадывается женщина.

– Но он не сказал, что эта история о нём.

Агайя смотрит на меня мягко, даже с какой-то материнской снисходительностью.

– Он и не солгал, дорогая. Эвериан был слишком мал, чтобы помнить хорошо их. Ему было три, не больше. Что ты помнишь из тех лет? Лиц? Голосов? Он рос, зная только то, что его приютили. Потому и называет меня по имени, а не матерью. Но кровь-то он не помнит, и говорить о ней не любит. Это слишком больно.

Замираю, чувствуя, как в груди холодеет. Столько раз я пыталась разгадать, что скрывает этот человек. Его тайны, его раны, его резкость. А теперь понимаю: многое из этого идёт оттуда. Из той ночи, когда он потерял всё.

– Он выжил чудом. Даже ума не приложу, как сумел выбраться такой малыш. И с тех пор живёт так, будто долг отрабатывает. Будто обязан помочь всем, кто нуждается в его помощи. И не смотри, что забирает у других, он справедлив. Кажется, вы познакомились с ним так же. Но вместо того, чтобы просто ограбить тебя, он помогает! Упрямый, дерзкий, да. Но в нём есть сила, которую редко встретишь. И если он говорит, что верит в тебя, значит, ты сумела пробиться туда, куда не пробрался никто.

Она возвращает взгляд на меня и впервые улыбается по-настоящему, тепло, почти по-матерински.

– Но хочу тебя предупредить. Эвериан красивый, сильный, опасный, на таких всегда смотрят все женщины, желая обладать, но никогда он не задерживался надолго ни с одной. Эвериан не умеет принадлежать ни дому, ни женщине.

Слова ложатся на сердце тяжёлым камнем, но Агайя не даёт мне времени погрузиться в размышления. Она продолжает, уже мягче.

– И всё же знаешь, я никогда не видела его таким, как когда он говорил о тебе. Там не было привычной игры, бравады. Он не рисовался. Просто светился, как костёр в морозную ночь. Для него это не редкость, он часто такой, но никогда, когда говорит о женщинах.

Отвожу взгляд, боясь, что она прочтёт на моём лице больше, чем я сама готова признать.

– У меня нет видов на нашего грабителя, – вырывается у меня.

Агайя смеётся своим хриплым смехом, качая головой.

– Ну вот ты уже и назвала его своим. Эви – не птица, которую держат в клетке. Но если уж он сам решит остаться, тогда никуда не улетит.

Молчу, сжимая в руках ложку, и принимаюсь изучать узоры на её ручке, боясь поднять глаза и посмотреть на эту мудрую женщину. Мне стыдно за свои мысли на её счёт в начале нашего знакомства. И она ощущает повисшее напряжение в воздухе.

– А теперь расскажи мне, какой сюрприз приготовил для меня мой мальчик.