Текст книги "Война (СИ)"

Автор книги: Ираклий Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Турок продолжил говорить. Кто знает, что творится в голове у безумца? Отчего-то именно русские вызвали его гнев. Быть может, оттого, что он не любит их больше прочих. Но нет, посольства остальных европейских держав почти не пострадали, хотя побоище и погром в округе вышли знатными.

– Да стойте вы! – ухватил Степан Пушкина за плечо, видя, что тот готов броситься на визиря, – он ведь тупо не понимает.

– А? Что? – немного опомнился Александр.

– Это для нас выглядит…кхм… что только прибить и будь что будет. А им ничего. Вы поймите, Сергеевич, в их представлении ценность только мы имеем. Следовательно и наш взгляд сходен. Главные целы? Целы, ну и прекрасно. Прочие – мелочь, можно не считать. А буйство ваше, хорошо если как попытку себе цену набить будет вопринято.

– И вообще! – обратился Степан ко всем разом. – Давайте разбираться. Где Хозрев-паша? Где молодой султан? Вы красно говорили, – кивнул он толмачу, – но я тоже недопонял. Какова диспозиция, черт побери⁈ И о ключах от города, ещё раз поподробнее, пожалуйста. И я хочу выпить.

* * *

Когда Рауф-паша удалился с гордо поднятой головой и мелко семеня ногами, Степан со вздохом облегчения добрался до вина.

– Налей и мне. – попросил Пушкин, вытирая батистовым платком пот со лба.

– И мне.

– Что, без бутылки не разобраться? – пришурился хитро Степан. – А знаете, господа, я ещё больше разочарован.

– Чем, позвольте полюбопытствовать?

– Всё тем же, Пётр Романович. Востоком. Где загадочность, покрывало таинственности? Нет, пожалуй, что покрывало и есть. Но что скрывается под ним? Коровье вымя, простите за мой французский. Все как у нас в деревне! – сокрушенно покачал головой добровольный виночерпий.

– Ну уж! – рассмеялся Безобразов. Напряжение начало отпускать и его.

– Ей-богу. Восток то, восток сё. Восток – дело тонкое. И что я вижу? Примитив.

– Вы думали попасть в сказку? Впрочем, о чём я. Замечу только, что раньше подобные жалобы вы изъявляли в состоянии менее трезвом.

– Зря смеётесь, – серьёзно ответил Степан и внезапно для самого себя пропел:

– Турецкая ночь, волшебный восток. Здесь чары и месть, отвага и месть, дворцы и песок!

Безобразов зааплодировал.

– Браво! Жду не дождусь продолжения. Начало неплохое. А ваше разочарование, оно обыкновенное. Если не лукавите, граф.

– Все это прекрасно, господа, но что далее? – оборвал нервное веселье Пушкин.

– Далее, ваше превосходительство, наступит завтра.

– Я не склонен шутить. Вы понимаете в каком мы положении? Ладно нам ограничили свободу, что же! На войне как на войне. Но нам, а лучше сказать прямо – мне, навязывают роль куклы в бродячем театре. Петрушки на руке сказочника. Вы действительно считаете, что с подобным легко согласиться?

– Какие шутки, Александр Сергеевич. Турок – юла. Ванька-встанька. Если желаете, то могу высказать свое мнение.

– Говори.

– Турок наводит мосты. Яснее ясного. Пока мы здесь сидели…то есть сидим, там шла обыкновенная драка за власть. Почти как у нас. И вот победитель зашёл нас наведать.

– Вы критикуете Восток, но плохо понимаете его. – возразил Безобразов. – Победитель ни в какой мере не ползал бы тут на коленях. Он бы желал, чтобы ползали перед ним. Тем более сам визирь. Если он тоже не лукавит, конечно, о своём статусе.

– Победители бывают разные, – поколебался Степан, – но прочие турки ничего и не видели, кроме толмача. А с ними здесь разговор короткий в случае чего.

– Продолжай.

– Так вот. Здесь всякий человек – торгаш. И этот Рауф не исключение. Как он вошёл, припомните. Родной человек, можно подумать. Ключи от города вам на блюдце, гости драгоценные. Прямо сейчас, сию минуту, вот только… только не сейчас. А, например, завтра. Приём обыкновенный, известный. Оглушить сперва, дабы поплыл покупатель, а после втюхать ему на рупь пятаков. Ну а завтра выяснится что-нибудь еще.

– Ясное дело что! – опрокинул в себя содержимое бокала Безобразов.

– Поясните, Пётр Романович.

– Чего думать? Он пусть Великий визирь, поверим. Но не султан. Завтра оно и выяснится, что жалует псарь, да не жалует царь. Ахахаха.

– Что же ему было нужно?

– Оценить нашу готовность к сотрудничеству. В турецком понимании – насколько мы размякли и готовы уступать. В этом плане, Александр Сергеевич, ваша решимость пришлась очень кстати. А вот его сиятельство напрасно полез.

– Что мы должны уступить?

– Как минимум, снять с них, с визиря и султана вину за произошедшее. В глазах государя. Более того – оказать поддержку в борьбе с мятежником, который воплощение зла и хочет посадить на трон другого царевича. Всё просто.

– Тогда к чему эти слова про ключи?

– О, здесь несколько вариантов.– снова вщял слово Степан. – Во-первых, ослепить вас отрывающимися перспективами. Вообразите – вы становитесь формальным комендантом, или как это здесь называется, города. Сил у нас нет, если только не подойдёт эскадра, о чем нам ничего неизвестно. Почёт, тем не менее, огромный, и для турок ничего не стоящий в реальности. Во-вторых, всё-таки отвести от себя обвинения в разыгравшейся трагедии. Повинную голову меч не счёт, нечто подобное. Официальная власть ни при чем, кругом виноват сошедший с ума Хозрев-паша.

– Вы склонны недооценивать формальности, ваше сиятельство. Это не только унизительно, это прямо ставит почти в вассальную зависимость от России, если все так как говорите. Сюзерен и господин тот кто защищает, испокон веков так было.

– Возможно. Но ещё это ставит нас в несколько щекотливое положение относительно прочих европейцев, особенно лучших друзей с берегов Сены и Темзы. Подозреваю, что на это расчёт тоже. Они хотят прикрыться нами как щитом. При необходимости – использовать как меч. А потом выбросить за ненадобностью словно ветошь.

– Да вы стратег, ваше сиятельство! – восхитился Безобразов. – Фемистокл. Перикл. Быть может, вы правы. Быть может, нет. Скоро узнаем. Но знаете, что самое смешное? Что цели своей хитрый осман добился. Вот мы сидим и рассуждаем как будем карать или миловать первых людей огромной, что ни говори, империи. Но оглянись, граф, что вы видите?

Степан вдруг покраснел. Он понял.

– Да-да, ваше премудрое сиятельство. Нас даже не выпустили из тюрьмы! – и вечный гусар расхохотался. Степан невольно улыбнулся.

– Я добавлю ещё кое-что, – произнёс Пушкин. – То, чего вы не заметили. Будь все так как описал Рауф, мы бы уже кормили воронов. Как минимум – гнили в кандалах. Вам не приходило в голову, что все наше злоключение имеет к пресловутому Хозреву отношение весьма условное?

– Вы хотите сказать…? – как-то сразу протрезвел Безобразов.

– Именно так, Пётр Романович. Я готов голову положить на отсечение, что всё это задумка самого Рауфа. Оттого мне и хочется сотворить с ним нечто ужасное. Не по-христиански.

Степан задумался. С этой стороны он ещё не смотрел.

Внезапно до слуха наших друзей донесся громкий и слитный звук, который трудно было спутать с каким бы то ни было.

– Что это? – машинально спросил Степан, сам прекрасно зная ответ.

– Это? Это пушки, ваше сиятельство.

– Пушки.

– Они самые. Чему я несказанно рад, господа. Хороший такой залп, слитный. Скорее всего, флотские.

– Вы уверены?

– Вполне. Кто ещё может так жахнуть? Мы, то есть войска сухопутные, стреляем иначе. И это хорошо! А то надоело всё. Говорим, говорим, голова болит. Коли, руби! Это по-нашему. Гром победы раздавайся, веселися храбрый росс! Другое дело.

– Да с чего вы взяли, Пётр, что это наши, а не турки между собой?

– Ни с чего не взял, ваше сиятельство. Предчувствие, если хотите. Засиделись мы, пришло время действия. Вот и прсмотрим кому город достанется, а кому ключи… в одно место. Мне тоже Рауф не нравится. Посему – я отдыхать, чего и вам советую. Утро вечера мудренее.

Закончив таким неожиданным образом свою мысль, Безобразов демонстративно потянулся, допил одним духом вино и отправился спать.

Глава 25

Письмо.

"Гостеприимство турок общеизвестно, потому беспристрастный наблюдатель не смог бы найти ничего удивительного в том, что встречать русскую эскадру высыпал буквально весь город. Замечу – с нашей, то есть европейской части. Со стороны противоположной тоже встречали, но иначе.

Командующий, вице-адмирал Лазарев, показал себя превосходным дипломатом, открыв огонь без колебаний, чем сразу заслужил уважение местных жителей. Артиллерийская стрельба – замечательное средство коммуникации цивилизаций. Вы безусловно знаете, отец, легенду о задаче Гордиевого узла, так вот – с тех пор ничего толком не изменилось. Стоило нашим доблестным морякам шарахнуть по скоплениям мятежников на азиатской части Босфора (особо пылкие подошли к самой воле, потрясая ятаганами и прочим железом, надеясь, вероятно, изрубить наш флот в щепки), как дело пошло на лад. Пишу все это с чужих слов, к сожалению, поскольку сами мы пропустили веселье по причине хотя и уважительной, но весьма скучной.

Итак – мы вырвались на волю. Но обо всём по порядку.

Как вам должно быть известно, наше заключение под стражу, возмутительное само по себе, оказалось не самым плохим вариантом. Прочие были умерщвлены варварским образом.

Сказать правду, возвращение вышло безрадостным. Сам район Пера почти не пострадал, по сути только наше посольство лежало в руинах в окружении прекрасно себя чувствующих соседей. Выглядело унизительно. Во мне проснулся англофоб (не спрашивайте почему). Так или иначе, но мы остались без дома, а предложение достойнейшего Рауфа-паши занять один из его дворцов не вызвало энтузиазма.

– Мы только что покинули один из ваших дворцов, – не отказал себе в колкости Александр Сергеевич, – не можем так откровенно злоупотреблять вашим радушием.

Рауф-паша слащаво улыбался как родным, которых не видел много лет, и со всем соглашался. Желания гяуров – закон! Не всегда, к сожалению.

Сам я оказался в положении двусмысленном. Пушкин, как и Безобразов, разобрались наконец в хитросплетении текущей политики, после чего задали (или, лучше сказать, уточнили) мне вопросы. Пушкин – молча, одними глазами, а вот Пётр Романович не удержал дружеской длани, от чего у меня целый день после в ухе звенело.

– Можете вызвать на дуэль, ваше сиятельство. Всегда к вашим услугам! – с выражением глубочайшего отвращения на лице обрадовал меня наш надворный советник. Отношение моё к дуэлям двойственно, с одной стороны это глупость, с другой… Выбора, впрочем, нет. Вы понимаете, отец, честь нашего древнего рода не позволит оставить знак подобного внимания без должного ответа.

Во избежание пересудов, уточню как обстояло все на самом деле, отец, чтобы вы рассудили хладнокровно и здраво.

Рауф-паша, тогда уже не Великий и не визирь, организовал нашу с ним втречу тет-а-тет, на которой поделился опасениями за сохранность мира между империями во время правления (он так и сказал) Хозрева-паши.

– Этот человек пал в грех гордыни, – тревожился Рауф, – его путь теперь – путь безумца. Беда в том, Степан-ага, что в ослеплении своём он толкает нас в пропасть.

Не стану утруждать вас, отец, лишними подробностями (мне пришлось бы исписать листов десять в таком случае), если вычленить основное, то выходило так: Хозрев продал душу шайтану, англичанам и французам. И всё ради власти и денег! Рауф так сокрушался, что я, видя как дрожат руки этого честного человека, как слезы собираются в его глазах, понял, что подобная беспринципность и алчность кажется невероятной для служителя Блистательной Порты. Хозрев намеревался столкнуть лбами наши государства, наплевав на всё, что государь император сделал для усопшего султана, наплевав на заключённый договор! Дело, конечно, небывалое в истории людей.

Поскольку России подобное не могло понравиться и реакцию можно было легко предсказать, Хозрев намеревался прикрыться британцами и французами. К счастью, у России здесь есть верные друзья разной степени здравомыслия, главным из которых является Рауф-паша. Ему стало известно о готовящемся нападении на наше представительство по персидскому образцу, после чего пути назад не будет. Оттого он предлагает сыграть на опережение, так как лишившись официального положения, он не лишился накопленного влияния, во всяком случае всего.

При дворе образовалось две партии, одна из Хозрев-паши и его приспешников, а другая их недовольных.

– Вы, конечно, возглавляете эту вторую партию? – спросил я его.

Рауф поразился моей наивности, закрыв лицо руками. Нет, он не мог стоять во главе недовольных, ибо кто он такой, маленький и слабый человек, пояснил он мне. Мать султана, новая Валиде, вот кто возглавил оппозицию.

Поразмыслив, я признал правоту турка. Разгромить ещё и гарем было бы слишком даже для Хозрева. Однако, тот не собирался мириться даже с условным двоевластием, планируя сменить валиде-султан на более покладистую. Каким образом? Да просто поменять молодого султана на ещё более молодого. Звучит зловеще, но тот кто встал на тропы Тьмы не остановится ни перед чем.

Затем друг России попросил денег. Видя моё недоумение, добрейший Рауф оделил меня взглядом исполненным укоризны. Нельзя быть таким жадным, говорил его взгляд, не к добру это.

Чтобы опередить нового Визиря, Рауф предложил совершить имитацию нападения на представительство. Для того его возможностей должно было хватить с лихвой. Смущали две вещи. Первое – невозможность предложить подобное Пушкину Александру Сергеевичу, который послал бы к черту за такое, второе – немалые средства, имеющиеся в наличии. Рауф хотел «помочь» мне вывести их предварительно, ведь основная часть принадлежала мне. Удивительно, но добрый человек назвал верную сумму с точностью до тысячи. Для их «спасения» от меня требовалось только указать местонахождение, дабы люди Рауфа не мешкали.

Положение выглядело затруднительным, и дело не в деньгах. Получалось, что я вступаю в сговор превышающий мои полномочия, чтобы не сказать больше. Я жаловался на климат Босфора, но что-то подсказывало, что климат Нерчинска вызовет ещё меньше восторгов.

Турок оплел меня как муху паутиной. Что мне следовало предпринять?

– Нападение все равно неизбежно, – толковал Рауф, – вопрос лишь в том как именно оно пройдёт. Хозрев не откажется от замысла, а кровожадность его известна. Вы погибнете все поголовно. Тогда как в случае вашего согласия с моим планом, вы спасетесь и спасете своего пашу (это он про Пушкина) от бесславной гибели.

– Ну хорошо, вот мы, то и есть я, соглашусь, и что будет?

– О! – просиял турок, мысленно считавший мои червонцы. – Дальше вам не о чем беспокоиться. Вы будете приглашены во дворец и задержаны. Приказ отдаст лично султан, достопочтимая валиде всё устроит. В заключении вы переждете нападение в безопасности.

– Смысл? – указал я на дыру в его плане. – Как долго нам сидеть в этом заключении? И что помешает Визирю (я выделил слово) добраться до нас в тюрьме?

Тогда Рауф приоткрыл карты и я смог наконец уяснить его замысел. Руками валиде-султан, то есть формально самого султана, он брал нас под стражу, защищая от Хозрева-паши. Одновременно в Санкт-Петербург (и Севастополь, чтобы все было наготове) летело обращение за помощью от имени опять же султана, которое достигнет адресата в намечаемый день. Сказано было, что называется, в лоб. Сосчитав дни, я похолодел. Получалось, что оно УЖЕ отправлено. Вывод – нападение на представительство действительно неизбежно, даже если Хозрев передумает. Оно нужно Рауфу и Валиде. По сути мы очутились между двух жерновов, между Сциллой и Харибдой. Хотим того или нет.

Я согласился. После, уже в тюрьме Семибашенного замка, было время поразмыслить, но найти лучший вариант не получалось. Вам, отец, говорю прямо – этот Рауф мне не по зубам. Очень умен, очень хитер. По-своему, мудр.

Здесь мне пришло в голову ещё одно соображение, под влиянием окружающего Востока, что Хозрев-паша лев, а Рауф змея. Более мягко – лис. И эту змею льву не одолеть. Будет жалить и жалить, пока царственный зверь не падёт замертво.

Вы можете, отец, принять такую логику за самооправдание, но по-моему, совпали интересы личные с интересами государственными. Рауф, Валиде и молодой султан откровенно втягивали Россию в конфликт на своей стороне. Как щит, по аналогии с делом Египетского Али. С нашей стороны какие могли быть варианты? Отказаться? Но на кого тогда опереться, если их враги также враги нашего государства? Враг моего врага – мой друг, как учили древние римляне.

Дальнейшее вы знаете. Посольство наше пало смертью храбрых. Хотите верьте, хотите нет, но я ожидал каких-то жертв. Не ожидал, что погибнут все. Это моя вина (наверное), от которой не отрекаюсь. Что Пушкин, что Безобразов, не поручусь за Ржевуского, который изчез, не одобрили сего действа, когда мозаика для них сложилась. В понимании наших славных господ им следовало разделить участь прочих и погибнуть вместе с остальными. Тем более в числе погибших были дворяне, включая обоих секретарей. Моя «хитрость», хотя видит Бог чья она, была расценена ими как трусость недостойная моего положения. Трусость, в котоой общество обязательно обвинит их самих. Пушкин смолчал, как я писал выше, а вот Пётр Романович… эх.

Винить турок у нас не принято, увы. Тем более, Хозрев сбежал. Рауф сыграл как по нотам, в ночь перед явлением нашей эскадры по всему городу прокатились бои местного значения, итогом которых стало спешное отступление Хозрева на противоположный берег. Теперь он не Великий Визирь, а простой мятежник. Молодой султан победил. Я проиграл.

………….

О более приятном. Наш флот красив, вид кораблей в проливе греет душу. Вице-адмирал устроил нас на флагмане, в довольно удобных каютах офицеров, вынужденных потеснится. Замечу, что флот хоть и красив, но воняет. Как они, в смысле люди вообще, не только офицеры, могут существовать в подобных условиях? Любопытство повелось меня на своего рода экскурсию, и я заглянул в места обитания низшего состава, сиречь матросов. Когда я пришёл в себя от того, что меня вынесли на верхнюю палубу и кто-то догадался окатить меня водой… Выражение «русский дух» теперь в моем представлении означает нечто смертельно опасное для любого врага Отечества!

Рауф-паша, вернувший себе звание Великого визиря, организовал пышный приём, весьма понравившийся нашим морякам. Заметил странность, среди морских офицеров количество щербатых ртов намного выше, чем в среде сухопутных.

Сам Лазарев произнёс великолепную речь, украшенную извлечением сабли (в присутствии султана!!), которой обещал наказать всех кто мешает дружбе наших империй.

Меня подмывало шепнуть, что начать следует с превращения в развалины английского посольства, но сдержался. Бумаги о начале войны (а все флотские убеждены абсолютно, что война уже началась) пока не получены, отчего сам милорд Понсонби лично присутствовал на мероприятии. Британец ласково общался с Пушкиным, вице-адмиралом и даже Рауфом. Мне тоже досталось несколько слов – милорд учтиво предложил сыграть несколько партий в шахматы при удобном случае, ибо я истинный мастер этой игры по его мнению и оказал бы честь согласием. У него настоящий дар к тонким (как ему кажется) издевательствам.

Не успел я перевести дух, как пришли новости о начале войны, но не о той, что все устали ждать. Отец, вы не знаете какая муха укусила немцев? Как могли сцепиться Австрия с Пруссией? Скажи мне кто такое заранее – рассмеялся бы. Наши верные друзья и союзники, два столпа Священного Союза из трех, и война⁈ Ничего не понимаю. Что за таможенный договор смог вызвать такое? Кто кого оставил без денег? Зато теперь на меня косятся вдобавок как на австрийского шпиона, благодаря нашему с вами древнему благородному происхождению.

Слухи на то и слухи, но тревожность растёт. Бои уже идут? На чьей стороне выступит Россия? Главное – пойдёт ли войско на Константинополь в таком случае? Что-то мне подсказывает, что нет. Флот и десант – вот и всё чем мы располагаем на сегодня. Подкрепления, конечно, будут, но хватит ли их?

Александр Сергеевич был в числе первых кто возглавлял десант на азиатский берег. Подобно своему древнему тезке во главе македонцев. Я раздобыл копье на лучшем базаре Константинополя, где есть решительно всё, и попытался вооружить им нашего героя. Странно, но поэт отказался.

Сию военную операцию провели на следующий день после приема. Четыре батальона пехоты погрузили в шлюпки и направили карать врагов дружбы империй, как и было сказано. Удержать Пушкина не представлялось возможным, хотя пытался не только я. Вице-адмирал пробовал, но был сражен доводом мести за посольство. Противник не оказал серьёзного сопротивления. Да его толком и не нашлось, противника. Хозрев отступил от берега и, вероятно, начал собирать силы для контрудара.

Каша заваривается знатная. Идущий вторым в очереди за султаном, Абдул-Азиз, вместе со своей матерью внезапно оказались в расположении мятежного паши. Как и каким образом? О, я кажется знаю кого следует о том расспросить. Что там – не премунул это сделать.

– Ах, мой юный друг, на все воля Всевышнего! – пояснил мне этот достойнейший человек. – Он не оставит нас своей милостью.

Как я понял, без Рауфа не обошлось. Жаль, что подозрение не есть уверенность. Но ход ловкий. Теперь Хозрев-паша (или уже не паша? Здесь все так быстро меняется! Куда там нашим канцеляристам с их страстью копаться годами!) точно не пойдёт на мировую, с таким козырем на руках. Почти наверняка мятежником будет объявлено, что нынешний султан или захвачен неверными (то есть нами) и нуждается в спасении, или что он ненастоящий, или что-нибудь другое. Выбор велик.

Наши войска копают укрепления, формально для отражения нападения мятежника, но обращенные к отражению атаки с воды, насколько могу судить по направлению жерл пушек.

После героического освобождения всех частей города, был немедленно устроен новый приём, куда роскошнее предыдущего. Не вижу смысла описывать его детально, но в глазах рябило от изобилия ярких цветов и драгоценности убранств. На нем султан назначил Пушкина градоначальником. Нет я не пьян и не лишился рассудка, как можете вы подумать при чтении этих строк. В знак уважения, дружбы, доверия, признания заслуг, извинений, заверений и невесть чего ещё, Александру Сергеевичу торжественно вручили ключи от города. Всё было сделано изящно. Нашему поэту поднести на бархатных подушках множество ключей (по одному на подушку), от всех ворот, среди которых выделялся огромный ключ, должно быть, самый главный. Царь-ключ! Затем все ключи турки унесли обратно к себе, разумеется, это ведь символизм, не правда ли? Теперь его превосходительство обязан защищать город и наводить в нем порядок не имея реальной власти. Сам Александр Сергеевич воображает, что ему оказана величайшая честь и вообще немного «поплыл», по выражению одного из флотских. В глазах у него появилось что-то этакое…восточное, если позволите. Отблеск Величия.

Турки мне нравятся все больше. Они попросили денег (сами понимаете кто именно) у Вице-адмирала и получили их! На укрепление обороны. То есть на то, что наш флот с десантом вроде как и должен осуществить. Это великолепно, я считаю. О том, что мне добрый Рауф пока не вернул ни копейки, наверное, не стоит и говорить.

Представляется, что Блистательная Порта разваливается на части. Быть может, я ошибаюсь. На данную минуту внутри государства три центра силы, включая Мохаммеда Али египетского.

Наш складывавшийся было триумвират постигла та же участь. Его превосходительство витает в облаках и пишет новую поэму. А Пётр Романович от общения с офицерамм вспомнил молодость и дал недвусмысленно понять, что всерьез ожидает вызова, в противном случае нанесёт его сам. Причина – надо успеть расправиться со мной до официального объявления войны (или войн?), отчего следует поспешить. Вот что с ним делать? Я снова в ситуации между выбором плохого и ещё худшего, иными словами – выбора нет. Дуэль так дуэль.

Чем дольше смотрю на всё это, тем чётче формулируется мысль, отец, быть может, дипломатия – не моя стезя?"