Текст книги "Ночной странник (СИ)"

Автор книги: Ирина Лебедева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– Дэвид, – прошептала Ольга, бросившись к волку.

Но едва она подбежала к тому место, где только что стоял волк, как он уже скрылся за стволами деревьев. Ольга, не раздумывая, бросилась за ним и скрылась с аллеи как раз в тот миг, когда на ней появились горланившие на весь парк мужики. О том, что где-то здесь была девушка, они ничего не знали и просто прошли по аллее до самого выхода из парка, а там свернули на одну из близлежащих улиц. Но Ольга к тому моменту уже и думать забыла о них, её теперь интересовало только одно – найти среди деревьев и кустов парка своего волка. А он и не думал от неё прятаться, поэтому девушке очень скоро удалось его обнаружить. Волк спокойно сидел, дожидаясь её посреди крохотной полянки, образовавшейся под раскидистыми кронами двух особенно больших дубов. Наконец, увидев его, девушка застыла на месте, словно боялась спугнуть, и в то же время не верила своим глазам. Она стояла неподвижно до тех пор, пока волк сам не решил к ней подойти. Лишь когда он оказался так близко, что она могла протянуть руку и коснуться его шерсти, с Ольги точно спал ступор, и она с судорожным выдохом опустилась на колени и обняла волка за шею.

Ольге казалось, что она целую вечность могла бы так сидеть на холодной, покрытой опавшей листвой земле, ощущая на своём лице прикосновение густой, жестковатой волчьей шерсти. Первые мгновения, когда они с волком встретились, девушка радовалась так, словно тот воскрес из мертвых, может быть, она даже плакала, хотя и не осознавала этого. В один миг боль и тоска, непрестанно преследовавшие её на протяжении последних двух недель, исчезли без следа, и на их месте теперь была только радость, а за ней пришёл и покой. Когда же Ольга смогла отпустить волка, она поняла по его горящему взгляду и усиленно вилявшему из стороны в сторону хвосту, что он рад встрече не меньше её.

– Прости меня, – сказала Ольга, как только нахлынувшие эмоции дали ей возможность говорить.

В ответ на это волк помотал головой, а потом положил голову ей на плечо, словно говорил, чтобы она не извинялась. Тогда Ольга решилась сказать:

– Я очень скучала по тебе, пожалуйста, пойдём домой.

На этот раз волк кивнул, и девушка поднялась на ноги.

Пару минут спустя волк вывел Ольгу на освещённую аллею парка, и они вместе отправились домой. А дома девушка в первую очередь принесла в ванную одежду Дэвида и оставила его там одного, чтобы он мог спокойно превратиться в человека и принять душ – во время бродяжничества у него вряд ли была такая возможность.

Ольга ждала Дэвида, на кухне, пребывая в смешанном состоянии радости и волнения, из-за которого ей было трудно что-либо делать. И всё же, несмотря на слегка дрожавшие пальцы, она заставила себя заварить чай и разогреть еду для парня, который, наверняка, давно ничего нормального не ел. Сама она об ужине и не помышляла, поскольку не смогла бы сейчас проглотить и кусочка из-за мандража. Ольга и сама не понимала, почему она так волнуется, раньше присутствие Дэвида не вызывало у неё беспокойства. Конечно, недавние события и всё, что она пережила в связи с ними, изменили её отношение к Дэвиду, но всё равно девушке было трудно понять, чего она боялась сейчас. Но, в конце концов, до неё дошло, что такой сильный трепет ей внушало ожидание разговора с Дэвидом. Однако когда парень появился на кухне, Ольге по его виду стало ясно, что он сам волновался перед этой встречей ничуть не меньше, чем она. Но первые его слова были совершенно обычными:

– Привет, – немного смущённо сказал Дэвид, войдя в комнату.

– Привет, – произнесла Ольга, опустив взгляд, и не зная, что ещё сказать. Но, когда молчание стало затягиваться, она добавила. – С возвращением.

– Приятно снова стать человеком, – улыбнулся Дэвид. По всей видимости, он также безуспешно старался найти тему для разговора, но не мог ничего придумать.

Как это ни странно, но двум людям оказалось гораздо труднее найти общий язык, чем волку и человеку. Всё-таки порой отсутствие возможности разговаривать значительно больше способствует взаимопониманию, нежели её наличие. В отношениях человека и животного не может быть никаких условностей, а в отношениях людей друг с другом они неизбежны. Именно это и произошло с Ольгой и Дэвидом в тот момент – они оба были скованы формальной необходимостью говорить в той ситуации, когда словами ничего нельзя было объяснить.

Наконец, спустя минуту лихорадочных размышлений со стороны обоих, которые грозили так и не привести ни к какому результату, Ольга вспомнила, что у неё в микроволновке стоит суп, специально разогретый для Дэвида.

– Ты, наверное, хочешь есть? – спохватилась она и открыла дверцу печи. – Я тут суп разогрела.

– Да, спасибо, – ответил Дэвид с радостью, что молчанию подошёл конец. – В городе, как оказалось, не больно-то и поешь, если не считать помоек, но к ним я обращаться не стал.

– А чем же ты питался всё это время? – с искренним интересом спросила Ольга, поставив тарелку с ложкой на стол.

– Охотился, насколько это было возможно, – сказал Дэвид, с аппетитом взглянув на еду. – Правда, доставались мне в основном голуби, но в парке можно было при удаче разжиться и уткой. В общем сытными мои трапезы редко бывали.

Дэвид принялся за суп, и Ольга не стала пока задавать ему новых вопросов, чтобы не мешать. Но ей много ещё хотелось узнать у него, например, где он бродил всё это время, что его ни разу не заметил никто из множества московских поклонников её творчества. Был и ещё один вопрос, который её очень интересовал – вернулся бы он, если бы они не встретились в парке? Но его девушка вряд ли решилась бы задать.

Тарелка с супом опустела в мгновенье ока, но от добавки Дэвид отказался – он вообще, как правило, мало ел для парня его роста и, к тому же, оборотня. Волчьим его аппетит назвать точно нельзя было. Пока он ел, Ольга стояла возле окна, и со стороны могло показаться, что она задумчиво смотрит на огни лежавшего внизу города, но в действительности она ни о чём не думала. В голове её вдруг наступила приятная пустота, вызванная то ли усталостью, то ли осознанием, что ей больше не нужно волноваться и разыскивать Дэвида по всей Москве. Так или иначе, к концу ужина она уже не чувствовала никакого волнения, а только лёгкость, за которой неизбежно должна была прийти сонливость.

В то же время, когда Ольга, наконец, успокоилась Дэвид, казалось бы, пришёл в ещё большее волнение, чем раньше. Когда же, девушка решила пойти в свою комнату, чтобы выйти в Интернет и отменить объявление о поиске волка, Дэвид последовал за ней, а, когда они оказались напротив гостиной, сказал:

– Оля, прости меня за этот глупый побег… Я не хотел ни пугать, ни огорчать тебя.

– Нет, не извиняйся, – покачала головой Ольга, пытаясь разглядеть в темноте коридора его лицо, – я сама виновата.

– Я не должен был тогда… Ты подумала, наверное, что я сошёл с ума? Да, иногда днём, если я превращаюсь в человека, мне бывает трудно контролировать себя, и я могу сделать то, на что не решусь ночью.

Услышав это, Ольга почувствовала, что её растущую сонливость как рукой сняло, мгновенно к ней вернулись и бодрость, и уже забытое волнение. Она ощутила, как кровь прилила к её лицу, заставив покраснеть щёки, и сразу обрадовалась, что кругом темно, и Дэвид не может этого видеть. А он между тем продолжал:

– Да, тогда я сказал тебе правду о своих чувствах. Это не был лишь мгновенный порыв, я давно понял, что привязанность моя к тебе сильнее, чем просто дружба или благодарность за помощь. Но если тебе неприятны мои слова, я обещаю, что больше никогда не буду говорить об этом и снова уйду, если ты того захочешь.

– Нет, не надо уходить! – воскликнула Ольга чуть эмоциональнее, чем сама хотела, вспомнив те кошмарные две недели, когда она разыскивала Дэвида. – И мне вовсе не неприятны твои слова и тем более чувства, я просто не была готова к твоему признанию. Со мной ещё никто так не говорил, и поэтому с непривычки я испугалась, но и не только поэтому… Я долго думала о том, что тогда произошло, и, в конце концов, поняла, что больше всего меня напугала моя собственная реакция… – Она замолчала, так как слова дальше просто не шли у неё. Ольга не могла сказать Дэвиду, что привязанность его взаимна, поскольку сама ещё толком не разобралась в своих эмоциях. Но и потерять его опять она очень боялась, поэтому заговорила вновь. – Я не могу сейчас сказать, что я почувствовала в тот момент и что чувствую сейчас, поэтому я прошу тебя дать мне немного времени… Но одно я могу сказать прямо сейчас: я не хочу, чтобы ты снова ушёл.

– Хорошо, – произнёс Дэвид мягко, – я не уйду и дам тебе столько времени, сколько потребуется. – И он пошёл в гостиную, оставив Ольгу наедине с её мыслями.

Воспоминания

Наступившая ночь была для Ольги нелёгкой, во всяком случае, первая её половина. Перед сном её долго мучили сомнения, она снова пыталась решить задачу, с которой никогда прежде не сталкивалась. Пока она разыскивала Дэвида, её мысли и чувства были предельно ясны – она скучала по нему, ей его не хватало, она хотела его вернуть. Но вот он вернулся, и она столкнулась с другой проблемой – его и своими чувствами, о взаимоувязке которых она не имела ни малейшего представления, поскольку до сих пор не решила, как она сама относилась к Дэвиду. А загвоздка как раз и состояла в том, что она пыталась решить вместо того, чтобы просто почувствовать. По неопытности своей Ольга пыталась с помощью ума решить задачу, в которой способно было разобраться только сердце. Так она промучилась до глубокой ночи, подсчитывая и взвешивая все рождённые умом доводы и выявленные им факты и, конечно же, так ни к какому удовлетворительному выводу и не пришла. Закончились эти мысленные терзания лишь с приходом спасительного сна, когда внешняя, рациональная часть её разума вынуждена была уступить место подсознанию, властвовавшему над снами. А во сне на свободу вырвались переживания, которые до этого подавлял её ум, приобретя форму ночных кошмаров.

Ольга не видела ни монстров, ни тёмных подземелий, прежде часто являвшихся ей во сне, ни злобных гнавшихся за ней и волком охотников. Вместо всёго этого девушка видела нечто гораздо более страшное, от чего нельзя было спрятаться или убежать, нельзя было спастись – она видела пустоту. Чёрная и непроглядная, какой могла быть только тьма на дне Марианской Впадины и даже ещё чернее, холодная и липкая, вездесущая, абсолютная пустота, одиночество. Ольга куда-то бежала в этой пустоте, пытаясь найти в ней хоть кого-нибудь… Нет, она искала даже не кого-нибудь, а кого-то конкретного, она знала его лицо, его имя. Девушка пыталась кричать, но что-то сдавило ей горло, так что она не слышала собственного голоса. Она пыталась снова и снова звать его до тех пор, пока не проснулась, услышав сквозь сон свой же возглас:

– Дэвид, – произнесла она совершенно отчётливо и открыла глаза.

В комнате было темно, и первые мгновения после пробуждения Ольга ещё плохо понимала, где находится. Но постепенно сознание реальности вернулось к ней, и она почувствовала сначала, как пара слезинок скатилось из её глаз на подушку, а потом поняла, что кто-то гладит её по волосам. Сфокусировав взгляд, она увидела лицо Дэвида, утешавшего её, словно маленького ребёнка:

– Всё хорошо, успокойся, – шептал он ей, – я здесь и никуда не уйду.

– Дэвид, – повторила Ольга и вдруг расплакалась. – Мне было так холодно и одиноко, я искала тебя и никак не могла найти, – говорила она сквозь слёзы.

– Прости меня, я не знал, что мой уход так огорчил тебя. Обещаю, я больше никогда не оставлю тебя одну.

Он коснулся её лица, чтобы стереть очередную слезинку, упавшую с её ресницы, и в этот момент Ольга взяла его за руку и спросила с волнением, будто ребёнок:

– Правда? Ты обещаешь?

– Да, – ответил он, – ведь я люблю тебя.

И вдруг, раньше, чем Ольга успела что-либо понять, лицо Дэвида оказалось всего в нескольких сантиметрах от её собственного. Девушка почувствовала на своей коже исходивший от него жар, но на этот раз он не пугал её, а манил. Она сама потянулась к нему будто под воздействием магнита, и не успела опомниться, как её губы коснулись его. Краткий и прекрасный миг этого первого поцелуя показался Ольге подобным вечности, и с ним исчезли все её сомнения. Забыв обо всех своих недавних размышлениях, она, наконец, поняла, что любит своего Дэвида.

Всё когда-нибудь заканчивается, закончился и этот поцелуй, но для Ольги он стал лишь началом великого и волшебного преображения её жизни. Избавившись от страха, она теперь могла со всей искренностью сказать Дэвиду то, что он хотел услышать от неё:

– Я люблю тебя, теперь я это точно знаю. – И она рассмеялась так легко и весело, как ещё никогда не смеялась в жизни. – Какой же глупой я была, что не поняла этого сразу.

– В это гораздо труднее поверить, чем понять, – сказал Дэвид, всё ещё держа её в объятьях.

– Да, я и не поверила сразу, – продолжала смеяться Ольга, – и даже испугалась, но чего? Ничего лучше я ещё не чувствовала в жизни.

– А я сейчас даже не жалею, что появился на свет оборотнем, ведь иначе мы бы не встретились. Но всё же я должен перестать им быть, потому что в противном случае…

Он помрачнел и замолчал, и это его замечание омрачило и радость Ольги. Она сразу вспомнила о том препятствии, что стояло на пути их счастья… Теперь им, как никогда прежде, необходимо было во что бы то ни стало избавить Дэвида от волчьего проклятья.

– Мы избавим тебя от этих превращений, – сказала Ольга, положив голову Дэвиду на грудь, так что смогла услышать, как бьется его сильное сердце. – Для поездки уже почти всё готово, скоро я получу визу, и мы полетим в Лондон. А там, я уверена, мы узнаем, что делать.

– Пусть так и будет, – тихо произнёс Дэвид, – потому что теперь я не смогу расстаться с тобой и выжить.

– Ты обещал не уходить, – напомнила ему шепотом Ольга.

– Да, – также прошептал он, и его губы снов прильнули к её.

Второй поцелуй был дольше и даже прекраснее первого, и Ольге казалось, что она вот-вот потеряет сознание и растворится в радужном блаженстве, но этого так и не произошло. Дэвид отстранился и, выпустив её из объятий, прошептал, собираясь уходить:

– Спокойной ночи.

– Не уходи, – сказала Ольга, протянув к нему руку.

– Если ещё раз поцелую тебя, то не смогу остановиться.

– Тогда не надо, – произнесла девушка, опустив руку. – Просто не уходи, я не хочу оставаться одна.

– Хорошо, – ответил Дэвид и снова опустился кровать.

В присутствии Дэвида сон не шёл к Ольге, она просто лежала в его объятьях, наслаждаясь исходившим от него теплом и ощущением силы, а также каким-то новым, незнакомым ей прежде чувством абсолютной безопасности, рождённым этой силой. Она пребывала в том состоянии, когда тело уже расслаблено, но разум всё ещё продолжает активно работать и блуждать по просторам новых идей и воспоминаний.

Видимо, почувствовав, что Ольга и не думает спать, Дэвид негромко спросил, о чём она думает.

– Я вспоминала, что ты мне говорил тогда, перед уходом… Теперь мне кажется смешным моё поведение. Наверное, я и выглядела смешно, когда потребовала, чтобы ты отпустил меня.

Это был не вопрос, а просто мысли вслух, но Дэвид всё равно ответил:

– Нет, скорее, ты выглядела напуганной… Я тоже сейчас вспоминал об этом и подумал, что я не совсем точно выразился тогда.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась девушка.

– Помнишь, я сказал, что не знаю, почему мне стало важно, как ты ко мне относишься? Ты, наверное, подумала, что я не знаю, почему вдруг влюбился в тебя?

– Да, пожалуй, примерно так я и поняла те твои слова. А что, ты не об этом говорил?

– И об этом тоже, но не только… – Дэвид замолк ненадолго, а потом, собравшись с мыслями, продолжил. – Мои чувства к тебе не вдруг возникли, но осознал я их, действительно, неожиданно для себя… Помнишь, я говорил, что иногда могу предвидеть события будущего, как мой отец? Так вот, я как будто бы знал тебя, ещё до нашей встречи… Это не было что-то ясное и конкретное – только обрывочные видения, туманные образы, иногда сны – и больше всего походило на какие-то давно утраченные воспоминания о далёком прошлом, которые вдруг ни с того ни с сего стали возвращаться ко мне.

– То есть ты предвидел нашу встречу?

– Нет, не встречу, но тебя, вернее, твой образ. И я даже не могу точно сказать, было ли это предвидение или воспоминание… В один прекрасный день он просто появился в моём сознании неизвестно откуда. Сначала он был как видение, далёкое и смутное, но уже что-то значившее для меня. Постепенно это видение обретало в моём сознании более чёткие очертания, и чем более ясным оно становилось, тем сильнее я чувствовал какую-то необъяснимую теплоту к нему. Это было как воспоминание о лете зимой, ты уже не чувствуешь его жара и не видишь яркого света, но одна только мысль о нём помогает согреться… Теперь я понимаю, что это было предчувствие любви.

Дэвид замолчал и ещё крепче обнял Ольгу, словно хотел убедиться в том, что она настоящая. Ольга тоже молчала, она думала о словах Дэвида, о том, каково это – заранее предвидеть образ человека, которого тебе суждено полюбить? И ещё она думала о том, как ей жаль, что она не может сказать Дэвиду о том, что предчувствовала встречу с ним заранее… Или всё же может?

– У меня не было видений, и вообще я не припоминаю, что бы много раз за свою жизнь предсказывала будущее, – сказала она, покопавшись в своей памяти, – но, мне кажется, что каждый человек способен иногда предчувствовать серьёзные повороты своей жизни… Возможно, и со мной было так, когда глядя на некоторых своих подруг, встречавшихся со множеством разных парней, меняя их как перчатки, я невольно ловила себя на мысли, что подобный подход не для меня. Я никогда не видела какого-то конкретного образа, но всегда точно на подсознательном уровне знала, что моё время придёт, и тогда я встречусь со своим человеком…

– Но ты не знала, что он окажется оборотнем, – произнёс Дэвид совсем тихо.

– Я знала, что он будет единственным, кого я смогу полюбить, и только это важно, – также тихо ответила Ольга и закрыла глаза.

– Пусть только это будет важно, – прошептал Дэвид перед тем, как она уснула.

Вторую половину ночи Ольга провела в объятьях Дэвида, остававшегося рядом с ней до тех пор, пока за окном не начало подниматься солнце. Когда же начало светать, он ушёл, чтобы в одиночестве встретить возвращение своего проклятья.

В отличие от двух прошедших недель две следующие пролетели для Ольги как один миг. Вернее быстро, слишком быстро, проходили для неё ночи, а дни тянулись долго, наполненные непрестанным ожиданием темноты. Если в период тоски из-за исчезновения Дэвида и порождённого ею отвращения к работе Ольга почти ничего не могла делать, то теперь, когда он был рядом, и она постоянно пребывала в состоянии эйфории или волнительного ожидания, она была способна к работе ещё меньше. Ей было очень трудно сосредоточиться на чём-либо и, тем более, на сочинении очередного романа, поэтому большую часть светлого времени суток Ольга проводила, гуляя вместе с волком по улицам и паркам Москвы. Когда же, наконец, приближался вечер, они вдвоём поспешно возвращались домой, чтобы не терять ни минуты бесценного времени – человеческого времени Дэвида.

Вечера Ольга и Дэвид всегда проводили примерно по одному и тому же сценарию – разговаривали или смотрели какой-нибудь фильм, сидя в гостиной. Характер времяпрепровождения мало интересовал их, гораздо важнее им было то, что они проводили эти короткие часы вместе. Но Ольге всегда особенно нравилось слушать истории Дэвида о его жизни в лесу. Он рассказывал ей о том, что увидел и узнал за свои долгие ночные и дневные прогулки по дикому лесу, о том, что мог узнать только такой человек, как он – с чувствами острыми, как у зверя. Он говорил ей о том, как чувствуют друг друга на огромном расстоянии хищник и его жертва, словно с того момента, как началась охота и зверь взял след добычи, меду ними рождается тонкая незримая связь. Итогом этой связи будет либо смерть, либо спасение – в зависимости о того, чья воля, а не только мышцы, окажется сильнее. Дэвид рассказал и о том, как рождается эта связь и множество ей подобных между представителями животного мира – это он узнал благодаря тому, что сам регулярно бывал в шкуре волка, и знал изнутри, как устроено сознание зверей.

– На самом деле, – говорил Дэвид как-то раз поздним и дождливым вечером, – они общаются друг с другом не с помощью звуков, запахов и мимики, как это утверждают учёные. Всё это лишь внешне сопровождает процесс обмена информацией, как люди часто сопровождают свои слова жестами. Если бы хоть на миг кто-нибудь из тех же биологов смог проникнуть в разум, скажем, волка или медведя, он бы сразу понял, что для этих зверей есть лишь один способ вести беседу – обмениваться мыслями.

– То есть все животные – телепаты? – удивлённо спросила Ольга, которая раньше и не задумывалась о таких вещах, как разговор между двумя медведями.

– Да, – кивнул Дэвид, – но это не происходит, как «чтение» или «слушание» мыслей. Они просто непосредственно воспринимают волю друг друга, понимают, что собеседник хочет им сообщить.

– Такое общения мне кажется гораздо более удобным, чем необходимость каждый раз произносить кучу слов, чтобы, например, рассказать о том, чем ты занимался на выходных, – подумала вслух Ольга. – Во всяком случае, телепатия значительно быстрее обычного разговора.

– И не только. Телепатия вместо разговора исключает любую возможность вранья, поэтому животные в принципе неспособны на хитрость. А кроме того, поскольку они постоянно чувствуют мысли друг друга и вообще всё своё окружение, включая и растения, в дикой природе они никогда не бывают одиноки.

– Подожди, растения? Хочешь сказать, что деревья и трава – они что? Тоже думают? – Ольга невольно замотала головой, она просто не в состоянии была представить себе мыслящие растения.

– Скорее не думают, – произнёс Дэвид, подбирая слова, чтобы лучше выразить свою мысль, – это больше похоже на шелест, но только не листвы, а чего-то другого, чего-то у них внутри. Я не знаю, как объяснить… Это напоминает тихий-тихий постоянный шепот, который нельзя услышать ушами, но можно почувствовать, если очень много времени провести в лесу. Деревья и другие растения общаются друг с другом подобно животным, но их общение происходит гораздо незаметнее… И всё же звери и птицы чувствуют его и понимают, что растения тоже живые, поэтому в таком богатом окружении из своих сородичей и представителей других видов они никогда не чувствую себя одинокими, потому что не отделяют себя от окружающего мира.

– Значит, одиночество – это изобретение человека, – заключила Ольга немного печально. – И ты не чувствовал себя одиноким, когда превращался в волка?

– Даже в лесу, превращаясь в волка, я не мог до конца забыть, что я человек, и отрешиться от человеческих эмоций, полностью растворившись в природе. Хотя порой мне и хотелось сделать это…

– А теперь? – не удержавшись, спросила Ольга и посмотрела Дэвиду в глаза.

– Теперь я хочу лишь навсегда забыть, что когда-то был волком, – ответил он, и в глубине его глаз сверкнули искры непреклонной решимости, – и я сделаю для этого всё.

Ольга опустила взгляд и попыталась вернуть разговор в прежнее спокойное русло:

– Скажи, а в городе ты также чувствуешь, как общаются животные и растения? – спросила она, не придумав ничего другого.

– Нет, – покачал головой парень, – здесь всё совсем иначе. В городе слишком много людей, и животные, что здесь есть, слишком на них похожи… Конечно, они по-прежнему обмениваются мыслями, но сознание их меняется в городе, причём – во всяком случае у бездомных зверей – не в лучшую сторону. Из него уходит ясность… Это сложно передать, но у меня складывается впечатление, будто подобно тому, как смог от чрезмерного количества машин, что висит над городом, отравляет воздух в нём, едкий туман от не самых лучших человеческих мыслей, скопившийся здесь наряду с выхлопными газами, отравляет разум животных.

– И не только животных, – сказал Ольга, а потом, потянувшись и зевнув, добавила. – Жить за городом, а особенно в горах, всё-таки намного лучше.

– Придёт день, и мы вернёмся туда, чтобы больше уже никогда не уезжать надолго, – произнёс Дэвид и выключил торшер, прежде освещавший комнату.

– Да, – согласилась Ольга и положила голову ему на плечо, уже чувствуя, что засыпает.

Вот так обычно и завершались их вечера. Допоздна они разговаривали, пока Ольга не засыпала на плече у Дэвида, а он потом относил её в спальню, чтобы не будить. Как ни странно, она никогда не просыпалась от того, что он брал её на руки и нёс в другую комнату, хотя прежде сон её был чутким. Происходило так, вероятно, потому, что Ольга подсознательно уже доверяла Дэвиду настолько, что чувствовала себя в его присутствии в полной безопасности.

Ольга очень любила слушать рассказы Дэвида о его прошлом, о его путешествиях по лесам, но не любила рассказывать о себе и своём прошлом. Не то чтобы она не хотела о чём-то вспоминать или желала что-то скрыть от Дэвида, просто её собственная жизнь казалась ей настолько обычной и неинтересной по-сравнению с тем, что рассказывал он, что не хотела и начинать эту тему. Однако жизнь Ольги, возможно, и могла показаться простой и неинтересной кому-то – пускай она и стала знаменитой писательницей в том возрасте, когда другие только-только начинают становиться на ноги – но только не Дэвиду. Как раз «обычной» жизни он никогда и не знал, поэтому она была ему особенно интересна. Итак, в один прекрасный вечер, после долгих уговоров, продолжавшихся уже несколько дней, Ольга, наконец, согласилась поведать ему историю своей жизни.

– Я родилась и выросла в самом обычном провинциальном городе, не очень большом, но и не маленьком, шумном, но вполне комфортном для жизни, – начала Ольга свой рассказ. – С Москвой его не сравнить – это не мегаполис, население там гораздо меньше, чем в столице, но в последние годы и в нём, на мой взгляд, стало слишком много народу, машин… В общем, я думаю, мой родной город вряд ли понравился бы тебе намного больше Москвы, атмосфера там сейчас ненамного лучше. Собственно говоря, поэтому я и переехала в Южную Сибирь, выбрав один из самых малонаселённых и потому гораздо более спокойных регионов страны.

– То есть ты переехала в долину потому, что устала от шумного и многолюдного города? – спросил Дэвид. – Но как же ты решилась покинуть родные места? Неужели ты не скучаешь по ним?

– Да, ты прав, я устала от постоянной толчеи и суеты, которая царит в городе, – отвечала девушка, – и ещё мне очень не хватало настоящей природы. Понимаешь, там, где я жила, из природы было только море и какие-то небольшие полудикие леса, расположенные на очень большом расстоянии от города, так что я их почти никогда и не видела. А в самом городе из подобия природы были лишь крохотные парки, в которых из лесных животных можно было встретить разве что белку. Конечно, я могла бы не уезжать так далеко, а просто перебраться в какую-нибудь деревню, но это было не то… Мне хотелось чего-то большего, чего-то значительного… И со временем я поняла, что мне хочется уехать в горы, в какой-нибудь малонаселённый полудикий регион, где я смогу каждый день чувствовать близость настоящей природы.

– Мне кажется, я понимаю это твоё желание, – произнёс Дэвид, задумчиво. – Пожив даже немного в большом современном городе, я уже очень хочу вернуться домой, в долину среди гор, где даже дышать намного легче, чем здесь. Но я вырос в лесу, а ты родилась и выросла в городе, и далеко не все коренные горожане стремятся покинуть свой уютный дом, чтобы переселиться ближе к дикой природе.

– Может быть, я просто отличаюсь от них, – сказала Ольга с улыбкой, но в голосе её звучали серьёзные нотки. – Не знаю, как это описать, но с самого детства я была как бы не здесь… Я всё время витала в облаках, мечтала о каких-то далёких и прекрасных странах, фантазировала. Все дети фантазируют, сами себе придумывают сказки и в них играют – это особенность детского ума, но у меня она всегда была выражена очень ярко. Конечно, это было ещё и следствие не самых благоприятных окружающих условии в детстве, но в то время, после «перестройки», у большинства людей жизнь была нелёгкой. Так или иначе, но я постоянно пребывала в каких-то своих мыслях и постоянно мечтала, что однажды я уеду в какой-нибудь далёкий и прекрасный край… И в конце концов, так оно и случилось. Поэтому, нет, я совершенно не скучаю по своему прежнему дому. К тому же, и мама моя переехала вместе со мной, так что в том городе, где я выросла, не осталось для меня ничего по-настоящему ценного.

– И всё же, там твоё прошлое, – заговорил Дэвид, выслушав Ольгу, – его не стоит полностью забывать хотя бы потому, что твои дети однажды захотят узнать о нём. Как, например, я хочу больше узнать о прошлом своих родителей и увидеть город, в котором они провели столько лет.

– Мы скоро отправимся туда, – сказала девушка, – и ты всё узнаешь… А что до детей, то мы расскажем им всё, что они пожелают услышать о нашем прошлом и, если они захотят, то и покажем наши родные места.

– Пусть так и будет, – ответил Дэвид с чувством.

– Только так и может быть, – сказала Ольга. – Я уверена, у нас всё получится.

После этой фразы наступило молчание, во время которого каждый из них ушёл в свои мысли, но оба они думали об одном – о том, что сулит им будущее… Спустя несколько минут эту задумчивую тишину нарушил Дэвид, спросив:

– Скажи, а почему ты решила стать писательницей?

– Да я, в общем-то, и не решала, так оно само вышло, – ответила Ольга, оторвавшись от своих мыслей. – Как я говорила, я всегда любила фантазировать, придумывать разные необычные истории, и в один прекрасный день я просто начала их записывать. Я тогда ещё училась в университете и у меня было много свободного времени, которое я могла тратить, как пожелаю… Большинство моих ровесников предпочитало проводить досуг на вечеринках, пьянках, гулянках, а мне на подобных мероприятиях было просто нечем заняться, поскольку пить пиво и болтать «ни о чём» мне было неинтересно. Поэтому я нашла себе другое развлечение – сначала писала небольшие рассказы, а потом и книги… Вот так, собственно, всё и началось.

– Ты говоришь, что училась в университете, я читал в Интернете про такие учебные заведения. Там люди обучаются специальности, по которой потом работают, – заговорил Дэвид мечтательным тоном. – Я бы тоже хотел получить специальность… когда-нибудь.

– И какую именно? – поинтересовалась Ольга.