Текст книги "Маврика (СИ)"

Автор книги: Инесса Мизер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Борх усмехнулся – в этом испытании он видел свой шанс. Сила и напор всегда выручали его там, где другие пасовали. Он шагнул к бочкам, выбрал одну из них и, не дожидаясь команды, обхватил её руками.

– Пусть вода попробует меня остановить, – бросил он, сверкнув взглядом в сторону старейшин.

Борх с трудом взвалил бочку себе на плечи и вперевалочку, как мать‑гусыня, побрёл к реке. Плечи его напряглись до предела, жилы вздулись на шее, а в глазах застыла упрямая решимость – он не собирался уступать ни пяди.

Место, где можно было перейти речку, называлось бродом. Течение там действительно было сильным, но терпимо – если идти осторожно, шаг за шагом. Но Борх не хотел осторожности. Время шло неумолимо быстро, будто подгоняя, и он рванул вперёд, будто хотел одним рывком преодолеть половину реки.

Вода ударила в колени, рванула за сапоги, попыталась сбить с шага, но он не сбавил темпа. Шёл напролом, стиснув зубы, упрямо глядя на противоположный берег, будто сам взгляд мог удержать его на ногах. Бочка на плечах намокала, тяжелела с каждым мгновением, но Борх только крепче стискивал её, не позволяя себе даже моргнуть.

Чуть позади, шёл Тарк, спокойно выверяя каждый шаг. Он знал эту реку, знал каждый сантиметр своей земли. Он ждал и буквально считал шаги: вот здесь – чуть левее, чтобы обойти скрытый водоворот, вот тут – опереться на плоский камень, который не скользит.

И он знал про выемку. Ту самую, что пряталась под бурлящей пеной, будто зев хищника, готового проглотить любого, кто не заметит подвоха.

Борх этого не знал. Он шёл напролом, стиснув зубы, бросая вызов самой природе. И потому не увидел, как вода вдруг стала ниже, будто приглашая шагнуть смелее. Он шагнул – и в тот же миг ушёл под воду вместе с бочкой, провалившись в выемку, где течение сбивало с ног и крутило, не давая встать.

Бочка рванула его вниз, вода хлестнула в лицо, забивая дыхание. Борх вынырнул, хватая воздух, но тут же снова ушёл под воду – течение тащило его, не давая зацепиться за дно. Он боролся, молотил руками, пытался выгрести, но река не отпускала. Бочка со всем его высокомерием уплывала в неизвестном направлении.

На берегу толпа ахнула, кто-то закричал, кто-то рванулся вперёд, но старейшины удержали – в такой воде без верёвки и опоры можно было только самому утонуть.

Маврика застыла, будто окаменев, а потом вдруг сорвалась с места:

– Тарк! – крикнула она, и голос её прорвался сквозь шум воды и крики толпы.

Но он уже выкинув свою бочку, пытался догнать Борха по течению – он рванул наискось, туда, где река делала поворот и где из воды торчал обломок старой коряги. Он успел схватить её, выдернуть, и, крепко уперевшись ногой в камень, швырнул длинный конец вперёд – туда, где Борх снова вынырнул, хрипло глотая воздух.

– Держи! – рявкнул Тарк.

Борх, уже почти обессилевший, на миг замер, а потом вцепился в корягу обеими руками. Пальцы скользнули, он чуть не выпустил, но всё же удержал. Тарк потянул, упёрся, потянул снова – и вытащил его из водоворота, буквально выдернул из лап смерти.

Они оба рухнули на берег – мокрые, тяжёлые, задыхающиеся. Бочки так и осталась где-то в реке, унесённые течением.

Толпа замерла, а потом взорвалась криками облегчения, смешанных с изумлением.

Старейшина на помосте медленно поднялся и произнёс :

– Сегодня мы видели не только силу и упорство. Мы видели готовность протянуть руку тому, кто тонет. Это тоже – черта вождя.

Борх лежал на боку, тяжело дыша, вода стекала с него ручьями. Он повернул голову, посмотрел на Тарка – и вдруг хрипло, с трудом, но отчётливо произнёс:

– Спасибо.

Тарк не стал отвечать словами. Он просто протянул ему руку, помогая подняться.

Старейшина поднял руку – и шум на площади постепенно стих. Он оглядел толпу, задержал взгляд на Тарке, потом на Борхе, и голос его прозвучал твёрдо, без лишней торжественности:

– В этом состязании победил Тарк. Если бы он не пришёл на помощь к Борху, то свою бочку он бы донёс до места. Но, проявив благородство и недюжинную храбрость, он спас Борха – и тем самым выиграл это состязание.

Толпа на миг замерла, переваривая сказанное, а потом по рядам прокатился шёпот, который быстро перерос в одобрительные выкрики. Кто-то хлопал, кто-то свистел, кто-то кивал, будто только сейчас понял, что значит быть вождём не просто сильным, а ещё и тем, кто не даст утонуть другому, даже если это соперник.

Маврика, наконец, смогла выдохнуть. Она стояла, всё ещё сжимая в пальцах край своего платья. Лира обняла её за плечи, и обе они улыбнулись от облегчения, что всё обошлось. Для Маврики стало открытием, то, что Тарк не дал своему врагу погибнуть. Два часа назад он собственноручно хотел придушить Борха, а тут вдруг не дал ему утонуть. Вот такой не совсем логичный, на первый взгляд, поступок. И именно эта нелогичность сбивала её с толку и одновременно заставляла сердце биться ровнее – потому что в ней была настоящая человечность.

– Он ведь мог просто пройти мимо, – прошептала Маврика. – Мог дотащить свою бочку, выиграть, доказать всем, что он сильнее. А вместо этого бросился туда, где его могло сбить с ног и унести… ради того, кто по сути является его врагом.

Лира медленно кивнула, будто примеряла эти слова к тому, что видела своими глазами.

– Да… Наверное, ты права. Он не умеет быть равнодушным. Даже когда должен бы.

Лира слегка сжала её плечо.

– И, знаешь, в этом, наверное, и есть суть вождя. Не только сила. Но и мудрость.

Они ещё немного постояли, глядя, как старейшины расходятся, как люди потихоньку покидают площадь, унося с собой новые сплетни.

Ночь опустилась на селение тихо, будто боялась спугнуть уставших людей. Костры почти догорели, лишь редкие искры взмывали в тёмное небо.

Тарк сидел на краю своего лежака, опустив голову и растирая ноющие плечи. Мышцы гудели после реки, кожа стянулась от высохшей воды, а в груди всё ещё стоял тот самый ледяной холод – от мгновения, когда он понял: ещё шаг – и Борх уйдёт под воду навсегда. Он не хотел этой победы такой ценой. Но и пройти мимо не смог.

Скрипнула ветка, и он поднял голову. В полумраке показалась фигура Маврики. Она подошла несмело, остановилась в шаге, будто не хотела мешать, но и не могла уйти.

– Ты не спишь, – тихо сказала она, скорее утверждая, чем спрашивая.

Тарк чуть усмехнулся, но улыбка вышла усталой.

– Пытаюсь. Но мысли бегут быстрее ног.

-Тебе нужно отдохнуть, завтра тяжёлый день.

Он похлопал рядом с собой. И она села. Руки сами нашли того, кого послала ей судьба, или вселенная, или кто там решает людские судьбы. Пальцы Маврики скользнули по его плечу, осторожно, будто проверяя, настоящий ли он, не растворится ли в темноте, как дурной сон. Его запах сводил её с ума. Никто из её прошлой жизни не пах так как он. Те воспоминания теперь казались далёкими, словно из другой сказки, где всё было светлее и проще, а здесь, в этом селении, ей нужен был именно этот запах – чтобы знать: она его навсегда.

Тарк притянул её к себе. Он просто накрыл её ладонь своей – большой, шершавой, с глубокими линиями, прочерченными годами труда и битв.

– Ты дрожишь, – тихо заметил он.

Она подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то, чего он раньше не видел – желание, как первый лёд на воде, который вот-вот треснет от любого резкого движения.

Закат лёг на его плечи тонкой серебристой пылью, вычертил резкие тени на лице, сделал взгляд глубже, почти бездонным. Он не сделал шага навстречу, просто ждал, позволяя ей самой решить, где заканчивается смелость и начинается риск. Она потянула его к себе, не дожидаясь, пока он сделает шаг сам.

И когда их губы встретились, это был не тихий, бережный жест. Это был порыв, в котором слились и страх потерять, и гордость за него, и отчаянное желание хоть на миг остановить время. Поцелуй был горячим, жадным, будто они пытались передать друг другу всю силу, на какую только были способны, как воины перед битвой обмениваются последним оружием. Тарк ответил – так же сильно, без оглядки. Он притянул её к себе, одной рукой крепко, но не грубо удерживая за спину, а второй легко коснулся её лица.

Когда они наконец отстранились, оба тяжело дыша, в глазах Маврики стояли слёзы. Она прижалась лбом к его груди, слушая, как колотится его сердце – быстро, сильно.

– Не смей проигрывать, – прошептала она, не поднимая глаз, и в этих словах была голая, обжигающая правда её страха. – Я не смогу смотреть, как ты сломаешься.

Тарк чуть наклонился, коснулся губами её губ.

– Я не сломаюсь, – тихо, но твёрдо ответил он, глядя ей прямо в глаза, чтобы она увидела. – Ради племени. Ради тебя.

Они зашли в палатку, где за её пределами была только их ночь – возможно, последняя в их жизни.

Полог опустился за ними, отрезая от мира. Слабый свет масляного светильника дрожал на грубых полотнищах, отбрасывая неровные тени, и в этой полутьме тела становились ближе, все откровенее.

Тарк остановился на миг, будто прислушиваясь к тишине, которая теперь принадлежала только им. Он не знал, что сказать: любые слова казались слишком банальными для того, что ждало его утром.

Маврика не стала ждать слов. Она прижалась всем телом – так, будто хотела впитать его тепло, запомнить каждую неровность, каждый шрам, каждую секунду, пока он ещё здесь, пока он её.

Он взял её – крепко, до перехваченного дыхания, словно пытался удержать не только её, но и саму эту ночь, не дать ей рассыпаться на тысячи завтрашних дней, среди которых могло не быть их двоих. Его пальцы скользили по её горячей спине, осторожно, но настойчиво, будто он хотел убедиться, что это не сон, не воспоминание, которое утром растает, как иней на траве. Их губы встретились – не осторожно, не бережно, а отчаянно, как у людей, которые знают цену секундам. Маврика вцепилась ногтями в его кожу. Время перестало иметь значение. За пологом уже начинал сереть край неба – рассвет подкрадывался бесшумно, неотвратимо. Но здесь, в палатке, ещё была их ночь. Их тишина.

И они берегли её последние мгновения.

Глава 14. Белобрысая мышка.

Маврика проснулась на рассвете. Тарк ещё спал, тихонько посапывая.

Маврика ступала тихо, боясь потревожить сон любимого. Роса цеплялась за траву, холодила босые ступни, а воздух был густым от свежести и запаха мокрых тропик. Тропа, которую она помнила ещё из прошлого, вилась между корнями старых деревьев – узкая, едва заметная, но знакомая.

С каждым шагом шум нарастал: сначала как отдалённый гул, потом – как голос, что звал её вперёд. И вот лес расступился, открыв поляну, а за ней – водопад. Он и правда был именно таким, каким она его запомнила: могучий поток срывался с отвесной скалы, разбиваясь о камни внизу в тысячи прозрачных брызг. Они взмывали вверх, словно россыпь хрустальных осколков, и в первых лучах солнца вспыхивали всеми оттенками радуги.

Маврика замерла на краю поляны, вдыхая влажный воздух. Здесь, под этим грохотом воды, мир казался простым и честным: только камень, вода и свет. Она скинула лёгкую накидку, оставшись совершенно обнажённой и шагнула ближе. Холодные брызги тут же осели на коже, остужая жар ночных ласк, а ветер взъерошил волосы.

Она подошла к самому краю, где вода собиралась в глубокий бассейн, и опустила руку в воду. Та была ледяной, резкой, будто пробуждающей от любого дурмана. Маврика улыбнулась – тихо, почти незаметно.

– Дарья, а ты стала намного превлекательнее – раздался за спиной знакомый голос.

Борх стоял у кромки воды, потирая сонные глаза, и улыбался, глядя на неё. Рубашка его была наполовину расстёгнута, волосы взъерошены. На ходу он стаскивал с себя остатки одежды и заходил в воду.

Маврика вздрогнула – голос Борха ворвался в эту тихую минуту, так резко, как порыв ветра. Улыбка её дрогнула и растаяла, а взгляд метнулся в сторону деревни.

– Ну что, будем играть в кошки‑мышки, или ты сама ко мне подойдёшь? – Борх шагнул ближе и утреннее солнце легло на его плечи тяжёлой золотой полосой. В уголках рта затаилась насмешливая складка, а в глазах плясало что-то хищное, будто он уже видел, как всё сложится.

– Не подходи! – Маврика отступила на шаг, и начала кружить вокруг Борха, держа между ними расстояние.

В голове лихорадочно металась одна и та же мысль: «Попытаться убежать в чём мать родила и ворваться в деревню… Это будет зрелище не для слабонервных». Но стыд сковывал сильнее страха – она не могла заставить себя сорваться с места.

Борх лишь ухмыльнулся, проследив за её движениями, и стал сокращать дистанцию.

– И куда ты так торопишься? – протянул он, голос звучал обманчиво спокойно, но в нём всё ещё пряталась эта хищная нотка. – Тут ведь никого нет. Только ты, да я. Или только Тарку ты дала на безлимитный проезд, а?

– Не твоё собачье дело! – выкрикнула она, и собственный голос прозвучал неожиданно громко.

– Моё, ещё какое моё...потому что скоро ты станешь моей, белобрысая мышка. Будешь как миленькая приходить ко мне ночью и просить головку сыра. – Борх заржал истерическим хохотом – Да брось, не строй из себя ледяную королеву. Вон какое у тебя роскошное тело, надо этим пользоваться.

– Не слишком ли много ты на себя берёшь? Твоя головка сыра больше похожа на оглодок. Женщины бывают с тобой по принуждению или, скорее всего, из‑за жалости. – Маврика плеснула в него водой.

Глаза Борха налились кровью, желваки заходили под кожей. Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и в этом звуке было столько сдерживаемой ярости, что у Маврики похолодели пальцы.

Она попала под дых. В этом искажённом гневом лице было что-то пугающее и одновременно брезгливое : человек, которого ударили туда, куда он сам старался никого не подпускать. Вот он – шах и мат. Его слабое место.

Маврика не успела даже вдохнуть – он рывком преодолел разделявшие их пару метров и замер так близко, что она чувствовала жар, исходящий от него, слышала, как тяжело, рвано он дышит. Его пальцы сжались у её шеи.

Маврика стояла, чувствуя, как колотится сердце где-то у самого горла, и пыталась собрать дыхание по кусочкам. Нет, она его не боялась, он был ей противен. До тошноты. Она боялась, что её вырвет прямо на него. Но этого не происходило.

– Я возьму тебя прямо здесь, сейчас. А когда твой ненаглядный будет подыхать, я расскажу ему, как мы с Маврикой развлекались у водопада, пока он спал. Ты – дура набитая, мышь офисная, видимо плохо меня поняла тогда. Объясняю в последний раз. Сегодня Тарк из леса не вернётся. Оплакивать тебе будет его некогда, потому что либо ты сгниешь в яме, либо приползешь на корачках ко мне, поняла?

Волна гнева, негодования и брезгливости заполонила всю сущность Маврики, обжигая изнутри, словно кипяток. То, что ей рассказывали про мужчин, теперь не было просто страшными историями у костра – оно ожило прямо перед ней, обрело голос. Борх сделал так, что она ощутила всей кожей, каким бывает мужчина, когда не получает своего: жёстким, жестоким, безудержным. Те байки про отрубленные головы, про ярость, которую никто не смел обуздать, про то, как сила превращается в право– всё это вдруг встало перед глазами яркими, кровавыми красками. И этот отпечаток ложился на неё тяжело, заставляя ладони гореть и наливаться энергией возмездия.

Маврика чувствовала, как внутри разгорается желание ударить, и потребность защитить себя – раз и навсегда поставить черту, которую никто никогда не смеет переступать.

Резко оттолкнув Борха от себя она подняла руки к небу. Оно всегда приходило на помощь. Не откажет и в этот раз. Молитва...та которую не знала Дарья, но знала Маврика заполонила пространство, пробивалась сквозь шум водопада. Слова лились свободно, будто кто-то шептал их ей на ухо, а она лишь повторяла, позволяя ритму древнего напева вести себя. Борх стоял, тяжело дыша, и смотрел не на Маврику, а куда-то чуть выше, туда, куда тянулись её поднятые руки, будто пытался разглядеть в воздухе то, к чему она обращалась.

– Сумасшедшая! – выкрикнул Борх.

И через пару мгновений был отброшен как взрывной волной.

Маврика направила на него свои руки. Они источали молнии, резкие, как удар грома – это были огненные всполохи, способные разнести всё к чертям собачьим.

Он пролетел несколько метров и тяжело бултыхнулся в воду, подняв массу брызг, которые на секунду застыли в воздухе, словно растерялись от внезапной вспышки гнева.

Вода накрыла его с головой, сомкнулась над ним, гася жар и ярость. Когда он вынырнул, отфыркиваясь и хватая ртом воздух, в глазах уже не было превосходства – только ошеломление человека, которого мир только что поставил на колени самым неожиданным образом.

Маврика не опустила рук сразу. Она стояла, не моргая. Искры плясали на кончиках пальцев, будто искали, куда бы ещё вырваться, но она удерживала их. Борх вынырнул, тяжело дыша, вода стекала с его волос, с плеч, с рук. Он, пятясь к берегу, гребя, то руками, то ногами искал защиту на берегу.

Поняв, что Маврика может его убить, он рванул в сторону деревни – и можно было позавидовать его прыти. Он мчался, не разбирая тропы, лианы хлестали по его лицу, ветки летели из-под ног, а в голове билась одна-единственная мысль: «Только бы оказаться среди людей, нельзя же просто так швырять огонь в людей». Маврика смотрела ему вслед. И на прощание всё-таки пустила вслед ему небольшой огненный шар. Он пролетая над землёй, рассыпал золотые искры, и упал прямо перед Борхом, взметнув фонтанчик пыли и мелких камешков.

– Может, всё-таки останешься? – крикнула она, и голос её сорвался в хохот – Я буду твоей белобрысой мышкой.

Но Борх уже не слышал этих слов. Не добежав нескольких метров до деревни, он поскользнулся на мокрых корнях, переплетённых у самой тропы, и растянулся во всей красе прямо перед стайкой мальчишек, которые как раз выбежали поглядеть, что там гремит у водопада.

Мальчишки замерли, вытаращив глаза, а потом один из них – самый маленький, лет четырёх, с веснушками через всё лицо – не выдержал и хихикнул. За ним захихикали остальные, сначала осторожно, а потом всё громче, пока смех не раскатился по деревне.

Борх, красный как угли в костре, медленно приподнялся на локтях, стряхивая с плеч прилипшие листы. Он глянул в сторону водопада, туда, где стояла Маврика, будто надеялся, что она этого не видела. Но она видела. И, вопреки всему, не смеялась. Просто стояла, уже опустив руки, и в уголках её губ пряталась лёгкая, усталая улыбка.

Глава 15. Выносливость.

Вдоволь наплескавшись Маврика вышла из воды. Собрав свои вещи, она неторопливым шагом пошла в общину.

– Сегодня третье испытание,на выносливость! – огласил старейшина, его голос, низкий и раскатистый, прокатился по всей пощади – Пусть выйдут Борх и Тарк! – площадь будто сжалась от напряжения.

Борх шагнул вперёд первым – широкий, тяжёлый, на губах его играла привычная дерзкая ухмылка – такая, будто весь мир был для него не более чем забавной игрой, в которой он уже заранее победил...Тарк шёл следом – стройный, подтянутый будто весь сотканный из натянутых жил и он не смотрел ни на толпу, ни на соперника – только на Маврику, показавшуюся из леса. Мокрая, с прилипшими к лицу прядями, но всё равно будто вышедшая из древнего сказания.

«Она как богиня…» – пронеслось у него в голове, и на миг даже опасность отошла на второй план.

Борх краем глаза заметил этот взгляд и хрипло хохотнул:

– Что, Тарк, любуешься? Тебе не интересно, что она делала одна в лесу, а может и не одна.

Тарк не ответил. Только чуть кивнул своей богине и она ответила ему пустя воздушный поцелуй через толпу зевак.

В его груди горело упрямое чувство: он должен вернуться. Обязательно должен.

Старейшина поднял посох.

– Время пришло, выбирайте оружие! – прогремел он, и голос его прокатился по площади, заставляя вздрогнуть даже самых бесстрашных.

Борх не стал мелочиться. Он хватал всё, что попадалось под руку: тяжёлые метательные ножи с зазубренными лезвиями, короткое копьё с костяным наконечником, ещё одно – подлиннее, да так, что едва удерживал их все разом. На пояс прицепил пару кинжалов, проверил, как сидят в ножнах, и довольно хмыкнул:

– Пусть эти кошки попробуют подойти поближе! Я им покажу, кто тут хозяин!

Тарк лишь скользнул взглядом по груде железа и покачал головой. Взял единственное небольшое копьё – лёгкое, с гладким древком, которое удобно ложилось в руку, и больше ничего.

Кто-то из юношей фыркнул:

– И это всё? Да леопард тебя в два прыжка сожрет!

Тарк чуть приподнял бровь, но ответил спокойно, почти буднично:

– Нагромоздив себя железом, далеко не убежать. А в Торопиках бежать придётся много.

Он проверил остриё копья, провёл пальцем по лезвию – убедился, что оно острое, но не слишком, чтобы не цепляться за ветки.

Ворота со скрипом распахнулись до конца, обнажая извилистую, коварную тропу непредсказуемых тропик. Там пахнуло сырой землёй, гниющими листьями и чем-то диким, первобытным.

Борх рванулся вперёд первым, тяжёлый и шумный, как грозовой раскат. Снаряжение звенело и стучало, но ему, казалось, это даже нравилось – будто звон металла был его боевым кличем.

Тарк резко развернулся и побежал в противоположную сторону, туда где держали скот. Толпа хлынула за ним.

В толпе на площади кто-то ахнул, кто-то закричал:

– Он сбегает!

– Предатель!

– Да он струсил!

Но старейшина лишь прищурился, вглядываясь в стремительно удаляющуюся фигуру.

Он метнулся между столбов, пригибаясь, скользя по влажной земле, и наконец увидел то, что искал, – большую кучу перепревшего навоза у дальнего загона. Не раздумывая ни секунды, Тарк рванул в сторону и нырнул в кучу, зарываясь в тёплую, пахучую массу, пока над ним не сомкнулась тёмная гора.

В нос ударила густая, тяжёлая вонь – но именно она сейчас была его спасением. Леопарды чуют запах лучше всего, и резкий, плотный дух навоза мог сбить хищника со следа... И не только его. Стратегия должна была сработать, если – нет. То никогда больше не видать ему голубых глаз своей возлюбленной.

Тарк выждал несколько мгновений, а потом живо выбрался наружу. Одежда прилипла к телу, волосы слиплись, но он едва замечал это – всё внутри горело от спешки и напряжения. Схватив своё копьё, он выбежал за территорию деревни.

За спиной хрустнула ветка – резко, отчётливо, словно кто-то нарочно наступил на сухую кость. Тарк замер, прижался спиной к шершавому камню, сжал копьё так, что побелели костяшки. Сердце колотилось, но он заставил себя дышать ровно, не поддаваться панике. Потом медленно, почти незаметно повернул голову...

За ними, из темноты, бесшумно выскользнули леопарды. Один замер, припав к земле, втягивая запах Борха – тяжёлый, резкий, пропитанный потом и уверенностью. Второй чуть склонил голову, улавливая другой след – лёгкий, почти незаметный, но удивительно чёткий: след Тарка.

Леопарды начали охоту.

Тот, что шёл по следу Борха, первым сорвался с места – его прыжок был почти бесшумным, но земля всё равно вздрогнула под тяжестью мускулистого тела. Он мчался по тропе, прижимаясь к земле, будто сам воздух был ему опорой. Ветви хлестали его по бокам, но он не замечал боли – только запах: густой, солёный запах страха и железа, который тянулся за Борхом, как кровавый шлейф.

А второй леопард, тот, что гнался за Тарком, действовал иначе. Он не торопился. Он шёл по краю тропинки, бесшумно переставляя лапы, вглядываясь, в каждую тень. Его янтарные глаза ловили малейшее движение, уши поворачивались, выхватывая из шума леса то, что человек не смог бы услышать.

И вот он замер... Принюхался. И резко повернул туда, где между валунами мелькнула тень...

Где-то совсем близко раздался низкий, вибрирующий рык. Человек замешкался на миг. Из-за кустов, прямо к его ногам, метнулась тень и когти царапнули землю в сантиметре от его ноги. Он рванулся следом, забыв про всё, кроме одного: выжить.

Леопард низко прижал уши, глаза его сузились, и он рванулся вперёд – не крадучись, а в стремительном, смертоносном прыжке. Человек услышал этот рывок – который наступает перед ударом. Он резко обернулся, вскидывая копьё, но было поздно: тень метнулась из кустов, и сила удара сбила его с ног.Он успел лишь на мгновение встретиться взглядом с янтарными глазами хищника... все было кончено.

А на площади Маврика стояла, вцепившись пальцами в грубое дерево ограды. Её сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно было даже там, в глубине тропик. Она не сводила глаз с тропы, буд-то это могло чем-то помочь ему. Рядом молчали старейшины. Толпа затихла. Даже самые крикливые юноши теперь стояли молча и переживали за тех, кто ушёл в пасть леса.

Леопард, что следил за Тарком, потерял его из виду среди камней и лиан – запах растворился в густой вони навоза, а тень слилась с тенью скалы. Но он почувствовал другой запах и он не обманул его обоняние. Видя, что перед ним оппетитный кусок стейка, леопард не стал терять драгоценные секунды...

Тарк в это время замер, он находился на противоположной стороне леса. Он сжал копьё, и уже шагнул было обратно, туда, где остался Борх. Но тут из-за поворота тропы выскользнул второй леопард – тот, что шёл по следу Борха.

Хищник двигался бесшумно, низко припав к земле, и в его движениях чувствовалась уверенность того, кто уже знает: добыча никуда не денется. Тарк отступил на шаг, потом ещё, пока не упёрся спиной в дерево. Пути назад не было: за спиной – обрыв, впереди – леопард, а где-то там, за лесом, площадь, толпа и Маврика, которая ждёт и верит, что он вернётся.

Леопард сделал ещё один плавный шаг. И вдруг замер. Принюхался. Его уши дёрнулись в сторону тропы, где только что оборвался запах Борха. У Тарка была эта секунда. Не раздумывая, он метнулся к старому раскидистому дереву, чьи ветви низко склонялись к земле. Ловко, почти беззвучно, он забрался на нижние сучья, потом выше, перетекая с ветки на ветку, как тень. Ещё миг – и он удобно устроился около самого улья, с самыми обыкновенными дикими пчёлами.

Пчёлы тут же загудели, недовольно кружась вокруг незваного гостя. Одна села ему на плечо, другая прожужжала прямо у уха, но Тарк не шевелился. Он знал: для леопарда этот тонкий, сердитый гул – сигнал. Хищник не станет лезть туда, где его могут искусать сотни крошечных жала. Для зверя это не просто неприятно – это опасно: распухшая морда лишает его главного оружия.

Тарк прижался спиной к шершавой коре, стараясь даже не дышать глубоко. Сердце колотилось где-то у самого горла, в этом стуке была надежда. Он смотрел вниз, туда, где стоял леопард, и ждал.

Отвратительный запах навоза отпугивал насекомых. И это оказалось спасением: пчёлы, обычно такие яростные, кружили где-то поодаль, не желая подлетать к пропитанной вонью одежде. Улей гудел недовольно, но не яростно – будто и сам понимал, что этот чужак пришёл явно не за мёдом.

Леопард замер прямо под деревом, поднял морду, вглядываясь в переплетение ветвей. Его янтарные глаза сузились, уши дёргались, ловя каждый звук. Он сделал шаг вперёд, потянул носом воздух… и вдруг резко отступил, мотнув головой, когда рядом с ним прожужжала одинокая пчела. Ещё одна, посмелее, ужалила его прямо в нос – и хищник фыркнул, отпрянув, как от удара.

Сидя высоко на дереве, Тарк увидел промелькнувшую тень. Это был второй собрат леопарда – он волок свою добычу по земле, тяжёлые лапы хищника вдавливались в рыхлую почву, а тело, напряжённое и собранное, двигалось с пугающей, неторопливой уверенностью.

Тарк замер. Он не сразу понял, кого тащит зверь, но потом разглядел: широкие плечи, тёмная ткань, обрывок одежды… Борх. Перед глазами всё поплыло, но он заставлял себя смотреть, заставлял запомнить этот миг, чтобы потом не сказать себе, что всё ему привиделось.

Леопард дотащил тело до поваленного дерева, уронил его с глухим стуком, от которого у Тарка внутри всё сжалось, и на мгновение замер, прислушиваясь к лесу. Уши хищника дёргались, ловя каждый звук, каждую дрожь воздуха. Потом он наклонил голову, принюхался к своей добыче, будто проверяя, что опасность миновала, и только тогда позволил себе расслабиться – лёг рядом, тяжело опустив голову на лапы, но не сводя янтарных глаз с тела...

Леопард номер два всё же решил достать свой обед с дерева и медленно стал перебирать пухлыми мягкими лапками по стволу, залезая всё выше и выше. Когти впивались в кору, помогая ему держаться, но каждый сантиметр давался нелегко – дерево было гладким, а высота пугала даже хищника.

Пчёлы его нещадно жалили. То одна, то другая впивались в нос, в уши, в подушечки лап – будто крошечные стрелы летели прямо в самые чувствительные места. Леопард дёргал головой, фыркал, стряхивал их, но они снова и снова возвращались, гудя сердито, как раскалённый ветер. Укус обжигал, на коже набухали красные точки, но зверь стойко терпел, пытаясь тотчас прийти в себя после каждого жала. Он встряхивался, морщил морду, будто отгоняя боль, и снова тянулся вверх – чётко видя перед собой цель.Тарк замер, почти слившись с веткой, на которой сидел. Он не шевелился, даже дыхание старался превратить в тишину. Сердце колотилось где-то у самого горла – это была острая, звенящая сосредоточенность.

Хищник поднимался всё выше. Его янтарные глаза, прищуренные от укусов, не отрывались от цели. Он уже чувствовал запах теплой и живой добычи. Ещё немного, ещё один рывок – и когти сомкнутся на плече, и всё закончится.

Тарк, собрав все силы, чётко прицелился и позвал кошку на удивление ласково:

– Киса-киса…

Леопард оскалился, обнажив длинные жёлтые клыки, и подобрался, будто пружина, готовая распрямиться в смертоносном прыжке. Его янтарные глаза сузились, в них была холодная, звериная сосредоточенность на добыче. Он качнулся вперёд, проверяя опору, и в этот миг Тарк понял: ещё секунда – и хищник сорвётся.

И тогда он кинул копьё.

Древко свистнуло в воздухе, лезвие блеснуло в косых лучах заката – и вошло точно в плечо, пригвождая зверя к земле.

Леопард взвыл и рухнул вниз – этот звук был чем-то более древним, обиженным, почти человеческим. Он упал на бок, когти скребли по земле, пытаясь найти опору, но боль и тяжесть раны лишали его стремительности. Он уже не был тем неуловимым хищником, что бесшумно скользил между деревьями, – теперь он был просто раненым зверем. Леопард издал последний вздох – тихий, почти неслышный, будто просто выпустил из груди остатки силы, и замер навсегда.

Тарк слез с дерева, вытащил своё копьё из туши, и наконец с облегчением вздохнул. Грудь ходила ходуном, руки ещё подрагивали, но опасность миновала.

– Всё, – прошептал он в некуда и всем сразу. – Пора домой. Там меня ждёт Маврика.

Соревнование на выносливость было пройдено. И Тарк его выдержал. Новый вождь нес в племя трофей – тушу леопарда. Тяжёлую, неподатливую, будто даже мёртвый зверь не хотел признавать поражения. Плечи Тарка ныли, мышцы горели, каждый шаг давался с усилием, но он не позволял себе опустить ношу. Так требовал обычай: победитель состязания сам приносит доказательство своей стойкости.