Текст книги "Развод в 40. Агентство развлечений попаданки (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 65

Глава 65

Шторы задёрнуты, как это всегда бывало, когда Раэган плохо себя чувствовал. Он не выносил солнечный свет, и я шутила, что в его роду были вампиры.

– Ты пришла, – вздох облегчения, словно это самое важное, что было ему так необходимо. – Деа, моя жена. Моя любовь, подойди ближе, мне так хочется видеть тебя.

Не пресекаю потока слов, но ко всему, что скажет Велирон, я буду глуха. Ступаю по ковру, который ещё помнит мои шаги. Тёплый воздух комнаты пропитан запахом лекарств и каких-то трав, свет от ламп дрожит, бросая на стены желтоватые тени.

Он лежит в кровати: тот, кто когда-то назывался моей опорой, кто когда-то был для меня всем миром. Слабый, чужой: щеки впали, кожа неестественного оттенка. Голос хриплый и булькающий. Но глаза те же: тёмные глаза, которые помнили меня другой, прежде чем всё пошло наперекосяк.

Останавливаюсь у изголовья, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Я готова была выдержать его высокомерным, грубым, требовательным, властным. Любым. Но не таким, какой он сейчас.

– Ты просил…, – едва слышно говорю, чтобы он не решил, будто бы это моё желание находиться здесь.

– Ты пришла, Деа, – и рука тянется ко мне, как к последнему спасению.

Становлюсь так, чтобы мог видеть меня: не как тень, не как призрака, а живую женщину.

– Лишь потому, что ты не оставил мне выбора.

– Великая всепрощающая Деори.

– Не приписывай мне того, чего я не имею. Для чего ты звал меня?

– Потому что умираю.

– Отчего этого не сделать на руках своей новой возлюбленной?

– Ты обижена…

– Разве мы об этом намерены говорить? Не стоит, Рай, речь о тебе.

– Рай, – повторяет с нежностью. – Я был ослеплённым глупцом, которого обвели вокруг пальца, забрав самое ценное.

Молчу, не желая спрашивать, о чём речь, но он продолжает.

– Тебя, Деа. Мне внушили, что я могу делать всё, что заблагорассудится. Мне сулили жизнь в любви и наследника, который не посрамит доблестную фамилию Велиронов. Я желал так узреть своё дитя, что ослеп и поверил в сказку, которой не суждено было сбыться. Я решил, что ты поймёшь меня, любимая, что ты примешь мой выбор и останешься рядом.

– Зачем, Раэган? Чтобы ты и дальше делал то, что пожелаешь, не щадя моих чувств? Чтобы ты вытирал ноги о ту, что когда-то пожертвовала собой ради великой любви? – я говорю, а моя душа рыдает. Она стонет так, что, кажется, её слышат во всём доме.

В его глазах мелькает то, чего я боялась: смесь вины и собственной немощи.

– Я был слаб, – говорит он, и в голосе не оправдание, а признание. – Слаб и глуп. И теперь отдаю последнее, что у меня осталось – свою жизнь. Разве это достойная плата за мою ошибку?

От его слов исходит холод. Вспоминаю наши ночи, когда после долгой разлуки мы не были в силах насытиться друг другом, дни, проведённые вместе, долгие разговоры по душам.

– Разве есть моя вина в том, что ты умираешь, Рай? – не могу говорить без слёз. Жалость душит, а по его лицу пробегает судорога боли. – Ты вспомнил обо мне лишь тогда, когда подошёл к краю пропасти.

– Не говори так. Это ложь.

– Когда стоишь и смотришь в глаза смерти…

– Нет, Деа. Я всячески противился твоему отъезду, и, если бы не данное некогда слово, я бы никогда не отпустил ту, что люблю. Я бы не позволил тебе уехать, Деа!

– Разве твоя любовь чего-то стоит, если в неё вмешивается третья? Разве можно говорить о чувствах, когда душа выжжена дотла твоими поступками?

Он пытается сесть, и я помогаю, потому что доброты во мне больше, чем зла. Я ненавижу его и жалею, презираю и желаю простить. Ибо ничто так не тянет вниз, как непримиримая обида.

Он поднимает руку. Слабая попытка коснуться моей щеки. Позволяю ему на секунду, потому что старые привычки сильнее новой боли. Его ладонь ледяная.

– Я не заслуживаю прощения, – говорит он тихо. – Но есть правда, которую нужно сказать: я боялся быть без тебя не потому, что любил тебя меньше, а потому, что не знал, кто я без твоей тени. Бездушным камням никогда не заменить жара твоего сердца, вибрацию твоей души. И теперь уже нет смысла притворяться сильным, потому что время расставило всё по местам. Я не прошу у тебя спасения, лишь одного: прости меня, ибо я не смогу уйти непрощённым и скитаться среди миров зная, что предал самую прекрасную женщину на земле.

Слова могут лгать, но не эти глаза, что всегда говорят правду. Я вспоминаю всё: дни любви, ночи обмана, часы пустоты. И внутри, среди ярости, живёт и другая вещь: долгая привязанность, от которой не убежишь простым приказом. Я стою, и сердце стучит, как молот, но выбор всегда оставался за мной.

– Ты не прислал мне документы о разводе.

– Потому что я так и не смог подписать их.

– Скажи мне только одно, – прошу тихо. – Ты меня любил хоть когда-то? Не ради удобства и не ради спасения самого себя?

В его глазах мелькает тот самый отблеск, который я помню из девичьих лет.

– Любил, – говорит он простым и страшным голосом. – Может быть не всегда неправильно. Может быть глупо. Но любил больше жизни и самого себя, считая, что ты самое лучшее, что могло приключиться с таким, как я, Деа.

Это было не оправдание. Это было признание. И мне его хватило, чтобы не уйти прямо сейчас.

Глава 66

Глава 66

Любой может оступиться, но главное – уметь признавать ошибки и каяться: искренне, раскрывая душу, что следует вычистить от грязи. Но ещё важно прощать, и, растирая слёзы по щекам, я аккуратно сажусь на кровать рядом с ним, а потом ложусь, обнимая Раэгана, как это было всегда. Нахожу его ладонь, переплетая пальцы, и закрываю глаза, чтобы скорее увидеть, как моя сила переливается из одного сосуда в другой.

Так учил меня Фальц, когда я впервые спасла мужа. Так происходило и все эти годы примерно раз в месяц, так есть и теперь. Когда я вновь должна разделить с ним частицу себя, чтобы он мог дышать, жить, любить, терять и вновь находить себя. Настраиваюсь на ощущение, будто кто-то тянет изнутри нити: светлые, тонкие, живые. Тогда они легко ложились в него, принимая плоть и дыхание.

Рука Велирона обнимает меня, и волна памяти прокатывается по телу. Сцепленные пальцы дрожат. Я чувствую его холод, который растекается от ладони к плечу. Сосредотачиваюсь, взывая к себе прежней: той, что умела не бояться, что могла оживить, согреть, вытянуть обратно. Произношу про себя слова Фальца: древнюю формулу соединения душ, шепчу её почти беззвучно, боясь, что он не успеет услышать. Но между нами будто поставили стену: прозрачную, но непреодолимую. И я не могу ни перебраться, ни обойти, ни разрушить.

Чувствую, как его жизнь ускользает. Как песок сквозь пальцы: тонко, мягко, неостановимо. И сколько бы силы я ни вкладывала, она не уходит туда, куда должна. Словно Раэган больше не может или не хочет её принимать.

Он открывает глаза уже мутные, усталые, но осмысленные. В них вспыхивает слабый отблеск прежнего Рая, того, кто называл меня своей судьбой.

– Не нужно, – выдыхает едва слышно. – Ты сделала всё, что могла… как всегда.

– Замолчи, – шепчу я сквозь зубы, не в силах сдержать слёзы. – Разве я зря преодолела этот путь?

– Деа… – он ищет моё лицо взглядом. – Прости, что не уберёг нас. Прости, что был не тем, кем хотел стать.

Я чувствую, как его пальцы слабеют в моей руке.

– Я… люблю тебя, – слышу почти беззвучно. – Даже там, где нет света, ты навсегда останешься моей, Деа.

А потом его рука обмякает.

Мир будто замолкает. Всё вокруг – воздух, сердце, стены – всё замирает. Я всё ещё держу его ладонь, не веря в то, что произошло. Пробую позвать – губы движутся, но звука нет. Словно кто-то выключил свет внутри меня.

Я ищу его присутствие: ту тонкую нить, что связывала нас всю жизнь, но не нахожу.

Пусто.

Тишина.

Ищу в себе силы произнести его имя.

– Рай, пожалуйста.

Касаюсь щеки, и на подушечке пальца отпечатывается влага.

Он не позволял себе слабости. Раэган Велирон всегда гордый, упрямый, несокрушимый теперь лежит с застывшим взглядом, устремлённым куда-то наверх, будто наблюдает, как его душа уплывает в вечный круг. Туда, где, возможно, он наконец найдёт покой, которого не знал при жизни.

– Рай, – говорю, чувствуя, как моя душа плачет, и голос дрожит от слёз.

Тот, кого я спасала всю жизнь, умер у меня на руках. И я не могу теперь на него злиться, когда он покаялся, потому что во мне ещё жива любовь, которую нельзя так просто вырвать из сердца.

Я плачу не только о нём. Я плачу о себе: о той женщине, которая все эти годы жила между любовью и болью, выбирая не себя, а его. Плачу о времени, которое уже не вернуть, о словах, что остались несказанными. О поцелуях, что так и не стали прощением, и о тишине между нами, в которой прятались все недосказанные признания.

Я плачу о своём выборе: о каждой попытке спасти то, что давно было обречено. О каждой ночи, когда ждала, что он изменит решение, когда верила, что любовь сильнее гордыни. Я плачу, потому что прощение пришло слишком поздно. Потому что он, наконец, понял, что значила я для него, но понял лишь тогда, когда ни слова, ни прикосновения не имеют значения.

Плачу, потому что смерть не должна быть моментом истины, а для нас она стала ею.

И ещё я плачу от странного пугающего облегчения. От того, что тяжесть, что была во мне столько лет, внезапно ушла. Что теперь не нужно быть сильной ради него, не нужно спасать, удерживать, вымаливать, доказывать. Я могу просто дышать.

Но воздух всё равно рвёт грудь, как будто вдыхаю обломки прошлого.

Склоняюсь к его лицу, проводя по любимой некогда щеке тыльной стороной ладони.

– Если там, за чертой, есть свет, – найди его, Рай, – говорю, грустно улыбаясь, и закрываю его глаза.

Глава 67

Глава 67

Только что я стала вдовой. И совершенно этому не рада.

Дверь за моей спиной закрывается с тихим скрипом. Я выхожу и будто не шагаю, а плыву сквозь вязкий воздух, где каждая частица пропитана смертью. Мир вокруг будто потерял цвет. Только Эвериан стоит у стены всё тот же: неподвижный, выжидающий, спокойный, как скала. Но стоит мне поднять на него глаза, и я вижу, как этот камень трескается.

Он ничего не спрашивает. Ему не нужно. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: всё кончено.

Звон разбитого фарфора заставляет повернуться, и я встречаюсь взглядом с Ливианной, что трясёт головой, словно не веря, а в глазах её стоят слёзы.

Кто знает, любила ли Раэгана, или же теперь играет роль безутешной невесты. На полу – осколки чашки, по ковру растекается тёмное пятно чая. Губы её дрожат, глаза расширены.

– Нет…, – выдыхает испуганно. Шаг назад, потом другой. Её отец успевает подхватить дочь, пока та не рухнула.

– Всё, девочка, – глухо говорит он, прижимая Ливианну к себе. – Ему больше не больно. Тебе придётся быть сильной, слышишь? Ты теперь вдова эрда.

Вдова.

Слово режет пространство. Чувствую, как внутри всё замирает, и я бы никогда не стала вмешиваться, будь он ему жена по закону. Только Раэган говорил, что не смог подписать бумаги.

– Нет! – выкрикивает Ливианна, вырываясь из рук отца. – Нет, он не мог! Он не мог умереть!

И, прежде чем кто-то успевает её остановить, бросается в комнату. В нашу с Раэганом спальню, где мы были когда-то счастливы. В то место, где я только что держала его руку.

Крик разрывает дом. Пронзительный, истерзанный, нечеловеческий. Слуги замирают в коридорах, кто-то сенит себя знамениями, кто-то плачет. Я стою неподвижно, чувствуя, как этот звук проходит сквозь меня, будто нож по живому.

Эвериан оказывается рядом и кладёт ладонь мне на плечо, не говоря ни слова. Маг смотрит на меня спокойным тяжёлым взглядом.

– Эрдана Деа, – произносит, и в голосе нет враждебности, только усталость человека, видевшего слишком многое. – Нам предстоит заняться похоронами. Как только всё будет готово, мы пришлём весть, а пока слуги проводят вас, – вытягивает он руку, указывая на выход.

– Вы назвали вашу дочь вдовой, но нельзя быть вдовой, не будучи женой.

– Обряд был совершён несколько дней назад при нескольких свидетелях.

Дождались, когда уедет Улина, и заставили подписать Велирона бумаги?

– Я бы хотела взглянуть на документы.

– При всё уважении к вам, эрдана, мы не обязаны отчитываться на этот счёт. Но бумага существует.

– Тогда отдайте мне документы о разводе, на них я имею право?

– Конечно, – слегка кланяется маг, но в его взгляде читается недовольство. – После похорон я обязательно отдам вам его.

– Может, его не существует?! – приподнимаю бровь.

Со стороны могу показаться бездушной товаркой. Ведь не успел ещё остыть труп мужа, готова делить наследство. Только если бы это была воля Велирона, я бы просто ушла из их жизней. Но он погиб из-за этих людей!

– Это она! – внезапный крик Ливианны. Стоит в дверях, держась за живот. – Это она убила моего любимого Раэгана! Она выкачала из него душу!

Ливианна дрожит, волосы сбились, глаза налиты слезами и безумием. Она указывает на меня, как на чудовище.

Всё во мне бурлит, но я не позволяю гневу вырваться наружу. Только выпрямляюсь и произношу ровно, чётко, так, что в зале становится тихо.

– Довольно игры. Принесите документы. Вызовите лекаря. Отчего его здесь нет? – только сейчас понимаю, что ни одного целителя не наблюдаю в доме. – Я не стану оправдываться перед женщиной, что травила моего мужа ядом и играла роль спасительницы. – В каждом слове лезвие. – И я не уеду отсюда, пока во всём не разберусь. Потому что если Раэган всё ещё мой супруг, то именно мне, его законной жене, следует позаботиться о похоронах.

Ливианна открывает рот, но я не даю ей времени.

– Кольта, беги за лекарем. Аургас – привези поверенного семьи. Шоф – закрой комнату эрда и не пускай никого, кроме целителя, который должен сказать, отчего именно умер мой муж. И вот тогда мы точно поймём, кто же виновен в его смерти, – смотрю в упор на испуганную любовницу, которая ждёт помощи от отца. А он молчит, раздумывая над тем, что именно предпринять.

– Ты не имеешь права распоряжаться моим домом! – визжит Ливианна, переходя почти на писк. – Я его жена! А во мне – его наследник!

– Слова – ничто, – отвечаю холодно. – Лишь воля Раэгана на бумаге для меня закон.

– Документы будут предъявлены! – наконец, обретает силу голоса маг. Он бросает короткий взгляд на Эвериана, и тот, не сказав ни слова, делает шаг ближе ко мне, словно готов пресечь любую попытку напасть.

Я чувствую, как в груди дрожит не страх – решимость. Я пришла сюда не для мести, а ради спасения жизни. Теперь же останусь здесь ради правды. Они могут кидать в меня грязью, могут выдумывать любую ложь, но я непозволю превратить смерть Раэгана в спектакль.

В этот момент я чувствую, как стены будто слушают нас. Дом, который когда-то был моим. Дом, что отвернулся от меня, – и всё же принял обратно, как возвращённую хозяйку.

И я знаю: сегодня ночь будет длинной. Но на рассвете правда встанет рядом со мной, и пусть хоть весь мир ополчится, я не позволю им запятнать имя Деори Велирон.

Глава 68

Глава 68

Поверенный появляется через час: подтянутый мужчина в тёмном плаще, с седыми волосами на висках и лицом, вырезанным ровными, деловыми линиями. Выражает соболезнования, кланяется с той учтивой грацией, что полагается в траурные дни, и заверяет, что не участвовал ни в расторжении старого, ни в заключении нового брака.

Перед ним укладываются бумаги, по которым я перестаю быть женой Раэгана, а Ливианна, наоборот, становится эрданой Велирон. Надо же, они всё же существуют, хотя я не верила в это до последнего.

По завещанию всё, что имел Велирон, отходит его супруге. И теперь полновластной хозяйкой должна считаться Шор. Неужели, даже дочери Рай ничего не оставил?

– Простите, Деори, но, кажется, ваш муж перед смертью действительно аннулировал брак и женился снова, – смотрят на меня растеряно глаза поверенного.

– Могу я взглянуть на бумаги? – прошу дозволения, принимаясь внимательно всматриваться в буквы и цифры. Подпись, штамп – всё выглядит на первый взгляд верно.

Определить подлинность печать я бы вряд ли смогла, она была подделана мастерски. Но вот сама подпись, её следовало изучить.

– Дайте мне лупу, – прошу поверенного, и он тут же выполняет просьбу, а маг с дочерью переглядываются.

Навожу стекло на бумагу, и улыбка, которую я не собиралась показывать, едва мелькает на губах.

Всякий раз, когда Раэган подписывал что-то важное, он делал это одинаково. Не потому, что боялся подделок, а потому, что так привык. Подпись заканчивалась небольшим, едва заметным движением пера: маленькой «галочкой», которая в нашей шутке всегда означала «я – твой», и под которой он ставил тонкую чёрточку, словно точку подписи. Но не это главное: он всегда, не задумываясь, проглаживал край бумаги навесу большим пальцем так, что на сгибе оставалась крошечная продольная выемка – след от обручального кольца на правой руке. Я видела эти «штрихи» на сотнях бумагах: восклицательный знак, который он прятал от посторонних глаз.

В новом документе этого штриха не было. Подпись была похожа, штамп стоял ровно, но края бумаги были не замяты. Не думаю, что он изменил своим привычкам. Ещё я заметила тонкую, едва заметную точку: Раэган всегда по привычке после подписи делал маленькую точку тушью чуть ниже левого уса буквы. Это была наша малая хитрость. Здесь точки не было вовсе.

– Бумага поддельна, – возвращаю её назад. – Кто бы ни ставил подпись, он не знал, как расписывается мой муж, и не сделал той маленькой точки под подписью.

Поверенный качает головой, маг хмурится, Ливианна синеет от злобы и ужаса одновременно.

– Удивилась бы, признай ты сразу его волю, – шипит в мою сторону. – Все знают, что ты уехала и завела себе любовника! – говорит про Эвериана, который спокойно сидит рядом со мной, как поддержка и молчаливая опора, без которой мне было бы куда тяжелее. Наверное, только из-за него меня ещё не тронула эта парочка.

Не реагирую на её реплику, вместо этого объясняю поверенному.

– Раэган всегда оставлял маленькую «метку» на документах, едва заметную выемку от кольца на краю, и маленькую точку тушью под подписью. Это была наша практика – маленький знак доверия, который никто не видел, кроме нас. Если подделка не учитывает таких мелочей, значит, её делал тот, кто не знал привычек моего мужа – человек извне.

Ливианна косится на отца, и в её глазах мелькает страх. Маленький секрет, который мы считали с Раэганом ничтожной привычкой, оказался ключом.

Поверенный сравнивает бумаги с завещанием, которое писалось рукой эрда, и его брови ползут вверх. Он тут же лезет снова в папку, добывая какие-то бумаги, имеющие отношение к Велирону, и уверяется, что я права.

Маленькая «галочка» и точка под подписью оказались больше, чем символом: они стали пробоиной в лжи, через которую вырвался свет. И я знала, что отныне не отступлю ни на шаг, пока правда не станет явной.

Глава 69

Глава 69

Пятью месяцами позже

Передо мной не гулкий холод родового дома Велиронов, а шелест волн, запах соли и звенящий смех людей. На пляже жизнь кипит, как в вывороченном на солнце улье: кто-то играет с детьми у воды, кто-то неспешно прогуливается вдоль кромки моря, кто-то лениво дремлет на шезлонгах под полосатыми навесами. Мир живёт, будто смерти не существует вовсе.

Я смотрю на всё это с лёгкой, почти отрешённой улыбкой. Люди здесь иные: свободные, загорелые, странно раскованные. Ни тебе тяжёлых дублетов, ни кружевных воротников, ни корсетов, в которых Акрион задыхается ради приличий в столицах и больших городах. Женщины в купальных костюмах – открытые плечи, лёгкие ткани, мокрые волосы. Словно сама стихия моря приняла человеческий облик. Мужчины в простых рубахах и коротких штанах, босиком, смеются, пьют охлаждённый чай и не боятся показаться смешными.

Пляж тянется вдоль побережья, где всё построено с нуля. Ряды аккуратных лежаков под бежевыми зонтами из тонкого тростника, между ними – широкие дорожки из досок, ведущие к небольшим бамбуковым беседкам. У каждой – подвесной фонарь, что загорается к вечеру мягким янтарным светом.А вдоль линии – пальмы, те самые, что Эвериан, упрямец, всё же привёз, как и обещал, теперь они шумят над пляжем, будто всегда здесь росли, вплетаясь в местный пейзаж с естественной наглостью завоевателей.

Бар под навесом из ткани цвета морской волны всегда полон. Там пахнет лаймом, тростниковым сиропом и ромом. На стойке выстроились ряды бутылок, а на деревянной доске мелом написаны названия напитков: «Дыхание дракона», «Тепло песка», «Поцелуй истинности».

До моих ушей добирается крик, и я, приложив ладони к глазам козырьком, смотрю вверх, где над водой плавно поднимается пёстрый купол парашюта с человеком.

Аура, сияющая, как всегда, взъерошенная и живая, держит заклинание, словно невидимыми нитями управляя ветром. Её волосы бьются на ветру, а под ней, смеясь и визжа, болтает ногами мужчина, заплативший за этот полёт добрую сумму.

– Выше, Аура! – кто-то кричит рядом. Она отвечает широким жестом, и парашют взмывает ещё выше, почти касаясь облаков.

Когда я предложила ей такую забаву, сестра Эвериана пришла в восторг, испробовав первый полёт на Магнусе, который вызвался больше из-за желания угодить любимой. Только, боюсь, после появления у нас Ланца, у него просто нет шансов. Бармен, кажется, очаровал Ауру, и она рядом с ним буквально светилась от счастья.

Сижу в тени босая, в лёгком платье, которое ветер поднимает, то и дело играя с краями ткани. На запястье браслет из морских ракушек, подарок от Улины. Она сейчас где-то там, у самой воды, разрисовывает рожицы детям, что приехали вместе с родителями. Зная её любовь к рисованию, я нашла и ей занятие по душе. Мир стал проще. Ярче. Светлее.

И всё же, где-то глубоко внутри, под ровным шумом прибоя, есть тень того взгляда, который я больше никогда не встречу.

Раэган ушёл, а вместе с ним – эпоха, в которой я жила. Но, может быть, именно так и должно было быть. Чтобы я смогла снова дышать.

Пляж живёт своей жизнью: бурной, громкой, звонкой. Но за шумом волн и смехом отдыхающих стоит нечто большее: труд, терпение, вера, что даже из руин можно возвести целый мир.

Всё началось с мечты, теперь это целый курорт, куда люди съезжаются со всех концов империи. Особенной популярностью пользуется павильон на склоне у самой воды: лёгкое здание из белого дерева, где женщины выстраиваются в очередь с самого утра. Косметические процедуры – слово новое, но мода на них пришла быстро.

Там делают обёртывания морской глиной, маски с перетёртыми жемчужинами, ванны с маслом лотоса и солями, привезёнными с островов. И самое главное – накладывают ту самую грязь, дарующую молодость. Даже мужчины теперь просят «омолаживающие компрессы», притворяясь, будто пришли случайно за жёнами.

Дом, стоящий на холме над пляжем, теперь тоже ожил. Как только мы скопили немного, Эвериан настоял начать именно с него. Теперь в каждой комнате пахнет деревом, краской и жизнью.

Прислугу мы перевели в специальные помещения, а вот троица продолжает жить с нами. Только Эвериан мечтает об отдельном уголке, который будет принадлежат лишь нам.

Аура больше не боится прошлого, не прячет его за остротой слов. А главное – стала близка с братом. Они могут спорить, могут дразнить друг друга, но теперь в их смехе нет горечи. Иногда я наблюдаю, как они вдвоём чинят парашют, который Аура упрямо совершенствует, и думаю: вот она, семья, которая смогла стать снова живой.