Текст книги "Люблю секретных агентов"

Автор книги: Ирина Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Зрители были одеты ещё более колоритно, чем танцоры. У некоторых мужчин за повязанными на лоб широкими разноцветными лентами торчали крупные перья то ли орлов, то ли кондоров. Женщины щеголяли вылезающими одна из под другой пёстрыми нижними юбками и сплетёнными из разноцветных ниток браслетами. Туземцы радостно хлопали в ладоши и подбадривали танцующих гортанными возгласами.

Луис нажал на клаксон, надеясь, что толпа расступится. Звук автомобильной сирены индейцам понравился. Вероятно, он напоминал им многократно усиленную мелодию андийской флейты. Аборигены радостно замахали руками. Похлопывая ладонями по капоту и стёклам "джипа", они корчили рожи и выразительно жестикулировали, приглашая нас присоединиться к общему веселью.

– Бесполезно. Мы не проедем, – сказал Маута Иньяка. – Оставьте машину здесь. Отсюда до центра города минут двадцать хода. Вы сможете остановиться в гостинице "Пикоака". Это один из лучших отелей города.

– А эти люди не опасны? – спросил Бобчик. – Похоже, они здорово пьяны. И вообще, что здесь происходит?

– Это празднества Капак‑Райми, – объяснил Маута. – Индейцы благодарят Солнце и Землю и просят даровать им хороший урожай. В долине Куско праздник Капак‑Райми совпадает с началом сельскохозяйственных работ. Вам нечего бояться. Дети Солнца спокойны и миролюбивы. Они не причинят вам вреда.

– Хотелось бы верить, – грустно вздохнул Бобчик.

– Ты доехал до Куско. Теперь уходи, – обратился к Мауте Уайна Инти. – Я сам отведу их к гостинице.

– Но почему он должен уходить? – вмешалась я. – Маута вполне может переночевать в гостинице вместе с нами.

Иньяка покачал головой.

– Спасибо за предложение, но мне есть, где остановиться.

Маута открыл дверцу и растворился в пёстрой танцующей толпе.

Вместо двадцати минут до гостиницы мы добирались почти час. Иногда людской водоворот уносил нас в русла узких улочек, в которые нам совершенно ни к чему было сворачивать. Мы держались друг за друга, как идущие на экскурсию дошколята, стараясь в то же время не потерять из вида чёрную макушку Уайны Инти. Впрочем, это было не трудно. Похоже, в тот вечер он был единственным индейцем во всём Куско, не носящим головного убора.

Отель "Пикоака" оказался большим двухэтажным квадратным зданием с обрамлёнными арками широкими террасами, огибающими оба этажа по периметру и выходящими во внутренний двор. В центре вымощенного керамической плиткой патиотихо дурчал небольшой круглый фонтан, а по углам стояли глиняные горшки с юкками, кактусами и агавами.

К счастью, в отеле нашлись свободные номера, и, наконец, после всех выпавших на нашу долю испытаний, мы добрались до горячей ванны и удобных широких кроватей.

– Знаешь, я никак не могу отделаться от мыслей о Мауте, – задумчиво сказала я Луису, когда мы остались одни в нашем номере.

– Что, тебя тоже не оставил равнодушной молодой и прекрасный индейский воин со скорпионом на левом ухе? – поддразнил меня колумбиец.

– Нет, я серьёзно. Помнишь, около дерева с мёртвыми птицами он сказал, что верит только в деву Марию и в технический прогресс?

– Похоже, у этого парня неплохо развито чувство юмора, – пожал плечами Луис.

– Ты лучше подумай о другом, – сказала я. – Босоногий индеец в грязном пончо, бредущий по щебню плоскогорья Наска знает такое словосочетание, как "технический прогресс" и отпускает шуточки по этому поводу, да ещё в сочетании с девой Марией. Я, конечно, не спец по индейцам, но я всегда представляла, что они достаточно суеверны и боязливы для того, чтобы не шутить с католической религией и своими собственными верованиями.

– Ты права, – согласился колумбиец. – Я тоже заметил, что речь у этого парня культурная, и по‑испански он говорит слишком хорошо для полуграмотного индейца. Но это вполне можно объяснить тем, что он долгое время учился в католической миссии, а потом из‑за какого‑то конфликта оставил её. Если Маута имел проблемы со священниками, то вполне можно понять его склонность подшучивать по поводу религии. Лучший способ стать атеистом – это поучиться в церковном колледже. Я в этом убедился на собственном опыте.

– А для чего он поехал с нами в Куско? И почему он ушёл, несмотря на то, что я предложила ему остановиться в гостинице вместе с нами?

– Вполне возможно, что в Куско у него живут друзья или родственники, – пожал плечами Луис.

– Знаешь, у меня есть странное предчувствие, что мы ещё встретимся с Маутой, – задумчиво произнесла я.

Мы поужинали в ресторане отеля. Официант посоветовал нам попробовать совершенно особое чёрное перуанское вино "Император Синчи Рока".

– Я и не знала, что в Перу есть виноградники, – удивилась Адела. – Я думала, что здесь в основном разводят кукурузу и картофель.

– На альтипланос, конечно, виноград не растёт, – улыбнулся официант. – Но в долинах, расположенных между Кордильерами и амазонской сельвой, на плодородных вулканических почвах выращивают сорта винограда, обладающие совершенно уникальным вкусом.

К чёрному вину мы заказали седло барашка. Измученный мясом морских свинок Бобчик на время позабыл о своей горной болезни и был совершенно счастлив.

Чёрное перуанское вино действительно заслуживало похвалы. Даже его бутылка была совершенно особенной: из тёмного, почти чёрного матового стекла барельефом выступало широкоскулое и мужественное лицо, как следовало полагать, самого императора Синчи Рока. Лицо императора было глянцевым и блестящим, и казалось, что бутылка – это чёрный остроконечный шлем, облегающий голову второго императора инков.

Видимо, не доверяя столовым приборам, Уайна Инти вытащил из‑под пончо нож, которым он угрожал Мауте Иньяка, и, ловко орудуя им, быстро и самозабвенно расправлялся с ароматной жаренной бараниной.

Наблюдая, как он впивается в мясо кривыми желтоватыми зубами, я почему‑то вспоминала о племенах каннибалов, обитающих неподалёку от Куско.

После ужина Уайна отправился в свою комнату, а мы вчетвером поднялись в номер Аделы и Бобчика.

– Кайф! – воскликнула Адела. – До чего же я соскучилась по благам цивилизации! Здесь даже телевизор есть!

Подруга взяла пульт дистанционного управления и нажала на кнопку включения. Экран засветился, и на нём появилась симпатичная белокурая дикторша.

– Этой ночью в районах Уануко, Паско, Апуримак и Уанкабелика прогремела серия взрывов, – обаятельно улыбаясь в объектив, сообщила она. – Прибывшая на места происшествий полиция обнаружила трупы, которые пока не удалось опознать, и разбитое химическое оборудование. Согласно заключению экспертов, это были подпольные лаборатории по производству кокаина.

Полковник Рамон де ла Серра обвинил президента Перу в бездействии и неспособности контролировать ситуацию в стране.

"Если так будет продолжаться", заявил полковник, "то в ближайшем будущем Перу может занять место Колумбии на рынке производства наркотиков. От подобных необъявленных войн мафиозных группировок гибнут невинные люди, наши сограждане, защищать которых – наш святой долг. Более того, подобные случаи пятнают репутацию нашей страны в глазах всего международного сообщества."

– Всё‑таки в Южной Америке встречаются блондинки, – указав на дикторшу, удовлетворённо заметил Бобчик. – А то я уже начал забывать, как выглядят красивые женщины.

– И это крашенное чудовище ты называешь "красивой женщиной"! – возмутилась Адела. – Ну и вкусы у тебя! Наверняка это внучка какого‑нибудь нацистского преступника, сбежавшего в Перу после второй мировой войны!

– Тише! – воскликнул Луис. – Дайте послушать!

– За истёкшие двое суток в Колумбии были взорваны пять подпольных лабораторий по производству кокаина, – продолжала вещать очаровавшая Бобчика блондинка. – Передаём слово нашему корреспонденту в Боготе Сальвадору Дельгадо.

На экране возник смуглый черноволосый латиноамериканец, стоящий на фоне большой круглой воронки в густых зарослях колумбийской сельвы.

– Если добавить к прогремевшим за последние двое суток взрывам вчерашнее покушение на Флориана Родригеса, одного из наиболее могущественных наркодельцов Медельинского картеля, убийство Хайме Барбадильо, "правой руки" печально известного Висенте Уртадо де ла Вера, а также жестокую смерть Фелипе Касона, правительственного чиновника, обвиняемого в связях с наркомафией, можно прийти к выводу, что речь идёт о новой войне мафиозных группировок, войне не на жизнь, а на смерть, причина которой нам пока не известна.

– Не понимаю я тебя, – покачал головой Бобчик, обращаясь к Луису. – Только самоубийца может работать полицейским в этой взрывоопасной стране. Это было бы объяснимо, если бы ты умирал с голода, но ведь у твоего отца фирма, которая даёт доходы, многократно превышающие твою зарплату. Так почему ты не хочешь быть нормальным бизнесменом и держаться подальше от наркодельцов и террористов?

– Слишком скучно, – вздохнул колумбиец. – Сидеть в конторе или за экраном компьютера – это для стариков. Может, лет в пятьдесят, я и начну вести дела нашей фирмы.

– До пятидесяти ещё надо дожить, – заметила я. – Я только одного не могу понять. Ты, как попугай, только и делаешь, что талдычишь мне об опасности, а сам жить не можешь без рискованных и опасных ситуаций.

– Потому что ты – гражданское лицо, – сказал Луис.

– Зато у тебя нездоровая тяга к смерти, – разозлилась я. – Бобчик совершенно прав – тебе давно следовало бы заняться бизнесом.

– Интересно, почему это женщины всегда лучше знают, что именно мы должны делать? – возмутился колумбиец.

– Надеюсь, ты понимаешь, что это риторический вопрос, – подмигнул ему Бобчик.

– Что ты думаешь по поводу взрывов, о которых рассказывали по телевидению? – спросила я Луиса, когда мы вновь оказались у себя в номере.

– Да, ребята неплохо порезвились, – задумчиво произнёс он. – Похоже, война наркомафии в самом разгаре. Завтра я позвоню в Колумбию и узнаю, что там происходит. Раз дошло до убийств, тем более таких людей, как Хайме Барбадильо и и Фелипе Касоно, значит, дело серьёзное.

– Как бы тебе работы не лишиться, – усмехнулась я. – Что ты будешь делать, если твои любимые мафиози на корню уничтожат друг друга?

– Об этом ты можешь не беспокоиться. Свято место пусто не бывает, – пожал плечами колумбиец. – Но в одном я совершенно уверен. За всей этой бойней кто‑то стоит, и этот "мистер Икс" очень ловко расчищает себе путь наверх, причём расчищает его чужими руками.

– А ты обратил внимание, что Рамон де ла Серра делает патриотические заявления, и призывает активно бороться с преступностью? В его устах это звучит довольно забавно.

Луис рассмеялся.

– Полковник должен быть в ярости. Ведь он вместе с Эдгаром Арребола Паредесом вложил немалые деньги в эти подпольные лаборатории, а в результате все его денежки взлетели на воздух. Было бы странно, если бы он не призывал бороться с преступностью. А уж уесть президента для него вообще милое дело.

– Надоели мне все эти наркодельцы, – вздохнула я. – Всё‑таки искать сокровища гораздо интереснее, чем вникать в их дурацкие разборки.

– Ничего, завтра мы займёмся поиском сокровищ, – утешил меня колумбиец. – Мне самому интересно, куда отведёт Аделу её прекрасный принц со скорпионом на левом ухе.

– Это Площадь Оружия, священное место для индейцев кечуа – торжественно сказал Уайна Инти. – Площадь Оружия – это центр империи инков.

– Но ведь в Лиме тоже есть Площадь Оружия, – заметила Адела. – В перуанских городах что, все центральные площади называются "Пласа де Армас"?

– Просто Лима пытается подражать столице империи инков, – презрительно скривился Уайна. – А Франциско Писарро на площади Оружия в Лиме сделал почти то же самое, что и Манко Капак, первый император инков, сын Инти‑Солнца и Кильи‑Луны.

– И что же он сделал? – заинтересовалась я.

– Отец‑Солнце и мать‑Луна послали на землю своих детей – сына Манко Капака и дочь Маму Окльо, – объяснил индеец. – Отец‑солнце вручил Манко Капаку золотой жезл, для того, чтобы там, где он войдёт в почву, Дети Солнца основали город, которому впоследствии суждено превратиться в столицу великой державы. Манко Капаку удалось вонзить жезл в землю в долине Куско близ горы Уанакури. На этом месте сейчас располагается центр площади Оружия.

– Здорово! – восхитилась Адела.

Я огляделась вокруг, чтобы представить себе, как всё это происходило много веков назад, но праздник Капак‑Райми продолжался, и площадь была заполнена народом. Вдоль тротуаров и стен зданий стояли грубго сколоченные деревянные столики и скамейки с цинковыми и эмалированными вёдрами.

Толстые индианки с косами, щеголяющие в пёстрых длинных юбках и причудливых разноцветных шляпках, черпаками разливали по пластмассовым стаканчикам напиток золотистого цвета. Как объяснил Уайна Инти, это была чича, домашнее кукурузное пиво.

Похоже, индейцы в честь праздника решили ни в чём себе не отказывать, и торговля пивом шла на удивление бойко.

Среди громыхающей со всех сторон музыки, танцующих и поющих коренастых индейских красоток в шляпках‑"мухоморах" и пышных красно‑зелёных нарядах, среди толкающихся и дышащих пивным перегаром мужчин в полосатых пончо, было трудно вообразить сына Солнца и Луны Манко Капака, вонзающего в землю волшебный золотой жезл среди торжественного безмолвия мрачных вулканических гор.

– Вряд ли в такой толкучке нам удастся посмотреть город, – сказала я. – Здесь даже дышать тяжело.

– Мы можем дойти до машины и поехать в крепость Саксайуаман, – предложил Уайна. – Она находится к северу от Куско, и там в это время никого нет. Весь народ сейчас на празднике в центре города.

– Хорошая идея, – согласились мы.

По дороге к машине меня дважды облили кукурузным пивом, шесть раз наступили на ноги, ушибли плечо и порвали рукав. "Джип" тоже был в плачевном состоянии. Похоже, на нём успела попировать какая‑то пьяная компания, поскольку капот и лобовое стекло были заляпаны томатным соусом и ещё чем‑то желтым, пахучим и липким.

Бобчик, ворча, достал из "бардачка" тряпку и аккуратно протёр машину. Наконец, мы погрузились в "джип" и, отчаянно сигналя, принялись пробираться сквозь толпу, медленно, но верно удаляясь от центра. Когда шумные, благоухающие чичейиндейцы остались позади, мы все вздохнули с облегчением.

– Название города Саксайуаман – возникло от кечуанского слова саксаваман, которое означало «яшмовый сокол», – сказал Уайна Инти. – Саксайуаман, является составной частью «города‑пумы», вытянувшегося с юга на север. Площадь Оружия Куско располагается на животе пумы, и из неё исходят четыре пути, ведущие в четыре провинции Тауантинсуйу.Хребет пумы проходит по Реке Туллумайо, название которой переводится на испанский, как «река, орошающая кости», а её когти вонзаются в реку Сапи. Крепость Саксайуаман возведена на костях жертв, принесённых Пачамаме – богине земли, Инти – богу солнца и Килье – богине луны.

Адела переводила рассказ индейца не понимающему испанского Бобчику.

– Жуть какая, – поёжился Бобчик. – Это настоящее варварство – приносить человеческие жертвы.

Адела перевела.

Уайна Инти удивлённо посмотрел на "нового русского".

– А разве ваш народ никогда не приносил человеческих жертв?

– Нет, – покачал головой Бобчик. – Слава богу, хоть этого в России не было.

– Да ладно тебе, – не выдержала Адела. – Ты ещё будешь о варварстве рассуждать. Держу пари, что на дне Беломоро‑балтийского канала гораздо больше человеческих жертв, чем во всём "Городе‑пуме". Не забывай, что только Сталин укокошил почти двадцать миллионов человек, а до него ещё были Пётр Первый и Иван Грозный. Так что нечего катить бочку на инков за то, что они когда‑то кого‑то прирезали во время религиозной церемонии. Держу пари, что русские запросто могли бы претендовать на место чемпионов по уничтожению собственного народа.

– Я имел в виду религиозные жертвоприношения, – возразил Бобчик.

– Я тоже, – упрямо сказала Адела. – Идеалы коммунизма ещё менее реальны, чем боги и духи инков, так что по сути это одно и то же – ставить к стенке "врагов народа" во имя светлого коммунистического будущего или убивать людей на алтарях храмов во имя светлого будущего Тауантинсуйу. И самое забавное, что в обоих случаях результат один и тот же: русские от голода «сосут лапу», а инки сосут сушёного куя.

– Не ссорьтесь, – попросила я. – Вы выбрали не лучшее время для политических дискуссий.

– А сейчас индейцы приносят человеческие жертвы? – поинтересовался Бобчик.

– Только в особых случаях, – пожал плечами Уайна Инти.

Миновав ровные прямоугольники полей, мы перевалили через очередной невысокий холм, и перед нами открылась величественная панорама трёх возвышающихся друг над другом крепостных стен, сложенных из гигантских каменных глыб. В отличие от европейских крепостей, стены Саскайуамана были построены в форме ломанных линий и казалось, состояли из множества кубов, выстроившихся впритык друг к другу вдоль волнистой зелёной линии холмов. Уайна объяснил, что, по задумке древних архитекторов, зигзагообразная конструкция стен имитировала молнию.

Чуть пониже уходящих за горизонт крепостных стен примостился небольшой домик с черепичной крышей, в котором продавались местные сувениры. Около домика стоял потрёпанный белый пикап. Кроме скучающего у прилавка с открытками и кустарными поделками индейца, вокруг не было видно ни одной живой души. После бурлящего, как Рио‑де‑Жанейро во время карнавала, Куско, Саскайуаман показался мне самым спокойным и тихим местом на земле, если, конечно, не вспоминать о человеческих скелетах, замурованных под его стенами.

– Сначала мы пойдём в храм Солнца, – сказал Уайна Инти. – Его, как и крепость, начали строить по приказу Инки Пачакутека. Строительство продолжил его сын, Тупак Юпанки, а завершил его Гуайна Капак.

Мы прошли к лестнице с широкими, заросшими травой ступенями, зажатой между высокими каменными стенами, и начали подниматься вверх.

– Хотел бы я знать, о чём Адела постоянно шепчется с этим индейцем, – задумчиво произнёс Бобчик.

– Наверное, о сокровищах Атауальпы, – усмехнулся Луис.

– Не нравится мне всё это, – мрачно покачал головой "новый русский".

– Только не говори мне что ты ревнуешь Аделу к этому образчику кечуанской красоты, – сказала я. – Какая разница, о чём они говорят? Лучше посмотри, как здесь красиво. Каменные глыбы подогнаны буквально вплотную друг к другу, без всякого цемента, и никакие землетрясения им не страшны.

– А ты обратила внимание, что они специально отходят в сторону, чтобы мы не слышали, о чём они шепчутся?

Бобчик упорно не хотел изучать шедевр инкской архитектуры.

Словно уловив его настроение, Адела подбежала к нам и чмокнула Бобчика в щёку.

– Вы побудьте здесь, а мы с Уайной поднимемся на Трон Инки, – сказала она. – Мы должны быть там только вдвоём, поскольку мы оба – потомки Атауальпы, и Уайна хочет показать мне кое‑какие магические ритуалы наших предков.

– Что это ещё за Трон Инки? – недовольно спросил Бобчик.

– Это место ещё называется к'усильюх хинкинан, «место, куда взбирается обезьяна», – объяснила Адела. – Оно тут, неподалёку. Мы быстро.

Не дождавшись ответа, подруга грациозно повернулась на каблуках и побежала к Уайне Инти. Бобчик, тихо ругаясь сквозь зубы, следил, как Адела и индеец скрылись за очередной каменной стеной.

– Да ладно, расслабься, – попытался успокоить его Луис. – Пусть Адела поиграет в индейскую магию, раз уж ей так этого хочется. Если ты будешь дёргаться из‑за каждого её каприза, то окончательно угробишь свою нервную систему.

– Наверное, ты прав, – вздохнул Бобчик. – А ты, случайно, не в курсе, кого инки обычно приносили в жертву? Рабов или пленников?

Луис задумался.

– Пленники, конечно, тоже годились, но в особо важных случаях, для того, чтобы умилостивить богов, требовались красивые принцессы или молодые девственницы. Им оказывали почести, убивали, а затем мумифицировали. Несколько лет назад недалеко от кратера вулкана Ампато археологи нашли мумию принцессы инков, которую назвали Хуанита или "Дама из Ампато". Эта девушка была посвящена Апу, богине гор.

Помимо обычных жертвоприношений, два раза в год, в дни зимнего и летнего солнцестояния, инки совершали ритуал капаккоча, что в переводе означало «царские грехи». Приносимые в жертву красивые девушки и дети своей смертью искупали грехи правящей династии. Жертвоприношения осуществлялись в Куско на площади Оружия, и каждый раз жрецы убивали по четыре жертвы, посвящая каждую отдельной провинции Тауантинсуйу. Тела убитых заворачивали в одеяла и усаживали их таким образом, чтобы их лица были направлены к восходящему солнцу. Духи жертв отправлялись в долгий путь к богу‑творцу Виракоча, чтобы ходатайствовать за правителя империи Инков.

– Так, значит, инки приносили в жертву красивых молодых принцесс, – мрачно заметил Бобчик. – А ведь Адела – молодая и красивая принцесса инков.

– Что ты имеешь в виду? – посмотрел на него колумбиец. – Неужели ты думаешь?..

– Думаю, – сказал Бобчик.

– Нет, этого не может быть, – решительно заявила я. – Это было сотни лет назад. К тому же Аделу даже с большой натяжкой нельзя назвать принцессой инков, да и вообще, насколько я знаю, боги предпочитали девственниц, а уж на девственницу Адела точно не тянет.

– Мало ли, что она не девственница, – возразил Бобчик. – На безрыбье и рак рыба. Кстати, кто‑нибудь знает, где находится этот Трон Инки, или как его ещё там называют?

–  К'усильюх хинкинан, – подсказала я. – «Место, куда взбирается обезьяна». Понятия не имею, где это находится.

– Как только ты запоминаешь такие названия? – удивился Луис. – Язык сломаешь с этим кечуа. Думаю, что раз на Трон Инки взбирается обезьяна, оно должно быть где‑нибудь на возвышенности. Скорее всего, туда ведёт какая‑нибудь лестница.

– Пойдёмте. Надо её найти, – нервно сказал Бобчик.

– Послушав тебя, я тоже начинаю нервничать, – вздохнула я. – Только всё это глупости. Я уверена, что Уайна Инти не причинит Аделе никакого вреда.

– Вообще‑то индейцы – странные существа, – заметил Луис. – Они мыслят совершенно иными категориями. Например, они не умеют ценить время, как американцы или европейцы, потому что в их распоряжении вечность, и нет смысла рассчитывать свою жизнь по часам, минутам или секундам. Кроме того, убивая своих жертв, индейцы не лишали их жизни. Инки верили, что смерть – это всего лишь путешествие из этого мира в лучший мир. До тех пор, пока существует тело, жизнь продолжается. Поэтому инки мумифицировали или высушивали трупы. Человек умирал только если его тело сжигали, или если оно рассыпалось в прах. Обычно жрецы хоронили жертв живыми, душили их или убивали их ударом по голове.

– Всё! С меня хватит! – не выдержал Бобчик. – Я не желаю больше слушать лекции о повадках этих краснокожих дикарей. Вы как хотите, а я отправляюсь искать Аделу.

– Лучше пойдём вместе, – сказал Луис. – Не хватало ещё, чтобы ты потерялся в этих лабиринтах.

– Адела! Уайна! Адела! – надрывался Бобчик.

– Адела! Адела! – вторил ему Луис.

Я не кричала, потому что уже успела надорвать голосовые связки.

– Похоже, мы взобрались на самый верх, – сказал Луис. – Над нами уже нет никаких строений. Даже обезьяне пришлось бы попотеть, чтобы вскарабкаться сюда.

– Вот видите, я говорил, а вы меня не слушали! – простонал Бобчик. – Возможно, в этот самый момент Уайна проламывает череп Аделе и усаживает её лицом к востоку.

– Не думаю, что Аделе так просто проломить череп, – заметил Луис. – Скорее она сама принесёт в жертву Уайну.

– Может, мы напрасно так паникуем, – заметила я. – Адела ведь просила нас подождать её около храма Солнца, а мы ушли неизвестно куда. Вполне вероятно, что они с Уайной ждут нас там и волнуются, или того хуже, отправились нас искать по всему Саскайуаману. Если учесть, что длина крепости почти восемь километров, плюс все эти руины домов, храмов, бань, обсерваторий и прочих строений, нам будет не просто встретиться друг с другом.

– Бьюсь об заклад, что Адела не вернулась в храм Солнца. Этот проклятый Уайна похитил её, – сокрушённо покачал головой Бобчик.

– Не будь таким пессимистом! – ободрил его колумбиец. – Для начала мы вернёмся в храм Солнца, и если Аделы там нет, разделимся и начнём её искать.

Как и предсказывал Бобчик, в храме Солнца Аделы не оказалось.

Луис предложил ему остаться там и ждать Аделу, а сам решил сбегать вниз к "джипу" и посмотреть, нет ли там исчезнувшей парочки.

Я предпочла побродить по крепости в надежде случайно наткнуться на мою легкомысленную подругу.

Ровно через час мы должны были вновь собраться у храма Солнца.

– Может, тебе не стоит гулять здесь одной? – спросил Бобчик. – Не хватало ещё, чтобы и тебя принесли в жертву.

– Об этом можешь не беспокоиться, – усмехнулась я. – Уж я‑то точно не принцесса инков и не девственница.

Около получаса я бродила среди зигзагообразных циклопических сооружений, сложенных из многотонных каменных глыб. За Аделу я не слишком беспокоилась, поскольку шестое чувство подсказывало мне, что скорее Уайна влипнет с ней в неприятности, чем она с ним. Поэтому я смело отдалась волшебному чувству приобщения к загадкам тысячелетий.

Эрих вон Деникен, опубликовавший в конце шестидесятых годов бестселлер под названием "Воспоминания о будущем", утверждал, что монолиты крепости Саксайуаман, некоторые величиной с шестиэтажный дом, как, впрочем, и рисунки на плоскогорье Наска, были свидетельством присутствия на земле инопланетных пришельцев.

В инопланетян я не верила, но, глядя на вздымающиеся вверх стены крепости, было трудно представить, что всё это – дело рук народа, не знавшего, что такое колесо, и не имевшего железных инструментов.

Мне вспомнилось, что в другой своей книге "Золото богов", Эрих вон Деникен упоминал о подземных тоннелях, протяжённостью в сотни, если не тысячи километров, скрытых в недрах Южноамериканского континента.

Во мне снова проснулся азарт кладоискателя. Я задумалась о том, как уговорить Бобчика задержаться в Перу и приобрести компьютеризированный металлоискатель, определяющий, на какой глубине залегают сокровища, отличающий золото и серебро от ферромагнетиков и меди, а также показывающий на дисплее форму скрытого в земле предмета. Подобные аппараты могли обнаруживать даже пустоты в толщах горных пород. Вот было бы здорово отыскать тайные пещеры инков, набитые шедеврами доколумбовой эпохи!

– Ирина, Ирина! – донёсся до меня приглушённый расстоянием крик.

Я прислушалась. Похоже, кричал Бобчик. Луис произносил моё имя с более чёткой испанской артикуляцией. Судя по всему, "новому русскому" надоело торчать в одиночестве у храма Солнца.

Вздохнув, я перестала мечтать о кладах и тайных подземных ходах, и направилась в направлении крика.

– Бобчик! Где ты! – крикнула я.

– Ирина! Я здесь!

Его голос звучал тревожно и напряжённо, но я не обратила на это внимания, решив, что он нервничает из‑за Аделы.

Я обогнула полуразрушенную стену то ли дома, то ли храма, и увидела Бобчика, высовывающего голову из‑за очередного нагромождения каменных глыб. Его лицо было искажено странной гримасой.

– Почему ты ушёл от храма Солнца? – спросила я, подходя поближе.

Прежде, чем он успел что‑то произнести, я уже знала ответ на свой вопрос.

Чья‑то рука грубо схватила меня за волосы, запрокидывая голову вниз, а к шее, хорошо хоть плашмя, прижалось лезвие ножа.

Из‑за спины Бобчика вынырнул загорелый мужчина с индейскими чертами лица. В его руке тоже был длинный остро заточенный нож с ложбинкой для стока крови и глубокими надрезами специфической формы, которые при втыкании лезвия в живот с одновременным его проворачиванием особенно хорошо повреждали внутренние органы. Такие ножи не продавались на каждом углу. Это было оружие профессионала.

Если бы я встретила этого типа в Европе, то, скорее всего, решила бы, что это преуспевающий японский или южнокорейский бизнесмен. Он был одет в безукоризненный тёмно‑серый костюм, накрахмаленную белую сорочку и пижонский тёмно‑синий галстук с золотистым рисунком.

– Молчи и делай, что тебе говорят, – произнёс по‑испански голос за моей спиной.

Акцент был перуанским.

Я легонько кивнула.

– Что вам надо? Отпустите нас! – взмолился Бобчик.

– Молчи, если хочешь жить, – сказал по‑английски мужчина в костюме.

Похоже, он уже успел убедиться в том, что Бобчик не говорит по‑испански.

Подталкивая нас в спину, похитители провели нас через узкий проход в каменной стене. Мы оказались в небольшой квадратной комнате без потолка.

– Руфо, закрой выход, – обратился мой похититель к индейцу в тёмно‑сером костюме.

– Встать лицом к стене и не двигаться, – приказал Руфо сильно побледневшему Бобчику.

Убедившись, что тот не собирается сопротивляться, Руфо перекрыл проход плоской каменной плитой. Древние инки действительно были превосходными строителями. Плита почти бесшумно двигалась в каменных пазах, и для её перемещения не требовалось особых усилий.

Второй индеец, продолжая держать нож у моего горла, обошёл меня и толкнул. Я больно ударилась спиной о каменную стену.

Похоже, они с Руфо одевались у одного портного, поскольку этот парень тоже был в безукоризненно сидящем на нём сером костюме, отличавшемся от прикида Руфо лишь более светлым оттенком.

"Ну прямо парочка комитетчиков, только в индейском варианте", подумала я.

– Диего, а что будем делать с третьим? – спросил Руфо.

– Свяжи этого парня и отправляйся за ним, – велел Диего. – Нехорошо, если он поднимет тревогу.

– Привести его сюда или ликвидировать? – поинтересовался Руфо.

– Если возникнут проблемы, убери его. Нас послали сюда за девчонкой.

Бобчик с ужасом прислушивался к непонятным для него испанским словам.

– Делай всё, что они говорят. Старайся выглядеть как можно более испуганным, – сказала я по‑русски. Они собираются тебя связать. Незаметно напряги кисти рук, чтобы узлы не были слишком тугими.

– Молчать! – рявкнул по‑испански Диего. – Что ты ему сказала?

– Всего лишь, чтобы он не сопротивлялся и выполнял всё, что вы прикажете, – с готовностью объяснила я. – Я думаю, что произошло какое‑то недоразумение, и как только всё разъяснится, вы нас отпустите.

– О чём речь! – оскалился Диего. – Только впредь ты будешь говорить только по‑английски или по‑испански, иначе я перережу горло твоему дружку. Понятно?

– Понятно, – радостно улыбнулась я.

Диего посмотрел на меня, как на ненормальную.

Пока Руфо связывал Бобчику руки и ноги снятой с него же рубашкой, я, сохраняя на лице идиотскую улыбку, лихорадочно соображала, что делать.

Раз Диего дал приказ ликвидировать Луиса, и они называли при нас друг друга по имени, это означало, что нас почти наверняка собирались убить.

С одной стороны эти индейские ребята были похожи на профессионалов, поскольку, помимо отличных ножей, у них были и пистолеты, контуры которых отчётливо прорисовывались под пиджаками, и в то же время Руфо связал руки Бобчику не за спиной, а спереди, причём далеко не самым лучшим образом. Связывать меня они вообще сочли ниже своего достоинства. Это означало, что индейцы не считали нас достойными противниками и выполняли свою работу спустя рукава, чего настоящий профессионал никогда бы не допустил. Если человек выглядит испуганным и слабым, это не значит, что он действительно испуган и слаб.