Текст книги "Хозяин Зимы"

Автор книги: Ирена Мадир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

4. Родня

Ночь на новом месте прошла примерно так, как и думалось Севаре, – в холодном тревожном сне. Прогреться дом не успел, а единственное одеяло не спасало от пронизывающего ветра, колотившего по стеклам. Слышны были рев начавшейся метели и скрип деревьев. Такие северные песни не походили на колыбельную и дарили наваждения, сплетенные из беспокойств. То виделся высокий мужчина с горящими глазами и белыми волосами, то толпа разбойников, то крик младшего брата…

Севара поднялась рано. Небо оставалось темным, внизу слышалось похрапывание Забавы, которая не рискнула спускаться в город в начавшуюся вьюгу и осталась ночевать на печи. В зале сопела Оленя, морща веснушчатый носик. Она проснулась, услышав осторожные шаги. Севара хотела было махнуть рукой, мол, спи еще, но тут и Забава, всхрапнув, пробудилась и выглянула из кухни.

К счастью хозяйки, слуги проявили похвальную смекалку, и продукты для завтрака нашлись. Правда, пришлось немного обобрать деда Ежа, хранителя куриных яиц и трав для чая. Завтракала Севара в зале, поджав ноги и накрывшись шалью. Оленя и Забава поели на кухне. Повариха ушла, пообещав прислать кого-нибудь с обедом, а вечером прийти с продуктами. Севара обязалась отдать деньги после.

Днем стоило дойти до города и все же продать что-то из украшений, чтобы продержаться первое время. Да и помощь в уборке найти было бы неплохо. Забава пока отрабатывала увольнительную декаду, потому помочь не могла, а Оленя одна с целым домом не управится.

После завтрака, когда Севара, уже сменившая платье на бордовое, сидела в кресле, зашел Неждан. Он выглядел бодрым, улыбался и с интересом осматривал помещение. Однако когда топазы глаз встретились с Севарой, ей стало не по себе от его пронзительного взгляда…

Придав себе важный и суровый вид, она начала разговор:

– Еще раз позвольте извиниться за вчерашний прием. Надеюсь, вы понимаете, что мы не со зла.

– Конечно, госпожа!

– Теперь дозвольте узнать, что вы умеете? Мне нужны помощники, а сейчас работа предстоит самая разная. Но в основном все же помощь в уходе за лошадью, санями. Дрова колоть нужно будет, посыльным работать, кучером… Вы раньше работали где-то?

– На ферме, – кивнул Неждан. – За скотом ходил, овечек пас… не здесь, южнее.

– Значит, вы не отсюда?

– По миру хожу, – уклончиво ответил тот, – где работу дают, там остаюсь. Но родился здесь. В глухом месте.

– Деревенский парень? – усмехнулась Севара, но тут же вновь посерьезнела: – Тогда вы к труду приучены. Верно?

– Да. Хотя не уверен, что подойду вам, госпожа.

– Отчего же?

Неждан развел руками, будто указывая на потрепанную рубаху и бедняцкий зипун. Севара же осмотрела его еще раз. Совсем молодой, он мог бы выбрать стезю лихого человека и грабить люд на дорогах, а мог стать прилежным работником. Стоило подумать, брать ли темную лошадку, но других слуг не было, а на время сойдет и такой. Хоть дед Ежа и показал себя как человек деятельный и полный энтузиазма, годы все же берут свое. Помощник ему необходим. А если так посмотреть, то и в уборке пригодится…

– Оленя, поди-ка сюда, будь любезна, – окликнула Севара. Она не кричала, просто повысила тон и надеялась, что камеристка услышит.

– Да, сударыня? – раздался скорый ответ, и Оленя замерла на пороге.

– Вот человек, будет подсоблять. Ты ему начальница, так что приказывай и ругай, если нужно. Можешь и шваброй оходить, если что.

Неждан усмехнулся Севаре и дружелюбно помахал рукой Олене. Та ответила улыбкой.

– Отпустишь, только когда дедушка Ежа попросит. Они должны будут за кобылу договориться, – предупредила напоследок новоиспеченная, но полноправная хозяйка и повелительно махнула рукой, отпуская обоих слуг.

Новая роль Севаре пришлась по душе. Ни брата, распоряжающегося за нее, ни отца, ни бабушки. Только она. Если бы еще средств было достаточно…

День шел неспешно. После ночной метели из-за туч выглянула Инти, засверкал свежий снег. Севара вышла прогуляться, как она сказала домашним, а на самом деле ушла продавать серьги с изумрудами. Место она нашла быстро, рядом с площадью. Низкий пухлый мужчина преклонных лет, изучив серьги, признал, что они неплохи. Подозрительно покосился на свою клиентку: неужто, мол, деньги нужны? Но Севара сознаваться в том не собиралась, по пути она как раз сочинила историю, которую, вздумай кто, проверить не смог бы.

– Подарок несостоявшегося жениха. Не хочу у себя хранить подачки жалкого негодяя и подлеца… Прошу прощения за такие слова, но уж крови он мне попортил… А так хоть что-то путное от него будет. Куплю другую безделушку лучше. И, я надеюсь, разговор останется меж нами, ведь дело деликатное.

– Разумеется, сударыня! – прошептал тот в ответ.

«Разболтает», – отозвалась Севара мысленно. Хотя она бы больше удивилась, если бы он промолчал. А такая история… Что ж, пусть хоть весь город знает о неудачной попытке замужества. Позже Севара будет использовать ее для отказов смельчакам. Мол, вот, был один, да сплыл. Теперь не верю мужским уверениям, идите прочь.

За серьги ей дали куда меньше их истинной стоимости, но выбирать не приходилось. Севара изначально готовилась к чему-то такому. Но пополнением была довольна. Пока своей репутации она не попортила, а там, если денег так и не пришлют то придется распрощаться с дворянским уважением и идти распродавать все… Если компания откажет в выплатах, то ждать придется почти целый год…

Севару передернуло от мыслей об очередных трудностях, но идти на попятную она не собиралась. Да и вообще, чего бы им отказывать? В конце концов, земля, на которой расположена часть их шахт, принадлежит теперь ей. Пусть попробуют еще поотказывать!

Приободрившись, Севара неожиданно быстро преодолела путь обратно. Она дала передышку Олене и выдала сотню резов. Пятьдесят – Забаве на закупку продуктов, а еще пятьдесят на нужды вроде нового ведра и чайника. Оленя, отдохнув четверть отреза, ушла в город по поручениям.

Не зная, чем себя занять, Севара побрела изучать второй этаж, который, в отличие от первого, обойти не успела. Внизу все предельно просто: кухня, несколько комнат за ней и черный выход, столовая, прихожая, коридор, большой зал и кладовые. Наверху коридор был у́же, с поворотами. Севара знала, что комната, где она ночевала, всегда использовалась как хозяйская. Просторная спальня с дверью в ванную. Напротив – кабинет, судя по пыльному дубовому столу и оставшимся письменным принадлежностям. Сюда же принесли несколько кресел и диван, который, видно, должен был стоять внизу. Далее по коридору обнаружилось еще несколько спален, похоже гостевых. Нашлась и библиотека с пустыми полками, стоящими в ряд.

В родном доме Севары тоже имелась библиотека, но та находилась на первом этаже, как и в большинстве особняков: стеллажи чаще располагались внизу. Но прежние хозяева «Снежного» решили изменить традиции. Что ж, осталось лишь понять, куда подевались книги. Может, бабушка их увезла? Вряд ли. Скорее спрятала куда-то.

В конце коридора обнаружились лестница и вход на чердак. Севара, негромко сетуя на платье, кое-как взобралась наверх и толкнула крышку. В нос тут же ударил запах пыли и плесени. Низкий потолок здесь повторял углы крыши. Огромное пространство, с весь дом, разделяли трубы печей, пронизывающие ее насквозь.

Пачкаясь, новая хозяйка залежей коробок, потрепанных вещей и хлама неспешно прошла к книгам, чтобы изучить их состояние – смогут ли те вновь встать на полки. Но рядом с ними на одной из коробок заметила бабушкин почерк. Витиеватые буквы складывались в слова: «дядюшка Дарслав». Именно он был последним хозяином «Снежного», приходясь братом бабушкиному отцу. Он же отписал племяннице все имущество семьи, оборвавшейся по мужской линии.

Севара не знала этого человека и знать не могла. Он умер до ее рождения, кажется от болезни. Но бабушка отзывалась о нем с теплом, может, даже большим, чем испытывала к собственному отцу, который выдал ее замуж, едва позволил возраст. Помнилось, она говорила, что против раннего брака выступал разве что ее дядюшка, разругавшийся тогда со своим братом. Наверное, будь Дарслав жив, он бы и Годияру высказал свое недовольство беспечным стремлением выдать сестру замуж…

При мысли об этом Севара усмехнулась, почувствовав симпатию к давно умершему дальнему родственнику. Она опустилась, недовольно расправляя юбки, и бережно, чтобы пыль не полетела прямо в лицо, открыла коробку.

Внутри лежали в основном безделушки. Сломанные карманные часы, несколько старых тетрадок, перья, которыми раньше писали, и шариковая ручка с Древней Родины – раритет, наверняка стоивший баснословных денег. Там же хранились шарф в клетку, махонькая заводная шкатулка, стеклянный шар с искусственным снегом внутри и браслет из зеленых бусинок-камней.

Наугад Севара вытянула тетрадь и раскрыла ее. Почерк у предка был ровный и размашистый, понятный для любого читателя. В глаза бросилось – «Хозяин Зимы». Сердце пустилось в неровный пляс тревоги, дыхание сперло, а под ложечкой мучительно засосало.

Севара открыла первую страницу, где неровным почерком следовали объяснения, которые автор, похоже, написал второпях и гораздо позже, чем основной текст.

Сие – мой вольный пересказ местных легенд, а также их дополнение. Все они посвящены тому, кого именуют Хозяином Зимы, и помогают понять его суть и его путь. Все, что мне удалось собрать, находится здесь…

Нервно сглотнув, Севара закрыла тетрадь и, убедившись, что остальные хранят похожие записи, собрала все. Спустилась, едва не свалившись, а затем вернулась в свою спальню. Тетради легли на прикроватную тумбочку. Открывать их снова не хотелось, но вдруг они помогут что-то понять?

Внутри продолжалось сражение. С одной стороны – паника, смешанная с уверенностью, что встреча в холодном лесу с беловолосым незнакомцем – Хозяином Зимы – правда. С другой – неверие. Разве ж может что-то подобное существовать без ведома магов? Всего лишь сказка, известная каждому. В снежном лесу что еще могло привидеться, если не популярная легенда? А шуба, шкатулка, цветок… Мало ли? Маг ведь бродит. Вдруг он встретил замерзающую потеряшку, а дома его ждала похожая на нее сестра или… невеста. И он решил смилостивиться и подарить что-то заплутавшей девушке. А это – лишь часть награбленного. Ведь такое объяснение куда реальнее и понятнее, куда безопаснее.

С первого этажа послышался шум – то гурьбой вернулись Оленя и дед Ежа с Нежданом. Пришлось спуститься, узнать о продвижении дел и отвлечься от теорий. Чуть погодя настало время обеда, а затем прибежал посыльный с долгожданными документами от горнодобывающей компании.

Толстое письмо Севара вскрывала с придыханием, но волнение оказалось беспочвенным. Компания подтверждала свое согласие с новыми условиями и выслала подписанные документы, которые теперь необходимо было заверить, а копии выслать обратно. Тянуть было бы глупо. Севара, потратив весь вечер на изучение договора и придя к выводу, что помимо сроков выплат, ничего не изменилось, подписала их кровью, проколов подушечку пальца обработанной спиртом швейной иголкой. Мысленно Севара сделала очередную пометку – заказать одноразовые наконечники, а лучше печать, чтобы не прибегать больше к такому варварству.

Документы она отправляла самостоятельно, хоть и в компании Олени. Дождаться бы первого перевода и извещения! А ждать, судя по всему, оставалось недолго, и скоро у поместья заведутся лишние тысячи резов на восстановление.

Радостные вести и вкусная пища заглушили переживания, потому когда поздним вечером Севара осталась одна в спальне, то не сразу заметила лежащие на тумбочке тетради с чердака. Бороться с любопытством было бессмысленно. Забравшись под одеяло, теплое от подложенной заблаговременно грелки, она взяла в руки первую тетрадь, нетерпеливо раскрыла и принялась за чтение.

Уже знакомое начало было пропущено – наискось Севара обследовала страницу. Вся она объясняла важность сказаний о Хозяине Зимы, но на поле обнаружилась короткая побледневшая приписка:

Я верю, это поможет в ее поисках…

Затем следовал основной текст. Он был написан уверенным почерком, но кое-где виднелись зачеркнутые предложения и кляксы.

Хозяина Зимы принято считать тем, чем он является. Хозяином самой госпожи Зимы, что правила Шараном. И все ж на самом деле Хозяин есмь не что иное, как дух. Доподлинно неизвестно, отколь именно он явился, но что достоверно – он имел некую связь с тем, кого величают Мороком. (Оного некоторые считают тем самым Первым, чье учение распространено на Техайге. Хоть имя «Морок» и распространено более всего в Кнешествах, причем как бранное слово, и с Первым никак не сопоставляется. Другие же считают Морока собирательным образом войска Первого).

Севара задержалась на первом же абзаце, вытаскивая из памяти все свои познания.

На Техайге, другом материке, отделенном от Осидеста с одной стороны океаном Проливов, а с другой – Штормовым, действительно была распространена религия Первого. Его почитали там как единственного бога, могущественного и справедливого. Однако верование то так и не распространилось в Империи.

Империя Осидест с востока – закрытая часть, со всех сторон окруженная горами, которые отваживали чужаков и защищали от возможных нападений. Южнее горы кончались, за ними лежало Великое каанство Бирлик, теперь входившее в империю. Религия тут особенно ничем не отличалась – те же боги и богини, что и в Империи. Разве что величали их иначе и обычаи были немного другими. Так что Первый так и не обрел тут почитателей.

С западной стороны Осидеста уже сотни зим существовали кнешества, объединившиеся в Пятикнешество из-за борьбы против духов Великого Леса. Никаких богов местные не почитали, зато поклонялись собственным предкам, будто бы способным переродиться духами – защитниками рода. Именно в этих традициях существовали разнообразные Великие духи. Одним из таких и был Морок.

По преданиям кнешеств, когда-то он едва не уничтожил ту часть материка вместе с людьми, но был остановлен духами предков и заперт в недрах земли – в Бездне. Имя его когда-то запрещалось произносить, но позже, чтобы не усиливать ужас пред грозным врагом, имя его превратили в ругательное и скорее неприличное, чем жуткое.

Тем не менее как это связано? Религия Первого в кнешествах была более распространенной на западе, может, там кто-то считает, что Морок и Первый – одно лицо? Пусть так, но как они перекликаются с Хозяином Зимы? А если предположить, что сказочный персонаж в действительности лишь дух… Откуда у духа тело? Или он вселяется и меняет его, живя вечно? Ничего непонятно!

Покачав головой, Севара вернулась к тексту.

К той поре, как Хозяин Зимы пришел на Осидест, боги ужо возвели свои замки. И решив, что столь могущественный дух способен навредить, они заперли его в Ледяном замке на вершинах Морозных хребтов, что примыкают к Полозьим горам. Под защитой холодных стен находился дух очень долго. Замок, несомненно, спасал людей и богов от вмешательства духа, а Хозяин Зимы никак не мог вырваться оттуда.

Вспомнилась сказка Олени об опасной Зиме, которую победил Хозяин, но… Если он действительно дух, то вполне мог вселиться в девушку, а затем и в юношу. Тогда его действительно могли запереть… И Зима не просто некая госпожа, а девушка, служившая первым сосудом… Или Зима действительно существует?..

– Я что, правда размышляю, как сказка может быть реальностью? Севара, – обратилась она к себе строго, – тебе пора спать, а не мифами голову забивать! Если бы он существовал, то маги бы о нем знали!

Решив так, она отбросила тетрадь, задула свечу и укуталась в одеяло. День вымотал, и глаза сами по себе закрылись. А во сне явился и древний замок, и чужак, заглядывающий в подернутые морозом окна, и родное лицо…

Лицо застывшее, неестественно бледное и гладкое, словно маска. Черные волосы, будто каменные, сделаны из обсидиана и сплетены в сложные косы. А вокруг цветы, цветы… Их легкие лепестки поднимаются от ветра, кружат бабочками. И насыщенный аромат ударяет в нос.

Севаре семь зим, и она понимает – больше у нее нет мамы. Нет. Не будет ее тихого пения и смеха, ласковых рук и объятий. Слезы стекают ручьями по щекам. Плачет и папа. Глаза у него покрасневшие, он прячет лицо на бабушкином плече, и та нежно гладит сына по голове и что-то шепчет, а у самой тоже слезы пеленой стоят. Она замечает взгляд внучки и мягко улыбается, стараясь приободрить. Годияр стоит рядом. У него трясется подбородок, он ревет, но беззвучно…

Хочется выть белугой, уговаривая молчаливую теперь маму пробудиться. Но Севара не может глядеть, выдерживать происходящее. Потому трусливо сбегает. А выходит из укрытия, когда потухает погребальный костер. Небо становится алым, и Жнецы допевают песни. Их шляпы с широкими полями скрываются из виду, а сами они оставляют после себя шлейф от дыма, цветов и смол.

Первым, кого Севара видит, после того как выбирается из убежища в саду, – дедушка Шаркаан. Он сидит с прямой спиной, не растерявший былого величия и с появлением седины. В руках он держит причину маминой гибели – младенца. Тот ворочается и попискивает. Звук мерзкий пробирается в уши и царапает их. Севара ненавидит этот комочек больше всего на свете.

– Я дал ему имя, – говорит дедушка, почуяв внучку, замершую за спиной, – его зовут Яшар. Значит «живой».

– Пусть бы и умер, – зло откликается она.

– Молчи, бала![24]24
  Бала – дитя.


[Закрыть] – рявкает он. – Мальчик не выбирал, рождаться ему или нет, не выбирал он и обстоятельств.

Севара всхлипывает и дрожит, а дедушка хватает ее руку, подтягивает поближе, чтобы обнять. От него пахнет металлом и раскаленным камнем. Севара плачет, виском прижавшись к виску деда и заглядывая в сверток. В нем копошится махонький малыш. У него мамин разрез глаз и папин цвет радужки. Голубые и яркие, в них отражаются тусклые лампочки из кристаллов. На ощупь он теплый и мягкий, но при том хрупкий, как хрусталь.

Проснулась Севара снова рано, щеки остались влажными. Она старательно утерла лицо, чтобы никому не показать своей слабости. Снова заснуть не удалось, в голову настырно лезла череда картин из прошлого, из дня, когда все рухнуло. Вспомнился снова дедушка Шаркаан. Он умер в тот же год, что и мама. Еще папа…

Он умер только прошлой зимой. До ужаса нелепо – пьяным свалился с лестницы и разбил голову. Годияр тогда отъехал по делам, а Яшар и Севара глядели, как расползалась лужа крови… Страшно.

Страшнее то, что все вздохнули с облегчением. Плакали недолго, грустили еще меньше. Даже бабушка, хотя и печалилась больше всех, отпустила его быстро. Траур они носили короткое время. Последним, кто снял траур, был Годияр, что странно, ведь к отцу он относился хуже всех.

Как-то в тихий вечер, когда они еще не спорили о браке, Севара спросила, отчего он так долго держит траур. Брат признался, что ему жаль отца. Он был неплохим человеком, просто сломленным и глупым, раз так и не принял младшего сына.

Яшар же не расстроился вовсе. Его глаза не пролили ни единой слезинки. Папу он считал кем-то вроде сумасшедшего старика по соседству. Отцовской фигурой для него всегда был Годияр, которого он уважал и исполнял все его наказы. А когда старший брат ругался, то Яшар всенепременно прятался в объятиях Севары.

Она вздохнула и поднялась, прогоняя прочь образы родных. Без толку печалиться, дел полно.

5. Скотий праздник

Дни неслись быстрее поезда. Наконец пришло извещение из банка, а вместе с ним и спокойствие хотя бы по поводу денег. Настало время вернуть долги и начать работу над поместьем. Ко всему прочему, стоило заказать личную магическую печать, чтобы не приходилось каждый раз прокалывать палец для подписи документации.

Домашние наконец расселились по отведенным покоям. Оленя теперь жила в горнице, через стену от хозяйской спальни. На первом этаже три комнаты за кухней заняли Забава, Неждан и дед Ежа. Вся мебель стала на свои места: в столовой появился длинный стол и мягкие стулья, гостиная обзавелась помимо диванчика у печи креслами у окна, где поставили чайный столик. Заказанные шторы выстирали и развесили по обжитым комнатам. В прихожую перенесли раритетный шкаф, куда теперь можно было вешать верхнюю одежду.

Но самое главное – у Севары появился кабинет. Старый дубовый стол менять не стали, только отчистили и передвинули к окну, из которого были видны двор и крыша над крыльцом парадного входа. Сидеть пока приходилось в обшарпанном твердом кресле, спиной к свету. По другую сторону стола поставили простенький стул «для посетителей», как обозначила его Оленя. По бокам стен тянулись несколько полок и шкафчики внизу. Еще был узкий комод, в котором полагалось хранить бумаги, сверху на него поставили хрустальную вазу и подсвечник.

Расширялось и хозяйство. Приличную сумму отдали в уплату той самой гнедой кобылы и снаряжения. Кроме того, купили возок – крытый экипаж на полозьях. Почти сразу же взяли и карету на колесах для летних поездок.

Затем пошли укрепленные стекла, вставленные в окна на места битых и обычных. Докупили и дров, а сама Севара с облегчением приобрела полушубок, чтобы спрятать дар с белоснежной шерсткой подальше.

– Корреспонденция! – объявила Оленя, занося две местные газеты и несколько писем.

– От магов есть что?

– С золотистым значком? Нет. Вы говорили, они обещались передать печать к концу весны.

Севара кивнула и приняла протянутые конверты. Первое же письмо привлекло внимание. Адрес отправителя был незнаком, но место находилось рядом – в Великом Лединске.

– Что там? – полюбопытствовала Оленя, складывая газеты на краю стола.

– Хм… – Севара вскрыла конверт и быстро пробежалась по строчкам. – Приглашение на Весенний бал-маскарад. В День Мавишбеля.

– Ой, да, на Скотий праздник у нас все гуляют.

В недоумении Севара уставилась на Оленю, ожидая пояснений.

– Ну так еще День Мавишбеля зовется. Или Звериным днем. Но скот-то для нас важнее, потому и празднуем так.

– Как?

– Ну, для скота. Сахарок лошадке даем, балуем, сами едим-пьем, костры жжем, еще окликаем Мавишбеля.

– Окликаете?

– Да, поем: ой, боженька Мавишбель, вставай раненько, отмыкай землюшку, впускай росу на буйное жито… – смутившись своего пения, Оленя смолкла.

– Не знала о таком, – призналась Севара, доставая автоперо и чистую бумагу, чтобы написать ответ на приглашение сразу. На бал поехать согласилась, решив, что пора бы обзаводиться знакомыми.

Оставшийся день шел своим чередом, как и предыдущие. Старые тетради давно легли в ящик прикроватной тумбочки, скрытые от глаз. Вернуться к легендам помог только неспокойный сон, который с переезда так и остался тревожным: полным мороза и старых неприятных воспоминаний.

В одну из ночей Севара в поту металась по кровати. В ее кошмар пришел отец, брызжущий слюной.

Он кричит на малютку Яшара, отталкивает дочь, и та рыдает от беспомощности. Годияр закрывает собой младшего, но вот батюшка замахивается и ударяет его по уху. Неокрепший подросток падает и затихает, а отец переключается на мальчишку и бьет его без остановки.

Хотя в реальности (Севара это точно помнила) на крики прибежала бабушка, унесла Яшара подальше, а Годияр поднялся почти сразу и накричал на отца. После увел и тихо всхлипывающую сестру.

Проснувшись посреди темной комнаты и сбившегося одеяла, Севара села, затем зажгла свечу и, чтобы занять себя, вытащила тетради. От них пахло застарелой пылью и сыростью, а еще пудрой, которая хранилась в том же ящике.

Листы шуршали, будто перешептывались друг с другом, казалось, они то и дело произносили два слова: «Хозяин Зимы». Но то было лишь воображение.

Севара открыла одну из тетрадей наугад, подмечая подчеркнутые автором строчки:

… в те поры многие ехали на север за заработком. И один из юношей с юга подался в шахтеры. Да только возьми и приключись обвал. Немало мужиков полегло, и сей бы помер, но явился беловласый Хозяин Зимы, чей замок не давал людям свободы в добыче кристалла. Стал Хозяин пред тем юношей и молвил: «Желаешь ты умереть?»

Севара вздрогнула. Перед глазами ожила картина, как к ней самой склоняется незнакомец в мрачном лесу и задает точно такой вопрос. Что она ответила тогда?

«Нет», – изрек малец. И Хозяин Зимы простер длань к его сердцу, а иную к очам и нарек его своим сыном – Снегом.

Ее собственное сердце потяжелело, будто его кто-то сжал. Или то очередное воспоминание? Тот мужчина с белыми волосами, его тяжелая рука, опущенная на ее грудь…

Лучше бы не отвлекалась – только накрутила себя больше прежнего. Ей о той встрече забыть надо, пустое ведь. Ан нет, все лезет она, не выходит из головы, как ни старайся.

– Вздор, – настойчиво сказала Севара, разгоняя душащую тишину, – не нагнетай! Помог кто-то, и ладно. Маг был, точно маг! А встречу со сказочным героем ты уж сама себе надумала.

До самого утра сон не приходил. После завтрака Севара собрала все тетради и унесла в библиотеку, на дальнюю полку, лишь бы не видеть их, не вспоминать о том, что хотелось позабыть как глупый кошмар. Возвращаться мыслями к тому дню, к тому вечеру было страшно – пред странным незнакомцем Севара чувствовала себя беспомощной. Ей нечем было ответить, потому она трусливо уговаривала разум не думать о встрече с беловолосым, боясь сознаться, что врет самой себе, лишь бы спрятаться.

Теперь дни тянулись патокой. Неспешные, вязкие, полные забот, каждый сошел бы за год. Наконец начинало теплеть. Метели уже не возвращались, снега стало меньше, а морозы ослабли. Севара занималась восстановлением поместья: поставить новый забор, провести магическую энергию для освещения, купить часть новой мебели, еще шторы, собрать библиотеку… Работы оставалось немало. Не забывала Севара и о себе – обзавелась новым гардеробом, рискнула даже заказать легкие платья на лето.

Слуги, получив первое жалованье, ходили довольные. Договоры с ними еще были в процессе заключения, Севара тянула, дожидаясь личной печати. К счастью, никто и не торопил.

– С праздником! – вместо пожелания доброго утра воскликнула Оленя однажды.

– И тебя, – ответила Севара, не сразу вспомнив, что настал День Мавишбеля.

– Платье к вечеру какое вам подготовить?

– Синее с буфами на рукавах.

О предстоящем Весеннем бале, к своему стыду, Севара тоже позабыла. Его она так и не внесла в список дел. Впрочем, она и не собиралась уделять событию пристальное внимание.

– Дед Ежа пусть экипаж подготовит, а Неждан отвезет.

– Я передам. Только Неждана пока нет.

– А куда ж он делся? – удивилась Севара, входя в столовую.

– С праздничком вас, сударыня, – приветствовала Забава, принесшая пузатый чайник. – А Нежд убег. Парни с города позвали жидель пить и венок на поле носить.

– И вас с праздником. Что еще за венок?

– Так-то парня пригожего выбирают, на поля к кострам ведут, венок на макушку. Мол, он эдак природу обманет, чтобы та проснулась. Ну, навроде Мавишбель он…

– Прекрасно! А меня уведомить?

– Так его дедушка Ежа отпустил, он к обеду уже прибежать должен, – испуганно затараторила Оленя, – не будет он пить много, не извольте беспокоиться.

– Чего ты его защищаешь? – Севара сощурила глаза. – Имей в виду, романы на рабочем месте я не поощряю.

– Что вы, сударыня!

– Прости, Оленя, с утра не в духе я, – пошла на попятную Севара. – Да и не тебя должна отчитывать.

Настроение действительно было отвратным. Впрочем, как и все две с лишком декады. Ни одна ночь не прошла спокойно. Одни кошмары-воспоминания, переплетающиеся со сказками. Хотелось верить, что с наступлением настоящей, не календарной, весны станет легче. Но она, скорее всего, придет сюда лишь календарным летом.

Неждан вернулся вовремя и сразу был отослан к негодующей хозяйке. Как всегда улыбчивый, он вошел в ее кабинет. Его каштановые волосы растрепались, на голове покоился венок. Рубашка его была расстегнута у ворота, а голубые глаза блестели.

– Почему не предупредил об уходе? – вместо приветствия строго спросила Севара. Она не говорила с ним с того самого дня, как перепоручила его заботам деда Ежи и Олени, то есть чуть больше двух декад.

– Ведь работу выполняю свою, вернулся вовремя…

– А если бы я захотела уехать сейчас?

– Так дед бы отвез…

– Не его та ответственность! Сам понимать должен, что, уходя, обязан оповестить и разрешения у меня просить.

Улыбка Неждана померкла. Голубые глаза смотрели внимательно, пристально. И Севара вспомнила, почему избегала общения с ним – из-за взгляда. Внимательного, холодного, изучающего…

– Простите, виноват. Впредь буду просить вас. Только скажите, – губы его дрогнули, растягиваясь в ухмылке, – а вы высыпаетесь, госпожа?

Она вздрогнула. То был удар. Не физический, но ощутимый. Он задал один вопрос и попал в цель. Будто видел ее насквозь, ее саму и ее кошмары… Голос предал и дрогнул:

– Ч-что?

– У вас под глаза тени легли, осунулись вы, хмуритесь чаще. Да и тут дел так много, а справляете их одна. Вам бы отдохнуть.

– Без тебя разберусь!

– Вот вам, подарок. – Неждан стянул с головы пышный венок.

Цветы пахли нежно, ненавязчиво, они крупными бутонами выделялись на фоне редкой зелени листочков… Откуда в таком краю свежие цветы? Словно услышав вопрос (а скорее, подметив удивление), Неждан пояснил:

– Они с аномальной поляны, которая на холмике рядом находится. Растут весь год, всю зиму. Там всегда тепло.

Севара моргнула пару раз. Аномальные зоны были раскиданы по всему Шарану. Кто-то говорил, что они существуют благодаря природной Норе, скрытой под землей, а кто-то утверждал, что под ними сконцентрирован поток энергии от магических кристаллов. Правду пока так и не выяснили. Известно одно – аномальных зон было много в Великом Лесу и близ Гор Полоза. Однако и в других местах они встречались, хоть и реже. Даже рядом с Песчаным Логом существовала такая. Там росли темные деревья, которые электризовались.

– Иди! – велела Севара. – Вечером отвезешь в Великий Лединск.

Неждан поклонился глубоко, но будто с насмешкой и вышел, оставив после себя аромат мяты, смешавшийся с запахом от венка и сложившийся в симфонию трав, ветра и свободы.

Остаток дня прошел спокойно и неторопливо. Оленя помогла одеться и привести волосы в порядок. Черные и прямые, они послушно ложились в любую форму, какой требовала прическа. Севара зачастую ограничивалась просто собранными в пучок волосами, выпуская локоны по обеим сторонам от лица. Изменять себе на праздник она не стала. Только подобрала более крупные, вычурные, украшения – сапфировые серьги, брошь и кольца.

За несколько промежей до отъезда Севара была готова. Оленя накинула ей на плечи полушубок и подала маску для бала. Синяя с пером ультрамаринового цвета, она прикрывала верхнюю часть лица и держалась на ленте.

Возок ждал почти у самого входа. Рядом стоял Неждан, рассеянно слушая деда Ежу, который, раздраженный невнимательностью, отвесил своему помощнику затрещину. Тот ойкнул, произнес что-то и со смехом отскочил от очередной оплеухи.