Текст книги "Дерьмовый меч (СИ) "
Автор книги: Инесса Ципоркина
Соавторы: Кирилл Клюев,Анна Браславская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Потуга четвертая
Базар шумел, цвел и благоухал прямо на палубе. Перейдя по доске (при этом мне пришлось держаться за третью ногу капитана Бляда, потому что мои титановые шпильки гвоздями увязли в доске, которую все с понтом называли «бимс»), я едва не сомлела. Пахло тут, как в изо рта у студента после рыбного дня в столовке. И все вокруг пахло по-разному. Жареная рыба, вареная рыба, копченая рыба, вяленая рыба, сырая рыба, тухлая рыба.
Нам предложили корицу и ваниль с запахом рыбы, цветочные духи с запахом рыбы и модельные доспехи с запахом рыбы. Капитан Бляд, урча, вовсю лопал свиную колбасу с запахом рыбы, купленную в продуктовых рядах, а я, смирившись со своей участью (на войне как на войне, на корабле как на корабле) взяла у продавца-китайца два пирожка с рыбой и с запахом рыбы.
Сюрпризы начались в первом же пирожке. Вместо начинки в нем оказалась бумажка с предсказанием. Конечно же, бумажками пирожки начинять дешевле! На промасленном обрывке было написано: «Ты встретишь высокую злобную дроу. Женись на ней!» Заплевав все вокруг крошками, я в гневе разломила второй пирожок и нашла там вторую бумажку: «Упс! Это не тебе! Кстати, в следующем пирожке – настоящее пророчество». Пришлось купить еще пирожок. «Наше специальное предложение, действующее до третьего марта…» Еще пирожок. «Отправляйся в Хогвартсорбонну и найди… Продолжение в следующем пирожке». Покупаю. «…своего младшего сводного брата, принца Прозака. Продолжение следует». Снова пирожок. «Спроси у него про последние опыты профессора Лёдда. Продолж…» – конец записки откушен. Морщусь, покупаю. «Пристрой Абрашу Пихто в лабораторию Лёдда лаборантом и оставь ему палантир для связи. И купи уже пирог побольше!» Ладно, дайте вон тот, здоровенный. С осетриной? Откуда в море осетрина? А, у риэлторов, как в Греции, всё есть… Знаю я ваше всё! Небось там целый свиток вместо начинки… Ну так и есть.
«Значит, так, запоминай, голова садовая. Или записывай. Или возьми меня с собой, ничего, что я замаслился немножко, пергаменты жира не боятся! О чем это я? Ах, да!
Читай сюда, о королева всех седативов. Сейчас к вам привяжется один стремный типец. Возьмите его с собой, он вам пригодится. А я сказал, не разоришься на команде! Большому кораблю – большую греблю. Бери и не жадничай, у тебя при дворе есть кому жадничать.
В Хогвартсорбонне питайтесь только тем, что украдет Поппи Гаттер! И пусть не лазит в подвалы с особо дорогими специями, там давным-давно хранятся удобрения для оранжереи.
Не покидайте Хогвартсорбонну до особого знака свистящего рака!
Как выйдете из заднего прохода Хогвартсорбонны, тут вам через сто шагов на юго-юго-север и будет Пречернолесье и Пречерный тракт гоп до кучи. Двигайтесь по нему только ночью! Почему? А вот не скажу. Для романтики!
Про Абрашу сказал, про Лёдда сказал… О! Не. Это тебе знать еще рано. Хотя ладно уж, слушай. То есть читай.
Береги честь смолоду! А мужа с брачной ночи, гыгыг. Ну че, прикольно я тебя разыграл? Пока-пока!»
На всякий случай беру еще пирожок. «Чего тебе? Адрес той дроу?» Тьфу, гнусная выпечка!
– Бляд! – позвала я.
– Пачиму бляд? Зачэм сразу бляд? – возмутился китаец. – Нэ любишь бумашька кюшат? Вазьми пиченька! Пиченька с изум, с кюнжют, с щиколат… Бэсплатна бэри, тока ни ругайса блядом!
Подкравшийся тихо, будто трехногая мышь, капитан хищно облизнулся. Обратно он шел в обнимку с запасным протезом и бывшим мешком Гаттера. В мешке брякало, хрустело и перекатывалось. Сам Гаттер, удачно выменявший свое добро на чье-то еще, таинственно улыбаясь, нес добычу, завернутую в скатерть-самобранку. Все моряки прибарахлились: кто новый вставной глаз себе купил, кто шляпу с помпонами. Моя команда не отставала от морских волков ни на корпус, даже Менька ненадолго забыла о национальном мерчандайзерском скупердяйстве и затарилась штанами революционного фасона с лампасами. Одна я, как последняя сирота из Мудротеево, с бумажечками в грязной ладошке…
Позади меня плелся Навигатор и вез две седельных сумки с моими покупками. В каюте рассортирую, что там. Заодно и объясню своим малограмотным подчиненным, что такое берсерк-шопингоман и почему с ним бесполезно бороться.
По логике вещей, мы должны не Хогрвартсорбонну всем кагалом посещать, а напрямую выплыть к Пречернолесью и ступить на Пречерный тракт, чтобы отыскать следы похитителей. С другой стороны, какой следопыт их отыщет, через несколько дней после похищения? Индеец?
И тут Навигатор поднялся на дыбы, молотя в воздухе копытами. На его спине без седла устроился а) незнакомый, б) черноволосый, в) смуглый, г) индеец. Весь в татушках и пирсинге, в набедренной тряпочке и бусах. Больше на нем ничего не было, если не считать живого попугая на голом мускулистом плече. Подседельные ремни этот засранец, разумеется, перерезал, так что мои покупки, сброшенные вместе с седлом, в беспорядке валялись на палубе и сейчас Поппи и Чкал с Финлепсином собирали их и запихивали в седельные сумки, Мене-Текел-Фарес бдила, чтобы ни единой безделушки не прикарманили черные риэлторы с «Летучего шопинга». А тем временем обещанный стремный типец собирался прикарманить нашего летучего коня, знающего все и про всех!
Выхватив Дерьмовый меч (ох и тяжел же он стал в последнее время! пора его сажать на бескровную диету), я бросилась на выручку Навигатору. Поздно. Под ударами загорелых пяток мой верный конь, мой подлый предатель взвился в воздух… и снизу послышалось ласково-блядск… капитанское:
– Цып-цып-цы-ы-ып, коняшка, а вот кому печеньку, кто у нас любит печеньки с солькой?
И тихий хруст, сводящий лакомку Навигатора с ума.
Естественно, никакие индейские конокрадские хитрости не помогли. Навигатор на полной скорости рванул вниз и уткнулся храпом в мешок с печеньками. И с храпом же стал оттуда жрать, пока наш находчивый капитан не отнял дармовое угощение.
– Йес-с-с! – сказали мы с Блядом и торжествующе хлопнулись ладонями.
Сидящий на спине Навигатора конокрад сгорбился с выражением мрачной решимости на лице. К нам уже спешил какой-то важный дядька с плетью и причитаниями:
– Мой раб! Мой самый дорогой раб с берегов реки Мюмезонки! Верните мне моего раба! Или немедленно заплатите тройную цену!
– Менька, – тихо подозвала я оскалившуюся от едва сдерживаемого азарта мерчандайзершу, – ФАС.
И Мене-Текел-Фарес расправила плечи и предвкушающе улыбнулась.
Компенсации, выплаченной работорговцем за моральный ущерб, причиненный редкому говорящему животному, хватило бы на покупку еще одной шхуны. Недаром я всегда верила в свою команду, находящую, что украсть, даже в безлюдной пустыне. А уж на базаре-то…
Капитан Бляд, после того, как мы вступили на борт, отметил взглядом сильно увеличившуюся осадку судна и довольно хмыкнул. Понимает, что переть с собой пять обозов барахла мы не сможем. Вот и надеется на то, что большую часть имущества оставим ему. Я бы на его месте не радовалась. При таких сутягах, как мой… моя премьер-министр, Бляду нашему при своих бы остаться. Менька ни единой нитки с лампасов безвозмездно не отдаст. Либо добьется выкупа казенного имущества, либо бесплатной доставки до ворот дворца, под залог и три расписки. Особенно сейчас, когда ей не дали конфисковать все имущество рабовладельца подчистую, а забрали у подсудимого только все деньги и Великого Тупи.
Именно так звали вольнолюбивого индейца, норовившего слинять от хозяина с помощью Навигатора. Он был касик (вождь по-ихнему) народа тупи и тупил по-страшному, как никому из моей команды и не снилось.
Финлепсин рядом с ним был Эйнштейн и Эйзенштейн в одном мозге.
Вот и сейчас вождь по имени Тупи сидел, рассматривая меня распахнутыми лиловыми глазами. Похоже, мои попытки объяснить цель и средства поисковой экспедиции полностью провалились.
– Зачем ты ищешь себе мужа? Женщина не должна сама искать себе мужчину. У тебя есть отец? Пусть он ищет тебе мужа.
– Мой отец великий касик большого племени. – Я стараюсь быть терпеливой к этому… дитю мокрой сельвы. – Большое-пребольшое племя, уж потупее твоего. Не может он никуда ехать, государственные интересы не пускают. И жена.
– А он не может казнить жену?
– К сожалению, не может… Хотя стоило бы. Вредная баба.
– А братья у тебя есть? Почему они не ищут сами, пока ты сидишь дома и кушаешь сладкий топинамбур?
– Ну есть, – вздыхаю я. – Да толку-то с них… Без меня никого они не найдут. В нашем племени женщина сидит на диете, зато все ищет и все находит сама. На свою… э-э-э… голову.
– Мужа не ищут на голову! – смеется Великий Тупи. – Мужа ищут совсем на другое место!
Тупи – он такой Тупи…
Ничего. Авось пирожки не соврали, и ты еще послужишь короне, мой наивный лиловоглазый друг.
Потуга пятая
Что-то задержались мы в пути, да еще и шопинг этот. Увлеклись тряпками, а к разгадке исчезновения моего любимого эльфа не приблизились ни на шаг. И что самое обидное – всем пофиг. Как будто так и надо. Роются, понимаешь, в мешках с награбленным, то есть купленным за бесценок, Менька вон в третий раз барахло по кучкам раскладывает, приговаривая:
– Это мне, это мне, это все время мне, а это – не мой размерчик…
Я тяжко вздохнула всеми своими красивыми грудями, распустила на ветру свои чудесные аквамариновые волосы и, хлопая длинными, как кинжалы, ресницами, стала смотреть в закат, утирая набежавшие слезы. Ах, где ты, мой дорогой Розамунд? Когда же наконец я тебя выручу? И кто тот мерзавец, что лишил меня возможности лишиться невинности, хотела бы я посмотреть в его глаза… или что там останется от него после моего высочайшего визита?
А погода была просто прекрасна. Моя дивная красота отражалась в синем море, как в зеркале, на волнах качались лебеди, а темно-синие облака на горизонте собирались в причудливые композиции. И тут на палубу вылез капитан Бляд и все испортил. Бросив взгляд на горизонт, он подпрыгнул на всех трех своих ногах и заорал:
– ПОЛУНДРА!!!
Не давая моему королевскому величеству сосредоточиться и принять стратегически важное решение, на корму вылетела вся команда и стала в жуткой спешке убирать паруса и мачты, задраивать иллюминаторы и на всякий случай канифолить борта.
– А что тут происходит? – не успела я поинтересоваться, как резкий порыв ветра подхватил «Вездессущую Толерантность» и понес ее прямо в сторону берега.
– Весла на воду! – орал капитан в матюгальник. – Вы, морские тараканы, слушать мою команду! Смирно! Вольно! Кругом! Левый борт – табань! Еще табань!
Опустив матюгальник, Бляд обратил внимание на слегка побледневшую от качки меня:
– Шторм, твое величество! Привяжись хоть канатом к брандспойту, что ли, а то смоет, – и снова принялся командовать: – Баб за борт! – с правого борта корабля в воду полетели морские проститутки, которые, отчаянно ругаясь, принялись вплавь догонять чорных риэлторов.
В этот момент небо потемнело и начался такой кошмар, словно бы разверзлись глубины ада. Корабль трещал всеми брамселями, крюмселями и фок-штангами, паруса сорвало ветром и истрепало в клочья, матросы и моя команда сменяли друг друга на помпах, не успевая откачивать воду из подвала. Капитан метался как вошь по бане, пытаясь уйти в открытое море. Одна я не теряла присутствия духа, бестрепетно стоя на носу корабля, напоминая собой морскую богиню, за исключением рыбьего хвоста.
– Нас несет на скалы! – проорал Бляд, перекрикивая завывания грохочущей бури.
И не ошибся, что значит – опыт.
«Вездессущая Толерантность» встала на дыбы, потом накренилась и с размаху врезалась в пологий песчаный пляж. Все, кто был на корабле, кубарем полетели через борт, хорошо, что спасительный берег был буквально в двух шагах.
– Ну, и куда ты завел нас, Сусанин-герой? – осведомилась я у капитана Бляда, когда, лязгая зубами, все члены моей команды и матросы сгрудились у маленького костерка, который нам удалось развести под проливным дождем прямо на пляже, в гуще деревьев. Бляд только пожал плечами:
– У тебя же есть волшебный конь, королева. У него спроси.
– Х…@… П…@@@@…. игого… – выдал Навигатор. Бедолага явно глючил после пережитого. Менька скептически хмыкнула и ушла пересчитывать спасенные пожитки.
– Моя знать, – вылез Тупи, радостно ухмыляясь и поигрывая бицепсами.
– Ну?!!! – уставились мы на него с надеждой.
– Это – лес! – объявил Тупи и Чкал с досады плюнул на песок.
– Тупица! – рявкнул он, сооружая из своих порядком намокших крыльев шатер и заворачивая в них мое величество и кстати присоседившуюся Меньку.
– Моя не тупица. Моя – Тупи! – обиделся индеец. После чего разбежался вверх по дереву, перевернулся и превратился… в курицу. Здоровую такую курицу-переростка. Величиной с лошадь, но с короткими, как у пингвина, крыльями.
– Вашужмать… – капитан Бляд подобрал упавшую челюсть, стряхнул с нее песок и снова вставил на место. – А я думал – в портовых кабаках врут про племя индейцев-оборотней! Сколько живу – такого не видел. Ну, на ближайшие трое суток провизией мы обеспечены, королевский будет шашлык.
– Моя – не Шашлык! Моя – Тупи! – заявил(а) курица и добавил(а): – Лес-Рояль, аднака.
Тут уже на песок рухнули одновременно Чкал, Финлепсин, Менька и Гаттер. Да и капитан устоял с трудом. Я ничего не поняла:
– Ну и что? Подумаешь, лес. В нем что – рояли растут?
– Это гиблое место, королева, – прошептал Бляд. – Отсюда еще никто не выбирался живым. Говорят, в середине леса стоит замок Чорного Графа Мана. Туда заходить опасно, можно сойти с ума…
– Мне сходить не с чего! – фыркнула я. Тоже мне, напугал ежа голой жопой.
– А еще, – подключился Финлепсин, – здесь живут страшные чудовища. Одни сухопутные креветки чего стоят, а есть еще лисы-оборотни, зайцы-лесорубы, тролли-вегетарианцы, стаи семикрылых пятихуев, аналоговые гадюки и прочие мерзкие твари. И Стража графа Мана, она наводит ужас на все окрестности.
– А рояль-то тут причем? – я стала терять терпение.
– Говорят, королева, в самой сердцевине черного леса, возле черного-черного замка стоит черный-черный рояль, и в нем нет белых клавиш – только черные. А черными-черными ночами этот рояль сам собой играет черную-черную музыку, и тогда хохочет в замке граф Ман, а храбрецы седеют от ужаса… – Тупи от рассказа Финлепсина сунул голову в песок.
– Зашибись. А что-нибудь хорошее в этой ситуации есть? – Очень мне все не нравилось, но делать нечего.
– Конечно, есть, – откликнулся Бляд. – На другом конце леса, если пройти его насквозь, как раз и находится Хогвартсорбонна. Они в этот лес студентов сгоняют на практику, кто выживет – получает зачет.
– Так нам туда и надо, – обрадовалась я. – Делов-то: прогуляться по тропинке туда и обратно. Или еще лучше: мы пойдем за принцем Прозаком, а ты, Бляд, починишь корабль, подплывешь и нас заберешь. И смотри мне – без фокусов, из-под земли достану! – Для внушительности я сунула капитану в нос Дерьмовый меч. Бляд поморщился и отстранился.
– Как можно, королева. Свои люди – сочтемся. – И он гаркнул на команду, приказывая немедленно идти рубить новую мачту.
А мы, то есть я, Менька, Чкал, Финлепсин, Тупи в виде курицы и Гаттер, ведущий в поводьях Навигатора, двинулись по направлению к Хогвартсорбонне. Кстати и указатели висели, куда именно идти.
В лесу было тихо и солнечно. Даже удивительно, что такое красивое место пользовалось такой дурной славой. Вот когда верну своего Розамунда и усядусь как следует на трон, размечталась я, непременно сделаю из этого леса Парк культуры и отдыха имени меня. А рояль – хрен с ним, пусть играет, танцплощадку оборудуем, аттракционы поставим… Шедшая впереди Менька вдруг остановилась, принюхалась и подозрительно спросила:
– А чем это таким несет, а?
Все завертели головами, а мое седьмое чутье, в просторечии именуемое индукцией, уже знало, что к чему.
– Это Я пахну! – сварливо заявил Дерьмовый меч, все плавание страдавший от морской болезни. – Мне положено в минуту опасности…
Договорить он не успел. Из кустов вылетела знаменитая Стража графа Мана. И началось…
Дико вереща и размахивая изогнутыми двуручниками, они ринулись на нас. Но мы тоже не растерялись и заняли круговую оборону. Я кстати вспомнила все приемы, которым научилась у боевых эльфов, пусть только сунутся поближе.
Разумеется, они сунулись. Мамочки, ну и рожи. Замотаны по самые брови в черные тряпки, вооружены до зубов и даже больше. На каждом висели как минимум по три топора, пара мечей крест-накрест за спинами, в зубах некоторые держали арбалеты, а из сапог у них торчали карманные моргенштерны.
Я пропустила один удар двуручником, красиво изогнулась на одной пятке и треснула особо наглого стражника Дерьмовым мечом по затылку. От неожиданности стражник рассекся до самой задницы, а там уж и сам развалился. Менька подпрыгнула и очутилась на шее у одного из нападавших. Не переставая пинать его коваными сапогами, она гвоздила нападавших верной дубинкой, которую всегда прятала в прическе. Чкал выломал дубовый сук и гонял им стражников, как хворостиной, Финлепсин оборонялся боевыми пинками, а Тупи долбил их клювом. А вот Гаттер и Навигатор спрятались за деревом и не отсвечивали, справедливо полагая, что в драке от них пользы никакой.
Но активнее всего стражники нападали на меня. Я целый час крутила мельницу Дерьмовым мечом, не подпуская этих нахалов к себе близко. А когда меч окончательно завернулся штопором – перешла к нападению. Я успевала отбивать атаки сразу четверых стражников, а еще отмахиваться мечом от летевших в меня со всех сторон метательных звездочек и зажигательных стрел. Враги падали как подкошенные, а потому что целиться надо было лучше, дубины косорукие, стрелам все равно, в кого втыкаться, а уж изменить их траекторию – это я запросто. Я махала мечом направо и налево, головы, руки, ноги, печенки и селезенки так и летели в разные стороны. Кто-то из стражников задумал подобраться ко мне со спины, но я резко выгнулась, воткнула в него меч и перевернула. Три раза. Чтоб запомнил, что мое величество на мечах – первая в мире.
Увлекшись боем, я не заметила, как ряды стражников порядели. А потом и совсем кончились. Мы остановились, тяжело дыша, и внезапно я заметила табличку-указатель «Хогвартсорбонна – ТАМЪ». Табличка эта была сорвана со столба во время драки и теперь валялась на тропинке, указывая куда-то в глухую чащу.
– Что стоите? – крикнула я. – Бегом за мной, надо убираться отсюда, пока не стемнело. Нам туда!
И мы ринулись бежать по кустам и буеракам.
В этот момент в глубин леса заиграла черная-черная музыка, от которой волосы застыли в жилах.
Потуга шестая
И в самом деле, какие волосы и какие жилы выдержат настолько фальшиво сыгранный «Собачий вальс»? Казалось, несчастный опус играют ногами, да к тому же в ластах. Мало того – на заднем фоне унисексуальный голос напевал песню, сочиненную, скорее всего, бардом, превращенным в грушу прямо на сцене Грушинского фестиваля. Причем сочиненную уже после превращения. Но что самое страшное, пел груше-бард душой, а душа – спросите кого угодно – нот не знает.
Мои соратники, скорчившись, попадали на землю, словно персики с яблони. И с пошло-перезрелым чавканьем растеклись по злобно фосфоресцирующей траве. У нас не осталось сил даже вдохнуть, не говоря уж о том, чтобы выдохнуть. Конечно, я по ипритским государственным хроникам прохожу как государыня Мурмундия Неистребимая, но проверять, не наткнулись ли мы на что-то еще более неистребимое, чем мое величество, было ой как стремно. Хотя лежать и корчиться, зажимая уши, тоже казалось неконструктивным решением.
В общем, разум поискал-поискал альтернативу, да и поступил как всегда: смылся, оставив после себя записку «Ушел курить. Курить буду весь блок разом, так что не жди».
Без разума действовать оказалось легче. Песенка уже не так завораживала. Можно было открыть глаза и уши, осмотреться и понять, что все мы лежим под стеной чего-то, похожего на замок. Черный замок. Со стены прямо в глаза нам пялились два каменных кота, больших и толстых. Створка ворот между котегами медленно, таинственно и жутко приоткрылась.
– Тупи! – прошипела я, адресуясь к самому безмозглому, а значит, наименее пострадавшему члену нашего сплоченного коллектива. – Тупи, слушай мою команду! Левой задней ногой по воротам пли! То есть бац!
И практически не пострадавший член исполнил приказ в точности.
Створки не просто захлопнулись – их выгнуло в обратную сторону с характерным звуком удара обо что-то твердое внутри и мягкое снаружи. Из-за ворот послышалось громкое неприличное слово. Потом еще восемнадцать. Музыка оскорбленно смолкла. Все радостно повскакали на ноги и приняли боевую стойку – кто как сумел. Лассаль выгнул спину и распушил усы. Чкал распушил крылья и выгнул брови. Финлепсин распушил брови и выгнул ноги. Тупи распушил ноги и выгнул все остальное. И только я с моей несгибаемой напарницей Мене-Текел-Фарес спокойно стояли и ждали, пока за дверью доругаются и выйдут к гостям. Мы уже знали, кого нам предстоит увидеть.
Граф Ман оказался именно таким, каким его и представляла Менька. А я его вообще никак не представляла. Иначе зачем бы мне при виде местного темного властелина подпрыгивать и орать во всю глотку:
– Мама дорогая, встань из могилы и роди меня обратно!
Кажется, это называется «преждевременная артикуляция».
Не знаю, кто бы сдержался, увидев такое зрелище: накачанный парень в черных одеждах, отливающих перламутровой зеленью, словно панцирь жука-бронзовки, с бронзово-перламутровыми ногтями, перламутрово-зелеными тенями на веках и наливающимся краснотой свежим фингалом под глазом. Сложная прическа из косичек и локонов напоминала перевернутую корзинку Красной шапочки, которую волк сожрал вместе с пирожками. И оранжевые глаза, яростно глядящие на нас сквозь профессионально подкрашенные и подкрученные ресницы. Даже на собственной свадьбе я не выглядела столь гламурненько.
– Ну вы пра-а-ативные-е-е, да-а-а? – возмущенно промяукал граф Ман, потирая щеку. – Что я вам сделал-та-а-а?
Мы все потупились, как нашкодившие. И в самом деле, чего мы взъелись-то? Ну играет человек на бракованном черноклавишном рояле. Ну поет самолично сочиненные песни. А в морду-то воротами за что?
Так бы и овладело нами страшное Наваждение Пробудившейся Совести, насланное черным графом, самочинно оккупировавшим лес (принадлежащий, между прочим, ипритской короне на восемьдесят процентов, на десять – Хогвартсорбонне и на десять – трастовому фонду «Галадриады против графомании»!), кабы не наш вездессущий друг, капитан Бляд. Определенно, его нам послало небо. Скооперировавшись с морем.
– Да тебя за твои примочки убить мало, пидер, – с тихой злобой произнес наш спаситель, выходя из-за кустов и поправляя третью ногу.
– Уй, бля-я-я… – безнадежно проныл граф.
– Звал, твоя светлость? – ехидно откликнулся кэп. – Или тебя теперь надо звать «твоя темность», а, цу Кабздец?
– Так вы что, знакомы? – изумилась я, восхищенная тем, как все (в который раз!) удачно складывается. Прямо поразительно, как мне везет в этой жизни, уж и не знаю почему. Вот только жить долго и счастливо после очередного везения отчего-то не получается.
– Знакомьтесь, – Бляд неприятно улыбнулся. – Мой бывший канонир, беглый потомок древнего рода цу Кабздецов, пидер.
– Ну что он пидер, мог бы и не упоминать, – хмыкнула я. – Во-первых, неполиткорректно, а во-вторых, и так видно.
Все посмотрели на меня этим своим фирменным, блин с икрой, многозначительным взглядом «Наша Мурочка по жизни дурочка». Кажется, я начинаю привыкать к самой мерзкой привычке моей команды.
– Это имя, – мягко пояснила Мене-Текел-Фарес, – имя такое. Пидер цу Кабздец.
– Пидер, – автоматически повторила я. – Цу. Кабздец какое красивое имя.
Граф Пидер просиял белозубой улыбкой, в которой, подозреваю, до нашего знакомства еще все зубы были на месте. Надеюсь, у бедняги Кабздеца не только рояли, но и стоматологи при замке имеются.
– Чем обязан визиту? – светски пришепетывая, осведомился он. Но в дом, что характерно, не пригласил.
– Нужен ты нам сто лет в обед, – с моряцкой прямотой ответствовал капитан Бляд. – Сам себе ответь, чем обязан. Какого лешего указатели перевесил, Пидер? Бойцов своих на нас натравил… Чё за дела, ваще?
– Тебя по-прежнему не проведешь, кэп, – обольстительно выгибаясь, сладко прошептал граф, заглядывая Бляду в глаза и вытягивая губы дудочкой. Кэп взял Кабздеца за лицо и аккуратно отвернул в сторону. Мне его жест отчего-то показался привычным. Как будто капитан проделывал его по сто раз на дню. Когда-то, не сказать чтоб очень давно.
Я скрестила руки на груди и раздраженно постучала о порог носком походного сапога на титановой шпильке.
– Не пора ли углубиться в детали, милые? Королева ждет, – с едва уловимой угрозой озвучила мои внутренние мысли Менька. Все-таки правильно я ее сделала премьер-министром.
– Он у меня на «Вездессущей Толерантности» три года канониром проплавал, – хмуро сообщил капитан пространству над нашими головами – так, словно боялся смотреть нам в глаза. – Мортиры там, фальконеты-мине… Впрочем, это королеве неинтересно… наверное.
– Почему неинтересно? – вскинулся юный Гаттер, но получив пинка с двух сторон – от Чкала и от Меньки – скоропостижно заткнулся.
– Так что я его кабздецовую породу хорошоо-о-о знаю, лично проверял… – тяжело дыша от ненависти, закончил Бляд.
Граф Пидер мечтательно провел пальцем по нижней губе, закатил глазки и самодовольно ухмыльнулся. Кэп со свистом втянул воздух и вперил тоскливый взор в черную-пречерную чащу. Мне почему-то стало его жалко.
– Ответ не по теме, – безжалостно заметила Менька. – И расплывчатый. Что именно подразумевается под кабздецовой породой?
– Постойте-постойте, – вдруг вклинился в допрос, то есть в светскую беседу Финлепсин. – А вы не из тех ли Кабздецов, что по материнской линии приходятся родней Цефалоаналам?
Потомок Кабздецов при этом вопросе едва собственным пальцем не подавился. Теперь понятно: коли он в родстве с потомственным предателем Цефалоаналом, никакие детали моему королевскому величеству уже не требуются. Кровь, как говорится, не вода. Предатели-изменники-заговорщики в двадцатом поколении практически обречены родовой селекцией на преступление против трона. Любого Цефалоанала или цу Кабздеца можно бросать в темницу просто потому, что он Кабздец (Цефалоанал). Что существенно облегчает ведение следствия.
– А что ж мы на пороге стоим-то? – как бы спохватился хозяин Черного замка и гостеприимно распахнул вторую створку. – Прошу!
При этом его оранжевые глаза полыхнули маниакальным огнем, а взгляд, словно ненароком, мазнул по кошачьим изваяниям – и те, казалось, напряглись, приподнимаясь на толстых кривых лапах. В тот же миг по ноздрям ударило вонью, которую ни с чем не спутаешь: мой верный меч подавал мне свой фирменный сигнал об опасности! А через секунду он же дробил в щебень-гравий каменных демонов-хранителей частной территории Мана (захваченной, напоминаю, самочинно). Демоны, спущенные с ограды мысленным приказом Пидера-графа, то есть графа Пидера, дробиться отказывались, лупили по мечу изогнутыми обсидиановыми когтями, безжалостно царапая древнее лезвие. Я впервые испытала страх за свое боевое оружие, всей душой ощущая боль, пронзающую Дерьмовый меч при каждом ответном демоническом ударе. Становилось ясно, что мы долго не продержимся.
Все, разумеется, бросились на подмогу, но кусачие и царапучие колдовские твари самозабвенно кружились в танце смерти и сдаваться не собирались. Более того, они явно собирались сожрать нас с мечом заживо и довольно близко подошли к успешному выполнению поставленной задачи. Моим соратником тоже досталось на орехи: во дворе замка поднялась настоящая метель из перьев Чкала и Тупи, Финлепсин потерял половину своей роскошной боевой косы, Навигатору серьезно проредили хвост и гриву, оставалось лишь надеяться, что Лассаль с Гаттером не вздумали путаться под ногами у демонов, людей, коней и мерчандайзеров. Единственный, кого каменные коты не тронули, был, конечно, капитан. И почему меня это ни капли не удивляло? Удивляло другое. Капитан не ввязался в драку. Капитан не сделал ничего, чтобы помочь своей госпоже в лице меня. Капитан лишь положил руку на плечо мерзавца Кабздеца, развернул к себе и с выражением глубочайшего отвращения на небритой физиономии… поцеловал. Прямо скажем, не по-братски. И в то же мгновение коты замерли и покрылись каменной коркой, в тех позах, в которых Пидер цу Кабздец утратил контроль над своими чудовищами.
Потому что на данный момент его интересовало только одно – возможность вскарабкаться на Бляда, словно обезьяна на пальму и висеть, уцепившись всеми конечностями. Будь у потомка знатной фамилии хвост, он бы и его в ход пустил.
Капитан посмотрел на нашу помятую компанию из-за плеча Кабздеца с выражением «И за это вы мне тоже заплатите!» и тяжелой походкой, неся разомлевшего Пидера на руках, пошел по мощеной дорожке к замку. Во дворе которого, невинно раззявив черную клавиатуру, стоял тот самый магический рояль.
