Текст книги "Фауст. Страдания юного Вертера"

Автор книги: Иоганн Вольфганг фон Гёте

 
Сердечно
 
 
Тебе я буду благодарен вечно,
Куда б меня с собой ты ни повлек.
Великий муж и мудрый педагог,
Ты воспитал, себе ко славе лестной,
Героев аргонавтов круг чудесный
И прочих, кем поэзия цвела.
 

Хирон

 
Оставим эти трудные дела!
Известно всем, что и сама Паллада
 

 
Как ментор чести не приобрела.
За подвиги плохая тут награда.
В конце концов всяк поступал, как знал,
Как будто их никто не воспитал.
 

Фауст

 
Врача, кто знает каждое растенье,
Кореньев силу тайную постиг,
Болезням помощь, ранам исцеленье
Умеет дать всегда в единый миг, –
Я обнимаю с нежностью любовной
В его красе телесной и духовной.
 

Хирон

 
Когда героя ранили при мне,
Ему я помощь мог подать вполне;
Потом свое искусство все и средства
Я дал знахаркам и попам в наследство.
 

Фауст

 
Ты истинно великий муж: похвал
Не хочешь слышать, скромно уклониться
Стараешься; как будто кто бывал,
Который бы с тобою мог сравниться!
 

Хирон

 
Как вижу, ты в своем искусстве льстить
Князьям и черни мог бы угодить.
 

Фауст

 
Но все-таки ты должен мне признаться,
Что в век свой ты всех лучших видеть мог,
Старался с первым в подвигах сравняться,
Разумно жизнь провел, как полубог.
Из всех героев, что ты в жизни встретил,
Кого бы ты как первого отметил?
 

Хирон

 
Из аргонавтов каждый был герой,
И каждый дар имел особый свой.
По дару каждый своему, бывало,
Являл, чего другим недоставало.
 
 
Где красота и юность верх берет,
Там Диоскуры шли всегда вперед;
На помощь ближним ловче и быстрее
Всех прочих были сыновья Борея;
Тверд, но в советах мягок и умен
Был царственный Язон, любимец жен;
Дух кроткий был и тихий дан Орфею
И всех пленял он лирою своею;
Линцей был зорок: ночью он и днем
Равно искусно правил кораблем.
В опасности согласье все являли:
Один шел в бой, другие восхваляли.
 

Фауст

 
А Геркулес? Что скажешь про него?
 

Хирон

 
О, не буди восторга моего!
Я не видал ни Феба, ни Арея,
Ни Гермеса, – богов я не знавал;
Но он был тот героя идеал,
Которого везде, благоговея,
Как бога, чтили! С юности сиял
Он царственной красой; великодушен
Он был, и брату старшему послушен,
И волю жен прекрасных исполнял.
Вновь Гея не создаст такого! Геба
Уж никого не возведет на небо!
Бессилен весь поэтов хор,
Чтоб гимн ему сложить достойный:
Чтоб воссоздать тот образ стройный,
Напрасно мучится скульптор!
 

Фауст

 
Да, в изваяньях он гораздо ниже
Твоих рассказов. Ты поведал мне
О самом славном муже. Расскажи же
Мне также о прекраснейшей жене.
 

Хирон

 
Что женская краса! Пленяет тщетно
Холодным внешним обликом она.
 
 
Люблю, когда она приветна
И жизни радостной полна.
Пусть красота сама себе довлеет:
Неотразима грация одна,
Которая сердца привлечь умеет.
Такой была Елена в дни, когда
Я вез ее.
 

Фауст

 
Ты вез Елену?
 

Хирон

 
Да!
На этой вот спине.
 

Фауст

 
Еще ли мало
Чудес? Счастливец я!
 

Хирон

 
Она сама
 
 
Меня, как ты, рукою обнимала,
Держась за шерсть.
 

Фауст

 
О, я сойду с ума
 
 
От радости такой и восхищенья!
Но где ж и как? О, расскажи скорей!
О ней одной мои все помышленья!
Откуда и куда ты мчался с ней?
 

Хирон

 
Изволь, тебе я это растолкую.
В ту пору Диоскуровой чете
Пришлось спасти сестричку дорогую
Из плена похитителей; а те,
Удивлены подобной неудачей,
Привыкнув лишь к победам, ободрясь,
Пустились вслед погонею горячей.
И беглецов тут задержала грязь
В болотах Елевсинских; братья бродом
 
 
Отправились, я плыл через разлив;
И вот, когда, покончив с переходом,
Мы выбрались, – Елена, соскочив,
Со мной умно и нежно говорила,
По мокрой гриве гладила меня,
С достоинством таким благодарила,
Что ласкою был очарован я.
Так молода, а старца покорила!
 

Фауст

 
Лишь десять лет ей было!
 

Хирон

 
Узнаю
 
 
Филологов; обманываясь сами,
Фальшивую теорию свою
Они внушили и тебе! С летами
Красавиц мифологии ведет
Поэзия совсем особый счет;
Поэт такую женщину выводит
В том виде, как пригодным он находит:
Ни зрелость ей, ни старость не грозит,
Ее все время аппетитен вид,
Ее ребенком похищают,
Старухой –  женихи встречают;
Ну, словом, здесь преград обычных нет:
Не хочет знать уз времени поэт.
 

Фауст

 
Так пусть же и ее не знает властный
Бич времени! Ведь в Ферах же Ахилл
Вне времени достиг ее, прекрасной!
Какое счастье: он порыв свой страстный
Наперекор судьбе осуществил!
Так почему ж и я всей страсти силой
Не мог бы вызвать к жизни образ милый,
Дух этот вечный, равный божеству,
Настолько ж нежный, сколько величавый,
Любви достойный столь же, сколько славы?
Ты вез ее. Сегодня наяву
И я ее увидел, бесконечно
 
 
Прекрасную, желанную сердечно!
К ней, только к ней я мыслями лечу
И без нее жить больше не хочу!
 

Хирон

 
Друг чужестранец! По людскому мненью,
Ты восхищен, поддавшись увлеченью,
На взгляд же духов –  ты с ума сошел.
Тебе на счастье, впрочем, обегая
В ночь эту ежегодно этот дол,
К старухе Манто захожу всегда я.
Дочь Эскулапа, в храм заключена,
Отцу моленья тихо шлет она,
Чтоб, честь свою и славу соблюдая,
Он наконец врачей бы просветил
И убивать людей им запретил.
Она всех лучше из сивилл присяжных:
Проста, добра и без гримас их важных;
Она найдет наверно корешок,
Которым ты бы исцелиться мог.
 

Фауст

 
Нет, дух мой крепок! Прочь с леченьем ложным!
Я не хочу быть, как толпа, ничтожным!
 

Хирон

 
Презреть святую помощь не дерзай!
Ну, вот мы прибыли. Слезай!
 

Фауст

 
Под кровом ночи по ручьям кремнистым
Ты мчал меня; теперь мы в поле чистом.
Что здесь за место?
 

Хирон

 
Греция и Рим,
 
 
Со всем великим воинством своим
Лицом к лицу стояли здесь; направо –
Пеней, Олимп –  налево; шел их спор
О царстве необъятном, чей простор
В песках пустынь терялся величаво.
И царь бежал, и вся победы слава
Досталась гражданину. Близко к нам,
В лучах луны, стоит священный храм.
 

Манто

(грезит внутри храма)

 
Чу! Конские копыта застучали,
Священные ступени зазвучали…
Не полубоги ль позднею порой
Подходят?
 

Хирон

 
Верно, лишь глаза открой!
 

Манто

(пробуждаясь)

 
Привет тебе! Ты, как всегда, исправен.
 

Хирон

 
Твой храм стоит, как прежде, тих и славен?
 

Манто

 
А ты все рыщешь неустанно, друг?
 

Хирон

 
Ты любишь мир, покой, уединенье;
Мне в странствии крушиться –  наслажденье.
 

Манто

 
Нет, я сижу, пусть время мчится вкруг.
А этот?
 

Хирон

 
Дикой ночи вихрем шумным
 
 
Он привлечен сюда. Мечтам безумным
Доверившись, Елены он, бедняк,
Здесь ищет; он добыть Елену хочет!
Об этом он перед тобой хлопочет,
Не ведая, с чего начать и как.
Уж если кто здесь должен полечиться –
Так он!
 

Манто

 
Кто к невозможному стремится,
Люблю того.
 

Хирон уже далеко ускакал.

 
Войди сюда, смельчак,
 
 
И радуйся: вот темный ход, которым
Дойдешь путем надежным ты и скорым
До Персефоны. В полой глубине
Олимпа, вечно скрытая от света,
Там ждет она запретного привета.
Туда водить уж приходилось мне
Орфея. Постарайся ж кончить дело
Удачнее, чем он. За мною, смело!
 

Уходят в глубину.

У верховьев Пенея, как прежде.

Сирены

 
Пусть в Пенее наша рать
Шумно плещется, взывая,
Песнь за песнью запевая,
Чтоб несчастным радость дать!
 
 
Без воды блаженства нет!
О, помчимся в светлом хоре,
Чтобы там, в Эгейском море,
Засиял нам счастья свет.
 

Землетрясение.

 
Пенясь, волны вспять пустились,
В прежнем русле не вместились,
Замутился их поток.
Грудь земли вокруг трясется.
Треснул берег, и несется
Дым сквозь гравий и песок.
Убегайте прочь отсюда!
Всем враждебно это чудо!
 
 
Гости, мчитесь, зову вторя,
На веселый праздник моря!
 
 
Там трепещущие волны
Лижут берег; месяц полный
Лик свой в море отражает,
Нас росою увлажает;
Там –  свобода, жизнь, движенье,
Здесь –  грозит землетрясенье.
Кто умен –  пусть прочь бежит:
Этих мест ужасен вид!
 

Сейсмос

(толкаясь и ворча в глубине)

 
Раз еще упрусь руками,
Двину мощными плечами,
Поднимусь –  и перед нами
Все склоняться будет там.
 

Сфинксы

 
Что за гадкое трясенье,
Ненавистное смятенье,
Клокотанье, колебанье,
Взад-вперед передвиганье, –
Как досадно это нам!
Но пускай весь ад там стонет –
Сфинксов с места он не сгонит.
Вот и свод воздвигся чудом.
Это он бурлит под спудом,
Он, седой старик, создавший
Для родильницы рыдавшей
Остров Делос: сразу, вмиг
Он из волн его воздвиг.
Он, давя, тесня, сдвигая,
Все усилья напрягая,
Упирается руками,
Как Атлант, и вдруг толчками
Поднимает на спине
Почву, дерн, песок на дне,
Землю, вязкий ил и глину,
Русло речки и долину.
Вот равнины уж кусок
Разорвал он поперек.
 
 
Поражающего вида
Исполин-кариатида,
Силу мощно развивая,
Никогда не уставая,
Вышел, страшный груз подняв,
Но по грудь в земле застряв.
Дальше двигаться нет цели:
Сфинксы прочно здесь засели.
 

Сейсмос

 
Да, я один воздвигнул гору эту,
Пора признать мой труд! Спрошу я вас:
Кто мог бы дать красу земному свету,
Когда бы я не рушил и не тряс?
Среди лазури чистого эфира
Как выситься могли б вершины гор,
Когда бы их, на украшенье мира,
Не выдвинул могучий мой напор
В те дни, когда перед лицом великих
Хаоса с Ночью, предков жизни всей,
В порывах бурной юности своей
Я бушевал среди титанов диких
И Пелион и Оссу вверх, как мяч,
Шутя, кидал, отважен и горяч?
В безумстве мы собою не владели,
Проказы были в юной голове,
И дерзостно мы две горы надели
На верх Парнаса, будто шапки две!
С тех пор в жилище радостного Феба
И муз счастливых превратился он;
И даже Зевсу, громовержцу неба,
Приподнял я миродержавный трон.
С чудесной силой я и ныне
Из бездны вышел. Пусть цветет
На вновь воздвигшейся вершине
Младая жизнь, младой народ!
 

Сфинксы

 
За седую древность сами
Эту гору мы б сочли,
 
 
Если б тут она пред нами
Не явилась из земли.
Вот новый холм уж лесом весь оброс;
Утес еще теснится на утес,
Но сфинкс спокоен –  страх его не сдвинет,
Святого места ввек он не покинет.
 

Грифы

 
Злата блестки, злата плитки
Блещут в трещинах земли!
Муравьи, вперед: вы прытки!
Чтобы клад не унесли!
 

Хор муравьев

 
Гор массы крепкие –
Колоссов дело!
Вы, ножки цепкие,
Взбирайтесь смело!
Пусть все на труд спешат!
Здесь в каждой щели
И в каждой крошке –  клад
Для нашей цели!
В углы теснейшие
Должны войти мы,
Куски малейшие
Должны найти мы;
Кишмя кишите там,
Трудитесь дружно,
Лишь злато нужно нам,
А гор не нужно!
 

Грифы

 
Несите золото скорей
Под стражу грифовых когтей!
Как под замком, под ними клад;
Они от всех его хранят.
 

Пигмеи

 
Вот и мы! Не знаем сами,
Как мы здесь нашли приют
И какими мы судьбами
Вдруг явились тут как тут.
 
 
Каждый клок земли годится,
Чтобы жизнь цвела на нем;
Чуть лишь щель в скале родится,
Глядь –  в ней карлик или гном.
Карлик с карлицей прилежной
Мирно жизнь ведут свою,
Как образчик пары нежной:
Верно, было так в раю.
И свою мы хвалим долю,
Эту гору населя.
И восток и запад вволю
Оделяет мать-земля.
 

Дактили

 
Творит земля, святая мать,
Пигмеев малых –  и опять
Нас, самых малых, производит
И вечно равных нам находит.
 

Старшие из пигмеев

 
Быстро, умело
Места ищите
К нашей защите!
Дружно за дело,
Твердо и смело!
Мир здесь покуда,
Будет не худо
Кузницу кстати
Выстроить; куйте
Латы, вербуйте
Воинов рати!
 
 
Все муравьи, вы
Так суетливы;
Ройте, чтоб были
Все нам металлы!
Вы же, дактили,
Ростом так малы,
Роем кишите,
Дров натащите!
Склавши слоями,
 
 
Скрытыми жгите
Бревна огнями,
Чтоб в изобильи
Уголья были!
 

Генералиссимус

 
Стрелы и луки
В меткие руки
Взять поспешите,
Пруд окружите!
Вот вам охота.
Вкруг там без счета
Цапли гнездятся,
Силой гордятся, –
Смерть же им всем!
Всех перебейте!
Гордо обвейте
Перьями шлем!
 

Муравьи и дактили

 
Ах, кто нас избавит!
Им труд наш суровый
Железо доставит
На наши оковы!
И вырваться смело
Пока еще рано!
Так делайте ж дело
Послушно и рьяно!
 

Ивиковы журавли

 
Крик убийц! В смертельном страхе
Крыльев хлопанье и взмахи!
Стон и плач сюда идет
До заоблачных высот!
Все убиты! Вид ужасный:
Пруд окрашен кровью красной!
Цапель лучшие уборы
Взяли хищники и воры,
Всеми перьями владеют!
Вот они на шлемах веют
Толстопузых, злых и жадных
 
 
Кривоножек беспощадных!
Вас, союзные станицы,
Над морями вереницы,
К мести, к мести мы зовем
В деле близком и родном!
К битве будьте наготове,
Не жалейте сил и крови!
К этим тварям навсегда
Наша вечная вражда!
 

(С криком разлетаются в разные стороны.)

Мефистофель

(на равнине)

 
На севере с колдуньями исправно
Я ладил; здесь, меж чуждых духов, мне
Невольно все не по душе. Как славно
На Блоксберге –  в родной моей стране!
Куда ни повернись, там все знакомо,
И чувствуешь себя всегда, как дома.
На камне там нас Ильза сторожит.
Не спит и Генрих на своей вершине,
На Эленд дышат Храпуны поныне,
И это все лет тысячу стоит!
А здесь идешь –  вдруг почва под ногами
Вздувается какими-то судьбами!
Я весело шел по равнине –  глядь,
Торчит гора, где расстилалась гладь!
Хоть эта горка велика не больно,
Но все ж, конечно, и ее довольно,
Чтоб не нашел я сфинксов. Но и тут
Горят огни и призраки снуют;
Передо мной все пляшет хор красивый,
Дразня, маня, лукавый и игривый.
Вперед же, к ним! Кто к лакомствам привык,
Тот удовольствий ловит каждый миг!
 

Ламии

(увлекая Мефистофеля с собой)

 
Скорей, скорее!
Все дальше, рея,
 
 
Пусть наша стая
Его заманит,
А там, болтая,
На месте станем!
Смотреть отрадно,
Как грешник старый
За тяжкой карой
Стремится жадно;
Пусть увлекаясь
И спотыкаясь,
Бежит он там,
Кляня дорогу,
Влачит пусть ногу
Вдогонку нам!
 

Мефистофель

(останавливаясь)

 
Проклятый рок! Мужчины-простофили
Со дней Адама вечно всё глупили!
Состарятся –  а нет ума в мозгах!
Ну, не бывал ли сам ты в дураках?
Ведь знаешь ясно, сколько тут изъяна:
Корсет на тальи, на лице румяна!
Здорового в них нету ни на грош:
Все гниль да дрянь, как ближе подойдешь.
Все это знаешь, видишь, сердцем чуешь,
А свистнут стервы –  мигом затанцуешь.
 

Ламии

(останавливаясь)

 
Смотрите: медлит, думает, стоит!
Скорей к нему, а то он убежит!
 

Мефистофель

(идя вперед)

 
Смелей вперед! Не дай же в сети
Тебя сомненью уловить!
Не будь лишь, ведьмы, вас на свете,
Кой черт хотел бы чертом быть!
 

Ламии

(кокетливо)

 
Подойдемте же к герою,
Вкруг него помчимся в пляске!
Верно, он, пленясь одною,
Пожелает нежной ласки.
 

Мефистофель

 
Здесь, при смутном освещеньи,
На красавиц вы похожи;
Потому, при всем сомненьи,
Не скажу я, что вы –  рожи.
 

Эмпуза

(вмешиваясь)

 
Как и я! В таком союзе
Дайте место и Эмпузе!
 

Ламии

 
Она у нас не ко двору!
Всегда лишь портит нам игру!
 

Эмпуза

(Мефистофелю)

 
Эмпуза-тетка пред тобою
Стоит с ослиною ногою,
Ты, впрочем, с конскою ногой,
Привет тебе, кум милый мой!
 

Мефистофель

 
Беда! Везде, к своей досаде,
Своих знакомых вижу я:
На Гарце, Брокене, в Элладе, –
Куда ни сунься –  кумовья!
 

Эмпуза

 
Наклонна к быстрым я решеньям,
Способна к разным превращеньям;
Сегодня, в честь тебя, пришла
С ушами длинными осла.
 

Мефистофель

 
Как вижу, в этом мире диком
Родство –  в почете превеликом,
Но, как-никак, обидно мне
Иметь осла в своей родне.
 

Ламии

 
Оставь ее: она губила
Всегда, что сладостно и мило;
Что мило, сладостно для нас, –
Все портит гадкая сейчас.
 

Мефистофель

 
Как вы ни стройны, как ни тонки –
Вы подозрительны, девчонки!
Хоть ваши щечки краше роз,
Но я боюсь метаморфоз!
 

Ламии

 
Нас много: пробуй, если смеешь!
И если счастье ты имеешь
В игре, то лучшую добудь!
Что в болтовне твоей бесстыдной?
Жених ты вовсе не завидный,
А выставляешь гордо грудь!
Вот к нам вмешался он. Ну, смело!
Снимайте маски то и дело, –
Пусть ваша выступит вся суть!
 

Мефистофель

 
Ты лучше прочих.
 

(Обнимает ее.)

 
Тьфу, какая
Метла противная, сухая.
 

(Хватает другую.)

 
А ты? Вот кожа-то: ай-ай!
 

Ламии

 
Не стоишь лучших –  не мечтай!
 

Мефистофель

 
Дай изловлю тебя, малютка…
Скользит, как ящерица! Жутко!
Коса –  что гладкая змея!
Ну, ты, верзила, будь моя!
Ну вот: я тирс схватил под мышки,
На нем –  головка вроде шишки
Кедровой!.. Вновь обманут я!
Как быть тут? Ну, набравшись духу,
Схвачу в последний раз толстуху,
Авось потешусь хоть на миг!
Дрябла, как губка! Для Востока
Такие ценятся высоко…
Ай, лопнул мерзкий дождевик!
 

Ламии

 
Кружитесь, вейтесь черной тучей!
Мечитесь стаею летучей,
Чтоб ведьмин сын спастись не мог!
Порхайте вкруг нетопырями,
Грозя неслышными крылами!
Нет, слишком дешев был урок!
 

Мефистофель

(отряхиваясь)

 
Не очень-то я поумнел!.. Бесспорно,
Здесь так же, как на севере, все вздорно;
И там, и здесь –  что призрак, то урод, –
Противны и поэты и народ!
И здесь, как там, в игривом маскараде
Дурят без меры, чувственности ради.
Я ждал найти красавиц, а хватал
Таких, что волос дыбом становился!
Да я бы на обман и не роптал,
Когда бы он немножко дольше длился!
 

(Заблудившись между камнями.)

 
Но где же я? Как тропку мне найти,
Где брел я? Нет проходу никуда мне!
Вперед я шел по гладкому пути,
Теперь же камень здесь торчит на камне!
 
 
Напрасно я то вверх, то вниз бреду…
Ну, как же сфинксов я опять найду?
В одну лишь ночь здесь горы возникают:
Не ждал такой я штуки. Ну, народ!
Вот ведьмы здесь так ведьмы: в свой поход
Они с собою Блоксберги таскают!
 

Ореада

(с естественной горы)

 
Всходи сюда! Моя гора
Несокрушима и стара;
То Пинда крайние отроги;
Я здесь храню покой их строгий,
Не изменившийся с тех дней,
Когда бежал по ним Помпей.
Те камни –  бред; не верь виденьям:
Все сгинет вмиг с петушьим пеньем.
Такие мифы уж не раз
Являлись, чтоб пропасть сейчас.
 

Мефистофель

 
Хвала же старцу, что стоит,
Венцом дубовым рощ покрыт!
Их сумрак густ, не проникает
В него и яркий луч луны.
Но что за скромный свет мелькает
В кустах, что в тьму погружены?
Вот, право, странно: как нарочно,
Сошлись! Гомункул это, точно!
Откуда ты, малютка друг?
 

Гомункул

 
Да вот, я все порхаю здесь вокруг;
Хочу родиться в лучшем смысле слова,
Жду не дождусь разбить свое стекло;
Но как вокруг я посмотрю, так снова
Боюсь: как будто время не пришло
Отважиться на это. Откровенно
Скажу тебе: иду я по следам
Двух мудрецов почтенных, непременно
Хочу я к их прислушаться словам.
 
 
В речах у них «природа» да «природа»,
И, знаешь, от людей такого рода
Отстать я не хотел бы; вижу я:
Ясна им суть земного бытия!
От них надеюсь скоро знать вполне я,
Как поступить бы мне всего умнее.
 

Мефистофель

 
Здесь действуй сам, без помощи чужой!
Где привиденья заведутся,
Там и философы найдутся,
Которые, чтоб ум прославить свой,
Наделают посредством рассуждений
Десяток новых привидений.
Не делая ошибок, полноты
Ума ты не достигнешь: если ты
Родиться хочешь –  собственным уменьем
Рождайся!
 

Гомункул

 
Отчего ж и с умным мненьем
Не справиться?
 

Мефистофель

 
Ну, так иди к своим
Философам! Что выйдет –  поглядим.
 

Расходятся.

Анаксагор

(Фалесу)

 
Смириться твой не хочет ум суровый;
Что ж, должен ли привесть я довод новый?
 

Фалес

 
Послушна ветру каждому волна,
Но от крутой скалы бежит она.
 

Анаксагор

 
Вот этот холм огня воздвигла сила.
 

Фалес

 
Всегда лишь влага жизнь производила.
 

Гомункул

(между ними)

 
Позвольте возле вас идти;
Я сам хочу произойти.
 

Анаксагор

(Фалесу)

 
Скажи: ужель создать возможно было
Такую гору в ночь одну из ила?
 

Фалес

 
Природы ключ велик: не может он
В пределах дня и ночи быть стеснен;
В ее делах, средь образов обилья,
Есть правильность, в великом нет насилья.
 

Анаксагор

 
Но здесь так было! С силою возник
Огонь Плутона; вихрь Эола вмиг
Прорвал равнины почву силой взрыва,
И вот гора возникла здесь, как диво.
 

Фалес

 
Довольно же: покончить нам пора.
Мы видим только, что здесь есть гора,
А в споре только время мы теряем
Да добрым людям пыль в глаза пускаем.
 

Анаксагор

 
Здесь мирмидонян тьма живет:
Пигмеи, муравьи, дактили
Меж скал все щели населили, –
Прилежный мелкий все народ.
 

(Гомункулу.)

 
Ты до сих пор не гнался за большим,
Жил, как отшельник, за стеклом своим;
Вот, если хочешь царствовать и править,
Царем я здесь могу тебя поставить.
 

Гомункул

 
Фалес, что скажешь?
 

Фалес

 
Мой совет –
 
 
На этот раз ответить «нет».
Кто с малыми живет и малым занят,
Тот малые дела творит,
С великими ж велик и малый станет.
Смотри: вон туча журавлей парит,
Грозя пигмеям, испуская крики:
Грозила б также их царю она.
Наставив клювы, острые, как пики,
Расправив когти, ярости полна,
На карликов спустилась стая грозно:
Им гибель всем теперь грозит серьезно!
Напал с убийством злобным их народ
На мирных цапель, жителей болот,
И вот теперь, за это злое дело,
Пигмеям месть кровавая назрела.
За цапель злобно родственники мстят:
Злодеев кровь пролить они хотят.
Что стрелы им, которыми сгубили
Пигмеи цапель, что копье и щит?
Попрятались все муравьи, дактили,
Пигмеев рать колеблется, бежит!
 

Анаксагор

(после некоторого молчания, торжественно)

 
До сей поры молился я Эребу,
Теперь мольбы я воссылаю к небу.
Тебя молю теперь,
Всегда прекрасную,
Троеимянную,
Троеобразную,
Тебя, Луну-Гекату-Артемиду:
Не дай народ несчастный мой в обиду!
О ты, любящая, Мечтой обильная,
 
 
В тиши светящая,
Душою сильная,
 
 
Открой пучину тени роковой,
Без чар явись нам в силе вековой!
 

Пауза.

 
Ужель услышан слишком скоро я?
Ужель донесся к горным высотам
Мой вопль, – и вот закон природы там
Мольба нарушила моя?
Растет, подходит ближе он,
Богини шаровидный трон!
Вот вниз слетает он, очам ужасный,
Громадно-грозный, мрачный, темно-красный,
Огнем кровавым озарен!
Не приближайся, шар могучий!
Нам всем, и морю, и земле,
Грозишь ты смертью неминучей!
Так это правда, что в полночной мгле
Жен фессалийских дерзостному пенью
Внимала ты и, путь свой изменив,
Слетала вниз на мощный их призыв
И помогала преступленью?
Вот светлый диск покрылся тьмой…
Он рвется! Молний страшное блистанье,
Шипенье, треск и грохотанье!
Как вихри свищут надо мной!
Я пред тобой склоняюсь, трон прекрасный!
Простите: я призвал его, несчастный!
 

(Падает ниц.)

Фалес

 
Чего не видел и не слышал он!
Меня ничто, признаться, не тревожит.
Что здесь свершилось? Чем он так смущен?
В такую ночь безумную все может
Случиться, но луна, ясна, светла,
Висит себе на месте, как была.
 

Гомункул

 
Взгляни; жилье пигмеев изменилось.
Сперва вверху кругла была гора,
Теперь вершина сделалась остра.
Я слышал треск: с луны скала свалилась
И раздавила, без излишних слов,
Друзей не хуже, чем врагов.
Но все ж почтенна творческая сила,
Которая, в груди земной таясь,
То снизу вверх, то сверху вниз стремясь,
В теченье ночи гору сотворила.
 

Фалес

 
Не беспокойся: та гора –
Воображенья лишь игра.
Пусть пропадет дрянное это племя!
Ну, счастлив ты, что не был в это время
Царем! Пойдем: морской нас праздник ждет, –
Гостям чудесным там большой почет.
 

Удаляются.

Мефистофель

(взбираясь по другой стороне горы)

 
Опять ползи по склонам скал суровых
Да путайся среди корней дубовых!
У нас, на Гарце, пахнет хоть смолой
От сосен; там хоть запах ароматен,
Хоть с серным схож он; здесь же неприятен
И самый воздух. Это край такой,
Что нет и речи ни о чем подобном.
Хотел бы знать я, чем в миру загробном
У этих греков раскаляют ад,
Чем заменяют серный дым и чад?
 

Дриада

 
Как ни умен ты дома –  на чужбине
Неловок: чем о родине мечтать,
Ты должен бы почтенье здесь воздать
Дубов старинных миру и святыне.
 

Мефистофель

 
Да, хорошо, конечно, где нас нет;
Когда привычный угол мы теряем,
Он поневоле кажется нам раем.
 
 
Но что в пещере там за слабый свет?
Что за тройное существо там жмется?
 

Дриада

 
То форкиады! Ближе подойди
И, коль не страшно, – речь к ним поведи!
 

Мефистофель

 
Зачем же нет? Смотрю –  и остается
Дивиться лишь! Как я ни горд, а тут
Сознаться должен: ничего на свете
Подобного не видел! Чуда эти
Альравнов безобразьем превзойдут!
При виде этой троицы страшилищ
Кто б не признал от сердца глубины,
Что смертные грехи не так дурны?
У нас мы в самом страшном из чистилищ
Не стали бы терпеть подобных им,
А здесь –  глядишь –  присутствием своим
Они отчизну красоты венчают,
Античными их громко величают!
Задвигались, почуяли меня
Вампиры. Вот пошла у них возня,
Шипеньем, свистом чужака встречают.
 

Форкиады

 
Подайте глаз мне, сестры: кто-то там
Решается войти в святой наш храм.
 

Мефистофель

 
Почтенные! Позвольте к вам с приветом
Приблизиться, чтоб испросить при этом
Благословенье тройственное! Я
Вам не знаком, но, сколько мне известно,
Я, кажется, вам дальняя родня.
Как чужеземцу, было очень лестно
Старинных всех богов увидеть мне;
И Опс и Рею я почтил вполне
Поклоном; даже парок, ваших славных
Сестер, Хаоса древних дочерей,
 
 
Вчера ли видел, несколько ли дней
Тому назад –  не помню; но вам равных
Нигде не встретил. Вами я пленен
И умолкаю, полный восхищенья
От чудного такого лицезренья.
 

Форкиады

 
Нам кажется, что этот дух умен.
 

Мефистофель

 
Увидев вас, одним я удивлен –
Что вас давно поэты не воспели.
Как это вышло? Хоть один бы раз!
Скульпторы точно так же не успели
Изобразить, достойнейшие, вас;
А было бы скорей достойно цели
Вас передать резцом, чем разных Гер
Да там Паллад каких-то и Венер.
 

Форкиады

 
Погружены в безмолвие ночное,
Об этом и не думали мы трое.
 

Мефистофель

 
Да как оно и быть могло бы? Свет
Не видит вас, о вас и слуху нет.
В таких местах вы лучше б водворились,
Где роскошь и искусство воцарились,
Где каждый день проворно, там и тут,
Из мрамора героев создают,
Где…
 

Форкиады

 
Замолчи! Ко славе вожделенья
 
 
В нас не буди! Что пользы, если б мы
Все это знали? Рождены средь тьмы,
Тьме родственны, среди уединенья
Живем мы, незнакомые другим,
Себе почти неведомы самим.
 

Мефистофель

 
Что ж, если так, тогда –  скажу неложно –
Другим свой облик вверить было б можно.
 
 
У вас втроем один лишь зуб и глаз:
Взглянув мифологически на дело,
В двух сущность трех могли б вместить вы смело:
Нетрудно это было бы для вас;
А образ третьей мне вы одолжите
На краткий срок.
 

Одна из форкиад

 
Как, сестры? Дать иль нет?
 

Другие

 
Попробуем! Но только –  наш совет –
Без глаза и без зуба.
 

Мефистофель

 
Вы лишите
 
 
Тогда свой лик прекраснейшей черты:
Не будет в нем строжайшей полноты!
 

Одна из форкиад

 
Зажмурь один свой глаз и, с этим вместе,
Ты выставь длинный клык свой, – и сейчас
Похожим в профиль станешь ты на нас,
Как будто брат родной наш.
 

Мефистофель

 
Много чести!
Пусть будет так!
 

Форкиады

 
Пусть так!
 

Мефистофель

(становясь в профиль похожим на форкиад)

 
Готов уж я,
Хаоса сын!
 

Форкиады

 
Хаосом знаменитым
Мы рождены.
 

Мефистофель

 
О стыд! Гермафродитом
Теперь, пожалуй, станут звать меня!
 

Форкиады

 
Смотреть на нашу троицу нам любо:
Теперь у нас два глаза и два зуба.
 

Мефистофель

 
От всех скрываясь, я пойду
Теперь пугать чертей в аду.
 

Скалистые бухты у Эгейского моря. Луна, остающаяся все время в зените.

Сирены

(лежат вокруг на утесах, играют на флейтах и поют)

 
Если прежде, в полнолунье,
Фессалийские колдуньи
Для своей преступной цели
Призывать тебя умели –
То теперь с небесной арки,
Тихой ночью, свет свой яркий
Лей спокойно, месяц полный,
На трепещущие волны,
В блеске струй лучом играя,
Кротким светом озаряя
Весь поднявшийся из вод
Веселящийся народ!
Мы служить тебе желаем
И моленья воссылаем:
Будь к нам милости полна,
О красавица луна!
 

Нереиды и тритоны

(в виде морских чудовищ)

 
Громче песни распевайте,
Всюду в море вызывайте
Из глубин народ морской!
Мы от бурь на дно укрылись,
 

 
Ныне ж вышли –  покорились
Звукам чудной песни той,
И, в порыве восхищенья,
Мы надели украшенья.
Диадемы, перлы, злато
И запястья –  все богато.
То подарки нам от вас!
В бездну моря эти дива,
Духи нашего залива,
Ваш увлек волшебный глас.
 

Сирены

 
Рыбы ходят в синем море,
Наслаждаясь на просторе
Жизнью сладостной своей;
Вы решили нарядиться,
Мы ж хотели б убедиться
В том, что рыб вы поважней.
 

Нереиды и тритоны

 
Прежде чем предстать пред вами,
Это поняли мы сами!
Братья, сестры, в путь скорей!
Раз лишь нам проплыть довольно,
Чтоб сознались все невольно
В том, что рыб мы поважней.
 

Сирены

 
Вмиг все они исчезли! Всей толпою
Умчались к Самофракии стрелою!
Попутный ветер дует им туда.
Зачем? Тот остров занят был всегда
Кабирами, чудесными богами.
Себя те боги производят сами,
Самих себя не зная никогда.
В вышине –  светла, ясна –
Стой, чудесная луна!
Пусть продлится ночи тень,
Не приходит яркий день!
 

Фалес

(на берегу, Гомункулу)

 
Пойти к Нерею, друг мой, надо нам.
Отсюда близко до его пещеры;
Одно лишь худо: страшно он упрям,
Брюзга ворчливый и суров без меры.
Седой старик, упрямою душой
Он ненавидит вечно род людской;
Но все ж ему грядущее открыто, –
Давно его тем имя знаменито,
И всеми в мире он за то почтен.
К тому ж добра немало сделал он.
 

Гомункул

 
Ну, постучимся все же, будем смелы;
Авось стекло и пламя будут целы.
 

Нерей

 
Кто это там? Людей ли слышу я?
Вмиг загорелась гневом грудь моя!
Всё с божеством хотят они сравняться,
А выше равных нет им сил подняться!
Давно покой божественный пора
Вкушать бы мне –  но я желал добра,
Советовал, – и как кончалось это?
Как будто я и не давал совета!
 

Фалес

 
И всё же верят все тебе притом!
Не прогоняй нас, мудрый старец моря!
Совет твой примет с радостью, не споря,
Вот это пламя в образе людском.
 

Нерей

 
К чему совет? Он не достигнет цели:
В глухих ушах замрет благой совет;
Людскому своеволью меры нет,
Хотя б глупцы и много бед терпели.
Я, как отец Париса, увещал,
Чтоб он, в пылу любви, не похищал
 
 
Чужой жены; на берегу Эллады
Стоял он предо мною, горд и смел;
Я все предрек, что духом я прозрел:
Пожара дым, горящие громады
Дворцов, паденье балок, а внизу –
Убийства кровь и ужасов грозу,
День судный Трои, чрез поэтов лиру
И памятный и вечно страшный миру.
Что ж? К слову старца, как к игрушке, он
Отнесся, дерзкий! Рухнул Илион,
Пал исполинским трупом в прах могильный,
Для пиндовых орлов на пир обильный!
А Одиссей? Я все ему предрек:
Цирцеи плен, Циклопа злость в пещере,
И мешкотность его, и легковерье
Сопутников. Что ж пользы он извлек?
Он долго плавал, на волнах качался
И лишь случайно, через долгий срок,
К гостеприимным берегам примчался.
 

Фалес

 
Так. Это все обидно мудрецу;
Но ты ведь добр, вполне тебе к лицу
Еще хоть раз прибегнуть бы к попытке!
Крупица благодарности в избытке
Тебя утешит, как ни тяжела
Неблагодарность прежняя была!
Мы просим не о малом, здесь не шутка:
Умно родиться хочет в свет малютка!
 

Нерей

 
Не отравляйте редких мне минут
Счастливого, без гнева, настроенья!
Все грации морей сюда придут:
Я дочерей, дорид, жду посещенья!
Не знает сам Олимп, ни целый свет
Таких красавиц; их прелестней нет!
То восседая на спине дракона,
То на конях могучих Посейдона,
Сродненные с стихиею морской,
Дориды легче пены водяной;
 
 
На колеснице –  раковине славной
Венериной, вслед за сестер толпой,
Примчится Галатея, красотой
Первейшая меж ними: нет ей равной!
В Пафосе уж Киприда не живет:
Там Галатею ныне чтит народ.
Она владеет островом, столицей,
Киприды храмом, троном, колесницей.
Идите ж прочь! В час радости отцу
Брань на устах, гнев в сердце –  не к лицу.
Прочь! Пусть Протей расскажет вам неложно,
Как превращаться и рождаться можно.
 

(Уходит по направлению к морю.)

Фалеc

 
Нет, не принес нам пользы этот шаг!
Найдешь Протея –  он в одно мгновенье
Исчезнет, если ж нет –  ответит так,
Что удивит лишь и введет в сомненье.
Но что же делать? Нужен нам совет.
Попробуем: пути другого нет!
 

Удаляются.

Сирены

(на скалах)

 
Что видит наше око
Там, в царстве волн, далеко?
Как, ветром напряженный,
Сверкает парус в море,
Так там морские жены
Сверкают на просторе.
Мы спустимся пониже,
Чтоб хор их слышать ближе.
 

Нереиды и тритоны

 
Дивитесь этим дивам,
Что в дар мы принесли вам!
Вот панцирь черепаший
С добычей чудной нашей:
 
 
В нем лик кумиров строгий.
О, пойте: это боги!
 

Сирены

 
Малы на взгляд,
Силой обильные,
Помощь в крушенье творят
Боги древнейшие, сильные.
 

Нереиды и тритоны

 
Мы ездили к кабирам,
Чтоб шел наш праздник с миром:
Их волей усмирен,
Спокоен Посейдон.
 

Сирены

 
Осилить мы их не могли:
Тонули порой корабли;
Но чудною силой своей
Они защищали людей.
 

Нереиды и тритоны

 
Здесь три; один остался там,
Не захотел примкнуть он к нам.
Он мнит, что он –  один бесспорный,
Чьим мыслям все они покорны.
 

Сирены

 
Задеть друг друга шуткой злою
Богам случается порою.
Вы чтите милость их всегда
И бойтесь всякого вреда.
 

Нереиды и тритоны

 
Всего их прежде семь считалось.
 

Сирены

 
А где же трое их осталось?
 

Нереиды и тритоны

 
Не знаем сами: надобно пойти
И на Олимпе справку навести.
 
 
Там и восьмой живет, пожалуй, ныне,
Какого прежде не было в помине.
Они свою нам милость рады дать,
Но не готовы сами здесь предстать.
Эти несравненные
Вечно вдаль стремятся,
Страстным голодом томятся, –
Недоступные им снятся
Тайны сокровенные.
 

Сирены

 
Нам чтить богов –  везде закон;
Где ни окажется их трон –
На солнце или на луне, –
Молиться стоит им вполне.
 

Нереиды и тритоны

 
Как мы гордимся нашей славой –
Устроить этот праздник величавый!
 

Сирены

 
Промчится всюду вашей славы гром;
Славней героев древности вы стали:
Они гордились золотым руном,
А вы –  кабиров нам достали!
 

Общий хор

(повторяет эти слова)