Текст книги "Маврика (СИ)"

Автор книги: Инесса Мизер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Маврика

Глава 1. Крушение

Она на минуту закрыла глаза. Хотелось хоть немного отдохнуть от чисел, мелькавших в голове. Эта неделя была как никогда напряжённой: были подписаны два выгодных контракта, и нужно было всё проверить – каждую строчку, каждую цифру, чтобы не упустить ни малейшей ошибки.

Гудение шатлла немного успокаивало и расслабляло – ровный, мерный, он будто отсекал все лишние мысли, оставляя только этот миг. Вид из окна был потрясающий: внизу раскинулась бескрайняя синь океана, переливающаяся под солнцем тысячами бликов, а вдалеке тонкой тёмной линией тянулся берег, теряясь в лёгкой дымке.

Дарья Сергеевна чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в панораму, и на мгновение забыла и про контракты, и про бесконечные цифры. Здесь, на высоте, среди ветра и гула винтов, всё казалось не таким уж срочным. Даже воздух был другим – свежим, свободным, пахнущим солью и простором.

Она глубоко вдохнула, позволяя этому ощущению заполнить грудь, и едва заметно улыбнулась. «Хоть пять минут, – подумала она, – просто смотреть!».

Но тут пилот что‑то коротко бросил в переговорное устройство, кабина слегка качнулась, и реальность тут же напомнила о себе. Дарья Сергеевна выпрямилась, поправила папку с документами, лежавшую на коленях, и снова стала той самой собранной Скоробельской Дарьей Сергеевной – бухгалтером, которая не привыкла оставлять дела незавершёнными.

Сегодня нужно было подписать ещё один важный документ, и её директор нанял небольшой шаттл для перелёта с одного острова на другой. Времени займёт немного – а «время – деньги», как любил повторять её босс.

Дарья сидела у иллюминатора, а тот самый мужчина – видимо представитель заказчика – храпел в соседнем кресле. Толстый, в голубой рубашке, отутюженной до хруста, и в дорогих туфлях, которые даже здесь, в тесном салоне шаттла, выглядели так, будто он только что вышел из бутика, а не из офиса.

Его рука безвольно висела на подлокотнике, а телефон из расслабленных пальцев то и дело норовил упасть на пол. Дарья пару раз едва сдерживала порыв подхватить его, но останавливалась: не её дело. Да и пусть спит. В конце концов, кому‑то из них надо было хоть немного выдохнуть.

Она чуть улыбнулась краешком губ и снова повернулась к окну. Океан внизу переливался, будто живой, и даже этот монотонный гул двигателей теперь казался почти уютным. «Ещё немного, – подумала она, крепче прижимая к себе папку с документами. – Ещё совсем чуть‑чуть – и подпись, и можно будет считать, что неделя наконец‑то закончилась».

Шаттл слегка качнуло на воздушной волне, мужчина во сне что‑то невнятно пробормотал, шевельнул рукой – телефон дрогнул, но чудом удержался в ладони. Дарья едва заметно выдохнула. А потом взгляд её снова скользнул за стекло – туда, где горизонт сливался с небом, и где‑то впереди уже темнел нужный остров. «Почти приехали», – тихо прошептала она себе, будто пытаясь этим ускорить время. И в этот момент ей стало спокойно – осталось только поставить одну‑единственную подпись – и наконец-то можно будет позволить себе просто дышать.

Внезапно ровный гул двигателей дрогнул, звук пошёл волнами. За иллюминатором небо, ещё минуту назад прозрачно‑голубое, вдруг потемнело, словно по нему пробежала тень исполинского крыла. Океан внизу вспучился, закрутился в спирали, и вода стала не синей, а свинцовой, тяжёлой, будто налитой металлом.

– Что это?! – Дарья схватилась за подлокотники, сердце ухнуло куда‑то вниз, к самому животу.

Пилот что‑то выкрикнул, но слова утонули в нарастающем рёве. Шаттл дёрнуло в сторону, потом ещё раз – жёстко, с хрустом, будто металл протестовал против такого обращения. На приборной панели замигали красные огни, один за другим, как тревожные маячки.

А рядом, в соседнем кресле, всё так же безмятежно спал тот мужчина в голубой рубашке. Его рука снова соскользнула с подлокотника, телефон наконец‑то выпал и покатился по полу, подпрыгивая на вибрациях. Дарья хотела крикнуть, предупредить, но не успела: шаттл швырнуло вверх, а потом резко бросило вниз, и её вдавило в кресло так, что на секунду перехватило дыхание.

—Держитесь! – проорал пилот, пытаясь удержать управление.

За стеклом творилось немыслимое: небо рвалось на лоскуты, обнажая под собой слои других цветов – багрового, фиолетового, слепяще‑белого. Казалось, будто кто‑то разрывает ткань мира, и сквозь прорехи мелькают чужие картины: берег, которого не было минуту назад, незнакомые скалы, вспышка света, похожая на рассвет из другого века…

Шаттл затрясло. Металл стонал, панели вибрировали, воздух в салоне стал густым, дышать приходилось как сквозь вату. Дарья зажмурилась, вцепившись пальцами в подлокотники до побелевших костяшек, и прошептала, сама не зная кому: «Только не сейчас. Только не так».

Но время уже не слушалось ни её, ни пилота. Оно ломалось, крошилось, рассыпалось вокруг, как стекло. Очередной удар швырнул шаттл вбок, и в тот же миг всё вокруг вспыхнуло ослепительным светом – таким ярким, что даже сквозь сомкнутые веки он прожигал тьму.

А потом наступила тишина.

Не та уютная, к которой Дарья привыкла, а мёртвая, звенящая. Было ясно одно – шатлл терпел крушение. Корпус содрогался, будто изнутри его рвали на части невидимые когти. За иллюминатором серая мгла сменилась вихрем красок – они не просто мелькали, они кричали: багровые полосы, изумрудные вспышки, янтарные нити, сплетавшиеся в безумный узор. И сквозь этот хаос проступали чужие пейзажи – то заснеженная равнина, то город из стекла, то пустыня, где небо было цвета меди. Миры накладывались друг на друга, как страницы, которые листает нетерпеливая рука, и каждый миг приносил новый, чуждый вид.

Дарья вжалась в кресло, но инерция швыряла её из стороны в сторону. Рядом мужчина в голубой рубашке наконец очнулся – его глаза были расширены до предела, лицо побелело. Он что‑то кричал, но слов было не разобрать.

– Не могу стабилизировать! Временной резонанс… мы теряем контур! – выкрикнул пилот, его голос прорывался сквозь треск помех в переговорном устройстве.

Дарья вдруг отчётливо поняла: они не просто падают – они проваливаются сквозь время, и каждый метр высоты – это ещё один век, ещё одна эпоха, которую они проскакивают, не успевая даже моргнуть.

Шаттл резко накренился. Папка с документами выскользнула из рук и поплыла в воздухе, будто в невесомости, а потом её швырнуло в переборку – бумага разлетелась листами, контракты мелькнули перед глазами, как обрывки прежней жизни, и исчезли в тряске.

«Господи, только помоги выжить…» – мысль мелькнула и тут же рассыпалась. Надо было удержаться, не дать себе вылететь из кресла, не удариться о металл, когда всё вокруг пойдёт вразнос.

Новый удар встряхнул кабину. Где‑то вверху с треском лопнула панель, посыпались искры, и свет в салоне мигнул, на секунду погрузив всех во тьму. В этой короткой темноте Дарья успела увидеть не просто пустоту – она увидела провалы, сквозь которые мелькнули чужие небеса, чужие звёзды, чужие рассветы. И в каждом из них было что‑то, от чего душа в секунду улетала и возвращалась обратно.

Снова вспыхнул свет, и за стеклом уже не было ни вихрей, ни чужих миров – только стремительно приближающаяся земля. Скалы, острые, как лезвия, тёмная зелень, узкая полоса пляжа, а за ней – лес, плотный, непроглядный.

Пилот что‑то ещё кричал, рычаги ходили ходуном, но шаттл уже не слушался. Он падал, неумолимо и быстро...

Удар был неизбежен.

Дарья зажмурилась, сжала кулаки и прошептала, сама не зная кому: «Пусть хоть кто‑нибудь выживет».

И в тот миг, когда нос шаттла врезался в прибрежные скалы, время будто запнулось. На долю секунды всё замерло – металл, воздух, крики, даже сама мысль. А потом реальность хрустнула, как тонкий лёд, и рассыпалась на тысячи осколков.

Когда тьма отступила, Дарья открыла глаза.

Салон был разорван, металл искорёжен, панели свисали лохмотьями. Пилот без движения лежал на рычагах. Мужчина в голубой рубашке исчез – ни кресла, ни следа, будто его стёрло из ткани этого момента.

А за пробоиной в борту уже не было ни шторма, ни вихрей. Только тихий ветер шевелил листву, солнце садилось за горизонт, окрашивая океан в мягкий золотой цвет.

Дарья медленно отстегнула ремни, сползла с кресла и встала, пошатываясь. Ноги едва держали, в ушах звенело, а в груди колотилось сердце – живое, настоящее, здесь и сейчас.

Она сделала шаг к выходу, остановилась, оглянулась на обломки шаттла, на разбросанные листы контрактов, на всё, что осталось от её прошлой жизни. И тихо, почти беззвучно, выдохнула:

– Жива.

Ветер ответил ей плеском волн. А где‑то впереди уже начинали сгущаться сумерки – и с ними приходила новая, неизвестная реальность, в которой Дарье предстояло найти своё место.

Глава 2. Знакомство.

Пройдя несколько шагов по острову, Дарья Сергеевна поняла, что её юбка‑карандаш явно ей мала. Белая классическая блузка натянулась до предела, и кое‑где торчали нитки. Ноги будто выросли и казались длиннее её собственных. Волосы были так же собраны в пучок, но он оказался гораздо объёмнее прежнего. Она сняла очки. И тут же замерла: мир вдруг стал кристально чётким – каждая травинка, каждый изгиб прибрежных камней проступил с пугающей ясностью. До этого момента у неё один глаз был минус 1,5 а другой минус 2. А теперь… теперь она видела так, будто всю жизнь обходилась без очков и зрение у неё было идеальное.

Она провела ладонью по лицу – кожа была гладкой, без тех едва заметных морщинок у глаз, которые она привыкла видеть в зеркале каждое утро. Сердце забилось чаще.

Даша сняла блузку. Ткань неприятно натянулась, прежде чем поддаться. Вместо привычной, сдержанной фигуры перед ней открылось чужое, юное тело: подтянутое, с плавными изгибами, которых у неё точно не было. Она опустила взгляд, пытаясь унять дрожь, и вдруг заметила на запястье тонкую серебристую татуировку – абстрактный узор, похожий на переплетение волн и молний. Такого у неё никогда не было.

«Это не моё тело, – пронеслось в голове, и паника подкатила к горлу, горькая и солёная, как морская вода. – Что со мной?

Она обхватила себя руками, будто хотела вернуть прежнюю, привычную форму, но пальцы уже скользили по чужой коже.

И тут из‑за деревьев, бесшумно, как тени, вышли женщины. Высокие, статные, с копьями и луками. Их взгляды были холодными и оценивающими. Одна из них, с тёмными косами и резкой линией скул, шагнула вперёд и произнесла фразу на странном, гортанном языке.

Дарья попятилась, инстинктивно прикрываясь блузкой, и прошептала, сама не зная кому:

– Я не понимаю…где я?…

Дарья застыла, не в силах пошевелиться. Фраза, прозвучавшая из уст воительницы, царапнула слух непривычными интонациями – и всё же смысл просочился в сознание, будто кто‑то тихо перевёл его прямо в голове.

– Ты нашлась, наконец – то! – проговорила женщина с косами, чуть склонив голову, и в её голосе не было ни вопроса, ни удивления – только холодная уверенность.

Дарья судорожно сжала в пальцах ткань блузки, пытаясь удержать хоть какую‑то опору в этом перевернувшемся мире.

– Я… я не понимаю, – прошептала она, но тут же осеклась: слова прозвучали на том же гортанном языке, что и у воительниц. Её собственный голос, чужой и звонкий, будто принадлежал не ей.

Женщина с белыми зрачками и рыжими волосами шагнула ближе, пристально вглядываясь в её лицо, а потом медленно протянула руку и коснулась серебристого узора на запястье Дарьи.

– Знак моря и бури, это символы твоего рода – тихо произнесла она, почти благоговейно. – Ты – Маврика. Та, что должна была вернуться, когда время расколется.

Дарья покачала головой, но слова застряли в горле. Перед глазами мелькнули обрывки чужих воспоминаний: запах смолы и соли, тяжесть копья в ладони, шёпот старших женщин у костра, рассказывавших о временах, когда мир был тоньше и сквозь него просачивались тени. Эти образы накатывали волнами, чужие, но до жути реальные.

«Это не мои воспоминания, – отчаянно твердила она про себя. – Я Дарья Сергеевна, бухгалтер. У меня дедлайн, у меня контракт…»

Но чем сильнее она цеплялась за свою прежнюю жизнь, тем отчётливее чувствовала, как эта реальность прогибается, словно тонкая корка льда под ногами. Старшая подошла к ней, твёрдо взяла за руку – ладонь у неё была шершавой, горячей и пахла дымом. Она показала в сторону леса.

– Пора спешить, – голос её звучал низко, ровно, без эмоции. – Сегодня двенадцать лун пройдут по огненному кругу. Остальным, нужно быть в своих домах.

Дарья невольно вздрогнула. Это было каким-то то обсурдом. И от этого становилось по-настоящему страшно. Дарью взяли за руку и повели в глубь тропического леса.

Тропа резко пошла вверх, корни деревьев сплетались под ногами, будто нарочно подставляли подножки. Даша споткнулась, но старшая даже не оглянулась – лишь чуть крепче сжала её руку, не давая упасть.

– Не отставай, – коротко бросила она.

Солнце уже клонилось к закату, и косые лучи окрашивали листву в багровые тона – словно сам лес примерял цвета грядущего. Тени удлинялись, становились плотнее, будто набирались силы перед ночью. Совсем близко раздался резкий, гортанный крик птицы – и тут же смолк, будто его срезали невидимым лезвием.

Наконец тропа вывела их на небольшую поляну, посреди которой возвышался каменный круг. Огромные плиты, потемневшие от времени, стояли вертикально, образуя замкнутое кольцо. В центре уже разгорался костёр – но пламя было не жёлто‑оранжевым, а тёмно‑красным, почти бордовым, будто в огонь подмешали вино.

Вокруг круга спешно расходились по хижинам женщины племени. Каждая бросала на костёр по щепотке какой‑то травы, и тогда пламя на миг вспыхивало ярче, выхватывая из сумерек испуганные, сосредоточенные лица.

Женщина с белыми зрачками наконец остановилась и повернулась к Дарье. В её глазах отражались отблески огня, и казалось, что внутри них тоже кружатся эти двенадцать лун.

– Сегодня граница между мирами истончается, – проговорила она тихо, почти шёпотом, будто боялась, что слова услышат не те уши. – Огненный круг не даст теням прорваться к нам. Но для этого все должны быть на своих местах. И ты тоже. Твое место – рядом с верховными, ты относишься к древнему роду, поэтому... – она не договорилась, а кивнула на одну из хижин – небольшую, стоящую чуть в стороне от остальных.

– Иди, сними чужую одежду. Надень то, что найдёшь внутри и возвращайся.

Дарья хотела возразить, сказать, что она ничего не понимает, что ей нужно вернуться, что у неё там, в другой реальности, остались контракты и её хоть и не легкая, но понятная жизнь… Слова застряли в горле. Вместо них вырвалось совсем другое – на том самом гортанном языке, который она не учила, но каким‑то образом знала:

– А если я не хочу!

Женщина чуть склонила голову.

-Тебя никто не спрашивает, тебе дали второй шанс, ты должна быть благодарна всем! – ответила она спокойно. – Используй его правильно. Научишься дышать в этим воздухом, обретешь истинную себя.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла к каменному кругу, где уже собирались остальные воительницы, выстраиваясь в строгом порядке – каждая на своё место.

Дарья осталась стоять на опушке, чувствуя, как жар костра лижет кожу, а тьма леса дышит ей в спину. Чужое тело, чужое место, чужие правила… И только одна мысль билась в голове, упрямая и маленькая, как искра: «Что теперь делать и куда бежать».

Но даже эта мысль звучала здесь всё тише, будто её смывало волной чужого мира.

Дарья шагнула в хижину – низкий проём заставил её невольно пригнуться, а внутри пахло сухой травой и древесной смолой. Полумрак скрадывал детали, но на грубо сколоченном столе сразу бросился в глаза странный предмет: гладкий овальный камень, отполированный до зеркального блеска. Она подошла ближе, провела пальцами по холодной поверхности – и вздрогнула. Из камня на неё смотрела не она, другая, чужая юная девушка с водопадом светлых волос, струящихся вдоль тонкой спины. Рука сама потянулась к пучку, стянутому тугой резинкой. Пальцы дрожали, но движение вышло уверенным, почти привычным – будто тело знало, что делать. Резинка поддалась, и волосы рассыпались медленным водопадом, скользнув вдоль осиной талии. Дарья коснулась прядей, не веря: они были мягкими, тяжёлыми, живыми – совсем не как её старое каре, которое всегда топорщилось после укладки и требовало геля. Она снова посмотрела в каменное «зеркало». Очки с толстой оправой, без которых мир для неё всегда распадался на размытые пятна, здесь были не нужны.

На краю стола лежал ещё один предмет – красная повязка. Дарья взяла ее, повертела в пальцах. Не раздумывая, она собрала волосы назад и закрепила их этой незатейливой веревочкой – движение вышло плавным, естественным, словно она делала так каждый вечер перед сном.

В голове вспыхнуло чужое воспоминание – или её собственное, но из другой жизни: Маврика стоит на скале, ветер треплет её волосы, а внизу, у подножия, пенится море. Она щурится, вглядываясь в горизонт, будто ждёт чего‑то – или кого‑то. Ощущение было таким ярким, что Дарья покачнулась, ухватившись за край стола.

«Это не мои воспоминания, – подумала она, я – это не она и никогда ей не буду! …»

В конце комнаты было что‑то похожее на кровать или лежанку – не высокая, а почти вровень с полом, сколоченная из гладких деревянных реек и укрытая несколькими слоями плотных тканей. На ней лежали женские вещи: простое платье из грубой, но удивительно мягкой ткани, широкий пояс из плетёной кожи и ещё пара деталей, назначение которых Дарья пока не могла угадать.

Она осторожно потрогала материал платья – и замерла, пытаясь понять, из чего он соткан. Ткань была плотной, но дышащей, словно в неё вплели не только волокна растений, но и тонкие нити чего‑то ещё: то ли высушенных водорослей, то ли тонких стеблей, которые при касании чуть пружинили. А ещё от ткани шёл едва уловимый запах моря – не резкий, а тихий, будто впитанный за долгие дни у берега. Дарья провела ладонью по ткани, и в груди снова шевельнулось то самое странное чувство – будто пальцы помнят этот материал. Она медленно опустила ткань и оглядела лежанку целиком. На углу лежал свёрнутый в тугой рулон коврик из прессованной травы – такой, наверное, стелили под голову вместо подушки. Рядом – пара кожаных ремешков, похожих на обмотки для ног. Всё было простым, но сделанным с расчётом на долгую службу.

Снаружи прокатился низкий гул – барабанный удар, ровный и неотвратимый. Тени в хижине дрогнули, и пламя от костра, пробивавшееся сквозь щели, на миг окрасило комнату в багровый цвет. Дарья все же решилась надеть платье, и, не оглядываясь на прежнюю одежду, скомканную на полу, шагнула к выходу. Ткань мягко легла на плечи, пояс привычно лёг на талию, будто был сшит именно для неё. Даже непривычная тяжесть волос, стянутых красной повязкой приятно давила на плечи.

Дарья вышла из хижины и сразу увидела её – женщину с белыми, словно залитыми молоком, зрачками. Прозорливица стояла чуть в стороне от каменного круга, неподвижная, будто вырезанная из кости. Ветер шевелил её волосы, но лицо оставалось застывшим, как у статуи, прислушивающейся к шёпоту мира. К ней обращались, когда нужно было прочесть знаки, и её боялись – потому что она видела не только то, что перед глазами.

Рядом с Прозорливицей, но впереди, в самом центре строя, была Вейра – та самая с длинными тёмными косами, которую все слушались. Её взгляд был острым, как наконечник стрелы, а осанка говорила о том, что она привыкла быть первой: лучшей лучницей, главной женщиной, той, кто здесь всё решает.

«Йема… Зела…» – пронеслось в голове. В племент имена давали в зависимости от рода деятельности. До пяти лет всех девочек называли – «Йема – значит „след ноги“ – девочка только оставляет первые следы на тропе племени.» С пяти до десяти лет – Зела – будто «зачаток», «росток», «начало пути».

Дарья вспомнила, как в её прежней жизни имена выбирали по моде или семейным традициям, а здесь имя было не украшением, а сутью: оно говорило, кем ты становишься на этой тропе. И только с десяти лет, когда путь начинал обретать форму, девочке давали настоящее имя – то, что отражало её дар, её силу или её место в общине.

Вейра подняла руку, и лес будто притих. Даже пламя в центре круга на миг сжалось, словно прислушиваясь.

– Сегодня граница тонка, – прозвучал её голос, твёрдый, как удар тетивы. – Мы держим круг, чтобы тени не вошли в наши дома. Каждый на своём месте – это и есть наша сила.

Вейра не повышала голоса, но её слова ложились на тишину тяжело и неотвратимо.

– Вслушайтесь! – произнесла она, – Я имею право говорить от имени земли. – В далёкие времена, когда море было моложе, а деревья помнили шаги первых людей, на наш остров пришли мужчины. Они прибыли на кораблях из тёмного дерева, с парусами, похожими на крылья хищных птиц. Они думали, что сила – это тяжесть меча и крик, который заставляет молчать.

Дарья слушала, и ей казалось, будто слова Вейры не просто звучат в воздухе, а высекаются прямо в памяти.

-Они хотели склонить нас не только силой рук, но и силой духа, – продолжала Вейра, и её взгляд скользнул по кругу, касаясь каждой женщины, будто скрепляя их общей памятью. – Они говорили, что наши голоса – это ложь, что наши знания —чушь! Они пытались сломать нашу связь с предками, высмеивали наши обряды, пытались заставить нас забыть собственный язык. Это было насилие не только над телом, но и над нашим духом – они хотели отнять у нас то, что нельзя увидеть глазами, но можно услышать сердцем.

Прозорливица тихо склонила голову.

– Но мы знали свою силу, – голос Вейры стал твёрже, в нём зазвенела сталь. – Мы верили в магическую силу земли и в мудрость предков. Мы не стали ждать, пока они отнимут у нас наш голос. Мы взяли оружие, которое знали лучше, чем они – копьё, лук, знание троп, умение слышать, как дышит лес. И мы вышли против них не как жертвы, а как хозяйки своей земли.

Вейра сделала шаг вперёд, и в свете бордового пламени её фигура стала казаться выше, словно сама история придавала ей рост.

– Битва длилась три дня и три ночи. Море билось о скалы в такт нашим ударам, а земля дрожала от наших шагов. Мы не сражались ради мести – мы сражались за право оставаться собой. И когда последний луч солнца коснулся воды, мы одолели их. Не потому, что были безжалостны, а потому, что защищали то, что было нам дороже жизни.

Она помолчала, и в этой паузе даже ветер, казалось, затаил дыхание.

– Мы не убили их всех. Мы дали им выбор: уйти туда, где свет не проникает, сквозь густой тропический лес, на другую сторону острова, где тени живут дольше, чем день. И они ушли. С тех пор эта сторона острова – наша. А та, тёмная, остаётся границей, которую никто не пересекает без нужды. Мы построили жизнь, где каждая женщина – это ветвь, растущая от корней предков, где имя – это не просто звук, а путь, который ты выбираешь сама.

Вокруг воцарилась тишина, такая плотная, что Дарья слышала, как в груди у неё стучит сердце, отбивая ритм, совпадающий с пульсацией пламени.

Прозорливица медленно подняла голову и посмотрела прямо на Дарью.

– Теперь ты знаешь историю своего племени Маврика, – проговорила она тихо, почти шёпотом. – И ты понимаешь, почему мы держимся друг за друга. Потому что граница – не только между мирами. Она и внутри нас. И если ты забудешь, кто ты, тени найдут лазейку.

Вейра снова посмотрела на Дарью, и в её взгляде не было ни жалости, ни снисхождения – только ожидание.

– Ты стоишь на нашей земле, в нашей одежде, с нашим знаком на руке, – сказала она спокойно. – Ты слышишь нашу речь. Теперь скажи: готова ли ты Маврика дальше держать круг вместе с нами? Не потому, что тебя заставили, а потому, что ты поняла, что это единственно верное решение! Ни один мужчина не достоин такой жертвы, чтобы из-за него разрывать связь со своей семьёй, со своими сестрами.

Дарья медленно подняла взгляд, посмотрела на огненный круг, на лица женщин, они все смотрели на неё. Ей хотелось сказать им всем.

-Кто? Я? Вы сейчас про меня?

Слова прозвучали тихо, почти шёпотом, и в них было столько растерянности. Она обвела взглядом круг: строгие лица воительниц, неподвижную фигуру Прозорливицы с её белыми, незрячими, но всё видящими глазами, и наконец снова остановилась на Вейре.

Пламя снова дрогнуло, и над лесом прокатился низкий, протяжный звук – не барабан, а скорее голос самой земли, глубокий и спокойный. Двенадцать лун наконец замкнули свой путь по огненному кругу, и граница между мирами на мгновение стала тонкой, как натянутая струна. Вейра сделала шаг вперёд и протянула Дарье руку – как предложение встать рядом.

– Стой с нами, – сказала она. – Стой за нами. Будь двенадцатой луной – Маврика.

Дарья посмотрела на протянутую руку, потом на женщин вокруг, на бордовое пламя, на тени, которые плясали около костра. Она глубоко вдохнула – и взяла руку Вейры. И в тот миг, когда их ладони соприкоснулись, ей вдруг показалось, что где‑то далеко, в другом времени и другом мире, её – Старобельскую Дарью Сергеевну просто и в тоже время неизбежно вычеркнул из своей жизни её муж – Старобельский Кирилл Матвеевич.

Прозорливица медленно опустила голову, и в её белых зрачках на миг промелькнуло что‑то вроде улыбки.

-Сестры мои! Граница удержана, все двенадцать лун заряжены и охраняют нашу обитель – произнесла она спокойно, и напряжение, висевшее в воздухе, словно осыпалось сухой листвой. – Сегодня ночь будет спокойной.

Женщины начали расходиться, не спеша, без суеты, каждая к своему месту, к своему жилищу. Кто‑то тихо переговаривался, кто‑то молча кивал Дарье, проходя мимо.

Вейра наконец разжала ладонь, но не отошла.

– Иди, – сказала она, кивнув в сторону хижин. – Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет день, и он потребует от тебя не слов, а дел.

Дарья послушно проследовала к своей хижине. Она вошла и села на самодельную кровать – та скрипнула чуть слышно, будто вздохнула вместе с ней. Сердце ещё колотилось, будто никак не хотело поверить, что ритуал позади, а опасность хоть и отступила, но не исчезла совсем.

В своей прошлой жизни всё было просто и понятно: цифры сходились или не сходились, активы либо росли, либо падали – и в этом была своя точность. Мир цифровых технологий не смотрел на неё с осуждением, не требовал объяснений, не ждал, что она вспомнит то, чего никогда не знала. А здесь… Здесь каждый взгляд спрашивал: «Почему ты ушла? Почему предала?»

Она обхватила себя руками, будто пыталась удержать внутри ту самую Дарью Сергеевну, которая ещё утром думала только о контракте.

«Кто такая эта Маврика, – шептала она про себя, не вслух, чтобы никто не услышал . – И почему все смотрят на меня так, буд – то она им чем-то обязана. Кто этот мужчина, из‑за которого она решила оборвать связь со своими сёстрами? И это всё придётся разгребать мне? У меня вообще муж – дома, какой‑никакой, а муж, – пронеслось в голове, и от этой мысли вдруг стало горько. – Пусть последнее время отношения совсем сошли на нет. Но всё же я пыталась разгрести эту компостную яму, в которую Кирилл нас посадил своими периодическими изменами. Я даже записала нас к психологу, который поставил диагноз…»»

Она не договорила даже мысленно – фраза повисла в воздухе, как оборванная нитка. Всё было понятно: здесь, на этом острове, этот диагноз, эти планы, эти попытки звучали как размышления о чьей‑то чужой жизни, то, что рассыпалось, ведь спасать уже было нечего. Дарья опустила руки, посмотрела на свои пальцы – запах дыма от костра уже въелся в кожу. За стеной шелестел тропический лес, будто прислушивался к её словам. Где‑то далеко крикнула ночная птица, и звук этот был как напоминание, что мир не перестал существовать. Он просто стал другим.

Она легла на кровать, не раздеваясь, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Тяжёлая усталость накатывала волнами.

И прежде чем провалиться в сон, Дарья успела подумать ещё одну вещь, самую простую и самую важную:

«Я здесь. Я выжила и пусть пока этого будет достаточно».