Текст книги "Хозяин Зимы"

Автор книги: Ирена Мадир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

– Ты с любовью о них говоришь, – заметила Севара. Она все еще чувствовала обиду на отца и брата, из-за чего не могла так же ласково говорить о семье.

– Они все неплохие. Хотя самая замечательная – наша младшенькая. Баловница, но в ней все души не чают. Нянюшка вовсе не нарадуется.

– Она самая младшая из вас?

– Да. Поздний ребенок.

– У меня тоже любимец самый младший. Его зовут Яшар. Он очаровательный, хотя и проказник… – Севара встрепенулась, поняв, что глупо улыбается, глядя в пространство. Она отставила пустую кружку. Слишком много она рассказала, а теперь жалела. Потому что завтра новый день, потому что Неждан – слуга, потому что он теперь знает ее лучше. Она будто обрушила часть защиты. Теперь он сможет ударить больнее, если захочет.

Нет. Нельзя так близко подпускать к себе людей. Севара сильная и сама справится со всем. Незачем праздно болтать. Тем более с кем-то вроде него.

Неждан, почувствовавший напряжение, встал. Поставил чашки на поднос и тихо произнес:

– Я никогда бы не стал причинять вред, пользуясь чужим доверием.

Севара вздрогнула. Он словно бы мысли ее читал. Как он?..

– Вижу, как вы заволновались, захотели уйти. Предположил. Неверно?

– Твоя проницательность раздражает.

Неждан негромко засмеялся, пряча улыбку в кулак. Затем взял поднос.

– Тогда добрых снов, госпожа. Приятно посидели. И знаете… Я рад, что тем вечером заглянул в ваше окно.

– Я тоже рада, что ты заглянул в окно…

Он вскинул брови.

– Н-не то чтобы… В общем, не пойми неправильно, просто я ожидала другого гостя. Тот намного неприятнее тебя.

– «Намного неприятнее»? То есть я не настолько, но все же неприятный? – Неждан вновь заулыбался, будто услышал комплимент.

– Ужасно неприятный, – не моргнув глазом солгала Севара, поднимаясь по лестнице и оставляя мятный аромат за спиной.

Ни за какие коврижки она бы не созналась в том, что эти несколько промежей в компании Неждана были одними из самых уютных за все дни, проведенные в поместье. Стало немного жутко, когда Севара вдруг подумала: «Уж не влюбляюсь ли я? И в кого? В слугу? Симпатичного, умного, доброго, но… слугу». Нет. Вовсе нет. Просто разоткровенничалась случайно, а он поддержал разговор и… Ничего такого.

Севара считала, что мысли не дадут покоя, однако уснула, стоило только лечь, и никакие пугающие видения не тревожили ее.

Шли дни. Хозяйка поместья обратила пристальное внимание не только на благоустройство дома, но и на себя саму, обнаружив слишком скудный гардероб. Ни чайного платья, ни разнообразия. А на улице стремительно теплело. Зацвели кусты сирени, обнаруженной на улицах Пэхарпа. Теперь и она стояла в вазах по дому.

Оленя часто ходила на поляну за цветами. Те, покинув аномальную зону, стояли недолго, но успевали порадовать всех и своим видом, и ароматом. Севара была рада каждому букету, разве что наказала не приносить пионов. Их бутоны пугающе напоминали тот самый, подаренный в лесу.

Тетради с легендами были почти дочитаны. Они рассказывали также о Морозе и Метели – верных слугах Хозяина Зимы, которые могли отправляться туда, куда не мог он сам. Почти под самый конец несколько неровным почерком была вписана история о Неневесте…

Много дней и ночей минуло с тех пор, как Хозяин Зимы обрел сыновей и слуг. Он сидел в своем замке, выходя лишь в лютый буран. Так он оставался незамеченным для глаз магов, которых с каждым днем все прибавляется в наших землях. Их черно-золотые мантии виднеются то тут, то там, и Хозяин Зимы не желает показываться тем мантиям, ибо знает, что тогда его покойной жизни придет конец.

Как маги алчут получить больше знаний и силы, так и Хозяин Зимы по-прежнему жаждет для себя семьи. Оттого-то однажды он все же вышел из своего замка в поисках нового – третьего – сына.

Одним морозным северным днем, когда Инти поднимается над горизонтом лишь на пару промежей, а небо темнее Норы, Хозяин Зимы заметил мальчика. Совсем малыша. Он ходил по холму, убежав от старшей сестры, шмыгал носом и играл с хвойной веткой, чтобы отвлечься от жуткого озноба.

«Вот мой сын», – изрек Хозяин Зимы да забрал мальца с собою. Сколько ни звали его, сколько ни искали, а найти никто его так и не смог. Все винили сестру мальчика, которая за дитем недоглядела. Та и сама винила себя, понимала, что никому-то она не нужная, а младший брат хоть и проказничал, а всегда ее любил.

С тем она вышла из дому, побрела по горам да отыскала Ледяной замок Хозяина Зимы. Однако тот не желал отдавать ребенка так просто, как бы ни молила его сестра. Что делать? Она предложила себя вместо брата, и ужасный Хозяин согласился.

Вернулся мальчик домой, едва помня, что случилось, а сестру свою утратив навсегда. Она осталась с Хозяином Зимы, отдав тому ночь, после которой стала холодной, забывшей все человеческое. Она не стала Хозяину ни дочерью, ни женой, а лишь побыла ночь невестой, да и то не сложилось… Теперь странную бледную деву, словно из снежной пыли, которая бродит по лесам, люд и зовет – Неневеста.

Легенда Севаре не понравилась. Стало жутко оттого, что и она станет такой же – тусклой тенью себя прежней. Второй Неневестой, бродящей по лесам… Нет уж!

Светлые ночи мешали уснуть, казались снегом на окне. Иногда будто слышались осторожные шаги. Мысли путались, ужас сжимал легкие, а сон становился все более нервным, прерывистым. Страх копошился внутри, не желая отступать даже за работой.

Севара отложила бумаги, связанные с установлением магического освещения. Она уже несколько раз читала одну и ту же строчку, и дело окончательно застопорилось. Воображение сейчас служило тревоге, прокручивая собственный бледнолицый образ в снежных одеждах и с пустыми глазами, как у слепой.

– Сударыня? – Оленя наклонилась.

– Что? – Севара вздрогнула, заметив камеристку, которая, похоже, уже некоторое время находилась в кабинете. По крайней мере, увядшие букетики в вазах сменились свежими.

– Вы в порядке? А то сидели что изваяние ледяное, я уж испугалась.

– Ледяное… – пробормотала Севара. Она словно стояла у обрыва, внизу которого ждала холодная вода, таящая ужас и мысли о Хозяине Зимы. Нужно было устоять, чтобы не сорваться, забыв о делах и жизни, чтобы не потерять себя в губительных водах, похожих на бушующий океан. Хорошо хоть, что он только в фантазиях, в настоящем Севара бы враз утонула. Плавать она не умела.

– Замерзли? – переспросила Оленя. – Чаю сделать? Я на поляне смородины нарвала.

– Да, было бы неплохо. Мята еще осталась?

– Конечно. Смородиновый с мятой сделаю, а то вы изробились совсем.

Чай вышел ароматным и сладким. Севара не особенно жаловала такую сладость, но сейчас она теплом разливалась по телу, мята приятно холодила язык и успокаивала, а смородина добавляла кислинки. Обрыв все отдалялся от нее. И тем не менее…

– Оленя, скажи-ка, что ты знаешь про легенду о Неневесте?

– Да, байка местная, – пожала она плечами, – говорят, видят иногда в лесу по зиме девушку. Она одета в одно платье с поясом, на голове кокошник, иные говорят – кика. Лицо у нее – что снег, белое, с глаз слезы текут да в лед обращаются, а когда она поет, сердце у человека холодеет, что морозом схваченное. Бают, что ехала она на сватовство, но погибла от лютой стужи, да так и осталась по лесам бродить. Вот и кличут ее Неневестой, мол так она и не стала даже невестой.

История, рассказанная Оленей, разнилась с историей, которую записали в тетрадях. Где же тогда правда? То, что людям известно, или то, что записал прежний хозяин поместья? С другой стороны, о том, что Хозяин Зимы ищет невесту, ни одна сказка не говорила. Были там Лед и Снег, его сыновья, однако Мороз и Метелица тоже назывались его детьми, а порой все они были лишь слугами. Так или иначе, а зацепиться в рассказе Олени было не за что, не было в нем конкретных лиц, существовавших в реальности. В тетрадях тоже, разве что одно…

– Прикажи-ка карету мне. В город съезжу. – Севара решительно поднялась. Осторожный план наметился, и она решила действовать. Сделать хоть что-то, пока окончательно не сошла с ума от преследующих мыслей.

В Пэхарп ее повез дед Ежа, чему Севара была рада. Сталкиваться с Нежданом она опасалась после той ночи.

Экипаж остановился у полицейского отдела, рядом с которым стояла пара служителей, выкуривая папиросы и лениво наблюдая за птицами. Севара неуверенно замерла у входа. Сделав несколько глубоких вдохов, она наконец прошла внутрь и попросила дежурного доложить домну Радмилу о ее приезде.

К счастью, маг оказался не занят. Более того, его усталость сошла на нет. Он выглядел свежим и бодрым. Видимо, после гибели беглеца дел поубавилось.

– Вы, я надеюсь, с вопросами или за адресом поставщика кофе, а не из-за какой беды? – Радмил снова пренебрег приветствием, хотя выглядел весьма дружелюбно и, кажется, рад был встрече.

– Именно что с вопросами. Об адресе, признаться, не подумала, но пора бы вам им поделиться, – улыбнулась Севара, входя в кабинет мага.

Внутри ничего не изменилось, разве что растения разбушевались и зацвели. Они загадочно блестели и переливались под лучами Инти.

– Присаживайтесь. Я сразу запишу, к кому можно обратиться за кофе. А вы пока рассказывайте, с чем пришли.

– Наверное, покажется странным, но… мне нужно узнать о Морозной ведьме.

Морозная ведьма – единственная конкретная личность, что связывала легенды из тетрадей с реальностью. Ведьм было много, однако названия вроде Морозной, Горной, Болотной или Степной получали лишь самые искусные и могущественные.

Когда-то все ведьмы и чародеи жили тайно, однако с приходом магов и начавшимся процессом классификации магии всех обязали получать разрешения на ворожбу любого толка. Без него все они становились преступниками. Маги же в обязательном порядке оканчивали школу и высшее учебное заведение, их разрешение на магию действовало бессрочно. Каждый маг, в отличие от ведьм, чародеев и других, являлся тем же государственным служащим. Просто кто-то действительно поступал на такую работу, а кто-то нет. Но всякий маг в любой момент мог быть призван на службу правителем. И отказать было нельзя.

Тем не менее все, кто пользуется и пользовался магией законно, входили в ЕМР – единый магический реестр. И такая видная фигура, как Морозная ведьма, не могла там не отметиться. Понятно, что нынешняя не имеет ничего общего с той, что фигурирует в легендах, однако она может что-то знать о своей предшественнице. Ведьмы ведь хранят знания о предыдущих.

– Вот так задачка! – Радмил подал бумагу с адресом поставщика кофе. – Ну, сразу могу сказать, что действующей Морозной ведьмы сейчас нет. Уже лет двадцать нет.

– Вот как… А что же с ней сталось?

– Умерла. Я присутствовал на похоронах, – он как-то печально опустил взгляд, – она была замечательной… Но такова уж природа всех людей, хоть ведьм, хоть магов. Мы умираем. Это норма.

– А можно ли узнать, кем она была? А предыдущие? – не сдавалась Севара.

– Лихо вы, сударыня, решили. Это ведь распространение личной информации. Реестр закрыт для праздно интересующихся, уж простите.

– Но может, вы сами глянете? Мне совсем не нужно показывать. Более того, меня интересуют в основном давние Морозные ведьмы. Чем древнее, тем лучше. Не такое уж распространение… – Севара постаралась сделать настолько жалостливое лицо, насколько могла.

– Вот кто вас всех такой мимике учит? – пробурчал Радмил. – Что вы, что дочь моя, глаза эти щенячьи сделаете… вот что с вами делать?

– Помочь? – не сдержала улыбки Севара. – Пожалуйста!

– Ладно уж. Гляну для вас. Скажите хоть, зачем вам?

– Изучаю местные легенды, – не моргнув глазом ответила она. Ложью это не было.

– Хорошо. Я посмотрю данные, которые есть, но ничего обещать не стану. Приходите в конце декады.

– Благодарю вас, домн. Передавайте привет своей дочери. – Севара поклонилась и вышла.

Что ж, хоть что-то… И плюс скоро у нее будет кофе!

10. Купальница

Вечером Севара насилу просмотрела бумаги и отметила, что ей будет нужно для освещения. Линии уже провели, теперь осталось установить в доме кристаллы, которые послужат источником света.

– Не засиживайтесь. – Оленя забрала пустую чашку, а новую, наполненную крепким чаем, оставила рядом. – Ночь Купальницы настает. Ночи темнеть станут.

Севара, удивившись, подняла голову. Она, конечно, следила за числами, но очередной праздник стал для нее открытием. Хотя Купальницу отмечали и в родном Песчаном Логе. Правда, там белых ночей не бывало.

– А у вас здесь тоже папоротник цветущий ищут?

– Да, – усмехнулась Оленя, – я тоже как-то искала.

– Не пойдешь сейчас? Я бы отпустила, если хочешь.

– Да ну что вы! Пошла бы, но одной идти страшно. А с городскими я не общаюсь особо, да и раньше особой дружбы не водила, так только иногда за компанию, а теперь уж чего… Лучше посплю.

Севара согласно хмыкнула, а Оленя вдруг стала и уперла руки в бока, стараясь грозно нахмуриться:

– Но я вам серьезно говорю: ложитесь-ка спать! Стыдно сказать, что слуги почивать раньше хозяйки идут! Мы вас бережем, и вы уж постарайтесь, поберегите свое здоровье.

– Боги! – Севара засмеялась. – Не гневайся, милостивая сударыня, пойду спать. Только дочитаю и пойду обязательно.

Оленя смущенно кивнула. Ей явно было в новинку бурчать на хозяйку, но как еще заставить ее идти в кровать?

Распрощавшись, Севара постаралась выполнить данное обещание. Она не выдумывала себе новое занятие, чтобы остаться подольше в кабинете, и ушла в спальню. Но сколько бы она ни ворочалась, сон не приходил, хотя усталость Севара ощущала явственно.

Откинув одеяло, она села, размышляя, как бы помочь себе заснуть. Первое, что вспомнилось, – мятный чай Неждана. С их посиделок прошло без малого две декады. Долгий срок для живущих под одной крышей. Севара все время его избегала, а ночью и с бессонницей вниз не спускалась, хотя иной раз очень хотелось.

Каждая ночь была пропитана тревогой, когда не знаешь, где опасность и когда она тебя настигнет. Сохранялось острое чувство, будто любой миг может стать последним. Ничто так не страшило Севару, как стирание своей личности. Она представляла, как она закончится. Просто исчезнет, перестанет осознавать окружение. И не поймет, что потеряла, она погрузится в сон, в котором растворится. Это станет смертью Севары. Хозяин Зимы отнимет ее у нее самой. Может, даже придет прямо сейчас…

По спине пробежали мурашки, сердце заколотилось сильнее, ладони стали липкими, дыхание участилось, а все тело затрясло, будто в лихорадке. Севара вскочила. Умом она понимала, что ничто не угрожает, однако ощущения твердили иное. Они стали нестерпимыми настолько, что захотелось куда-то сбежать. Поскорее спрятаться.

Паника овладела Севарой, и она, не накинув халат, сбежала вниз по ступенькам. Ей было жизненно необходимо увидеть кого-то, но она понимала, что ворваться в комнату Олени – чересчур. Бедняжка испугается больше своей хозяйки.

Дрожь ослабевала, Севара замерла, понимая, как сумасбродно поступила, просто спустившись. Ужас отступал, дыхание выравнивалось, но почему-то казалось: стоит вернуться в спальню, как тревога возвратится и сметет новой волной паники.

– Моя госпожа, вам не спится? – Из кухни выглянул Неждан. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты так, что виднелись ключицы. Рукава он небрежно засучил, разрешая полюбоваться выступающими венами, а подтяжки стянул с плеч, и теперь они свободно свисали и били его по бедрам при каждом шаге.

– Что ты там делаешь?

– Тш-ш, а то Забаву разбудите. Чаю желаете? С малиной и мятой.

Севара оглянулась на лестницу. Что ждало там? Пустая спальня, полная беспокойств. Или кабинет, где можно отвлечься на множество цифр и подсчеты. Придется бороться со страхом, который невидимым диким зверем бродит вокруг нее, чтобы в очередной раз вцепиться.

– Что ж… звучит заманчиво. Горячий напиток не повредит.

На кухне Неждан накинул на Севару тонкий клетчатый плед, и она покраснела, вспомнив, что спустилась в одной сорочке на узких бретелях и с растрепанными волосами.

– Так что ты тут делаешь? – полюбопытствовала Севара шепотом.

– Чай для вас.

– Сейчас да, а до того? Сбежать решил на праздник?

– Госпожа, – Неждан отвлекся и повернулся к ней лицом, – как вы могли так решить? Я ведь обещал, что впредь буду просить вашего дозволения. К тому же после того мага… Не хочу уходить далеко от поместья.

– Так ты просто не спишь? – с подозрением спросила Севара.

– Ну да.

– А ты вообще спишь? – фыркнула она.

Неждан едва слышно засмеялся, выставляя на поднос чашки и чайник. Он махнул на дверь, намекая, что стоит выйти из кухни. Севаре снова показалось, что происходящее – неправильно, но лучше так, чем умирать от страха под одеялом или зарываться в бумаги.

– Даже жаль, что тут пение русалок не слышно, – произнес вдруг Неждан, когда они разместились в зале и принялись за чай.

– Ты в них веришь?

– А что, даже маги говорят, что водные обитатели еще не до конца исследованы.

– И в папоротник цветущий веришь?

– Он цветет. Таким красным цветом, как огонек. Хотя иной раз и синим бывает…

– Сказочник, – буркнула Севара, – надо было мне отправить тебя с Оленей за цветком папоротника. Она порывалась пойти, да сказала, что не с кем.

– А вы чего ж не пошли? Отвлеклись бы, отдохнули, развлеклись.

Севара удивленно на него уставилась. Искать то, чего нет? Занятие для детей или бедных, мечтавших так обрести богатство.

– Не по положению, – отрезала она.

– Вы в положении? – удивился Неждан.

Севара поперхнулась.

– Что за нелепица? Нет, конечно!

– Тогда какое у вас положение? Оленя человек, вы человек. Люди, хоть бедные, хоть богатые, знатные или нет, а все же люди. Одинаковые, и веселье одно. А разница… Ну в чем она? Только в том, что тем, кому не повезло родиться среди рабочих людей без кистенца за душой, приходится всего добиваться самим, сражаться за место под Инти.

Сначала Севара разозлилась, уловив намек на то, что она сама мало чего добилась. И будь Оленя в ее семье, то уж наверняка имела то же положение. Подобное возмущало, но… Он был прав. Севара вдруг подумала, что действительно относилась с некоторым пренебрежением и к Олене, и к остальным. А ведь кабы не бабушкино наследство – Севара тут бы и не оказалась. И если бы не удача, то она сама стала бы нищенкой по вине отца…

– Извините, позволил лишнего, – виновато улыбнулся Неждан.

– Да нет, – Севара задумчиво покосилась на окно, за которым наконец стемнело, – ты прав. Я даже не рассуждала так… То есть думала… Знаешь, моя семья когда-то была в шаге от полного банкротства. После смерти матери батюшка запил, начал играть и вогнал нас в непомерные долги. Их с трудом оплачивала бабушка. Последние мы отдали в конце прошедшей зимы, уже после смерти отца. Меня всегда окружали обычные люди, как и сейчас. Я и сама понимаю, что мы все люди. Обычные. Просто мне вечно твердили о достоинстве дворянства, и, наверное, во мне взыграла гордыня.

Она говорила о том легче обычного. Она всегда умела анализировать и признавать ошибки, но говорить о собственных промахах было тяжеловато. Однако сейчас ей почему-то очень хотелось, чтобы Неждан понял, что она не плохая.

– И веду себя вычурно часто. – Севара потупила взгляд.

– В этом часть вашего очарования, сударыня.

По коже пробежали мурашки, но на сей раз приятные. В животе словно что-то запорхало, щекоча, а щеки загорелись. Севара поднялась, решив, что всему есть пределы. Смущаться от сомнительных комплиментов собственного слуги в планы на ночь не входило. Да и успокоилась она достаточно.

– Что ж, мне пора.

– Добрых снов, моя госпожа. – Неждан встал, чтобы поклониться. На губах его мелькнула довольная улыбка.

Севара спешно поднялась по лестнице. Мысли о Хозяине Зимы отошли на второй план, их место занял Неждан, улыбающийся словно лукавый змей. Чего он добивается?

Охлестыш!

Заснула Севара на удивление быстро, а проснулась легко, стоило лучам Инти коснуться закрытых век. Погода стояла теплая для таких краев. В столовой открыли окна, и нежный ветерок играл с занавесками. На улице уже никто не ходил в верхней одежде, все наслаждались прогретым воздухом, в котором наконец чувствовалось настоящее лето.

В отличие от Песчаного Лога, где в это время Инти начинало палить так сильно, что хотелось окунуться в ледяную прорубь да там и остаться, в Пэхарпе лето было мягким и осторожным. Более свежим. Массивы гор все так же виднелись рядом, подножия их позеленели, но снежные шапки не сходили и сейчас. Рядом с Песчаным Логом тоже возвышались горы – Цепь, отделяющая основную часть Империи от Бирлика. Но Цепь тянулась дальше. Склоны ее были ниже, зеленее, хотя ближе к ущелью, пробитому давно высохшей рекой, порода отливала рыжим и покрылась глубокими трещинами. Казалось, еще немного – и они на тебя рухнут. По крайней мере, так рассказывал дед Шаркаан.

День Купальницы выдался погожим, и провести его в кабинете было бы преступлением. К тому же после ночного разговора с Нежданом Севара немного стыдилась глядеть на искреннюю Оленю, которая и праздник пропустила, так еще и хозяйку получила такую, что нос задирает. Камеристка, выполняя свою работу, делала даже больше, помогая в каждодневной уборке, а с Зеленого дня и украшая дом цветами. Хотелось сделать ей приятно и не деньгами, как начальница, а чем-то еще, как обычный человек.

– Оленя, что насчет прогулки? – нарочито небрежно осведомилась Севара, когда Оленя собирала опустевшую после завтрака посуду хозяйки.

– Очень хорошо! Денечек сегодня расчудесный, а вам свежего воздуха глотнуть не помешает. Можем к речушке сходить, в честь Купальницы. Там местечко есть теплое, если искупаться захотите…

– Не умею плавать, – призналась Севара, – но ножки помочила бы.

Оленя закивала и пообещала быстренько расправиться с посудой, чтобы поскорее отправиться на прогулку. Севара поднялась забрать шляпку с голубой лентой. Медленно спускаясь в прихожую, она перебирала несделанные дела в голове, но все они могли подождать. Да и выходной просто необходим, чтобы отвлечься и наконец чем-нибудь развлечься.

Уже через несколько промежей они вышли из дома. Оленя повела по другой части холма, спускаясь вниз, к виднеющейся неширокой речке. Гладь ее искрилась, заметно было небольшое течение, на берегах росли невысокие, но раскидистые ивы. Сквозь зелень робко пробивались полевые цветочки и даже шаранские, этакие синеватые с полупрозрачными лепестками.

– Из них венок плетут обычно. – Оленя сорвала один из шаранских цветков и подала его Севаре. – Они ничего не делают, только тускло светятся в темноте. Но у нас считается, что они помогают найти человека. Поэтому их и в венки добавляют, мол если такой пустить по течению, то его обязательно подберет суженый. Я тоже пускала, но мой никто не подбирал.

– Может, и к лучшему?

– Я тоже так решила, – улыбнулась Оленя.

– Научишь меня венки плести?

– Конечно!

Оленя вдруг засмеялась негромко и, подобрав юбки, рванула вперед, к реке. В любой другой день Севара бы хмыкнула и степенным шагом добралась бы до нужного места, но сегодня почему-то хотелось идти на безумства. Может, то пьянящий теплый воздух или дух Купальницы и правда заставлял молодежь веселиться в ее честь, а может, Севара просто устала быть добропорядочной дворянкой, сохраняющей строгое лицо и делившей людей по статусу на хороших и плохих.

Она последовала примеру камеристки и, подняв юбки платья, понеслась следом. Спонтанный поступок, который Севара себе никогда не позволяла, возымел странное действо. Внутри заклокотал восторг от ветра, ласкающего лицо, от ног, которые могли бежать не спасаясь, а просто так, от запаха речной воды и мятой травы.

По инерции Севара промчалась по спуску больше необходимого и врезалась в остановившуюся отдышаться Оленю. Обе они повалились в траву, расхохотались нелепости, так и оставшись лежать, разве что перевернулись на спину, чтобы видеть насыщенное голубое небо с редкими пушистыми облаками.

Сердце колотилось в груди, но не из-за страха или волнения, как обычно. Севаре ощущение понравилось. Она села, скидывая чудом не слетевшую шляпку, и оглянулась к Олене, щурящейся под Инти. На носу ее явственно проступали веснушки, которых было куда больше, чем у Неждана.

– А в воде не очень глубоко? – спросила Севара. – Наверное, стоит искупаться. Бабушка говорила, что в воду на Купальницу нужно опускаться полностью, чтобы получить русалочье расположение.

– Да, у нас тоже так говорят, – согласилась Оленя. – А тут не очень глубоко, если от берега не отходить.

Они помогли друг другу расшнуровать платья и расстегнуть пуговицы сзади, затем распустили и волосы. Севара, оставшись в одной сорочке, босая, испытывала неловкость, но… свободно. Она побаивалась идти в воду, однако Оленя взяла ее за руку, и вместе они, разбежавшись и хохоча, прыгнули в воду.

Такое приключение для Севары было в новинку. Под ногами она чувствовала прохладное и скользкое илистое дно, а река оказалась теплой. Оленя отплыла чуть дальше, ловко ныряя и выныривая обратно.

Севара же осталась стоять там, где вода доходила ей до ключиц. Ее темные волосы расползались по глади, а сорочка немного поднималась. Решив довести начатое до конца, Севара сжала нос пальцами, набрала воздуха и, зажмурившись, села, опускаясь в реку с головой.

Купальница – летний дух, связанный с горячими лучами и теплой водой. Говорили, что она предводительница всех русалок близ Осидеста. Да и благословение доброго духа пришлось бы очень кстати.

– Вылезаем? – через какое-то время крикнула Оленя, заметив, как ее хозяйка идет к берегу.

– Я да, но ты, если хочешь, поплавай.

– Нет уж, я с вами.

Мокрые сорочки липли к телам, ветер теперь казался прохладным.

– Надо было полотенца взять, – с сожалением пробурчала Оленя.

Севара была с ней согласна, но решила промолчать. Она подтянула свое платье и накинула юбки на себя, чтобы согреться. Оленя поступила так же. Обе они сели рядом, под лучи, надеясь немного обсохнуть.

Птицы заливались где-то в ветвях деревьев, по ту сторону реки виднелся хвойный лес. Люди были далеко, близко – одно поместье, однако Севара теперь опасливо оглядывалась, надеясь, что ее выходка останется незамеченной. Наверное, не стоило так бездумно действовать. Подобный поступок для дворянки – дикость… Ну и мар с ним!

Севара повернулась к Олене, начавшей собирать вокруг себя цветы и опавшие веточки, видимо, для будущего венка. Лицо ее было задумчивым и сосредоточенным, чем-то похожим на лицо Яшара, когда тот решал математические примеры. Брат так же хмурился и кусал щеку, тяжко вздыхая, если что-то не получалось. От воспоминания Севара захихикала, и Оленя удивленно оглянулась. Пришлось оправдаться:

– Ты напомнила мне младшего брата.

– У вас есть младший брат? – с восторгом спросила Оленя, оставив свое занятие.

Севара вдруг поняла, что никогда не рассказывала ей ни о себе, ни о семье.

– Да, у меня два брата – младший и старший. Я по ним ужасно скучаю. А у тебя есть сестры или братья?

Оленя покачала головой, опуская взгляд и снова принимаясь ощипывать траву вокруг.

– Я сирота. Мама от миазмы умерла, папу гора съела… Ну, то есть он погиб там, когда на шахте обвал был. Меня тетка взяла на попечение. Она говорила, что рыжие приносят несчастья, поэтому я и сирота.

– Что за бред? – Севара яростно сжала кулаки.

– Такая вот она. Маму мою терпеть не могла, говорила, что она моего папу приворожила, потому что была ведьмой. И преступницей, оттого что в реестр не вписалась.

– А твоя мама действительно ворожила?

– Не знаю, – вздохнула Оленя, – я такого не помню. Но мне зим пять было, когда она умерла.

– А как же ты на постоялый двор попала?

– От тетки сбежала. Ну… Ее муж, он… – Оленя поджала губы, отвернулась, будто бы отыскивая что-то, но ясно было, что взгляд она прячет.

– Он что-то сделал с тобой? – Сердце Севары пропустило удар, когда она вдруг заподозрила худшее. С подобным она не сталкивалась, только слышала о таком от сплетниц и от бабушки в качестве предостережения. Тем не менее представлять это было страшно.

– Нет. Я в ту же ночь убежала. Хорошо, что лето было, а то бы насмерть замерзла…

Севара подсела ближе, бережно приобнимая Оленю одной рукой.

– На постоялый двор я так, прибилась. Им нужна была девчонка на побегушках, вот я и попросилась помогать. Потом вот даже горничной стала работать, а не только полы драить и посуду.

– А что тетка?

– Ничего. Ругалась со мной, но мы уговорились, что я ей часть жалованья отдавать буду за… свою неблагодарность…

– Что? Ты ей еще и платишь? – возмутилась Севара. – Это ей нужно тебе выплаты делать! Вот еще! Что за негодяйка! Сиктир!

– Да ничего… Я зато могу с ней не здороваться даже.

– Ты и не должна. И жалованье прекрати отдавать. Посмотрим, как она ко мне заявится! Сиктир! Да я ее взашей выгоню! И засужу еще! Гадюку такую! Ты поняла? Не отдавай ей ничего. Будет возмущаться, пусть ко мне идет, я ей покажу!

– Х-хорошо, – Оленя смущенно улыбнулась, сдерживая слезы, – поняла. А… Что за слово вы постоянно говорите? Ну, «сиктир»?

– Только никому не говори, – Севара усмехнулась, – это бранное слово на бирликском. Очень плохое.

Обе захихикали, на время оставляя неприятности позади.

Оленя успела набрать кучу разных цветочков, травинок и веточек. Неспешно и терпеливо она принялась обучать Севару плетению венка, иногда помогая и удерживая очередной бутончик от позорного падения. За таким занятием они успели немного просохнуть, по крайней мере теперь с них не капало.

– Все! Можно пускать по реке! – Оленя подскочила.

Севара взглянула на ее пышный, яркий венок, а затем на свой… он напоминал ощипанную курицу или драного кота. А когда наконец опустился на воду, то едва не пошел ко дну, однако удержался, ухитрившись стать еще более неприглядным на вид.

– Сочувствую тому, кто увидит, как мой «венок» проплывает мимо, – фыркнула Севара. – Его приступ хватит от такого зрелища.

– И ничего такого, очень милый вышел, особенно для того, кто впервые делал.

– Не успокаивай меня, Оленя. Мы просто выяснили, что венки плести я не умею, зато способна решить уравнение. Тоже ничего, да?

Они снова захихикали и вернулись к одежде, кое-как натягивая ее. Мокрые волосы висели за спиной тяжелыми жгутами. Севара постаралась исправить положение шляпкой, но уверена была, что такое решение мало чем помогло.

Вдруг послышалось лошадиное ржание. Оленя отклонилась, чтобы заглянуть за спину Севары, и улыбнулась, махнув рукой:

– Здравствуй, Нежд! Ты Корюшку купаешь?

– Да вот, ищу место. Дед Ежа сказал, здесь где-то теплое есть.

– Правильно! Тут оно.

Севара оборачиваться не хотела, но все же постаралась придать себе серьезность, хоть и не соответствующую ее непотребному виду, и повернулась. Неждан придерживал кобылу за уздцы, ведя ее вдоль берега. Штаны его были закатаны до коленей, но внизу потемнели от воды. Однако кое-что заставило Севару поперхнуться воздухом. В руке Неждан сжимал очень знакомый венок. Венок, который она с трудом сплела всего несколько промежей назад. Венок, который был похож теперь на не просто ощипанную курицу, а на мокрую ощипанную курицу. Венок Севары!