Текст книги "Дар Близнецов (СИ)"

Автор книги: Инна Георгиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

NN

– Долго она что-то в себя приходит… – услышала я тихий встревоженный голос, сопровождаемый напряженным сопением и шорохом. – Я волнуюсь.

– Ничего с ней не случиться, – негромко отмахнулся второй, постарше. – Чем тут метаться, пойди лучше отвар подогрей.

– Но он и так…

– Иди, сказал!

Я услышала, как тихо скрипнула дверь, а потом рядом кто-то сел. Бережно ощупав мою шею, он перевернул компресс на лбу и тяжело вздохнул.

"Нервничает", – удовлетворенно констатировала я.

"Еще бы, – грустно отозвался внутренний голос. – Забрать силу можно только у живого вампира".

"Не занудствуй, – решила я защитить свои призрачные надежды. – Он хороший. Он людей спасал".

"Ты тоже спасала. Ты можешь назвать себя хорошей?"

Черт. Проиграть спор самой себе – какая досада. Но внутренний голос, как обычно, был прав. Наверное, потому что он, в отличие от наивной и самонадеянной меня, больше прислушивался к Высшим Силам и собственным страхам.

Натан еще раз потрогал компресс и убрал его с моего лба. В комнату вернулся Уолтон, принеся с собой сильный аромат полевых трав, послышался тихий плеск и мне на голову снова водрузили мокрую тряпку.

– Уа-ау!!! – взвыла я дурным голосом, подпрыгивая на добрые пол метра вверх и срывая со лба пропитанную в крутом кипятке хламиду. – Вы что, рехнулись, оба?!

– Очнулась… – пробормотал Уолтон, круглыми глазами глядя на мою разъяренную тушку и, неожиданно бросившись вперед, сжал в крепких объятиях. Ребра подозрительно заскрипели. – Я уж было испугался, что охотник на тебя колданул. Ты же ни единого защитного амулета не носишь!

– Мне не нужны амулеты, Уолтон, – я осторожно высвободилась из его крепких рук и, потирая шею, уселась обратно на кровать. – Ты успел его разглядеть?

Натан отрицательно покачал головой. Я вздохнула: надежда благополучно умерла последней.

– Сильвия, – Уолтон подошел ближе, буравя меня любопытным взглядом. – Ты сказала, тебе не нужны амулеты?

– Верно.

– А медальон?

– Разве ты не чувствуешь? В нем нет силы. Это – обычное украшение. На память.

– Но… – мальчишка сел на пол у моих ног и попытался дотронуться до цепочки сердца. Вновь послышалось тихое шипение – серебро жгло нечисть получше огня: – Как ты тогда это носишь? И как выходишь на солнце?

Я печально усмехнулась.

– Спроси у Натан. Он уже наверняка догадался.

Уолтон развернулся к предку в ожидании объяснений, а я тихо отползла к спинке кровати и подтянула к себе колени. Натан какое-то время молчал, отстраненным взглядом наблюдая за моими манипуляциями, потом ровно ответил:

– Существует поверье, что если двух близнецов, родившихся в один день и час, и обладающих Даром, одновременно превратить в вампиров, их магическая сила увеличиться во много раз и они станут обладателями неких уникальных способностей.

Уолтон подозрительно покосился на сжавшуюся в комочек меня и скептически произнес:

– Как-то не слишком она похожа на обладательницу огромной магической силы…

– Если не ошибаюсь, у нее другой Дар. Сильвия, может, расскажешь сама?

Я вздрогнула, услышав свое имя, и мимоходом бросила взгляд на дверь. Слишком далеко, не добегу. И в окно не выпрыгнуть… Бедовая голова, о чем я вообще думаю? Меня скрутят на втором шаге, и все равно доберуться до Дара. Страшно это признавать, но Саша нашла единственный способ уберечься от охотников. У меня было только два пути: либо последовать ее примеру, что делать совершенно не хотелось, либо… Впрочем, второй вариант мне тоже не особо нравился.

– Сильвия? – осторожно окликнул меня Уолтон. Я заглянула в глаза мальчишке, всем телом впитывая волну искренней заботы, которая исходила от молодого эмпата. "Хороший вампир, – с усмешкой подумала я. – Потому что совсем юный, наверное".

– Что именно вам рассказать?

– Все, – тут же ответил Уолтон и уставился на меня, как на Шарля Перро, который ему сейчас Золушку пересказывать будет. Я вздохнула – ну все, так все. Возможно, если им рассказать бо?льшую часть правды, они не будут так рьяно стремиться откопать оставшиеся мелочи.

"Меня зовут Сильва Васильевна Островская. Я дочь русского потомственного аристократа, государственного чиновника, занимавшего не последнее место в Табели о Рангах Российской империи; и родилась в ночь на двадцать четвертое июля тысяча семьсот шестьдесят второго года. В тот же день и час родилась моя младшая сестра – Александра. Мы действительно были близнецами, и мы действительно были очень похожи внешне. Но к пяти годам ее глаза и волосы потемнели, словно окрасились в каштановый, и с тех пор нас больше никто никогда не путал…

– Фрьойляйн! Фрьойляйн Сильва! Вернитесь немедленно! – размахивая толстой нотной тетрадью кричала гувернантка. От гнева ее маленькие глазки покраснели и сузились, а квадратный подбородок еще больше выдвинулся вперед. – Вы должны закончить урок! Фрьойляйн Сильва!

Подхватив юбки летнего платья девушка выскочила из комнаты, обежала оранжерею и зимний сад, едва не сбив при этом старого садовника, любовно хлопотавшего возле своих творений, и выскочила на улицу.

– Боже, как хорошо! – воскликнула она, полной грудью вдыхая чистый свежий запах июньского утра. Еще вчера родители отправились в Петербург, предстать пред светлые очи Великой Императрицы, и больше можно было не притворяться девочкой-цветочком, не сидеть допоздна за книгами или фортепиано, не вышивать опротивившие картины разноцветными нитками… Свобода, наконец!

Из дальней беседки, укрытой ветвями старых поникших ив, выглянула и тут же спряталась копна темно-каштановых волос. Покосившись по сторонам, девушка на цыпочках отошла подальше от дома и бросилась бегом к изящному деревянному строению.

– Тебя никто не видел? – шепотом спросило ее отражение, хватая за руки и утягивая на пол. Девушки были удивительно хорошенькие, и так похожи друг на друга, словно смотрелись в зеркало.

– Фрау булькает от злости, и нам лучше быть подальше отсюда, когда она выдумает достойное наказание.

– Смотри, – у ног девушек стояла плетеная корзинка с куском белого хлеба, кувшином молока и маленькой головкой сыра. Сверху всю эту красоту прикрывало большое стеганное одеяло.

– Как тебе удалось разжалобить Белого Медведя? – ахнула девушка, но отражение только махнуло рукой. Той, кому удавалось, словно податливой глиной, управлять строгим камергером ее Превосходительства, на должности которого, по милости судьбы, служил их Отец, было не сложно уговорить повара поделиться провиантом.

– Идем на озеро.

– Там нас в первую очередь будут искать, – покачала головой девушка. Хотя на озеро хотелось страшно. – И я не взяла купальный костюм.

– Я тоже не взяла, – хихикнуло отражение, и девушки слегка покраснели. – Как это неприлично, наверное, купаться голышом.

– Фрау будет в ярости, – переглянувшись, девушки подхватили корзинку с двух сторон и на цыпочках покинули беседку. Если Фрау их найдет, отходит розгами, не посмотрит что дворянского рода. Но она не нашла. А когда девушки, уже под покровом ночи прошмыгнули к себе в комнаты, "немецкая комендантша" была так счастлива, что они вернулись целыми и невридимыми, что обещала ничего не докладовать Маман, при условии, что девушки подтвердят свое постоянное присутствие в доме.

Ровно через неделю, не позволяя себе задержаться в культурном Петербурге дольше положенного минимума, вернулась Маман. Девушки, понуро склонив разноцветные головы, явились пред ее ясные очи и тут же были огорошены новостью:

– Великая Императрица изволила интересоваться вашими успехами и намекнула, что будет рада видеть вас обеих при своем дворе, – девушки переглянулись, но Маман, не терпящим возражения голосом, продолжала. – Через месяц вам исполниться по пятнадцать и мы сопроводим вас обеих в Петербург. Рекомендую уделить особое внимание урокам и наверстать пробелы, если таковые имеются, – она бросила тяжелый взгляд на Фрау и та, вздрогнув, едва не посерела. – Можете идти.

Подцепив девушек под ручки, Фрау твердой немецкой походкой отвела их в комнату для занятий и тут же усадила одну за сборник стихов, а вторую за опротивевшее фортепиано. Никогда прежде сестры не занимались так долго и старательно, как в тот день. Для пущего эффекта гувернантка взяла в руки длинную тяжелую линийку, что весьма поспособствовало желанию девушек освоить нелегкие грани домашнего образования быстро и качественно.

– Что думаешь, Сильва? – поздним вечером, забравшись под одеяло к сестре, спросило отражение.

– Ой, даже не знаю… – пробормотала девушка, массирую пальчиком висок. – После зверств Фрау думать как-то не хочеться.

– Ну, Сильва!

– Ладно, – девушка перевернулась на живот, положила голову на руки и повернулась к сестре. – Я думаю, что вскоре мы с тобой выйдем замуж.

– Что?!

– Тише, Саша, – девушка снова принялась массировать виски. – А зачем, по твоему, нас везут в Петербург? Чтобы мы нашли себе "достуйную партию", – Сильва смешно перекривила губернантку, – и отправились портить жизнь слугам из других поместий.

Саша упала на подушки:

– Я замуж не хочу, – твердо заявила она. – И вообще, я слышала, что двор Екатерины Второй – самый роскошный в нынешней Европе. Кто-то даже говорит, что он затмевает двор Людовика Четырнадцатого…

– Кто говорит? – фыркнула Сильва.

– Кузена Наталья, – немного обиженно ответила Саша, садясь в кровати. – Она при дворе уже два года и не то что замуж не вышла, а даже не просватана.

– С такой рожей, как у кузены Натальи, это и не удивительно. Иногда мне кажется, что она просто уменьшенная копия своего отца, включая лысину на макушке и усы.

– Даже если так… Наталья в своих письмах столько всего рассказывала о королевских балах, петербуржских приемах и других развлечениях двора. Ты променяешь все это на тихую семейную жизнь?

– У меня, кстати, как и у тебя, не будет выбора. Если мы отправимся в Петербург с Маман, а ты знаешь, что так и будет, все эти приемы и балы пройдут мимо нас красивым строевым шагом, а мы будем лишь безмолвными сторонними наблюдателями.

– Даже Маман не выдаст меня замуж против моей воли! – гордо заявила Саша, но Сильва только фыркнула: пятнадцать лет Саша безрезультатно пыталась приручить Маман, но ей это не удалось. Неужели она дейсвтительно верит в свою победу сейчас?

– У нас есть только одна возможность, – когда пыл сестры немного угас, заявила Сильва. – Родители никогда не дадут согласие на помолвку, если будет шанс скушать кого-то повкуснее.

– Тоесть? – не поняла Саша. Сильва жестко усмехнулась:

– Жадноть, моя дорогая сестренка. Жадность – вот что будет нашим помощником. Наш шанс – это кормить родителей обещаниями "лучшего" предложения, рассказывать сказки о возможных перспективах и потенциальных "эксклюзивных" кандидатах, тогда они не будут торопиться с браком. Если можно выдать дочь за герцога, зачем размениваться на барона?

Саша выслушала, кивнула и расплылась в ехидной улыбочке. Уж она-то сделает все, чтобы поселить в душах родителей сомнение и не дать им возможности сказать окончательное "Да", пока она сама, своими руками не отыщет подходящего жениха.

В сентябре одна тысяча семьсот семьдесят седьмого года, как и было обещано, прекрасных дочерей Василия Петровича Островского представили ко двору Великой Императрицы Всея Руси Екатерины Второй. И они заблестали, закружились в водовороте лиц, празднеств, угощений, танцев… Молодая императрица благоволила театру, и обе девушки с удовольствием принимали участия в дворцовых постановках. Сильва пела и аккомпанировала себе на фортепиано, Александра же пробовалась в драматическом искусстве. Она перевоплощалась на сцене, очаровывала зрителя своей игрой и часто исполняла главные роли в пьесах маленьких театров русской аристократии.

Прошел год, но родители не подымали вопрос о браке. Правильно акцентируя внимание Маман и Отца на потенциальных ухажерах, на будущих достижениях и никогда не останавливаясь на собственных текущих успехах, Александра и Сильва умело уходили от опасной темы. К тому времени, когда девушкам исполнилось шестнадцать, они стали настоящими светскими львицами, в роскошных одеждах, с утонченными манерами и изысканным вкусом. Кроме того, открылась еще одна сторона характера молодых аристократок. Они имели разные и не совсем невинные хобби, на которые, впрочем, до поры до времени публика не обращала внимания.

Сильва пристрастилась к азартным играм. Скачки и собачьи бега, преферанс и пасьянсы, раскладываемые придворными дамами, пробудили у нее интерес к рискованным денежным инвестициям. Иногда ее, как сильного противника, приглашали к столу самой Императрицы. И тогда только Сильва красиво и эллегантно проигрывала, осторожно поддаваясь на последних ходах. То, что остальные дамы называли благоволением фортуны, а сама девушка – хорошо развитой интуицией, позволяло ей с редким постоянством обыгрывать двор. Будучи девушкой умной, Сильва не наживала себе врагов и никогда не выигрывала у сильных мира сего. Но она, как никто, угадывала карты и предсказывала результаты. Это давало возможность потихоньку, но все же наращивать собственный капитал, несмотря на недовольство Маман, но под немым покровительством Отца.

Александра же приобрела статус не просто первой красавицы двора, но и его главной любимицы. Мужчины подчинялись ей, женщины считали своим долгом помочь и пожалеть, и даже Императрица никому из придворных дам не благоволила так искренне и открыто. Как девушке удалось добиться такой любви от людей, многие из которых даже смутно представляли значение этого слова, было загадкой и для самой Саши. Но факт оставался фактом – она умела управлять людьми. Ее просьбы исполнялись мгновенно, ее капризы считались необходимыми к удовлетворению. Ее любили и старались осчастливить буквально все, прилагая к этому максимум усилий.

Наверное, именно это привлекло к девушке прусского офицера, каким-то образом оказавшегося при дворе Императрицы, Якобса Карра. Прежде всего высокий черноволосый мужчина с изящными усиками познакомился с Василием Островским и, опять-таки, неизвестно по каким причинам заручился его поддержкой. А уже потом, обласканный и получивший массу напутствий, отправился покорять сердце Александры.

– Представь себе, эдакий хлыщ – и в мужья, – хихикала Саша по вечерам, когда сестры, как в детстве, залазили в одну постель и обменивались полученными за день впечатлениями.

– Будь осторожна, Саша, – с тревогой в голосе отвечала Сильва. Ее интуиция, так часто выручавшая в играх на тотализаторе, сейчас просто кричала об опасности. Но Саша только отмахивалась.

– Он всего-навсего офицер, Сильва. Отец никогда даже не задумается о таком браке.

– Тут ты права, – пряча глаза, отвечала Сильва. Она сама себе напоминала параноика, но ничего не могла с этим поделать – было неприятно вспоминать Карра, хотя при взгляде на него, особенно когда он был в присутствии Александры, все страхи уходили. Или, может, это Саша так успокаивающе действовала на сестру?

Прошел месяц, прежде чем девушки поняли, что зря они рассчитывали на отцовское благоразумие. В начале зимы, когда еще не выпал снег, но морозный ветер с Невы пробирал до костей, Александру сосватали. Причем, при ее полном согласии. Сильва, которая была, пожалуй, единственная категорически против брака, против воли сестры пойти не решилась, хотя и прорыдала несколько ночей в бессильной злобе. Потому, когда родители предложили девушкам на Рождество вернуться в поместье, и в последний раз отпраздновать этот праздник всей семьей, несмотря на ярые предостережения, звучашие в голове колокольным звонок, Сильва с радостью согласилась. Даже когда ей сказали, что Карр будет сопровождать их с сестрой в этом путешствии, она все равно не придала значению внутреннему голосу. Как оказалось, зря…"

– Я помню, мы въехали в лес. И как послышались крики солдат, охраняющих экипаж, как сломались хлипкие, занавешенные парчовой тканью дверцы. И как на нас, испуганно скуливших в креслах, смотрели два больших, налитых кровью глаза, – я сидела, не двигаясь, прижав к груди коленки, и отрешенно глядела в стену. Натан и Уолтон не перебивали, даже не шевелились. Казалось, они понимают как мне тяжело вспоминать все это, но на самом деле, они, конечно, просто не хотели сбивать с мысли и терпеливо ожидали продолжения…

"Когла Сильвия пришла в себя, шел сильный снег. Она посмотрела на небо, пытаясь по луне понять хотя бы который час, но ни луны, ни звезд видно не было. Пушистым белым ковром снег покрывал землю вокруг нее, развалившийся экипаж, окровавленные тела людей и двух породистых отцовских скакунов. Несмотря на снег, в лесу было темно, но Сильва все равно видела все так отчетливо, словно эта страшная картина застала ее днем, на ясном солнце. Сдерживая рвотные порывы, она сглотнула и поднялась на ноги. Не ощущая холода, она попыталась обтрусить налипший снег с юбок и волос. Взгляд упал на ладонь и Сильва вздрогнула – пальцы были в крови. Подняв руку, она ощупала лицо и шею. Слава Богу, лицо не пострадало, а вот горло было сплошь в холодной липкой жиже. В отчаянии отдернув руку и спрятав ее за спину, Сильва решила вернуться к этому вопросу позже. В конце-концов, она была жива, и чувствовала себя вполне нормально для такой ситуации. С остальными ранениями она разбереться потом.

Сильно пригибаясь, словно боясь, что ее заметят, девушка подобрала с земли кусок сломавшейся оглобли. Она знала, что кровь привлечет волков или медведей, коих в этом лесу водилось немеряно, а значит, нужно вооружиться. Оглобля показалась Сильве удивительно легкой, но она списала это на последствие шока.

– Саша, – хрипло позвала она. – Саша!

Под сосной, немного вдалеке от дороги что-то зашевелилось. Молясь, чтобы это не подоспели голодные хищники, Сильва вскинула оглоблю и приблизилась. И тут же узнала черный соболиный воротник шубы Якобса. Пошатнувшись, она вспомнила красные звериные глаза и, когда Карр дернулся еще раз, со всего размаху опустила палку ему на голову. И била до тех пор, пока оглобля не превратилась в щепки, а Якобс – в окровавленную изломанную куклу, больше не подававшую признаков жизни.

Потом Сильву долго рвало под соседним деревом, а когда полегчало, неожиданно проснулась совесть. И девушка впервые по-настоящему четко поняла, что только что убила человека. Ну, может и не совсем человека. Но ведь убила.

– Карр это заслужил, – решительно сказала она вслух и строго-настрого приказала себе в это поверить. Она не будет видеть его в кошмарных снах, не будет шарахаться от любой тени и узнавать Якобса в каждом встрчной. И она, черт подери, не будет мучить себя из-за смерти этого чудовища! Больше Сильва о нем никогда не вспоминала.

Неожиданно в кустах по другую сторону дороги что-то треснуло. Сама удивляясь, что услышала этот едва различимый звук, Сильва осторожно сползла обратно к обломкам и выбрала палку потяжелее.

– Саша? – неуверенно позвала она, и услышала в ответ такой же тихий ответ:

– Сильва?

Бросив свое импровизированное оружие, девушка кинулась к кустам и сжала сестру в крепких объятиях. Та сначала отшатнулась, а потом зарылась лицом в серебристые волосы:

– Что это было, Сильва?

– Я не знаю… Но нам здесь нельзя оставаться. Кровь привлечет волков.

– Кровь? – на секунду Саша подняла голову, но почти сразу снова уронила ее Сильве на плечо. – Я так слаба…

– Ничего, – поглаживая сестру по голове, пробормотала девушка. – Я с тобой. Идем. Обопрись на меня…"

– Я увела Сашу в лес, не знаю зачем. Логичнее было бы идти по дороге и надеяться, что кто-то нас заметит. Но я была в таком состоянии, что отбросила логику. А интуиция вела меня подальше от людей. Каким-то чудом мне удалось найти старую покинутую берлогу и затащить туда Сашу. Она пролежала в беспамятстве почти сутки. Утром я осмотрела ее и нашла рану на шее. Помню, я так испугалась, ведь сестра потеряла много крови, а где искать лекаря было совершенно непонятно. Но уже к вечеру слудеющего дня рана затянулась и только тогда Саша открыла глаза…

"Сильва сразу почувсвтовала, что сестра изменилась. Ее движения стали быстрее, резче, словно она постоянно сдерживала себя от того, чтобы не сорваться в бега. Немного безумный взгляд излучал не страх, но дикость, животную, неудержимую. И еще она как-то подозрительно косилась на испачканное в крови горло Сильвы.

– Я хочу есть… – низким голосом прорычала она, потянулась было губами к сестре, но получила от нее такую затрещину, что это сразу привело ее в чувство. – Сильва, что со мной?

Девушка испуганно покачала головой.

– Подожди меня здесь, – сказала она, украдкой отводя руку в сторону для лучшего замаха, на случай если эффект от первого удара быстро исчезнет. – Я вернусь к экипажу. Возможно, у кого-то из погибших солдат были какие-то продукты. Никуда не уходи, хорошо?

Вечером снова поднялась метель, и идти было нелегко. Очень мешали длинные юбки, но Сильва не решилась их снять из-за холода. Только сегодня, когда она выпозла из норы и ледяной ветер растрепал волосы, она вспомнила, как это, когда холодно. Медленно вышла Сильва на дорогу, еще медленнее, прислушиваясь и прячась в тени деревьев, доковыляла до экипажа. Ничего не изменилось. Все тела, как холодно и расчетливо отменил мозг девушки и на что тут же яростным трепетом отозвался ее желудок, были на своих местах. Кривясь от отвращения, Сильва обыскала солдат, но не нашла ничего. Только у одного из них за пазухой была припрятана фляга с чем-то горячительным. Сильва решила взять ее на всякий случай, потому что порядочные девушки обычно не пьют, но она не знала, как должны вести себя порядочные девушки в морозную зимнюю ночь в глухом лесу.

Сильва вернулась в нору по своим следам и уже на подходе заметила вторую борозду от сапог. Она даже не стала проверять – Александры на месте не было.

– Саша! – отчаянно позвала Сильва, не зная даже, что подумать. Зачем сестра ушла? Куда? Где ее теперь искать? Сильва бегом, перепрыгивая через сугробы, побежала по следу. – Саша! – Деревья мелькали просто невообразимо быстро, а ноги, словно отталкиваясь от парящего снега тут же взмывали вверх, легко и свободно. Увидев впереди просвет, Сильва метнулась туда с такой скоростью, что деревья превратились в одно смазанное пятно, но девушка этого даже не заметила. Она выскочила на поле, по пояс засыпанное снегом, и остановилась как вкопанная.

У дальнего края, повалив на землю молодую самку оленя и жадно припав губами к шее зверя, "питалась" Саша…"

– Я не знала, кто такие вампиры, – тряхнув головой, продолжала я. – Наверное, не стоило убивать Карра так быстро. Он бы многое нам объяснил. Например, что Саше нельзя бывать на солнце, иначе она получит жестокие ожоги… Мы могли передвигаться только по ночам, а на утро я хоронила ее под землю и уходила на охоту. Первое время, как и каждый молодой вампир, Саша была совершенно неуправляема. И я боялась, что если отпустить ее за дичью, она притащит человека… И еще эти сердца… У нас с сетрой были одинаковые амулет. Вот эти, с переплетенными волосами. Оба на серебряной цепочке, но Саша сняла свой еще у экипажа. Именно по нему отец понял, что нас больше нет. Наверное, потому нас так скоро перестали искать. Много позже я выкрала этот амулет из поместья, мы поменяли цепочку, и вот теперь он снова у меня…

Но больше всего я хотела бы узнать у Карра, почему на меня не действует ни одно из этих "вампирских" правил. И только спустя несколько месяцев, когда Саша, наконец, обрела некий покой и перестала бросаться на любую тень, а я свыклась с мыслью, что нам не дано когда-либо вернуться к прежней жизни, мы повстречали ее… Катерину Полесскую…

"– Я тебе говорила, мы идем не в ту сторону! – Александра грозно обвела глазами селенье, раскинувшееся у подножья холма. Несмотря на раннюю весну, Сильва куталась в два плаща и пыталась закрыть нос от пронизывающего ветра. А Саше, в одном только платье, без нижных юбок, которые она с радостью и явным облегчением отдала сестре, так что та теперь больше напоминала качан капусты, чем петербуржскую аристократку, казалось, ветер совершенно не мешал. Девушки стояли на холме, еще покрытом снегом, волосы Саши темные покрывалом трепетали и вздымались кольцами, а глаза хищно сверкали в темноте. Внизу расстилался маленький город с невысокими опрятными домиками, из труб которых валил дым.

– Поч-чему ты так считаешь? – отстукивая зубами чечетку, и едва не откусывая себе при разговоре язык, спросила Сильва. – Эт-то разве не похоже на московский пейзаж?

– Эт-то похоже на то, что здесь не говорят по рус-ски! – перекривила ее сестра, отлично слышавшая каждое слово, которое произносили за толстыми стенами домов. – Ладно, идем вниз. Похоже, тебе нужно согреться. Где бы мы ни были, здесь есть огонь.

Сильва судорожно кивнула, подцепила сестру под локоть и, опираясь на нее всем телом, поковыляла вниз. Спуститься с холма было довольно просто, хотя ноги в изящных сапожках, где мех, конечно, был, но предназначался скорее для красоты, а не для того, чтобы в них два месяца бродить по заснеженной родине, все время норовили споткнуться об очередную колдобину, или упасть в невидимую под слоем подтаявшего снега яму.

– Жди здесь, – приказала Саша, и посмотрела на одинаково симпатичные усадьбы по обе стороны от вымощеной брусчаткой дороги. Поскольку стояла поздняя ночь, почти во всех окнах был погашен свет. Но где-то вдалеке, за поворотом и еще дальше, на южной окраине города, кто-то тихо, едва ли не мурлыкая, напевал себе под нос:

"…Ой, не питай, чом тоби завтра буде зле

Руки та ноги наче зав'яжуть нитками.

Випий, коханий, та й покохай мене

Зилля чаривне…"

Кроме предлогов, Саша ни слова не поняла, но песенка была веселая, из трубы дома валил густой дым, а больше ее сейчас ничего не интересовало – для согрева сестры хватит теплой печи и добродушной хозяйки. Собравшись с мыслями, девушка постучала.

Сначала Саша улышала громкое кошачье мяуканье, и из низко расположенной в двери квадратной дыры, занавешенной плотной тканью, выскочила на улицу и удрала в темноту крупная черная кошка; а затем раздались легкие шаги.

– Хтось там е? – спросил молодой высокий голосок.

– Эм… – задумалась Саша. – Пусти переночевать, хозяюшка.

За дверью послышалось копошение и в маленькую щелочку просунулся любопытный нос.

– Бабуся, – крикнул голосок куда-то вглубь дома. – Тут прийшла якась гостя. В гарному платти.

– То впускай!

– Але виглядае вона подозрило!

– Чому?

– Бо не змерзла…

Саша переминалась с ноги на ногу перед дверью, прислушиваясь к диалогу, и даже со веременем стала улавливать суть. В принципе, слова были похожи на русские, но незнакомое звучание сильно резало слух.

– А ты одна? – спросили в щелочку, и Саша даже не сразу поняла, что говорят с нею.

– Нет. С Сетрой. Вот она сильно замерзла…

– Змерзла? – переспросил голосок. – Значить, люди. Веди.

Сбегав за Сильвой, Саша подвела ее к дому и пропустила вперед. Но когда, в последний раз оглянувшись на спящий город, она попыталась ступить на порог, что-то невидимое но крепкое ее не пустило.

– Сильва! – отчаянно позвала Саша, в панике ощупывая прозрачную стену перед собой.

– Что случилось? – сбросив плащи, к двери подбежала сестра. – Как странно… – девушка вбегала и выбегала из дома, закрывала и снова открывала дверь, но для Саши вход оставался непреодолимой преградой. И когда она уже решила плюнуть на все и уйти ночевать в лес, тихий старческий голос, привлекший девушку своим пением, пробормотал:

– Входи уж… Вампирша… Но учти! Я – несъедобная, а внучкой травонешься. Поняла?

Обиженная до глубины души, Саша бросила на старушку возмущенный взгляд. Та, в свою очередь ответила ей ласковой, но в то же время какой-то грозной улыбкой, и приглашающе махнула рукой.

– Кто вы, добрая бабушка? – отогревшись у печки, спросила Сильва. Саша до сих пор дулась, и хозяйку дома старательно игнорировала.

– Ну кому же мне быть? Ведьма я. Зовут Катериной. А это – внучка моя – Галинка.

Сестры окинули взглядом невысокую симпатичную девочку лет одинадцати и одновременно улыбнулись, так забавно ее личико было украшено веснушками. Да и сама девочка была худенькой, рыжей, кудлатой, ну прямо вылетая ведьмочка.

– Вся в меня, – с гордостью вскинула подбородок Катерина. Сестры плавно перевели взгляд на сгорбленную, седую бабушку с ярким платком на голове и в белом, заляпанном переднике. Похожи они были как зима и лето: живая, пышущая всеми красками девочка и бабуля, которую при желании можно было принять за привидение.

– А вы откуда?

– Мы?.. – задумалась Сильва, но решила сказать правду. Вряд ли у них найдутся общие знакомые, и бабуля, по незнанию или специально, сможет передать нежелательную весточку родным. – Из Петербурга. На нас по дороге напали. Мы с сестрой чудом выжили.

– Ой-ли? – словно насмехаясь, переспросила ведьма. – А кто напал?

– Звери, – сказала, словно выплюнула, Саша.

– Ясно…

Сильве стало неприятно здесь дальше находиться, но интуиция молчала и девушка покладисто сидела.

– Вы есть хотите?

– Кровь? – фыркнула Саша, намекая на оскорбление вампиршей, но Катерина с серьезным видом покачала головой:

– В доме есть только борщ с пампушками и тыквенный пирог.

– Сильва, идем отсюда! – вскочила Саша. – Она надо мной издевается!

– А с чего ты обиделась? – несколько стушевалась бабушка. – Хоть и молодая, но ты вампирша и есть. Я же чувствую. И в дом бы вас не пустила, если бы не то, как ты к своей сестре относишься. Раз ты на любовь к человеку способна, то и нас не тронешь.

– С чего ты вообще сделала такой вывод? – едва не заикаясь от злости, прошипела Саша. Она – и вдруг вампир! Какое хамство!

– Ты в мой дом попасть могла? Нет… Ты кровь животных пьешь? Можешь не отвечать, я чую – пьешь. Ты сильная, так ведь? Сильнее сестры? Холода не боишься, но солнце тебя ранит…

По мере перечисления, Сашины глаза открывались все шире, и под конец она просто упала на низкую табуретку.

– Я – вампир?!

– Судя по всему, – кивнула старушка. – Но ты не бойся, это не так плохо, как звучит. Если же оденешь амулеты, то никто не сможет отличить тебя от обычного человека. Только серебро не трогай. Нас, нечисть, оно почему-то сильно не любит, – и старушка, видимо рефлекторно, подняла руку и осторожно коснулась шеи. – А пока, милочка, давай накормим твою сестру. Ну-ка, – обратилась ведьма к Сильве. – Достань мне во-он тот казанок.

Девушка покрутила головой и увидела в печи маленький пузатый горшочек. Она потянулась, вытянула его и нечаянно зацепилась ладонью о висевший рядом на гвоздике топорик для разделки мяса.

– Ой, – вскрикнула Сильва, наблюдая как на руке набухает капелька крови. Саша отреагировала на нее весьма спокойно, а вот бабуля напряглась и подозрительно скосила глаза в сторону молодого вампира. Сильва, не отрываясь, смотрела на маленький играющий бликами алмаз на ладони и, неизвестно почему, этот вид ее успокоил. Небрежно вытерев руку о юбку, она снова взялась за горшочек, но теперь уже старая Катерина с отвисшей челюстью уставилась на ее порез.