Текст книги "Хозяин Зимы"

Автор книги: Ирена Мадир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

13. Мед и мята

Прошло больше декады с тех пор, как письма были отправлены. Ответ от бабушки не заставил себя ждать, а младший, Яшар, за это время прислал целых два: одно он отправил до получения весточки от сестры, второе – после. Годияр же все еще молчал. Хотелось верить, что он напишет, расскажет, как он, что делает. Оставалась надежда на то, что старший брат слишком занят или нерешителен, что он просто думает, как наилучшим образом составить письмо.

Севара же отныне все дни проводила в тревоге, усталости и противном ей смирении. Она в полной мере ощущала себя девой в беде, запертой в башне, – отвратительное положение жертвы. Однако придумать, что делать, не удавалось.

Порывы уехать подальше сходили на нет ровно тогда, когда превращались в твердую решимость. Севаре чудилось, что Хозяин Зимы стоит подле нее, не давая сделать и шагу. Сердце холодело и сдавливалось, будто чья-то рука сжимала его, а низкий бархатный голос шептал: «Ты моя».

Севара не хотела ему принадлежать. Она сбегала от звания невесты и от родного брата, желавшего выдать ее замуж за первого встречного. И теперь не собиралась мириться с тем, что новый незнакомец желает забрать ее насильно…

Севара даже не влюблялась. Времени не было, да и в кого? Сейчас, напоследок, ей даже захотелось почувствовать, каково это. Знакомая говорила, что «трепещет» перед своим возлюбленным. Севара тоже трепетала. Перед Хозяином Зимы. Потому что было страшно, но никакой влюбленности не было. Пожалуй, и «спасибо» для него бы не нашлось. Спасая девицу от холода, он спасал свою невесту, а не заплутавшую бедняжку. Хозяин Зимы был расчетлив, а не добр.

Из распахнутого окна раздался вдруг громкий стук, и крик деда Ежи взметнулся в воздух:

– Мар тебя подери! Аккуратнее неси! Слышишь, охлестыш?

– Слышу, старик, не ори! – отозвался Неждан. – Глухой здесь только ты!

– Вот вернись! Я тебе всыплю!

В ответ раздался задорный хохот. Не успей узнать их, Севара решила бы, что они действительно ссорятся, однако она уже привыкла, что брань – их способ общения. Тем не менее выглянуть, чтобы выяснить причину переругиваний, все же захотелось…

Снаружи растрепанный Неждан в распахнутой сверху рубашке тащил лестницу к выходу со двора. Севара перегнулась через подоконник и кликнула:

– Эй, куда ты ее несешь?

Неждан оглянулся, приложил руку ко лбу, создавая козырек от яркой Инти. Севара заметила, как по лицу его расползается привычная уже улыбка.

– К аномальной поляне. Там яблоки растут, вкусные, медовые. – Он опустил лестницу и резво подбежал к окну, запрокинув голову. – Надо набрать к Яблоневому дню. Забава обещала нам пирог и джема на зиму. Поможете, моя госпожа?

– Что, сам не справишься? – усмехнулась Севара.

– Обижаете. Просто одному скучно. Дед занят, он к пасечнику закупаться едет. Оленька с Забавой там кухарят. Не с кем мне. А вы проветритесь. Ну? – Неждан простер руки, будто хотел, чтобы Севара выпрыгнула к нему прямо из окна.

Она неуверенно оглянулась на лежащие на столе документы. Все равно работа не шла, да и не к спеху.

– Ладно. Сейчас спущусь.

Севара сбежала по лестнице, будто это как-то могло ей помочь удрать и от Хозяина Зимы. Резко распахнув дверь, она вырвалась вперед, но тут же впечаталась в Неждана. Кончик носа скользнул по коже его обнаженной груди.

– Осторожнее, госпожа, – негромко засмеялся он. – Куда вы так несетесь? Неужели так яблок захотели?

Севара отпрянула, нервно оглядывая мускулы в прорези распахнутой рубахи и розовея, а потом толкнула несносного слугу, отодвигая.

– Просто не привыкла заставлять ждать…

– Да? Вот и зря! Я забыл корзины, так что погодите тут. По-моему, на кухне остались…

Севара проводила его раздраженным взглядом, не забыв буркнуть уже въевшееся в ее мозг слово:

– Охлестыш.

– И то верно! – согласился дед Ежа, услышав хозяйку. Он выводил Корюшку из денника.

– Ой! Здравствуйте.

– Вы гулять собрались? Или отвезть куда надобно? А то я за медом сейчас…

– Все в порядке. Езжайте. Я тут… сама.

– Смотрите не заблудитесь, места у нас дикие, – предупредил дед Ежа, – а то, не дай боги, как сестра бывшего хозяина, Неневестой обратитесь.

Севара вздрогнула и изумленно уставилась на старика, который деловито проверял седло на лошадке.

– Вы о чем?

– А? Так вы не знаете? Я думал… Хотя откель вам, вы ж тут не росли. У последнего владельца поместья, Дарслав его кличали, у него сестра была старшая. Как ее величали? Уж не вспомню… Вроде Вседара. У них по роду дары были… Ну вот она-то у нас Неневеста.

– Разве? – удивилась Севара. – Я слышала, что Неневеста – девушка, заплутавшая в лесах.

– Дребень. Надумали и верють. А я вам говорю, что мальчонкой от матери слышал. Дарслав еще юным был, да пропал сам-то. Его всем городом искали. Куда делся? Непонятно. А он с сестрой был. Ну и начали на нее всех собак вешать, мол не углядела она. Ейная мать-то усопла, а Дарслав по отцу братом приходился. Ну, мачеха возьми да начни говорить, что девчонка младшого со свету сжить эдак хотела.

Ледяной ветер, подувший с севера, пробрался под юбки, вцепился в лодыжки морозными пальцами, отчего Севара застыла на месте. Ни качнуться, ни сдвинуться. История деда Ежи напоминала ту самую, записанную в тетрадях…

На крыльцо вышел Неждан с двумя корзинами. Он удивленно оглядел собравшихся у входа и Корюшку, которая от скуки начала щипать траву под копытами.

– Чего стоишь, старик, языком чешешь? Бухвостить[30]30
  Бухвостить – сплетничать, ябедничать, носить из дома в дом вести.


[Закрыть] удумал?

– Вестоплет[31]31
  Вестоплет – сплетник.


[Закрыть] у нас только ты, – фыркнул дед Ежа, а затем обратился к Севаре: – Ну, барышня, извините, что отвлек. Пойду я.

– Постойте! – Она сжала его запястье, удерживая на месте. – Вы не сказали, чем все закончилось.

– А и баять[32]32
  Баять – рассказывать.


[Закрыть] нече особо. Сестра на поиски ушла. Дарслава позже нашли. Продрогший сидел в какой-то забытой берлоге. Хорошо, что живой. А его сестру так и не отыскали. Потом начали говорить, что, мол, девицу видят бледную. Ну и напридумывали дальше. А мне кажется, то она так и ходит там неупокоенная. Да всему поместью так казалось…

– Кру́гом богов обведи себя, раз кажется, – хмыкнул Неждан, останавливаясь рядом. Он выглядел непривычно хмурым и раздраженным.

– Побалакай вперед батьки мне еще! – Дед Ежа замахнулся, но не ударил своего помощника, только припугнул.

Тот показал ему язык и, потянув за собой Севару, побежал. Опешив от рассказа и фривольности Неждана, она едва не упала, но кое-как переставляла ноги, пытаясь поспеть. Они остановились у забора, рядом с оставленной лестницей.

– Ты совсем уже?! – задыхаясь от бега, воскликнула Севара. Она уже жалела, что дед Ежа все же не одарил подопечного профилактическим подзатыльником. – Ополоумел, охлестыш?

– Да!

Севара открыла рот, но тут же закрыла, не найдя что ответить.

– Идем? – Неждан протянул ей пустые корзины.

Пришлось брать. Он ухватил лестницу и двинулся вперед, напевая что-то под нос. Севара оглянулась к калитке, через которую вышел дед Ежа. Он взобрался на Корюшку, и она неспешно двинулась в сторону города.

То, что он рассказал, странно… Но похоже на правду – сходилось с тем, что записано в тетрадях с легендами. И та пометка в их начале «верю, что поможет в ее поисках». Тогда неясно было, о ком он, но теперь Севара выстроила цельную картину, додумав мелочи.

Дарслав изучал местные сказки не из праздного любопытства. Будучи ребенком, он не просто потерялся, а попал в руки Хозяина Зимы. Наверняка видел его сыновей; наверняка слышал, зачем украли. А несчастная сестра Дарслава стала позже заложницей – отдалась вместо брата. И Хозяин Зимы захотел жену, а не дочь…

Несмотря на жару, Севаре было холодно. Мурашки прошлись по телу, оставляя неприятное ощущение прикосновения чужих ледяных пальцев. Сердце ускорило ритм, паника подходила все ближе, окутывая трепетом страха, как дорогой шалью, скинуть которую не хватало смелости. Слезы выступили на глазах. В глотке застыли рыдания по погубленной жизни той девушки и своей собственной.

Из-за пелены горя Севара не сразу заметила, что они уже дошли до поляны. Она была так же прекрасна, как раньше: цветы по-прежнему горели яркими всполохами, деревья стояли, качая ветвями, на некоторых зрели плоды. Ничто не тревожило аномальную зону, жившую по иным правилам. Ничья печаль, ничьи страдания не задевали, не рушили царства вечной гармонии.

А может ли сломить его Хозяин Зимы? Может ли явиться сюда за невестой? Забрать? Украсть? Стать морозным белым снегом среди сочной зелени?

– Сева, – прошептал Неждан над самым ухом.

Она вздрогнула от неожиданности, лишь сейчас обнаружив, что он успел приставить лестницу к высокой яблоне, чей ствол едва заметно сверкал.

– Не подкрадывайся, – дернула она плечом, словно сгоняя приставучую мушку.

– Вы так и будете стоять на границе? Вообще-то вы помогать пришли, – напомнил Неждан.

Севара кивнула и шагнула вперед. Сейчас разница между температурами снаружи и внутри аномальной зоны были минимальными. Только на поляне ощущался пестрый аромат разнообразных цветов. Первым дошел запах пионов. Пришлось прикрыть нос, чтобы избавиться от него хотя бы на время.

– Я наверх, вы на паданках. – Неждан забрал одну из корзин.

Ответом послужило молчание. Севара услышала его, даже начала подбирать яблоки, однако мысли ее находились далеко, где-то у ледяного замка в горах. Они бродили вокруг Хозяина Зимы, его сыновей, смотрели в белесые, как у слепой, глаза Неневесты, навечно лишенной своей личности.

Помнит ли она брата? Действительно ли не может чувствовать? А вдруг она бродит по лесам, потому что слышит какой-то отголосок себя прежней и ищет брата? Или того, кто спасет ее? Но никто не спасет… А если и спасет, то, как Хозяин Зимы, – ради собственной выгоды и планов.

Какое-то время было тихо. Севара старалась сдержать сначала слезы, а когда стало невозможно, то хотя бы всхлипы. Она не хотела в очередной раз показывать слабость. Она ненавидела себя за нее. За то, что не способна бороться даже с этим.

– Сева, – Неждан опустил почти полную корзину рядом с лестницей и подошел к ней, – ты что? Ты так от истории старика Ежи расстроилась?

Вместо слов Севара бросила в него яблоко, разозленная тем, что он все же заметил. Но какая-то ее часть была счастлива его проницательностью. Грустить одной – плохая затея. Слишком тяжело. Печаль, словно бурная река, в которой тонешь, не умея плавать… Из настоящей Неждан уже спас, а из метафорической?

– Дуреха. Хорошие же яблоки, а ты зазря ими разбрасываешься, – улыбнулся Неждан.

– Было бы не зря, если бы ты не уворачивался, – пробурчала Севара. Она заготовила целую кучу язвительных замечаний и ругательств. Она должна была ими воспользоваться, несмотря на то что ей хотелось самых обычных объятий и поддержки. Но ведь такое для слабых?

– Так почему ты плачешь?

– Обращайся на «вы»! – вскрикнула Севара. – Ты слуга! Не забывайся!

– Извините, моя госпожа. – Неждан поклонился. В расстегнутой рубашке был виден рельеф его тела.

– Насмехаешься? А если я тебя уволю?

– Я сильно расстроюсь, госпожа, – ответил он, не шутя.

– Тогда веди себя подобающе!

– Как прикажет моя госпожа.

– Что заладил «госпожа-госпожа»?!

Севара раздраженно пнула корзину. Та покачнулась, завалилась набок. Яблоки, собранные трудом, рассыпались на землю, откатываясь все дальше. Это стало последней каплей. Севара рухнула рядом и зарыдала. Коря себя за несдержанность, за слабость, за то, что и крохи ее работы пошли насмарку, она влепила себе пощечину – одновременно и наказание, и попытка прийти в норму.

Когда рука ее взметнулась снова, готовая отвесить вторую, Неждан перехватил ее кисть. Он опустился на колени, притянул Севару ближе, обнимая бережно, словно статую из хрупкого фарфора.

Она уткнулась ему в шею, сжимая ткань рубашки на его спине, вдыхая мятный прохладный аромат, смешанный с нотами свежескошенной травы. Неждан молчал, лишь гладил Севару по голове и плечам, покачиваясь вперед-назад. Его дыхание щекотало ее ухо.

Истерика сменилась стыдом. Все еще шмыгая носом, Севара отстранилась, произнесла тихо и немного хрипло:

– Извини.

– Сева, – Неждан грустно улыбнулся, – не надо, милая. Ты плохо себя чувствуешь. Так бывает. Не обижай себя. Если уж захочешь кого ударить, то не себя, бей меня.

Она помотала головой, вытирая очередную порцию слез. Затем покосилась на полупустую корзину:

– Кажется, я только мешаю…

– Эй. Если будешь продолжать заниматься самобичеванием, сделаешь только хуже. Не отнимай у себя силы, они лишними не бывают.

Севара задумчиво кивнула, подбирая яблоко, другое, третье. Они вновь вернулись в корзину. Неждан подполз с другой стороны, подкидывая все новые плоды.

– Не расскажешь, что с тобой, Сева?

– Ты не поверишь, если скажу правду.

– А ты попробуй.

Она подняла взгляд и твердо произнесла:

– Хозяин Зимы.

– Что с ним? Ну, помимо того портрета.

– Портрет – не первое его появление в моей жизни. К сожалению. Просто…

Севара нервно сглотнула. Рассказать о знакомстве в темном заснеженном лесу? Она внимательно посмотрела на Неждана. Он казался серьезнее обычного, будто вдруг повзрослел. Губы его не тянулись в улыбке, а голубые глаза глядели внимательно, но не тем пугающе-хищным взглядом, а скорее… обеспокоенным.

– Обещай, что не назовешь меня сумасшедшей. И не проболтаешься никому!

– Даю слово.

Сердце неприятно заныло, но Севара заговорила. Она коротко и сухо поведала о встрече с Хозяином Зимы, о тетрадях с легендами, о том, зачем она посещала ведьмин дом. Все это время Неждан молчал. Его густые брови опускались, он хмурился. Когда рассказ сменился тишиной, Севара замерла, готовясь к любой реакции.

– Тот пион вручил тебе он?

– Что? – Она ожидала чего угодно, какого угодно вопроса, но точно не такого. – П-пион? Да.

– Тогда все ясно.

Севара недоверчиво уставилась на него, приоткрыв рот в изумлении. «Ясно?» Кто реагирует на подобные истории так? Без изумлений, без уточнений, без обвинений в безумии.

– Ты хотела избавиться от цветка. Теперь я понял из-за чего.

– Извини. Не надо было его тебе передаривать.

– Да все в порядке…

– Нет! А если он придет к тебе за этим маровым пионом, который никогда и не завянет?

– Почему не завянет? – На лице Неждана расцвела задорная улыбка.

– Но… Бутон не вял…

– Ну а потом завял, – пожал плечами он. – Наверное, выдохлась магия.

– Ты что, чародей?

– Если скажу правду, ты не поверишь, – подмигнул Неждан.

– Попробуй.

Он рассмеялся, поднимаясь с земли. Севара его веселья не поддержала, и ему пришлось объяснить:

– Думаю, я правда был бы отличным чародеем. Но я нигде такому не учился. Кое-что могу. Чай там успокаивающий сделать… По мелочи. Моя мама была ведьмой… По крайней мере, как я выяснил… Отец о ней не любит говорить. Я ее мало помню. Сестра у меня в плане магии куда талантливее, конечно. Думает, не знаю, что она птичек заворожила и подглядывает…

– И ты никому не говорил об этом? О том, что ты чародей?

– А зачем? Чтобы штраф магам платить? Или чтобы ходить по кругам магической бюрократии, чтобы зарегистрироваться и потом налог платить? Спасибо, воздержусь. И буду весьма признателен, если и вы сохраните мою тайну.

– Охлестыш, – усмехнулась Севара. – Ты гадкий чародей. Теперь понятно, почему я так быстро засыпала от твоего мятного чая.

Неждан ухмыльнулся и пожал плечами, протягивая руки, чтобы помочь ей подняться. Она доверчиво ухватилась за них и невольно замерла, желая продлить приятное прикосновение, а затем смущенно отстранилась.

Когда плоды были почти собраны, Севара не удержалась и взяла спелое хрустящее яблоко. Раньше она, пожалуй, не понимала фразу «медовое яблоко», однако теперь постигла ее значение. Во рту действительно разлился медовый привкус, будто она ела обычное кисловатое яблоко, но при том заедала настоящим медом.

– Вкусно? – усмехнулся Неждан, отставляя корзины.

Севара пожала плечами, улыбаясь ему. Замахнулась и откинула огрызок за пределы поляны.

– Вот это сила у моей госпожи!

Теперь они стояли рядом. Она снова чувствовала запах, исходящий от Неждана. Вкусный, успокаивающий и знакомый до истомы. Севара тихо фыркнула. Разве не странно вот так стоять и надеяться, что ветерок донесет чужой аромат и она вновь вдохнет его? Надо прекращать.

Она развернулась слишком резко, чуть не оступившись. Памятуя о способностях госпожи путаться в юбках, Неждан предупредительно подхватил ее за талию, давая дополнительную опору.

– В-все нормально, – прошептала она, – я бы не упала, так что не обязательно меня…

Севара ощутила, как горят, пунцовея, ее щеки, и смолкла, не в силах выдавить еще хоть слово. Едва дыша, она всматривалась в небеса глаз, которые будто боялись задержаться на чем-то в ее облике. Обычно внимательный изучающий взгляд стал рассеянным, затуманенным. Он блуждал по ее лицу, по тонким прядкам, летящим на ветру, по шее и ключицам.

Не ведая, что творит, Севара подняла руку и провела мягкими подушечками пальцев по точкам веснушек на щеке Неждана, очертила его распахнутые губы, спустилась к немного колючему подбородку. В звук шелеста ветвей вплетались частое дыхание и томное молчание.

Севара неосознанно приоткрыла рот и подняла взгляд к драгоценным топазам, которые наконец остановились на ее глазах. На миг Неждан застыл, а затем, словно увидев что-то в глубине чужих зрачков, вдруг наклонился. Кончик его носа прошелся по шее Севары, сухие губы задели тонкую кожу, по которой рассыпались мурашки. Раздался тихий стон, он прозвенел в безмолвии поляны, и невозможно было утверждать, кто именно проронил звук.

Севара зарылась пальцами в мягкие и спутанные волосы Неждана. Он же прижался лбом к ее лбу. Какое-то время оба боролись с дрожью, неровными вдохами и приятной щекоткой в животе. Севара проиграла бой. Она первой потянулась навстречу, приподнялась на цыпочки и коснулась манящих губ своими, разрушая последний рубеж обороны.

Испугавшись своего порыва, Севара попыталась быстрее отпрянуть. Но сильные руки не дали ей отступить, притянули ближе, немного приподнимая. Неждан впился в ее еще сладкие от яблока губы, смешивая их вкусы в один медово-мятный. Его язык проник в ее рот, опаляя прохладой.

Севара тонула в чувствах и ощущениях. По телу разливалось блаженство, мышцы напрягались в ожидании, трепет и наслаждение закрыли от нее смущение и страхи. Хотелось, чтобы руки Неждна прошлись по талии, ниже, чтобы он сжал ее бедра, чтобы поцеловал шею, ключицы, но…

Он прервал поцелуй, чуть ли не отталкивая ее от себя, побледнел, тяжело дыша, а затем рукой прикрыл лицо и отвернулся.

На Севару обрушился стыд. Что она натворила? Что наделала? И ради чего? Чтобы ее так отвергли? Она судорожно вбирала в легкие воздух, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой от позора и… обиды. О да, она была обижена. А самое главное – чем и кем! Слезы застыли в глазах, но она выпрямила спину, сжала кулаки – не время. Только не перед ним.

– Прости, я… – Неждан поднял взгляд, но осекся. Мотнул головой и вернул себе непринужденное веселье: – Ладно, я отнесу то, что собрали.

Он подхватил корзины и двинулся к поместью, будто ничего и не случилось. Севара растерянно замерла. Она ожидала путаных объяснений, неловкости, а он… просто ушел.

Опершись о ствол яблони, Севара глотала свою обиду, стирала соленые капли со щек. Она полюбила тот мимолетный порыв, но и возненавидела.

В поместье она вернулась опустошенная и злая. Раздраженно хлопнув дверью в кабинет, она заперлась в нем до поздней ночи.

14. День гроз

День за днем поместье жило. Чудилось, будто ничего не поменялось, но Оленю преследовало странное чувство тревоги, объяснить которое она не могла. Оно то мерещилось чужим, то собственным. Бродило вокруг, но не подходило. Откуда оно взялось, долгое время не было ясно.

С Яблоневого праздника Оленя считала, что виной тому изменения в Севаре. Именно тогда хозяйка возвратилась с алеющими веками и раздраженной, поселив в доме странное волнение. Все старались ходить тише, говорить шепотом и осторожно оглядывались на всякий случай.

Севара же все чаще запиралась в кабинете, истязая себя кучей документов. Когда бумаги заканчивались, она возвращалась к началу, перепроверяя, и так по кругу. Даже перестала спускаться на совместные ужины, хотя остальные ждали до последнего и продолжали накрывать в столовой. Иной раз вовсе приходилось уговаривать на прием пищи, ибо и о таком простом действии хозяйка забывала.

Забава выдумывала все новые блюда, чтобы несчастная наконец хорошенько поела, но ничего не помогало. Дедушка Ежа только неодобрительно качал головой, тяжко вздыхая, однако сказать слово поперек не смел.

Оленя беспокоилась за Севару, как беспокоилась и за друга. Нежд тоже поменялся: стал реже улыбаться, а когда усмехался, то будто бы натужно, набрасывая на себя тень былого. Непривычно тихий и послушный, превращенный в жалкий абрис настоящего себя, Нежд походил на призрака. А стоило ему пересечься с Севарой, как та кривилась и придиралась, отправляя помогать деду Еже. Но Нежд не отвечал в привычной манере, а молча, смиренно опустив голову, уходил.

– Ты что-то натворил? – спросила Оленя его как-то. – Сходил бы, извинился. Севара добрая, простит.

Он лишь горько рассмеялся, а потом повернулся, являя побледневшее лицо:

– Не говори ерунды, Оленька. Все в порядке.

– Веселье у тебя напускное, – не отставала она, – врешь ты. Чую же.

Нежд хмыкнул, стирая ухмылку, и замолк.

Толку от беседы не вышло. Но понятно было – чем-то он провинился перед Севарой. Но не спрашивать же о таком хозяйку! Ее бы порадовать как-то…

Оленя остановилась у входа на кухню, услышав голоса Забавы и дедушки Ежи. Судя по звону чашек, они отдыхали за чаем, а с тем и негромко переговаривались:

– …похудела! Видно ж. Что за думы тяготят, в толк не возьму. То вот он, проблеск, а то мрачно опять все.

– Да мало, что ли, причин кручиниться? Я сам нет-нет, а как сяду, и долит меня разное.

– Сравнил! Ты старый, да и я не краше. А она-то девка молодая! Ой, не нравится мне…

– Никому не нравится. И Нежд вон сам не свой…

– А чего?

– Да чтоб я знал!

Оба замолчали на время, а затем завели разговор о каком-то знакомом дедушке Еже шахтере, который баял всякие небылицы. Тогда Оленя спокойно зашла, подбирая пустую корзинку в углу.

– Куда ты, лапушка? – заинтересовалась Забава.

– На поляну схожу, за цветами, – объяснила Оленя, – порадую хозяйку.

– Ты зря затеялась. Туча вон какая идет, скоро поляну застелет дождичек-то, уж поверь.

– Точно-точно, День Индра. Аль зря он бог гроз? А молнией шибанет, о! Шутка ли! Сиди-ка ты, деточка, дома, завтра сходишь.

– Я быстро управлюсь, – махнула рукой Оленя, – резвее зайца побегу.

– Ну смотри, – покачал головой дедушка Ежа, – как знаешь.

Путь до поляны занял меньше времени, чем обычно. Приходилось бежать, чтобы успеть до ливня, который обещали содрогающиеся от грома тучи. Тяжелые, они шли низко и казались выкованными из металла. Чудилось: еще немного – и темные облака рухнут, распластаются по земле. Небо грохотало, по нему расползались вены молний. Они вспыхивали вдали и гасли, чтобы снова зажечься, но уже с другой стороны.

Оленя вбежала в аномальную зону скинув обувь. Сверху, по невидимому куполу, забили первые капли. Если дождь усилится, то вода проникнет и внутрь поляны, как и обещала Забава. Нужно было поскорее собрать цветов и спрятаться за массивным таирусом, стоявшим почти на границе поляны. Шаранское дерево защитит и от ливня, и от возможных молний, впитав в случае чего энергию.

К счастью, Оленя успела собрать цветы, а затем, подхватив корзинку, отбежала под защиту ветвей и листьев. Не сразу она заметила человека, полулежа устроившегося у корней с обратной стороны ствола.

Низкий хвост из белоснежных волос, повязанный черной атласной лентой, покоился на плече. Глаза закрыты, но длинные светлые ресницы подрагивали от движения зрачков под веками, бледные губы что-то негромко шептали. Выглядел он чудно́. Наверняка Одержимый, раз седой, а то и маг, раз рубаха на нем черная с золотыми нитями. Он, видно, так увлекся мыслями, что не замечал других.

Кожа незнакомца по цвету напоминала молочный кипень, румянец на щеках не проступал… А ну как плохо ему? Оленя нерешительно топталась рядом, но все же отважилась привлечь внимание и наклонилась:

– Здравствуйте. Что приключилось с вами? Вам нехорошо?

Глаза тут же распахнулись, являя лилейные радужки. Мужчина смотрел изумленно, рот его открылся в растерянности. Наконец он совладал с эмоциями и откликнулся:

– Нет, все в порядке, благодарю. И прошу прощения, что не уловил вашего присутствия сразу. Право слово, и помыслить не мог, что кто-то забредет сюда в отрез небесного гнева.

– Я думала, успею собрать цветы до начала ливня. Не хотела вас беспокоить, только от воды спрятаться…

– Весьма признателен, однако ж место сие мне не принадлежит, и вы вольны здесь гулять, а уж покой незнакомцев вас волновать вовсе не должен, сударыня. Да к тому же оба мы в одном положении – оба скрываемся. Мне ваше общество отнюдь не мешает, и, мнится мне, вы способны перетерпеть мою компанию. Коли же нет, то, разумеется, навязываться не стану.

Оленя на миг оторопела. Беловолосый говорил неспешным спокойным и мягким голосом, но чересчур витиевато. Даже от благородной Севары таких выражений не услышать. Та, напротив, старалась учить простецкие словечки и использовать их в общении. Без сложных оборотов понять ее было проще. Сейчас же Олене пригодились все занятия с книгами, чтобы разобрать суть того, что сказал незнакомец.

– Тогда давайте переждем непогоду вместе, – нашлась она и широко улыбнулась.

Ожидать ответную улыбку пришлось долго. Мужчина на несколько мигов обомлел, зрачки его расширились. Он то ли удивлялся, то ли любовался. Но вот уголки его губ дрогнули и сложились в кривую, какую-то печальную, усмешку.

Оленя медленно опустилась на ковер мягкой травы, прижавшись лопатками к шершавой коре. Молчание ее не особенно тяготило, однако сидящий рядом то и дело странно косился, отчего становилось неловко. И чтобы заполнить пустую неуклюжую тишину, Оленя спросила:

– А вы гуляли близ поляны?

– Скорее близ большого дома на холме…

– Вы о «Снежном»?

– Прошу прощения? – Незнакомец наклонился, чтобы лучше видеть собеседницу, а брови его поднялись – видно, он вновь был чем-то поражен.

– Ну, так называется поместье. Вы не местный?

– Прибыл издалека, – усмехнулся он.

– В гости? Вы к Севаре Милояровне?

Мужчина поджал губы и опустил голову, прошептав:

– Вряд ли она будет рада моему приходу… Да и я не в том расположении духа, чтобы являться к ней.

На поляне начался настоящий дождь, а снаружи бил град. Большие ледышки в основном отскакивали от аномальной зоны, однако кое-где прорывались, разбивая бутоны, от которых упархивали прочь оборванные лепестки. Таирус справлялся с ливнем, ничего не пропуская сквозь ветви. Под дерево только врывался холодный ветер, пробравшийся и на поляну, хоть обычно такого не случалось. Верно, на сей раз праздник Индр решил отметить с размахом.

– У вас что-то плохое случилось?

Незнакомец поднял на нее взгляд, уныло ухмыльнулся:

– Поругался с сыном.

– Помиритесь! – уверила Оленя. – Вы ведь семья. Одна кровь.

Мужчина покачал головой, лицо его исказилось маской горя:

– Боюсь, я могу потерять его…

– Я сирота и не специалистка в отношениях, но мне кажется, что вам лучше отвлечься друг от друга. Вы печальны, а в таком состоянии никогда хорошо не думается. Быть может, стоит дать время, а после поразмыслить? Глядишь, вы с ним договоритесь о чем-то.

Чтобы как-то ободрить своего случайного спутника, Оленя выбрала из корзины цветы, собрав компактный букетик из примулы, и протянула ему.

– Вы знаете, что это за растение?

Беловолосый кивнул.

– А его историю?

– Историю селекции? – нахмурился он.

– О нет, я про легенду.

Не отрывая взгляда от подарка, он пробормотал:

– Обычно не интересуюсь сказками. Слишком часто они лгут. Но если расскажете вы, буду рад.

– Прекрасно, – довольно улыбнулась Оленя. Ей нравилось пересказывать сказки, которые она кропотливо собирала с детства. Теперь, когда в жизнь (с подачи Севары) вошли и книги, багаж легенд увеличился.

– Когда-то, так давно, что никто и не вспомнит, плыл по небу Кит…

– Вы про Каламитас? Про естественный спутник Шарана? – перебил незнакомец.

– Да, именно про него. Так вот… Он плыл, как плывет и сейчас некоторыми ночами, – пояснила Оленя, продолжив, – только тогда у него, как и у Черепахи со Слоном, была своя орбита и цикл. Он бродил в строгости, являя золотой круг в определенные моменты. Знаете, почему он мог верно ходить?

– Почему же?

– Тогда его вела дева. Она правила Кита по небесному своду, ступая в мир вместе с его светом. Так и бродили они вечные в ночи.

– Что же случилось?

– Любовь. Дева полюбила шаранского юношу. Отныне она спускалась лишь к нему, стоило Киту занять свое место. Она начинала поторапливать его, лишь бы чаще видеть ненаглядного. Но и того было мало. Одной особенно длинной ночью, когда Кит скрылся за плотными тучами, дева сбежала. Тогда Кит завис над землей на долгое время, силясь отыскать деву, освещая пучину тьмы и пунцовея от гнева.

Незнакомец хмыкнул и печально усмехнулся. Оленя не обратила внимания:

– А когда нашел ее в объятиях юноши, то убил его, чтобы вернуть. Не желала дева делить небо с убийцей любимого, не желала возвращаться. Желала она лишь одного – навсегда остаться со своим милым. И чтобы Кит не забрал ее, она обратилась цветком и проросла на плоти и костях любви. С тех самых пор Кит бродит по небу, не имея орбиты, а возвращается лишь тогда, когда хочет взглянуть на его деву.

– Печальная история. Однако разве примула пришла к нам не с Древней родины?

Оленя пожала плечами:

– Мне просто нравится такая сказка.

– Понимаю, – улыбнулся незнакомец. – Не могу не поблагодарить вас за подарок и беседу. Позвольте преподнести ответный презент и откланяться.

Будто из ниоткуда он вытащил синюю розу. Стебель ее был лишен шипов, бутон темнел, но на кончиках лепестков проступал голубоватый узор, похожий на иней. Оленя осторожно поднесла цветок к носу, вдыхая запах. Такой же, как у роз, но с примесью чего-то… елового?

– Откуда у вас?.. – Вопрос разбился о пустоту. Беловолосый исчез, как и не было.

Он испарился, как испаряется кипящая вода, обращаясь паром и растворяясь в воздухе. На память остались лишь примятая трава у таируса и синяя роза.

Оленя растерянно оглянулась, но никого не обнаружила. Зато увидела, что и град, и дождь закончились. Тучи расступались, образуя кое-где светлые проплешины, сквозь которые били лучи Инти. Вдали расцветала радуга. Пора домой.

Положив подаренную розу в корзину, Оленя подхватила ее и помчалась к поместью, немного скользя по влажной земле и траве. Над головой пролетели три птички, видно где-то пережидавшие дождь, но… Оленя остановилась на миг, проводя их задумчивым взглядом, но затем тряхнула головой и поспешила домой.