Текст книги "Маврика (СИ)"

Автор книги: Инесса Мизер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6.Привал.

После получасовой поездки галопом лошадей пустили шагом. Все заметно устали: бока животных тяжело вздымались, с шерсти катились крупные капли пота, а в воздухе витал густой запах разгорячённой кожи и пыли.

Всадницы тоже едва держались в седлах.

Тропа теперь шла под уклон, и лошади сами сбавили ход, ступая осторожно. Тишину нарушали только тяжёлое дыхание, глухой перестук копыт да редкое звяканье упряжи.

– Нужно найти укрытие до темноты, – сказал Тарк, оглядываясь по сторонам. Его голос звучал хрипловато – дорога вымотала всех без остатка.

До этого момента молчавший Кедр, заметно похудевший и осунувшийся, вдруг выпрямился в седле. Он медленно обвёл взглядом окрестности, прищурившись, будто пытался разглядеть в сгущающихся сумерках хоть намёк на безопасное место.

– Там, – наконец тихо произнёс он, указывая в сторону невысокого скалистого выступа, где тёмная тень словно отслаивалась от склона. – Видите? У той гряды есть нависающий камень – вроде козырька. Под ним можно укрыться от ветра, да и от дождя, если начнётся. А если поискать, наверняка найдём пару крупных валунов, чтобы с подветренной стороны хоть какой‑то заслон устроить.

Маврика чуть наклонила голову, вглядываясь в ту сторону, куда показывал Кедр.

– Ты думаешь, там безопасно? – спросила она, невольно понизив голос.

Кедр пожал плечами:

– Безопасных мест сейчас нет, но это лучше, чем открытая тропа. Главное – добраться туда, пока совсем не стемнело.

Лира, до этого сидевшая чуть ссутулившись, вдруг встрепенулась:

– А если там кто‑то уже есть? Зверь какой‑нибудь…

Тарк коротко усмехнулся.

– Тогда будем надеяться, что он так же устал, как и мы, и не захочет связываться.

Кедр снова посмотрел на тропу, на лошадей, чьи бока всё ещё вздрагивали после долгой скачки, и тихо добавил:

– Давайте не будем терять время. Я пойду вперёд, посмотрю, нет ли там чего опасного. А вы держитесь чуть позади.

Лира с Маврикой переглянулись – в их взглядах мелькнуло что‑то похожее на растерянность, смешанную с лёгкой неловкостью. Было непривычно, что мужчины переживают за безопасность, берут инициативу, отдают распоряжения. Они настолько привыкли брать всё в свои руки, годами оттачивали умение полагаться только на себя, что эта мужская активность сбивала с толку, словно мир вдруг слегка сдвинулся с привычной оси.

– Вперед, – коротко бросил Кедр. Он тронул поводья, и его лошадь, уже не торопясь, двинулась вперёд, к тёмному выступу скалы.

Маврика замерла, потом медленно натянула поводья, лошадь послушно пошла за остальными. В груди всё ещё гулко стучало после скачки, но теперь к усталости примешивалось странное чувство: будто она на мгновение отдала часть своей привычной власти и не знала, радоваться этому или тревожиться.

Тем временем остальные мужчины, рассредоточившись, ушли в сторону подлеска – кто осмотреться, кто за сухими ветками для костра. Их голоса, тихие и деловитые, доносились сквозь сгущающиеся сумерки, непривычно спокойные, без суеты. А Лиру и Маврику оставили готовить незатейливый ужин: разжечь небольшой огонь, если Тарк даст добро, нарезать вяленое мясо, смешать остатки лепёшек с горстью сушёных ягод.

Маврика разложила на плоском камне ломтики вяленого мяса, не глядя на подругу, будто боялась, что, встретившись с ней взглядом, не решится сказать то, что давно крутилось на языке. А потом всё‑таки подняла глаза :

– Знаешь, я всё время думаю, как странно, что мы с Вейрой такие разные. Не только внешне: она брюнетка, кожа тёмная, будто впитавшая в себя тень леса, а я – светлая, словно рассвет по мне прошёлся и оставил эти голубые глаза… И и внутри мы совсем не похожи.

Лира замерла, держа в руках пучок сухих трав для чая, и чуть нахмурилась:

– Ты это к чему?

– Да ни к чему… просто к слову пришлось. Иногда мне кажется, что мы даже не сёстры. Будто нас вырастили в разных племенах. Вейра смотрит на мир как на врага, которого нужно либо подчинить, либо уничтожить.

-А ты… ты смотришь и будто ищешь, где можно помочь. Даже там, где, по нашим правилам, помогать не положено.

– Это потому что я не такая, как она. Совсем.

Лира кивнула, будто именно этого и ждала – чтобы Маврика сама произнесла это вслух.

– Конечно вы разные, потому что были рождены от разных отцов. Ты же помнишь как он появился..твой отец?

Вейре стало настолько любопытно, что она стала подпрыгивать около костра.

-Раскажи– расскажи!

Лира удивленно приподняла брови и начала свой рассказ:

-Твой отец пришёл с теми, кто привозит товары. Раз в несколько месяцев лодки причаливают, меняют зерно и ткани на наши травы, стрелы, сушёную рыбу… Он сошёл на берег и сразу сказал: «Я останусь здесь, у вас». Прямо так. Твоя мать тогда была верховной, и старейшины не стали спорить. Он был уже в преклонном возрасте, не воин, не охотник – просто спокойный человек, который умел говорить с травами и тенями. Никакой угрозы в нём не видели.

Маврика медленно опустилась на камень рядом с Лирой, будто ноги вдруг перестали держать:

– Он… умел заговаривать боль. И копьё. Прям как ты...Однажды он вылечил больную лошадь. Но когда твоя мать заболела… он подошёл к ней, долго сидел, водил руками над её лбом, шептал какие‑то слова… А потом встал и сказал: «В этом случае я бессилен». И ушёл в свою хижину, и не выходил оттуда три дня. А твоя мать умерла.

В воздухе повисла тишина. Маврика смотрела куда‑то вдаль, где сумерки уже окончательно проглотили тропу.

– Значит, дар у меня от него.

– Да, – тихо подтвердила Лира. – И это многое объясняет. Почему ты чувствуешь то, чего другие не видят. Почему тебе больно смотреть, как ломают чужую волю. Вейра взяла власть, потому что так было положено: старшая дочь верховной, наследница по крови. А ты могла бы взять её по праву рождения.

Где‑то неподалёку хрустнула ветка, и обе девушки невольно вздрогнули. Но тут же из темноты вынырнул Кедр, за ним следом шёл Тарк, и лица у обоих были спокойные – значит, место и правда оказалось безопасным.

Пламя костра трепетало, отбрасывая неровные блики на усталые лица. В воздухе витал запах дыма и горьковатых трав – Лира подбросила в огонь пучок сухих стеблей, чтобы отпугнуть ночных насекомых. Все сидели в тесном полукруге, стараясь держаться поближе к теплу.

Кедр, опершись локтем о колено, смотрел на огонь, будто выискивал в пляшущих языках пламени ответы на старые вопросы. Потом он медленно поднял глаза и тихо, начал:

– Когда воительницы скрутили меня в лесу… я искал Тарка. Я кружил по тропам, нюхал воздух, как загнанный зверь, и всё думал: «Маврика его пленила и убила»… А потом увидел её. И понял, что хуже смерти – это когда тот, кого ты знал, смотрит на тебя пустыми глазами. Буд-то тебя и не было никогда. А мы то с тобой знакомы.

Маврика вздрогнула, будто от резкого порыва ветра, хотя ночь стояла тихая. Она не отводила взгляда от Кедра, но в её глазах читалось попытка ухватить что‑то ускользающее.

– Я смотрела на тебя… и ничего не помнила, – прошептала она, голос её дрогнул. – Только страх. Они внушали нам: любой чужак – враг. Любой мужчина – угроза.

Тарк прижал Маврику поближе к себе.

-Дело в том, что Маврика потеряла память. Она не помнит, что была у нас в племени. – Он посмотрел на Маврику, и в этом взгляде было столько нежности и боли, что у Лиры на мгновение перехватило дыхание – Я привёл тебя туда, когда понял, что это безопасно. Что тебе можно доверять. Что ты – та, ради которой можно рискнуть всем.

Маврика замерла, прижавшись к его плечу, и пыталась поймать хоть одну искру того прошлого, о котором он говорил. Но в голове была только густая, липкая пустота, в которую время от времени врезались обрывки: чей‑то смех, запах дыма, ощущение, будто кто‑то крепко держит её за руку… и тут же всё рассыпалось, как песок сквозь пальцы.

– Прости, – прошептала она, уткнувшись лбом в его плечо – Я так хочу вспомнить… Я чувствую, что должна. Но там, внутри, – она сжала пальцами ткань его плаща, – только туман.

Тарк крепче прижал её к себе.

-Вспомнишь, ты вспомнишь всё Маврика.

Они укладывались на ночь торопливо, будто боялись, что темнота вот-вот навалится всей тяжестью и не даст даже присесть. Лира накидала поверх сухого валежника пучки тростника – получилась неровная, но мягкая лежанка. Маврика опустилась на неё, чувствуя, как усталость наконец берёт своё.

Тарк устроился рядом, чуть прикрыв её своим плащом – не столько от холода, сколько от уязвимости, которая всегда приходит с темнотой. Он притянул Маврику к себе, и она, не сопротивляясь, уткнулась ему в плечо, слушая, как ровно и сильно бьётся его сердце. В этом ритме было что-то надёжное, почти забытое.

Девушки хотели стоять в дозоре наравне со всеми, но мужчины твёрдо, без споров, отказали им.

– Вы устали больше нас, – коротко сказал Кедр, и в его голосе не было ни снисхождения, ни желания ущемить – только простая правда. Вам завтра понадобятся силы. Это не милость. Это расчёт.

Лира хотела было возразить, привычно нахмурив брови, но потом лишь коротко кивнула:

– Ладно. Но если ты уснёшь – я тебе потом припомню.

Кедр слабо улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то почти мальчишеское:

– Не усну. Если буду думать о тебе.

Потом шагнул в темноту, туда, где свет огня уже не доставал, и растворился среди теней, став частью ночи.

Маврика лежала, прижавшись к Тарку, и пыталась не думать о том, что эта ночь должна была быть совсем другой. Луна висела над лесом – большая, серебряная, будто насмешливо приподнявшая край невидимой улыбки. Сегодня Тарк должен был провести ритуал лунной ночи с Вейрой. Всё вышло не по её плану.

Тарк тоже смотрел на луну... сейчас в его объятиях находилась та самая женщина, ради которой он был готов нарушить любые клятвы, переступить через любые законы. Та, которая смотрела на него так, будто в нём было всё, что ей нужно, чтобы не бояться темноты.

– Ты дрожишь, – тихо прошептал Тарк, проводя ладонью по её волосам, убирая с лица выбившуюся прядь.

– Не от холода, – так же тихо призналась Маврика. – Просто… мне страшно, что если я закрою глаза, то всё это исчезнет. Что я проснусь где-то далеко на краю вселенной в теле другой девушки в другом месте. Я боюсь, что всё это было лишь сном, и он вот-вот исчезнет.

Тарк чуть крепче прижал её к себе, словно хотел удержать этот миг, запечатать его в памяти, чтобы никакая сила не смогла его стереть.

– Не исчезнет, – пообещал он. – Я не позволю. Даже если весь мир захочет, чтобы мы забыли друг друга, я буду напоминать. Каждый день. Каждую минуту.

Где-то неподалёку хрустнула ветка – Кедр проверял тропу, делал круг, чтобы убедиться, что вокруг тихо. Лира, свернувшись калачиком у костра, прикрыла глаза, но не спала: прислушивалась к каждому шороху, к каждому вздоху ночи. Она знала: если что-то пойдёт не так, она будет первой, кто вскочит на ноги.

Остальные мужчины уже спали и тихо посапывали, тоже свернувшись калачиком.

А луна всё так же посмеивалась сверху, равнодушная и прекрасная, будто не замечала, как внизу, под её холодным светом, решается чья-то судьба. Но Маврика вдруг подумала, что, может быть, в этом и есть сила: не ждать милости от неба, а жить здесь и сейчас. Любить и быть любимой. Потому что мы не знаем будет ли завтра.

Она глубоко вздохнула и прошептала, почти не размыкая губ:

– Спасибо, что ты здесь.

Тарк поцеловал её в висок – лёгко, едва касаясь, будто боялся спугнуть этот хрупкий покой.

– Я всегда буду здесь, – тихо ответил он. – Что бы ни случилось завтра.

Глава 7.Воспоминания.

В племени творилось что‑то невообразимое. Женщины бегали вокруг костра, отвешивали поклоны, будто пытались умилостивить разгневанных духов. Прозорливица металась между хижиной и костром, повторяя хриплым голосом:

– Знамение! Знамение!

К Вейре подошли беременные женщины – в их взглядах читались и мольба, и страх.

– О великая, ты же видишь: духи недовольны, – прошептала одна из них, сжимая дрожащими пальцами край грубого полотняного платья. – Пора прекратить расправу над младенцами и их отцами…

Вейра нахмурилась. Её взгляд говорил о многом: в нём была твёрдость, выкованная годами власти, и тень горькой обиды, которую она никому не позволяла разглядеть. Она не собиралась менять устои племени. Любая уступка сейчас выглядела бы как слабость, а Вейра не могла позволить себе выглядеть слабой в глазах своих подданных.

Уже облачённая в походную одежду, она сидела верхом на коне, возвышаясь над толпой.

– Что вы раскудахтались, глупые несушки?! – рявкнула Вейра, и её голос прокатился над поселением, заглушая даже треск пламени. – Ваше дело – сидеть в хижинах и заботиться о йема! Предоставьте мне, вашей Вейре, решать проблемы общины! Сейчас Маврика устроила побег пленникам, а завтра эти скоты придут сюда и захотят забрать наших женщин! Наши духи огня велели: догнать их и наказать за отказ от рода и племени!

Женщины поникли, опустили головы и, не смея больше возражать, побрели к своим хижинам.

Вейра собрала отряд из тридцати воительниц, тщательно снарядив их провизией и оружием. Её целью были не просто сбежавшие пленники и даже не предавшая её Лира. Главной целью стали Маврика и Тарк.

Маврика… мамина любимица, голубоглазый ангелочек с даром, который одних исцелял, а других мог уничтожить одним лишь прикосновением. В общине все об этом знали и бежали к ней по любому поводу: то голова болит, то коза ногу вывихнула. И каждый раз, когда кто‑то в очередной раз просил: «Позови Маврику!», Вейра чувствовала, как её саму отодвигают на второй план. Даже мать, казалось, невзначай подчёркивала: Вейра была зачата из необходимости продолжить род, а Маврика появилась на свет от взаимной любви.

И теперь Вейра хотела испытать то же самое – родить от любимого мужчины, пусть даже путь к этому будет жёстким и беспощадным. Да, возможно, сейчас Тарк её возненавидит. Но потом, посидев в яме, он утихомирится. Она найдёт способ завоевать его сердце. Он навсегда останется с ней. А если начнёт бунтовать и сопротивляться… что ж, тогда у неё найдётся для него другое применение – гнить на мусорной куче.

Мысль эта пронеслась в голове Вейры холодно и чётко, а следом из памяти всплыла вторая встреча с Тарком.

Его привели в общину и спустили в яму. Через несколько часов Вейра решила спуститься к нему – одна, без сопровождающих. Это было опасно, но именно опасность её и манила. Она всегда любила риск. Тарк был непредсказуем, загадочен и красив, словно бог, сошедший с небес в этот суровый мир.

Она велела двум лучницам ждать снаружи. Те попытались возразить, но, встретив стальной взгляд старшей, тут же отступили: ослушаться Вейру никто не смел.

Тарк сидел в углу ямы. Было заметно, что он растерян, но изо всех сил старается этого не показывать. Он смотрел на неё исподлобья: желваки играли, губы были напряжённо сжаты. В следующий миг он кинулся на Вейру – всем своим существом, словно буря, готовая смести всё на своём пути. Его рука сомкнулась у неё на горле. Вейра тяжело задышала, чувствуя, как холод камня впивается в спину, а в груди сжимается что‑то острое и болезненное.

Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде читался вопрос: задушить сразу или дать помучиться? Вейра не отводила взгляда, и хрип вырвался из её горла сам собой.

Но вдруг Тарк убрал руку – не опустил её, а пригвоздил Вейру к холодной стене ямы, удерживая на расстоянии вытянутой руки. В тот момент ей не было холодно. Наоборот, по венам бежал чистый адреналин, а в голове билась только одна мысль: «Как он хорош».

Его запах был резким, манящим, не похожим ни на что из того, что она знала раньше. Он пах дождём, пихтой и иланг‑илангом – будто сам лес решил оставить на нём свой след.

Тарк склонился над ней, нависая, словно грозовая туча. И тогда Вейра подняла голову и поцеловала его. Это был не порыв нежности, а скорее проверка: она словно ощупывала его губами, пробовала на вкус, впитывала каждый изгиб его рта, чтобы навсегда запомнить. Её руки вцепились в его густые волосы, скользнули по груди, нащупали тёмную дорожку, которая, словно навигатор, вела вниз…

Он вдруг отпрянул, будто внезапно осознал, где находится. В его взгляде застыло лёгкое недоумение, смешанное с растерянностью.

– Ты кто? – выдохнул он.

– Меня зовут Вейра, – ответила она, отдышавшись, и заговорила вновь, уже более торжественно, возвращая себе привычную властность. – Я предводительница этого племени. Ты – мой пленник.

Брови Тарка поползли вверх.

– Со всеми пленными у вас такое приветствие?

Вейра поняла, что в пылу эмоций переборщила с «первым знакомством». Такое с ней случалось крайне редко – обычно разум брал верх над чувствами. Но не сегодня.

– Ты много говоришь, мужчина, – процедила она, стараясь вернуть голосу сталь. – Я решила, что ты будешь моим сжа.

– Кем? – Тарк всё ещё не понимал, что происходит, но уже начинал осознавать: в этом племени женщины всесильны, а его судьба теперь зависит от этой дерзкой воительницы.

– Покажи мне зубы, – вдруг потребовала Вейра.

– Чего? – удивление Тарка только росло.

– Мне нужно знать, что ты здоров. Что от тебя будет здоровое и выносливое потомство, – пояснила она холодно, не оставляя места для иллюзий. – Не тешь себя надеждами на свободную жизнь, хорошо, если ты вообще останешься жить.

– О, боги… Что у вас тут происходит? – пробормотал он, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее.

– Завтра я вернусь вновь, – отрезала Вейра. – Постарайся до тех пор не задавать глупых вопросов – они меня раздражают.

Она подала сигнал, и её тут же подняли наверх.

А Тарк остался внизу – в полумраке ямы, в полном недоумении от того, что только что произошло, и с горьким осознанием: его жизнь больше ему не принадлежит.

Глава 8. Погоня.

Маврика проснулась от пронизывающего холода: костёр давно догорел, оставив после себя лишь горстку серой золы и тёмные круги на земле. Воздух был густым от предрассветной сырости, и каждый выдох вырывался изо рта облачком пара.

Рядом мужчины уже седлали лошадей – грубые ремни щёлкали, сбруи позвякивали в тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием животных. Лира молча собирала остатки их импровизированного быта: скручивает одеяла, прячет в мешки глиняные плошки, подбирает даже крошечные щепки, будто боится оставить хоть малейший след. Её движения были резкими, торопливыми – в них чувствовалась тревога.

Тарк стоял чуть в стороне, угрюмый и собранный, как натянутая тетива. Он то и дело бросал взгляд в сторону леса, будто ждал оттуда беды, и подгонял остальных:

– Быстрее! Нельзя, чтобы они нас настигли здесь. Здесь мы как на ладони.

Наспех перекусив чёрствым хлебом и запив его водой из фляги, отряд поднял клубы пыли пыли и скрылся с места ночного привала, сливаясь с серо‑коричневой лентой дороги.

Спустя полчаса бешеной рыси лошади, тяжело дыша и всхрапывая, перешли на шаг. Тарк и Кедр теперь ехали впереди, вытянув шеи и всматриваясь вдаль, будто пытались разглядеть сквозь лёгкую дымку утреннего тумана очертания знакомого мира.

– Скоро должны показаться ворота, – пробормотал Тарк, щурясь. – Те самые, что ведут в общину. Если повезёт, успеем до полудня.

Кедр лишь коротко кивнул, но в его взгляде читалось сомнение. Он крепче сжал поводья – пальцы побелели от напряжения. Мужчины ехали молча, мысленно погружаясь в новые обстоятельства, которые наверняка уже возникли в их общине. Тарка не было несколько недель – значит, там успели выбрать нового вожака. А у нового вожака – новые правила. И, скорее всего, эти правила им совсем не понравятся.

Лира тоже ехала молча. Ей было что терять: она бросила мать и сестёр. Ради чего? Что её ждёт в «мужском царстве»? Вспоминая рассказы Вейры, Лира понимала: ничего хорошего. В голове сами собой всплывали жуткие картины: вот они с Маврикой пересекают мужские владения – и им тут же отрубают головы. Ужасаясь собственным мыслям, Лира крепче сжала поводья и искоса посмотрела на Кедра, который с некоторых пор с нескрываемым интересом за ней наблюдал.

Из‑за своей природной наблюдательности Лира замечала эти таинственные взгляды. Вчера, набравшись смелости, она даже улыбнулась этому аборигену. Она боялась его больше остальных мужчин, сопровождавших «караван», и в то же время ей льстило его внимание. То он поправит подпругу у её лошади, то подольёт воды в её фляжку. Со стороны это выглядело забавно: мужчина всеми силами старался, чтобы на него обратили внимание, а девушка старательно его избегала.

Тем временем Тарк, ехавший впереди, вдруг заметил, что мелькавшие по сторонам места стали родными. Он обернулся, чтобы обрадовать друзей, но картина, открывшаяся за головами наездников, повергла его в ужас. Примерно в пятнадцати минутах езды поднялось огромное облако пыли – не меньше тридцати всадников неслись по их следу.

Тарк свистнул, привлекая внимание остальных. Все повернули головы и тут же убедились: за ними пустили погоню.

– Если они нас догонят, нам не выстоять, – прошептала Лира, впервые в жизни испугавшись своих же соплеменников.

Тарк нахмурился, желваки ходили ходуном. Обратно в яму он не собирался. Уж слишком навязчиво Вейра предлагала – точнее, требовала – от него взаимных чувств. Чувств, которые Тарк уже давно подарил её сестре.

Вейра не оглядывалась. Ей не нужно было смотреть назад, чтобы знать: отряд следует за ней, как стая волков следует за вожаком. Тридцать воительниц, тридцать теней, слившихся с пылью дороги. Их дыхание сливалось в единый ритм с цоканьем копыт, а взгляды были прикованы к её спине – словно от этого зависела сама судьба племени.

Ветер трепал край её одежды, швырял в лицо пряди волос, выбившиеся из тугой косы, но Вейра даже не пыталась их убрать. Пусть видят: ей не до мелочей. Её мысли были там, впереди, где пыль ещё не осела, где след беглецов становился всё чётче, словно выжженный на земле знак.

– Они свернули к старым тропам, – бросила она через плечо, не сбавляя хода. – К тем, что ведут к границе мужских земель. Думают, что там мы их не достанем. Глупцы.

Рядом с ней, чуть позади, ехала старшая лучница – суровая женщина с лицом, изрезанным шрамами, будто картой всех её битв.

– Если мы пересекем границу, начнутся межплеменные распри, – заметила она сдержанно, но в голосе слышалось напряжение. – Мужчины не любят, когда мы заходим на их земли.

-Пусть попробуют встать у меня на пути, – процедила она. – Я не за тем гонюсь за ними, чтобы остановиться на полпути. Маврика нарушила закон. А Тарк… Тарк должен понять, кто здесь хозяин.

Она сжала поводья так, что кожа заскрипела под пальцами. Перед глазами снова всплыла та сцена в яме: его руки на её горле, его взгляд, в котором читалась готовность убить. И тот миг, когда он отпрянул, будто сам испугался что может сдаться под её натиском. Вейра тогда не показала страха – ни единым вздохом, ни дрогнувшим веком. Ей нужно было больше времени, и тогда он бы точно сказал, что она – Вейра главная женщина в его жизни. Внутри нее то‑то шевельнулось: не страх, а азарт. Как будто сама судьба бросала ей очередной вызов.

Внезапно впереди, там, где дорога ныряла в узкое ущелье, пыль взметнулась особенно высоко – густым, тяжёлым облаком, похожим на грозовую тучу. Вейра прищурилась, вглядываясь в даль.

– Видите? – она резко подняла руку, и отряд мгновенно замер, лишь лошади всхрапнули, натягивая удила. – Там. Они пытаются ускользнуть через перевал.

Лучница кивнула, её пальцы уже скользили по тетиве лука, словно проверяя, достаточно ли она туга.

– Прикажешь обойти с флангов? – спросила она.

– Нет. Мы пойдём прямо. Пусть знают: от Вейры не скрыться.

Она пришпорила коня, и тот рванул вперёд, увлекая за собой весь отряд. Ветер теперь бил прямо в лицо, обжигая щёки, но Вейра не чувствовала холода. В груди разгорался огонь – яростный, беспощадный, тот самый, что всегда вспыхивал в ней перед решающей схваткой.

«Ты думаешь, что можешь уйти, – шептали её мысли, обращённые к Маврике, к Тарку, ко всем, кто посмел бросить ей вызов. – Но ты забыл главное: я – племя. Я – закон. И я не позволю никому его нарушить».

Отряд летел вперёд, и пыль, поднятая их копытами, смешивалась с той, что оставили беглецы, сплетаясь в единую бурю – предвестницу неизбежной встречи.

Маврика чувствовала, как холод пробирается не снаружи – он поднимался изнутри, из самой глубины груди, сковывая дыхание. Пыль, поднятая копытами их собственных лошадей, оседала на губах, смешивалась с горечью страха, и каждый глоток воздуха отдавался в горле металлическим привкусом.

Она скосила глаза на Лиру – та сидела в седле, выпрямившись, будто пыталась казаться, сильнее, но пальцы, вцепившиеся в поводья, дрожали. Кедр что‑то тихо бросил Тарку, тот коротко кивнул, но в его угрюмом взгляде читалось то же самое: они все знали, что шансов почти нет.

А виновата была она. Именно она придумала план по освобождению Тарка. Именно она шептала Лире : «Мы не можем просто сидеть и ждать, пока нас всех сломают». Именно она подталкивала, уговаривала, зажигала в других тот самый огонёк, который теперь грозил их сжечь.

«Я хотела спасти, – крутилось в голове Маврики, словно заклинание, которое должно было оправдать всё. – Я хотела, чтобы мы были свободны. Чтобы никто больше не решал за нас, кто достоин жить, а кто – исчезнуть». Но сейчас эти слова звучали жалко, как детский лепет перед лицом настоящей бури.

Вейра и её карательный отряд неумолимо сокращали дистанцию. Маврика уже различала очертания фигур, блеск наконечников стрел, натянутые тетивы. Казалось, ещё минута – и воздух наполнится свистом, а потом – криками.

Её дар… Её проклятый дар, который все так ценили, сейчас казался бесполезным. Она могла исцелить вывихнутую ногу, могла унять головную боль одним прикосновением, могла даже – если очень старалась – почувствовать, как бьётся сердце человека в трёх шагах от неё. Но она не могла остановить тридцать разъярённых воительниц. Не могла заставить пыль осесть, а стрелы – упасть на землю, не выпустив оперения.

Лира посмотрела на Маврику с вопрошающим взглядом "мол, давай, чего ты ждешь? " Маврика пожала плечами, не понимая чего хочет Лира.

И вдруг в груди что‑то щёлкнуло – не страх, а решимость, острая и болезненная.

«Если я не могу их остановить, – подумала Маврика, крепче сжимая поводья и выпрямляясь в седле, – я могу их отвлечь. Пусть они видят только меня. Пусть все их стрелы будут направлены на меня. Лира, Кедр, Тарк – пусть у них будет хоть миг, хоть полшага, чтобы уйти».

Она чуть потянула поводья, замедляя лошадь, пока остальные продолжали двигаться вперёд. Никто не заметил её манёвра – все были слишком заняты тем, чтобы не потерять темп, не отстать, не стать лёгкой мишенью.

Маврика глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и посмотрела прямо туда, где среди пыли и солнца уже можно было различить фигуру Вейры. Её старшая сестра сидела в седле гордо, словно сама дорога принадлежала ей, а весь мир был лишь декорацией для её воли.

«Прости, Лира, – прошептала Маврика одними губами, не надеясь, что кто‑то услышит. – Прости, Тарк. Это мой выбор. Мой долг. Я начала этот путь – мне и заканчивать».

Она резко развернула лошадь, поднимая новую волну пыли, и поехала навстречу погони – медленно, демонстративно, так, чтобы каждая воительница видела её лицо, её решимость, её готовность принять удар.

Ветер трепал её волосы, швырял их в глаза, но Маврика не моргала. Она смотрела только вперёд, туда, где надвигалась буря. И в этом взгляде не было ни мольбы, ни страха – только твёрдое знание: иногда спасение других начинается с того, что ты приносишь в жертву себя.

Отряд Вейры, заметив отставшего наездника, замедлил ход. Пыль, поднятая копытами, ещё клубилась вокруг, но ритм движения сбился: лошади перешли на короткий шаг, воительницы напряглись, пальцы легли на тетивы, взгляды метнулись к предводительнице – в ожидании приказа.

Маврика подняла правую руку – старый, понятный каждому в племени знак: «Я буду говорить. Дайте слово». В этом жесте была не мольба, а достоинство, выстроенное годами: она не пряталась, не умоляла, она требовала быть услышанной.

Но Вейра проигнорировала этот знак. Её лицо оставалось каменным, будто высеченным из того же серого камня, что выстилал тропу в ущелье. Она коротко, без лишних слов, повела подбородком – и лучницы тут же направили на Маврику стрелы, а несколько воительниц выдвинулись вперёд с копьями наперевес. Острия замерли в воздухе, холодные и беспощадные, как сама судьба.

Вейра смотрела на сестру, и в её груди ворочалось что‑то тяжёлое – не просто гнев, а смесь обиды, ярости и горького разочарования. Сначала она думала прилюдно покарать Маврику, притащить в племя её тело – пусть даже растерзанное, – чтобы каждый видел цену неповиновения. Пусть все запомнят: закон племени нерушим, а предательство не прощается.

Но сейчас, видя, как Маврика демонстративно, пользуясь своим старым авторитетом, требует разговора, Вейра решила не медлить с казнью. Пусть всё решится здесь и сейчас – без долгих речей. Без шанса на помилование.

– Не подпускать ближе, – бросила она ровным, ледяным голосом, не сводя глаз с сестры. – Если сделает хоть шаг – стрелять.

Воительницы кивнули, их лица были бесстрастны: они привыкли исполнять приказы, не задавая вопросов.

Маврика не дрогнула. Она осталась сидеть в седле, прямая, словно натянутая струна, и смотрела прямо на Вейру. В её глазах не было страха – только горькая решимость.

– Ты можешь убить меня, – голос Маврики прозвучал неожиданно громко, перекрывая даже шорох ветра и тихий стук копыт нетерпеливых лошадей. – Но ты не сможешь убить правду. Ты не сможешь стереть то, что люди уже увидели. Что свобода возможна. Что не нужно жить в страхе перед духами, которых ты сама придумываешь, чтобы держать всех в узде.

Вейра усмехнулась – коротко, без веселья.

– Свобода, – повторила она, будто пробуя слово на вкус, и оно ей не понравилось. – Ты называешь свободой бегство? Ты называешь свободой предательство? Ты вытащила пленников, увела с собой Лиру, бросила племя на пороге войны. Это не свобода, Маврика. Это глупость. И за глупость платят кровью.

Маврика покачала головой, её голос стал тише, но от этого звучал ещё твёрже:

– Я не предавала племя. Я пыталась спасти его от тебя. От твоих решений, от твоей жестокости. Ты хочешь, чтобы все боялись. А я хочу, чтобы все жили.

На мгновение между ними повисла тишина – тяжёлая, звенящая, в которой можно было услышать, как бьются сердца двух сестёр, когда‑то деливших одну колыбель, а теперь ставших врагами.

-Потому что ты ведёшь племя к гибели. Твои взгляды и верования племя давно не принимает. Мы больше не хотим жить в страхе перед придуманными духами и твоими приказами. Мы хотим жить. И я, по праву рождения, требую смены лидера. Будем голосовать.