Текст книги "Хозяин Зимы"

Автор книги: Ирена Мадир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

26. Севара

Сева спала тихо. Темные волосы змеями разметались по подушкам, а одеяло сбилось в ногах. После «инцидента» Лед не уменьшил отопление, а, напротив, настроил его так, что накопленное тепло магические кристаллы перенаправляли в хозяйскую спальню. Так что Севе было даже жарко. Что неплохо, после того как Лед начал тянуть ее энергию.

Он поморщился. Сложно сохранять концентрацию, особенно в момент, когда манящее тело согревало его ледяное, извиваясь под ним от наслаждения. Удовольствие от единения с Севой несравнимо ни с чем другим. Даже просто сидя рядом с ней, он готов был начать поскуливать от радости. Что говорить, когда он был в ней…

Невольно Лед облизнул губы, будто мог снова почувствовать ее горячий вкус, растекающийся медом во рту. Однако все осталось лишь в воспоминаниях, которые он никому не отдаст и будет беречь до момента, пока сам не рассыплется снежной пылью по ветру.

Сейчас, несмотря на то, как близко лежала Сева, Лед не смел касаться ее. Пусть с ней все в порядке, пусть она позволила ему вернуться в постель, пусть расслабилась и уснула, но он знал правду о себе. Лед опасен. Но он клялся себе, всем духам и божествам, которые могли бы услышать эту клятву, что сделает все для того, чтобы обуздать свои порывы. Он собирался оставаться с Севой столько, сколько она позволит, а потом…

Потом.

Лед боялся думать о том, что будет в этом таинственном месте, в этом «потом». Внутри все болезненно сжималось, образуя где-то у сердца холодную пустоту. Что, если Сева прогонит его? Что, если полюбит кого-то, с кем не потребуется такая длительная подготовка к близости? Что, если произойдет худшее… Что, если что-то случится с ней?

Что, если она умрет?

Льду не нужно было дышать, но именно на этой мысли ему почему-то казалось, что он задыхается, а студеная вода стекает в горло, наполняя легкие. Ему хотелось вскочить и побежать по заснеженным горным хребтам, полететь вместе с зимними ветрами, просто чтобы забыть эту жуткую мысль.

Ничего плохого ведь не произошло. Отец отступил. Севе ничего не угрожало. И даже северная ночь отступала. Хотя снаружи и бушевала метель, но даже она скоро уляжется. Лед это знал.

Сева зашевелилась, причмокнула губами и перевернулась на бок, закидывая ногу на Льда. Он сглотнул, едва сдерживаясь, чтобы не положить ладонь на горячее бедро, не поднять ткань сорочки и не провести по бархатистой коже.

Смоляные ресницы Севы затрепетали перед тем, как черные глаза распахнулись и уставились на Льда. Он мигом смахнул из головы печальные думы и усмехнулся, приветствуя:

– Доброе утро, моя госпожа.

– Лед, – улыбка тронула ее губы, – я думала, ты уже ушел.

Сонный голосок Севы вызывал неожиданно сильное желание притянуть ее к себе, взять в охапку и расцеловать. Но вместо этого Лед лишь осторожно погладил ее по макушке:

– Как же я мог тебя оставить, не справившись о твоем самочувствии?

Она фыркнула, привстав на руках, и покосилась на окно, за которым расцветал короткий северный день.

– Сколько сейчас? Сколько я проспала?

– Не переживай, я сказал всем утром, что ты приболела…

Лед действительно вышел ненадолго, чтобы предупредить, что он захворал, как и хозяйка. Мол, ночью она поднималась, застала на кухне Неждана, а после пошла к себе и наказала не беспокоить ее.

Что бы там ни подумали остальные, Оленя явно поняла истину. Она бросила на него раздраженный взгляд, а затем отвернулась… Дед Ежа, впрочем как всегда, был флегматичен, а Забава настаивала на редьке с медом для обоих «простывших». Льду пришлось почти отбиваться, но в итоге его все равно не отпустили, пока он показательно не съел пару ложек «народного средства».

Вдруг в дверь постучали. Лед, увлеченный мыслями и видом любимой, опомнился и вскочил, вслушиваясь в чужое дыхание. Он повернулся к Севе, одними губами произнося: «Забава».

– Да-да? – Сева показательно покашляла. Получилось так натурально, что Лед забеспокоился, не заболела ли она и правда…

– Простите уж, меня грешную, ежели побеспокоила, – начала Забава.

– Что-то случилось? – Сева протянула руку, указывая на кресло в углу, где остался халат. Лед быстро подал его, помогая надеть. – Я еще не вставала, но если…

– Ой, что вы, что вы! Я спросить только!

Сева все равно приоткрыла дверь, за которую встал Лед, чтобы его не увидели.

– Жаренько у вас! – оценила Забава.

– А… Знобило ночью, вот и прибавила отопление, – отмахнулась Сева, показательно потирая лоб. – Что случилось?

– Олени у вас не было?

– Не было…

– Ага… Ну ладно… Ладно… – промямлила Забава. – Ну, пойду тогда, вы не извольте беспокоиться, ложитесь, я вам редьки с медом принесу и чаю.

– Погодите-ка! Вы Оленю когда видели?

– А? Утром, на завтрак приходила, а там…

– Что «там»? Забава, не томите! Говорите как есть!

– Пропала. Пошла в комнату, я думала зайти, а ее нет. И Неждан запропастился где-то, и она… Я к Еже, а тот говорит, за Неждана, мол, не бойся, а вот Оленька… Он ее видал, мол выходила она, а там метель началась, он зашел, думал, она тоже, а ее нет.

– Спасибо, что сообщили, Забава. Возвращайтесь, пожалуйста, к своим делам.

До того, как заботливая кухарка начала бы кудахтать над ослабшей хозяйкой, Сева закрыла дверь, вновь поблагодарив ее, а затем подняла взгляд на Льда.

– Ты знаешь что-то? – шепотом спросила она.

Он качнул головой.

– Мог ее твой отец забрать?

Лед неопределенно пожал плечами. Мог бы, наверное, но обычно он все же держал слово… Что-то изменилось? Или случилось что-то плохое?

– Ты сможешь проверить?

– Как прикажет моя госпожа.

* * *

Севара закрыла окно за вихрем вылетевшим Льдом и поспешила одеться. Будь хоть второе пришествие Первого, а ходить в исподнем нельзя в любом случае. Быстро собравшись и сделав простой пучок на затылке, подколов его шпильками, Севара выскользнула в коридор.

Ее не покидало чувство вины. Она расслабилась, забылась в объятиях Льда, позволив разуму раствориться в наслаждениях, а стоило бы более упорно искать информацию и приглядывать за Оленей! Камеристка – ответственность хозяйки!

Проходя мимо кабинета, Севара замерла, покосившись на дверь. На ночь она обычно ее закрывала, однако сейчас та была приоткрыта. Забава заходила? С чего бы? Искала Оленю, да, но она не из тех, кто стал бы расхаживать по хозяйским комнатам.

Севара зашла в кабинет, тут же заметив светлую свернутую вдвое бумагу на темной столешнице. Руки схватили листок и развернули его, а глаза пробежали по кривоватым нестройным буквам почерка Олени.

Дорагая Севара Милояровна!

Я вас безмерно ценю и уважаю патому, што вы всегда были со мною добрыми и чуткими. Но я сама вольна делать выбар и выбрала себе судьбу… Я ухажу. А вам не надо меня спасать и беспокоица, вы просто…

Севара нервно пригладила волосы, ходя туда-сюда по кабинету, вчитываясь в записку с кучей ошибок. Впрочем, нельзя винить за это Оленю, она едва научилась сносно писать. И даже тут, где стояло пятно и прочерк, можно было догадаться, что Оленя забыла нужное слово, однако тон был предельно ясен, тем более что послание камеристка все же завершила.

…расторгните мой договор вот и вся недолга. Спасибо за все!

Оленя.

– Что же ты наделала, Оленя! – вскрикнула Севара.

Она откинула записку и бегом спустилась на первый этаж, поймав изумленные взгляды деда Ежи и Забавы. Оба выглянули на шум, но Севара отвечала резко и запретила им за ней идти. Не стоит им видеть Хозяина Зимы, если он появится. Уж их-то она способна защитить. А самой Севаре поможет Лед: даже если она не успеет дойти, он точно заметит ее. А вот Оленя…

Глупая! Глупая-глупая-глупая девчонка!

Севара выскочила наружу, поправляя накинутую на ходу меховую шапку. Ноги утопали в свежем снеге, однако, к счастью, метель уже утихла, а вот другая буря только начиналась.

* * *

Замок казался пустым. Все духи ушли собирать человеческие жизненные силы, а Неневесту Лед встретил на полпути. Та сообщила, что вышла на прогулку, а его сестра и брат остались в башне. Хозяин Зимы же только вернулся, с ним она не встречалась и знать наверняка, с ним ли Оленя, не могла. Льду пришлось отыскать отца в тронном зале. Он стоял посреди обширной комнаты, глядя на свой трон, и даже не обернулся.

– Где она?

– Кто? – нехотя спросил Хозяин Зимы.

– Оленя. Ты забрал ее? – Лед обошел высокую фигуру отца, чтобы смотреть ему прямо в лицо.

– Такого мнения сын о собственном родителе? Неужели я давал тебе повод сомневаться в силе моего слова, мальчик? Разве я не держал обещания?

Лед потупился. Рядом с Хозяином Зимы он и правда чувствовал себя желторотым юнцом. Хотя бы из-за своей эмоциональности, которая в последнее время лишь усилилась. Не без помощи Севы, разумеется.

– Нет, однако… Я уже ничего не знаю, – признался Лед.

Отец хмыкнул, шагнул ближе и похлопал его по плечу:

– Кажется, впервые за очень долгое время я тоже, сынок. Я тоже.

– Но… Значит, ты не забирал Оленю?

Хозяин Зимы покачал головой, чуть нахмурив брови, и поинтересовался:

– Почему ты вдруг пришел допытывать о том, мой мальчик?

– Оленю не видели с самого утра, вот мы с Севой и подумали.

– С Севой? – переспросил отец, чуть вскинув брови.

Лед выдержал его тяжелый взгляд, уже ожидая новой нотации по поводу ласкового прозвища своей любимой, но Хозяин Зимы неожиданно улыбнулся:

– О. Понимаю… Что ж… Я не нарушал и не нарушу обещание. Пока договор Севары и Олени действует, забирать последнюю я не стану.

Лед отрывисто кивнул, но продолжать беседу не стал. Он должен был найти Оленю. Куда ей взбрело уйти?

Когда он уже был почти у самого выхода, в коридоре послышались топот и девичий голос. Узнать его было несложно, такое позволить себе могла только Вьюга.

– Братишка! Ты еще не ушел! – Она запыхалась, щеки ее раскраснелись от бега. – Это хорошо! Там… Там…

– Оленя, – договорил Снег, остановившись позади Вьюги. – Она ведьма. Ты знал?

– Где она? – Лед оставил вопрос без ответа. Он догадывался о природе Олени и ее тяге к Древней магии. Рано или поздно это должно было случиться, но не сейчас. И почему она никому и ничего не сказала?

– Я покажу! – вызвалась сестра.

– Отец будет недоволен, если ты уйдешь, – напомнил Снег.

– О! – вспылила Вьюга. – Он будет недоволен еще сильнее, если узнает, что твой язык был в моем рту!

Лед поперхнулся, покосившись на старшего брата, однако Снег и бровью не повел:

– Что ж, тогда идем.

* * *

Легкий поземок путался под ногами, которые и без того увязали в свежих сугробах. На ресницах и на волосах у лица остался иней, а дыхание клубами вырывалось изо рта. Руки замерзли, как и пальцы на ногах, но Севара упорно шла вперед. Она обошла дом и направилась к аномальной поляне, не зная точно, куда именно идти. Тем не менее удача улыбнулась ей, и чуть дальше, на холме, удалось заметить рыжее пятно – Оленю. Это вызвало одновременно облегчение и беспокойство.

Взбираться наверх было трудно, но хотя бы не было той метели, что бушевала утром. Небо все еще скрывала грязно-серая вата туч, а зелень аномальной поляны осталась позади, впереди же ждал черно-белый мир мрачной зимы. Непродолжительный день уже подходил к своему концу, и Севара твердо намеревалась воротиться до того, как мрак сгустит краски.

– Оленя! – позвала она, тяжело дыша.

Та оглянулась на зов хозяйки и нахмурилась:

– Вы записку нашли?

– Нашла, – подтвердила Севара, рассеянно заметив, что Оленя стоит в одном платье, а ее полушубок, пуховый платок, шапка и варежки валяются в стороне. – Расторгать договор я не стану. И ты не смей! Тебе не нужно собою жертвовать во имя непонятно чего! Давай вернемся домой и спокойно обсудим все.

– Нечего обсуждать! – вскрикнула вдруг Оленя. – Все толки толкуем! И вы, и я знаем, что ничего мы не выдумаем. Да и не нужно выдумывать! Я знала, что вы так просто не сдадитесь, норов вам не позволит, потому и ушла тайком.

– Оле…

– Нет! – Она замотала головой, не давая и слова молвить. – Не буду я боле такой пословной! Так что приказывайте или не приказывайте, я все равно сделаю, как решила!

– Ты не понимаешь, что это опасно? – рявкнула Севара, приближаясь.

– Стойте! – Оленя вытянула руки перед собой. – Не подходите!

– Ладно. Но ты выслушаешь меня.

– Не стану. Это ты меня слушай! Отчего ты не пускаешь меня к Хозяину? Я, может, сама хочу!

Севара пораженно раскрыла глаза, уставившись на камеристку. Никак с ума сошла с горя?

– Думаешь, не знаю, что за дела ты водишь со Льдом? Сама с ним, а мне житья дать не хочешь?

Слова, сорвавшиеся с губ Олени, были острыми спицами, впившимися в плоть. Вместо благодарностей они несли обвинения и упреки. Будто направлены были не на того, кто стремится спасти, а на настоящего врага.

– Я о тебе беспокоюсь! Сиктир! Ты ведь сама видела Неневесту! Хочешь такой же стать? – заорала Севара, стягивая в чувствах шапку и отшвыривая ее. – Ты как допустить могла, что я что-то там тебе не даю? Да я все нервы вытрепала себе, всю голову забила твоею судьбою! Только и размышляла, как помочь!

– Не надо мне помогать! Ваша доброта мне не дар, а бремя! И вообще, я сама многое умею! – Глаза Олени вспыхнули пламенем, а на руках ее заплясали искры. – Видите?

Севаре потребовалось несколько мигов, чтобы совладать с шоком. Неужели ее камеристка – маг? Нет, не так. Ведьма. Может, не зря о ее матери так говорили, может, и правда тянулась та к силе Шарана, а теперь и ее дочь вторила этому пути?

– Это замечательно, – осторожно произнесла Севара, медленно приближаясь, – ты сумеешь победить Хозяина Зимы.

– Не хочу я его побеждать! Ты видишь, меня не трогает холод! Я справлюсь!

– Мы обе на эмоциях, давай успокоимся, поговорим и…

– Да не буду я говорить! – завизжала Оленя.

Искры на ее пальцах вспыхнули ярче, а с ладоней сорвался небольшой огненный шар. Он несся в студеном воздухе, кажется лишь ускоряясь. Севара даже не поняла сразу, куда тот угодил. Лишь ощутила запах паленой ткани и плоти, и только после боль затопила сознание.

* * *

Лед хотел, чтобы он спал. Хотел, чтобы это был кошмар, потому что он отказывался принимать такую реальность. Реальность, в которой он услышал дикий крик Севы. Вьюга, которая неслась на ветрах чуть впереди, невольно замедлилась, а с ней и Снег, сопровождавший ее. Лед же, напротив, ускорился. Он двигался на затухающий звук.

– Сева!

Страх держал за горло, но, когда Лед добрался до заснеженного холма, ужас облепил сознание. Сева, скрючившись, лежала на снегу, негромко воя. Чуть в стороне оцепенела шокированная Оленя.

Это сделала она?

Однако выяснять Лед не стал. Сначала Сева. Что с ней? Он упал на колени рядом, его руки дрожали от страха и отчаяния, когда он осторожно приподнял ее, разворачивая на спину.

– Лед, – выдохнула Сева. Ее темные глаза блестели от слез. В них застыл жуткий вязкий страх.

– Все будет хорошо, моя госпожа, – зашептал он, хотя не знал, что делать.

Что он мог? Он не умел лечить, а выжженая дыра в ее груди не даст ей прожить долго. Сердце ее уже не было слышно… Бессилие охватило, как темные волны, затягивающие на дно. Лед не мог спасти свою госпожу от судьбы.

– Все будет хорошо, Сева…

Она не ответила.

– Сева! – Лед сжал ее, наклоняясь к лицу, надеясь, что вот сейчас она переведет взор на него. Скажет что-то. – Сева!

Взгляд ее был пустым, а глаза теперь были похожи на безжизненные камни.

– Сева! – Стылые губы прижались к еще теплому лбу, но настоящего тепла Лед больше не ощущал.

Он прижимал ее к себе, чуя холод ее кожи и понимая, что любовь всей его жизни ушла из этого мира. Она была его светом, а теперь осталась лишь тенью воспоминаний о том счастье, которое они разделяли. Еще вчера горячая в его руках, нежная и любящая, она стала безвольной и тусклой. Она стала мертвой.

Лед уже не мог думать, он только покрывал поцелуями кожу любимой, будто это могло как-то помочь… Но это не помогало. Ничто не могло спасти ни ее, ни его.

– СЕВА!

Крик прокатился по воздуху, сотрясая горы, а северные ветра взревели, поднимая снег. Боль утраты разрывала изнутри, словно осколки стекла, и оседала внутри безысходностью. Каждый миг без нее казался вечностью, а воспоминания о ее смехе и теплом взгляде превращались в ядовитые стрелы, пронзающие душу. Горе накрывало его волнами, как бурное море, уносящее с собой все на своем пути; он чувствовал себя потерянным в этом бескрайнем океане страха и одиночества. Время теряло смысл, а мир вокруг становился пустым и серым – каждый день напоминал о том, что он остался один в этом холодном мире, где она больше не жила…

* * *

Севара потянулась в кровати, щурясь от ярких лучей. Инти была уже высоко, как бы не настал уже полдень! Неужто она все проспала? Пришлось вскочить поскорее и спуститься на первый этаж.

– Милая! – Мама выглянула из гостиной. Ее длинные смоляные косы зазвенели от вплетенных в них серебряных цепочек. – Что же ты так припозднилась? Мы с отцом тут тебя заждались.

27. Гроб изо льда

– О нет! – рядом опустилась Вьюга, пытаясь нащупать пальцами бьющуюся венку на шее Севы. – Она…

Лед всхлипнул, позволяя застывшим от мороза слезам царапать его глаза и кожу. Он покачивался вместе с Севой на руках, едва способный заметить хоть что-то.

– Лед! – Снег встряхнул его. – Мы можем помочь.

Помочь? Как помочь мертвецу?

Смысл медленно доходил до одурманенного горем разума. Ну разумеется! Ведь Лед и сам когда-то умер в стылой реке. Но согласится ли отец? И что станет с Севой? Что, если она навсегда останется лишь тенью прежней себя, неспособной чувствовать, как и творения Хозяина Зимы? И все же… Они ведь обрели себя, значит, и она сможет. А Лед подождет ее. Подождет столько, сколько нужно, даже если придется ждать тысячу зим.

– Я могу кое-что попробовать. Я не знаю, сработает ли, но я сделала мертвых птиц живыми, хотя они не до конца умерли, но…

– Сделай! – Лед не понимал, о каких птицах речь, да и не хотел.

Ему было все равно. Он просто хотел вернуть себе Севу. Если Вьюга способна на это, пусть так, а если нет… Если нет, он упадет в ноги отца и будет умолять, наплевав на гордость.

Тьма щупальцами расползалась вокруг, а глаза Вьюги сделались абсолютно черными, как два обсидиана. Она положила руку прямо на выжженную рану, и в тело Севы полилась древняя потаенная магия. Дыра у сердца начала затягиваться, наполняясь мраком.

На миг все замерло. Лед подрагивал от напряжения, следя за любимой. Вены под ее кожей потемнели, а затем стали обычными. Вьюга же покачнулась, заваливаясь набок. Глаза ее вернули прежний вид и подкатились. Снег едва успел подхватить ее, бережно убирая волосы со лба, на котором выступила испарина.

Но Лед даже не взглянул на сестру, он пристально наблюдал за Севой, ожидая, когда она посмотрит на него в ответ. Когда она оживет. Ничего не происходило. Он не чувствовал ее. Только остатки магии Вьюги, злой и темной, горячили все еще мертвую плоть.

– Получилось? – ослабшая Вьюга полулежала в руках Снега, утирая кровь из носа.

– Нужно позвать отца, он поможет, его сила, – забормотал Лед, сжимая тело Севары в объятиях. – Она проснется, и все будет хорошо. Я обещал ей… Я обещал…

* * *

Вьюга истратила, кажется, всю свою силу. Последний раз она так плохо себя чувствовала после ссоры с папой, когда тьма из нее выплеснулась наружу. Тогда у нее тоже пошла кровь, однако сейчас… Сейчас она пыталась повторить все то, что делала со своими птичками. Те очнулись быстро и были вполне живы, а вот Севара… Она лежала на руках Льда все такая же бездыханная, хотя и рана ее зажила. Видеть брата таким потерянным было больно.

– Моя радость! – нянечка возникла рядом так внезапно, что Вьюга испуганно дернулась, – опять кровь. Я почуяла ее. Нельзя так безответственно относиться к себе.

– Откуда ты тут? – нахмурился Снег.

– Гуляла. Что вы натворили?

– Так получилось, – вздохнула Вьюга, поднимаясь. – Я пыталась помочь, но…

– Ты не умеешь воскрешать людей. Тьма на это не способна, – отрезала Неневеста. – Будь она способна, твоя мать-ведьма сама бы вернула тебя к жизни.

– А отец? Как он возвращал Снега и Льда? Как вернул тебя? И меня?

– Это его сила. – Няня опустилась на колени у тела Севары, бережно поглаживая ее черные волосы. – Только могущество Хозяина Зимы может помочь.

Вьюга оперлась о руку Снега, кусая губы, чтобы не расплакаться. Она и правда хотела помочь, надеялась… Но вероятно, Неневеста права. Ведь даже пташки, которых Вьюга оставила себе, не воскресали по ее воле. Она лишь подпитала их ослабшие тельца и оставила в них часть своей магии, которая помогала им бороться с северными ветрами и холодом.

– Надо же… – пробормотала вдруг нянечка, проводя пальцами по волосам Севары. – Она ведь кровь моей крови. Часть той меня, которая жила по-настоящему. Мой потомок. Точнее, моего брата.

Вьюга шмыгнула носом. Каково Неневесте видеть такое? Конечно, она вовсе не знала Севару, но… Они были родственницами, пусть и далекими. Более того, нянечка знала, что Севара, как и она сама, может стать такой же Неневестой.

– Быть может, пришло время… – буркнула себе под нос она и подняла голову к Вьюге, улыбнувшись: – Ты так выросла, радость моя.

Нянечка не ждала ответа, вместо этого она переключилась на Льда. Тот судорожно стискивал плечи Севары и покачивался, сумбурно что-то нашептывая. Она коснулась его локтя, привлекая внимание. Тот вздрогнул, но наваждение горя спало, и он замер.

– Не печалься, мой друг. Твоя любовь обязательно вернется. Но как же так приключилось?

– Я… Я не хотела, – раздался чей-то тихий голосок.

Лед резко развернул голову, встретившись с заплаканным лицом Олени. Она всхлипывала, рыдая и дрожа.

– Это вышло случайно.

– Ты. – Тон его был пугающе спокойным, а разгорающиеся глаза смотрели теперь только на Оленю.

– Я не хотела, – повторила она, отступая.

– Я убью тебя, – спокойно произнес Лед. Голос его вибрировал, наполненный магией. Брат медленно поднялся, словно хищник, готовившийся к прыжку.

Вьюга ощутила его голод по человеческой жизненной силе. И голод тот был не из нужды, а из гнева. Лед начал тянуть энергию из Олени, и та покачнулась, быстро моргая и борясь с внезапным головокружением.

– Снег, Вьюга, успокойте брата, иначе у нас будут две мертвые девушки на руках, – недовольно буркнула Неневеста, осторожно приглаживая темные волосы Севары.

Вьюга выскочила из башни в одном платье, и хотя холод был ей не настолько страшен, как обычному человеку, она все же ощущала тот и ежилась. А сейчас гнев Льда и вовсе раздирал кожу колючим морозом. Однако брат не реагировал ни на увещевания Снега, ни на его попытки его задержать.

Лицо Льда не отражало ничего, кроме жажды мести. Рыжие волосы трепал поднявшийся ветер. Стылый, он разгневанно гудел, поднимаясь по воле Льда и толкая Оленю. Обессилев, она упала в снег тяжело дыша. Лицо ее побледнело, тело затряслось, а жизни в ней осталось на пару капель.

– Нет, прекрати! – Вьюга выскочила перед Льдом, толкнув его в грудь. – Думаешь, Севара бы одобрила такое?

Он покачнулся скорее от упоминания имени любимой, чем от толчка. На лице его отразилась боль, но затем Лед яростно ответил:

– Ее со мной нет. И я обязан уничтожить ту, что забрала госпожу моей плоти и души.

– Нет, пожалуйста! – И без того заплаканная Оленя зарыдала сильнее, повторяя одно и то же: – Я не хотела причинить ей вред. Я правда не хотела этого…

– Но ты сделала, – прервал ее Лед, – имей смелость отвечать за то, что ты совершила! Ты не стоишь и волоса с головы моей Севы! Ты ничтожная, мерзкая дрянь!

Лед навис над Оленей и протянул руку, злобно скалясь. Вьюга знала, что, едва брат коснется несчастной, остатки жизни покинут ее. Однако он вдруг застыл, лицо его вытянулось, а глаза расширились в изумлении. Вьюга не сразу поняла, что остановило Льда…

Тук-тук.

Чужое биение сердца раздалось в воцарившейся тишине, где даже ветра улеглись. Все разом оглянулись туда, где лежала Севара. Туда, где осталась Неневеста. Последняя казалась всего лишь призраком: полупрозрачная, она рассыпалась серебряной пылью.

– Прощай, – шепнули ее губы.

– Нет! Нянечка! – Вьюга бросилась к ней, но все, что успела, – лишь подхватить пару снежинок, оставшихся на месте Неневесты.

Ее энергия не исчезла вместе с ней, она пульсом осталась внутри Севары…

* * *

Лед помчался к Севаре, Снег – к Вьюге, которая натужно рыдала, водя в воздухе руками, словно пытаясь еще нащупать свою няню. Оленя воспользовалась общим замешательством. С трудом она поднялась и побежала. Трусиха… Она боялась Льда, тяжести горя в глубине сияющих глаз, но еще больше Оленя боялась себя.

Что она наделала?

Внутри желание жить соперничало с ужасом содеянного и тяжестью вины, которая стремилась придавить ее к настилу свежего снега. Силы покидали ее вместе со слезами, замерзающими на щеках. Оленя продрогла, ее вещи остались на той поляне, и она тряслась от холода. В глазах темнело, словно вот-вот жалкая девчонка упадет и больше не встанет, а древний лес похоронит ее под сугробами.

Приходилось иногда опираться о деревья, чтобы не потерять равновесие и перевести дыхание. Однако останавливаться надолго нельзя, иначе страшные мысли начинали терзать разум, вытягивая еще больше энергии. И Оленя продолжала бежать, всхлипывая и не чувствуя ног, потому что понимала, что если она решит отдохнуть, то уничтожит саму себя одним воспоминанием о мертвом теле Севары, а в ушах будет звенеть ее предсмертный крик.

– Что я наделала… Что… – вопрошала навзрыд Оленя у тихого зимнего леса.

Теперь идти некуда, да и от себя не скрыться, от собственной ненависти не спрятаться. Может, зря она ушла, может, стоило дать Льду завершить дело? Запнувшись, Оленя упала. Сил подняться не было, и она просто перевернулась на спину, следя за макушками деревьев, которые, казалось, водили хоровод.

– Оленя? – уверенный строгий голос позвал откуда-то издали, но ответить Оленя не могла да и не хотела.

Она закрыла веки, отдавая себя во власть мороза, остужавшего тело все быстрее.

– Оленя! – крикнули уже ближе.

Отстраненно подумалось, что это знакомый. Но кто?

– Оленя… – вздохнули совсем рядом.

– Зимовей? – слабо выговорила она, приоткрывая глаза.

Его бледное лицо замерло над ней, полы светлого плаща рассыпались, словно он был соткан из настоящего снега, а на голове покоилась ледяная корона.

– Я, – губы едва шевелились, но Оленя очень старалась, – я сделала ужасную вещь, но я не хотела… Поверь, я не хотела.

– Знаю, – Хозяин Зимы подхватил ее на руки, – кому, как не мне, знать…

Оленя всхлипнула снова, прижимаясь к стылому, твердому как камень телу. Зимовей не дарил ни покоя, ни безопасности, но он давал надежду.

– Ты можешь спасти Севару?

– Вернется она к нам или навечно застрянет в Царстве мертвых, мне неведомо. Не думаю, что найдется кто-то из ведьм, кто рискнет помочь ей там и провести по мосту через огненную реку или через сруб Карги.

Оленя не совсем поняла его слова, однако ясно стало, что чудесное спасение Севары прямо сейчас не произойдет.

– Что же мне делать?

– Я отпущу тебя, – нехотя отозвался Зимовей, морщась. Он положил ее на сиденье саней, укрытое мехами, и накинул на плечи продрогшей Олени теплую шубу. – А ты попробуешь найти укрытие и помощь у одной моей знакомой ведьмы.

– Значит… Значит, я больше не твоя невеста?

Хозяин Зимы поджал губы и покачал головой:

– Мне тоже есть о чем поразмышлять. Я ощущаю боль потери… Чувство моего младшего сына… Это… Это плохо. И та, кто так и не стала мне ни женой, ни невестой, пожертвовала собой не раздумывая, потому что устала маяться на этой земле. А на муки эти обрек ее я. Моя дочь уже способна сбегать от меня, используя свою темную энергию, а я не научился помогать ей. Мой старший сын вынужден подавлять все чувства и стремления, чтобы угодить мне. Жаль, что мне понадобилось столько времени, чтобы понять, что в погоне за собственным счастьем я разрушаю чужое. Мои дети для меня сейчас самое ценное, и я обязан хотя бы попытаться все для них исправить.

Оленя утерла слезы. Конечно, он легко отказался от нее. Зимовей никогда не любил ее, а она… Она слишком много о себе возомнила, когда смогла пару раз разжечь свечу да собрать огонь в шар. Первая же сложность вызвала настоящую катастрофу, в которой винить Оленя могла лишь себя.

– Я тоже постараюсь все исправить. Для всех, – пробормотала она.

Хозяин Зимы горько улыбнулся и простер руки перед санями. Когда взвившийся вихрь рассеялся, в сани был запряжен белый олень с колокольчиками на рогах.

– Он отвезет тебя к Меловой ведьме. Скажи ей, что ты от Десницы, скажи, что ее дочь зовут Вьюгой, и попроси у нее защиты в уплату долга перед Хозяином Зимы, – наказал он. – А теперь… Прощай.

Зимовей обернулся метелью, пронесшейся меж деревьев, оставляя еще одну свою неневесту в прошлом.

* * *

Сева лежала в своей кровати абсолютно неподвижно. Лицо ее было бледным, с темными кругами под глазами, болезненно худое. Волосы Забава заплела в косу, чтобы не мешались. Она каждый отрез заходила в спальню, чтобы посмотреть, не жарко ли Севе и не очнулась ли та, а Лед в облике Неждана сидел на стуле у постели день и ночь. Ему не нужно было спать, и оставалось лишь прислушиваться к слабому пульсу и едва заметному дыханию.

– Полагаю, летаргия, – заключил вызванный целитель.

В день, когда сердце Севы остановилось, а затем забилось вновь, Лед все ждал, что она откроет глаза, но этого так и не произошло. Когда явился отец, Лед обещал ему сделать все что угодно, лишь бы Хозяин Зимы вернул Севу к жизни, но тот лишь поднял сына с колен, крепко обнял его и ответил, что Вьюга и Неневеста уже все сделали, а им остается лишь ждать.

И Лед ждал. Он отнес Севу домой, где о ней позаботилась Забава, а дед Ежа сбегал к магу Радмилу, который и привел с собой целителя. Однако никто ничего не мог сделать. День за днем надежда Льда таяла, а наблюдать за полумертвой любимой было все труднее…

Когда приехала ее бабушка, поместье медленно вернулось к жизни, но тень стойкой Севары все еще не давала никому покоя. А Лед мог слышать, как каждый вечер бабушка Севы, низенькая пухлая старушка со светлыми глазами, читала ей сказки, а затем тихо всхлипывала и молилась богам, чтобы ее внучка вернулась в мир живых.

Но она не возвращалась. Льду казалось, что он умирает каждый день, пока Сева лежит без движений в своей спальне. Он не мог больше оставаться там, где все напоминало о ней. Он не мог радоваться за Снега и Вьюгу, которым отец разрешил быть вместе, он не мог даже почувствовать что-то. Он словно возвращался к тому, кем был, когда Хозяин Зимы вытащил его из реки.

Он снова становился льдом. Он становился им просто для того, чтобы муки прекратились и больше не пришлось каждое мгновение ощущать раздирающую душу боль. Он уже не мог ясно мыслить и рассуждать, ему было все равно, что отец беспокоился об их обнаружении. Ведь маги то и дело исследовали Севу, и однажды они могли докопаться до странных энергий внутри ее, которые пока дремали где-то в глубинах плоти.