Текст книги "Маврика (СИ)"

Автор книги: Инесса Мизер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 5 Побег.

Водоворот мыслей кружился в голове. Нужно было как-то вытаскивать из этой ямы Тарка, пока его не превратили в осеменительный станок. Вейра тоже хороша – отняла у неё любимого мужчину, приготовив его для себя. Ничего себе сестричка! Племя годами взращивало в себе ярость и ненависть к мужчинам, при этом убивая даже младенцев. Да уж, гуманное общество. И пусть сейчас она являлась воплощением Маврики, даже ощущения и чувства постепенно копились в сознании, пытаясь возродить потерянную личность. Но родилась – то она Дарьей, и родилась она в цивилизованном обществе, где детей не топят, как слепых котят. Обостренное чувство справедливости и морали разрывали мозг на части.

Маврика стиснула зубы, от мысли что теперь и она часть этого племени, что память предков текла в её крови тоже.

Она прикусила губу. Внутри боролись две правды: одна – та, что шептала: «Они чужие, они жестоки, ты не из них», а другая – та, что уже знала, как пахнет дым их костров, как предвкушая охоту сжимается сердце, когда племя поднимает копья. И эта вторая правда пугала больше всего.

Тарк… Что Маврика чувствовала к нему? Дарья попыталась сосредоточиться и вспомнить. В памяти всполохами возникали картинки – яркие, будто выхваченные из темноты вспышкой огня.

Маврика на охоте. Тишина леса звенела от напряжения: каждый шорох мог означать зверя, каждый неверный шаг – смерть. Она замерла за кустом, пальцы сжимали тетиву, сердце колотилось где-то в горле. Из-за густых ветвей вдруг появился он. Она отпрянула и схватилась за лук, мышцы напряглись, готовые выпустить стрелу.

Он улыбнулся и медленно поднял пустые руки, показывая, что безоружен.

– Опусти оружие, – тихо сказал он, не сводя с неё глаз. Голос у него был спокойный, будто он стоял не перед амазонкой с натянутой тетивой, а перед старой подругой.

Маврика поняла сразу: она утонула в его бездонных глазах. В них не было ни хитрости, ни угрозы – только искренность и лёгкая, едва уловимая грусть. И те страшные мысли, что годами внушало ей племя – о том, что любой мужчина несёт гибель, что доверять им нельзя, что жалость – это слабость, – рассыпались в пух, как сухие листья под порывом ветра.

«Он не такой!» – эта мысль вспыхнула в её сознании, яркая и обжигающая.

Она медленно опустила лук, чувствуя, как дрожат пальцы. А он всё так же стоял, не делая резких движений, будто боялся спугнуть её, как дикого зверя. И в тот момент, когда их взгляды встретились, время будто замерло. Для Маврики существовали только эти глаза и тишина между ними.

Тогда Маврика впервые позволила себе усомниться в правде племени. И теперь, когда Тарк сидел в яме, а над его судьбой нависла тень жестокого будущего, эти воспоминания жгли изнутри.

«Я не могу позволить им сломать его, – подумала она, и в этом „я“ слились воедино и Маврика, и она сама – Дарья– Он одним взглядом растопил лёд, который племя растило во мне годами».

Маврика ждала ответа, план требовал действий, а прошлое подсказывало: если Тарк смог однажды пробиться сквозь её броню, значит, она обязана сделать для него хоть что-то.

В таком непростом деле мне нужна помощь, но тут буд-то все зомбированны ненавистью к мужчинам, по своей воле никто помогать не станет. Но раз они верят во всякого рода мистику и магию, то я устрою им файер – шоу.

В голове начал складываться дерзкий план. Племя обожало знамения, пугалось вспышек, читало в огненных узорах волю духов. Если подать всё правильно, если превратить простой трюк в «знак свыше», они не посмеют спорить – а пока будут гадать, что хотели сказать предки, она успеет вытащить Тарка.

Маврика подошла к одному из костров, присела на корточки и принялась собирать угли в плоскую глиняную чашу, которую нашла неподалёку. Рядом валялись пучки сухой травы и тонкие полоски коры – идеально. Она быстро скрутила несколько жгутов, пропитала их смолой, которую соскребла с ближайшего дерева, и уложила крест‑накрест поверх углей.

Утро набирало свои обороты: солнце уже цеплялось лучами за верхушки деревьев, вытягивая из теней длинные полосы света. Женщины выходили из своих укрытий и копошились на поляне – кто-то разжигал угли для новой порции лепёшек, кто-то перебирал связки трав, кто-то чинил порванные ремни. Краем глаза Маврика заметила, как две девушки, перешёптываясь, понесли в сторону стройки завтрак для пленённых – глиняные плошки с густой кашей и куски подсушенного хлеба. От этой обыденности и спокойной привычкой племя обращалось с чужаками, у Маврики внутри всё сжималось.

Прозорливица вышла наощупь из хижины – её глаза давно не видели света, но она двигалась уверенно, будто сама земля подсказывала ей путь. Она вознесла руки к небу, благодаря богов за спокойную ночь, и голос её, хриплый и низкий, поплыл над поляной, смешиваясь с утренними звуками.

Маврика подошла к ней неожиданно, так что женщина вздрогнула, попятилась обратно в хижину и вытянула перед собой дрожащие руки, будто защищаясь от удара.

– Извините, я не специально, – тихо сказала Маврика, останавливаясь и делая шаг назад, чтобы не пугать ещё сильнее.

Прозорливица замерла, прислушиваясь не к словам. Её пальцы медленно опустились, но взгляд, хоть и невидящий, будто ощупывал Маврику целиком.

– Голос твой дрожит, – проговорила она – А в дыхании – огонь. Ты пришла не просто так.

Маврика сглотнула, чувствуя, как от собственных слов по спине ползёт липкий холодок. Говорить о видениях было рискованно: в племени к снам и знамениям относились с почтением, но и с опаской – а порой и вовсе считали их признаком слабости или даже порчи. Но сейчас это необходимо: если Прозорливица поверит, что Маврику терзают духи, это может сыграть на руку её плану.

– Да, – прошептала она, чуть понизив голос. – Я всю ночь не спала. Меня беспокоят видения. Огненные тени кружат вокруг нашего костра и пытаются схватить каждого, кто им противоречит. Они шепчут… шепчут, что земля помнит всё. И что заглубленные невинные души – это рана, которую нельзя оставлять открытой.

Прозорливица задумалась, медленно зашагала по хижине – не спеша, размеренно, будто каждый её шаг был частью древнего обряда. В полумраке, где солнечные лучи пробивались сквозь щели в стенах узкими золотыми полосами, её силуэт казался почти призрачным. Она остановилась у полки, уставленной глиняными горшочками и мешочками из грубой ткани, провела пальцами по горлышкам, будто читая их на ощупь.

– Странно, – проговорила она наконец.– Очень странные видения. Огонь редко приходит так явно. А если он является во снах – значит, хочет быть услышанным.

– Возможно… возможно, у вас есть какой-нибудь напиток, который позволит мне проспать до утра, не просыпаясь и не видя никаких снов? Хоть одну ночь… просто чтобы отдохнуть.

– Конечно, есть, милочка. Есть.

Она сняла с полки небольшой глиняный флакон, тёмный, почти чёрный, с плотно притёртой крышкой, и повертела его в пальцах, словно взвешивая.

– Этот отвар усыпляет крепко. После него человек спит, как мёртвый, и не видит ничего – ни света, ни тьмы. Но знаешь, в чём беда таких снадобий? Они не дают ответа. А духи, если уж взялись с тобой говорить, они не любят, когда их затыкают. Если они пришли – значит, у них есть дело. И рано или поздно они дождутся, когда ты снова откроешь глаза.

– Я понимаю, – проговорила Маврика, поднимая взгляд. – Но если духи хотят говорить, пусть говорят днём. Пусть говорят, когда я смогу их услышать и ответить. Сейчас же… сейчас мне нужно собраться с силами.

Прозорливица протянула флакон.

– Держи.

Маврика взяла флакон, ощутив его прохладу и шероховатость глины. Пальцы слегка дрогнули, но она сжала его крепче, пряча в складках одежды.

– Спасибо, – прошептала она.

– Иди, – кивнула Прозорливица, снова поднимая лицо к свету, пробивавшемуся сквозь щели. – И слушай не только то, что кричат духи. Слушай, что шепчет твоё сердце.

А сердце ей шептало, что нужно попробовать достучаться до Лиры, найти в ней ту самую опору, без которой любой самый отчаянный план рассыплется без дружеской помощи. Маврика остановилась у входа в хижину, на секунду задержала дыхание, будто собираясь с силами, и толкнула дверь.

Внутри было полутемно, пахло мятой, сушёным вереском. Посреди этой уютной тишины, среди разбросанных лоскутов ткани и пучков трав, на низкой лежанке улыбалась Лира. Рыжие косы разметались по подушке, будто языки пламени, а россыпь веснушек на щеках казалась в тусклом свете золотистой пылью. Она выглядела такой спокойной, такой обыкновенно счастливой, что на миг Маврике стало стыдно за то, что она собирается втянуть её в эту опасную затею.

– Ты чего стоишь в дверях? – Лира приподнялась на локте, улыбка стала шире, но в глазах тут же мелькнуло понимание – она сразу заметила, что с Маврикой что-то не так. – Что-то случилось?

Маврика шагнула внутрь, прикрыла за собой дверь, отрезая шум поселения.

– Мы давно с тобой дружим? – тихо спросила Маврика, будто вдруг захотела зацепиться за что-то простое и настоящее, что могло иметь значение для Лиры.

– Сколько себя помню, – ответила она. – Когда у тебя умерла мама, ты стала часто бывать у нас. Моя мама расчёсывала и заплетала тебе косы – говорила, что у тебя волосы как шёлк, хоть и непослушные. А ты… ты тогда всё время молчала. Только однажды села рядом с ней, положила ладони ей на виски, закрыла глаза и посидела так с минуту. Мама потом сказала: «Будто тяжесть с головы сняла».

– Я почти не помню этого, – прошептала она, – помню только, что в вашем доме было тепло. Помнишь, как ты однажды принесла мне жука в коробочке из коры и сказала: «Он красивый, у него спинка переливается»? А я визжала и пряталась за юбку твоей мамы. Ты тогда так серьёзно на меня посмотрела и сказала: «Не бойся, он никого не обидит». И знаешь… я поверила. Просто потому, что это сказала ты.

Лира слабо улыбнулась.

– А теперь я прошу тебя поверить мне. Мне нужна твоя дружба, и помощь ради всего, что мы пережили вместе. Ты – моя единственная подруга и ты должна меня понять и принять, тот факт, что мое мнение может отличаться от мнения общины. Даже если я ошибусь это будет мой выбор.

-Что случилось Маврика? – Лира приподнялась.

-А случилось то, что Вейра отняла у меня любимого и дорогого человека и посадила его в яму.

Лира замерла, и по её лицу пробежала тень.

– Тарк… – прошептала она, словно проверяя, можно ли вообще произносить это имя вслух.

Маврика кивнула, не в силах сказать ещё хоть слово.

Лира помолчала, будто взвешивала каждое слово, а потом тихо, но твёрдо сказала:

– Вейра делает то, что считает правильным для племени. Но это не значит, что это правильно для тебя....Ходили слухи, что ты ушла в тропики, на ту сторону, с мужчиной, но я не верила. Ты бы мне сказала. Видимо за тобой велась слежка и вас застали в расплох. Тебе удалось уйти, а Тарка посадили в яму. Интересненько, Вейра его не убила и не посадила к работягам. Вопрос...почему?

-Подумай, ты знаешь на него ответ. Лира прости, я не могла рассказать про него. Что бы ты сказала в ответ? Что я предаю кровь? Что забываю клятвы? Я и сама себе не могла этого объяснить. Просто… рядом с ним можно смотреть на закаты и встречать рассветы. Он смеётся, а у меня сердце замирает от его прикосновений. Внешне он как исполин, но внутрене – нежен и ласков. Он целует так, что бабочки в животе пляшут танго. А мурашки на теле – твист. Ты же знаешь, мы не имеем права любить. А она наверно влюбилась, то есть я – влюбилась.

Лира не ответила сразу. Она не стала перебивать, просто села рядом.

-Как будто любовь обязана быть удобной. Как будто её можно уложить в клятвы и правила.

Маврика подняла на неё глаза, влажные, но уже не затуманенные виной.

– Ты считаешь меня предательницей?

– Предательница – это та, кто врёт себе. А ты… ты просто наконец сказала правду. Даже если она кому-то неудобна. В племени давно назревает разлад, – тихо добавила Лира, словно делилась тайной, которую долго носила в себе. – Не все согласны со старыми устоями. Просто не все решаются сказать это вслух. А Вейра… она чувствует это. И потому всеми силами пытается удержать власть. Ей нужно, чтобы мы боялись. Чтобы мы ненавидели. Чтобы не задавали вопросов.

Маврика горько усмехнулась:

– Да, нас воспитывали так, что весь мужской род – это зло. И зло должно быть наказано. Но прошли сотни лет. А мы всё ещё повторяем эти слова, будто они сами по себе делают нас сильнее. Но это ни так!

– И знаешь, что самое страшное? – прошептала Лира. – Я ведь тоже верила. По-настоящему. Думала: да, мужчины опасны. Да, они приносят разрушение и хаус. Пока не увидела, как сияют твои глаза. Ты любишь и любима, это читается по глазам. Наверно и среди них есть люди, способные сочувствовать, сопереживать и любить.

– А если я не одна такая? – вдруг спросила Маврика голос её дрогнул, от надежды, робкой, едва уловимой. – Если в племени есть ещё те, кто не хочет больше верить в эту ненависть?

Лира чуть подняла голову, и рыжие косы скользнули по её плечам, как языки пламени.

– Они есть. Просто молчат. Боятся стать такими же, как ты сейчас.

– Тогда пусть мой выбор будет первым криком. Пусть увидят, что я не стыжусь. Что я не хочу больше прятать то, что чувствую. Пусть примут новые устои для общины. Хватит жить в каменном веке.

«Я ещё сюда и интернет проведу», – мелькнуло у неё в голове, и она едва не рассмеялась – коротко, нервно, совсем не к месту. Но тут же прикусила губу: Лира точно не поймёт, что это значит, а объяснять про провода, экраны и бесконечные ленты новостей сейчас было бы так же нелепо, как пытаться растолковать лесной ведьме, как работает микроволновка. Достаточно того, что её и так многие в племени считают немного не в себе – ещё не хватало, чтобы подруга начала всерьёз переживать за её рассудок.

Лира улыбнулась – не широко, но искренне.

-Что ты задумала, подруга?

Маврика улыбнулась.

-Хочу съездить за границу.

Лира прищурилась, будто пыталась разглядеть за этими словами что-то большее.

– За границу… – повторила она медленно, словно пробуя слово на вкус. – Ты имеешь в виду за пределы наших земель?

Маврика кивнула, и в этом движении было столько решимости, что даже сама удивилась.

– Именно. Хочу увидеть мир, который не ограничивается границами нашего племени. Хочу посмотреть другой народ, попробовать другую еду, увидеть других мужчин. Послушать что думают они о нас.

Лира замерла. Улыбка сползла с её лица, будто ветер сдул лёгкую тень радости. Она посмотрела на Маврику и сказала.

– Знаешь, когда ты говоришь...я вспоминаю Миру, она тоже хотела увидить других. Эти другие были сверепы, словно волки. Она погибла... Надеюсь ты найдешь с ним покой и тишину. Пусть боги сопутствуют вам.

Маврика шагнула ближе и осторожно обняла подругу. Лира сперва будто окаменела, а потом вдруг уткнулась лбом ей в плечо.

Маврика втянула воздух и выложила план побега Лире.

– Лучницы дежурят у восточной тропы, – шептала она, поглядывая в сторону тропического леса, где уже сгущались сумерки. – Если подлить в их травяной отвар настойку из корня сон-травы… совсем чуть-чуть, мне её прозорливица дала, то они будут обезврежены.

Лира кивнула.

– Дальше я отвлеку старшую дозорную рассказом про «знамение» у ручья. Пока она будет разбираться, ты подмешаешь настойку. Дальше – яма. Плита из тростника ели держится. Я сдвину её и Тарк сможет выбраться.

Лира прикусила губу.

– А если кто-то увидит?

– Не увидят. Потому что в тот самый миг, когда он выберется, в главном костре вспыхнет самодельная петарда. Я её ещё днём спрятала под угли, прикрыла золой. Она рванет не сильно, но ярко – с искрами, с дымом, с треском. Для племени это будет знак: дух Отца-Огня и Матери-Земли гневаются или благословляют – неважно. Главное, что все бросятся кланяться, возносить хвалы, просить милости… А мы в это время возьмём лошадей из загона у реки и уйдём.

Лира смотрела на неё долго, не моргая, будто пыталась прочесть в её глазах, не сошла ли подруга с ума окончательно. Потом медленно кивнула.

– Ты всё продумала. Даже слишком.

– Потому что иначе никак, – прошептала Маврика. – Если мы не уйдём сейчас, завтра Тарка заставят служить племени. Сестра к нему уж очень благосклонна. Она думала, что я смирилась с его потерей или что не помню его. Решила, что он будет принадлежать лишь ей. Только она одно не учла. – Маврика улыбнулась. – Одна голова хорошо – а две лучше!

Лира подумала, что речь шла о ней. И кивнула в ответ, хотя в её глазах мелькнуло лёгкое замешательство. Она подумала, что речь идёт о ней – о её верности, о её готовности стоять рядом, прикрывать спину, рисковать вместе. Маврика конечно имела ввиду другую голову, та, что с холодным рассудком рассчитала план побега и решила в корне изменить жизнь на экзотическом острове.

Маврика и Лира собирали вещи быстро, но без суеты – каждая вещь была на своём месте, каждая мелочь была продумана. Маврика сунула в заплечный мешок сухие лепёшки, моток тонкой верёвки, кремень и огниво, маленький мешочек с солью. Лира тем временем проверяла ремни на седлах, дёргала подпруги, убеждаясь, что не развяжутся на полном скаку, и прятала в сапог короткий нож с костяной рукоятью.

– Работа на стройке почти закончена, – тихо бросила Лира, выглядывая из-за угла хижины на край поляны, где тянулись новые стены из глины и стволов тропических деревьев. – Стражницы давно сменились. Те, что на посту, – усталые. Сейчас самый момент.

Маврика кивнула, пальцы сами собой скользнули к поясу, где в кожанном мешочке лежал бытылек с жидкостью, она отдала его Лире. Та, в свою очередь тихо, как тень, скользнула к бурдюку, висевшему на крюке у поста, быстро отвернула пробку, вылила туда настойку из сон‑травы, встряхнула и вернула на место. Одна из лучниц, зевнув, потянулась к бурдюку и сделала большой глоток. Вторая последовала её примеру. Таким образом спасительный сон пошёл по рукам. Через несколько минут веки у лучниц стали тяжёлыми. Первая уронила копье, не заметив, и тут же осела на землю, привалившись к стволу. Вторая ещё пыталась что‑то пробормотать, но слова слиплись, и она тоже повалилась, будто из неё выдернули стержень. Остальные девушки через пять минут давали храпака на весь лес.

Маврика, не дыша, прокралась к тростниковому люку. Пальцы дрожали от нетерпения. Она сдвинула тяжёлую плиту, обнажив тёмный провал, и, не раздумывая, бросила вниз канат, сплетённый из толстых, прочных лиан.

Из темноты раздался тихий, хриплый голос:

– Маврика?

– Здесь, – прошептала она, и голос её дрогнул от облегчения. – Держись. Тянись.

Тарк выбрался, цепляясь за лианы, шатаясь от слабости, но глаза его горели. Он шагнул к ней, схватил в объятия и горячо поцеловал – так, что у Маврики потемнело в глазах, а сердце забилось где‑то в горле.

– Ты пришла, – прошептал он, прижимая её к себе, будто боялся, что она исчезнет, как сон. – Я знал, что придёшь.

Не теряя времени, Тарк повернулся к другой яме и помог выбраться остальным пленным мужчинам. Они были ослаблены, едва держались на ногах, но в их взглядах читалась радость и упрямая решимость.

В этот момент из‑за хижины выскользнула Лира. Лицо её было напряжённым.Она увидела остальных мужчин и остолбенела. В их план не входило спасение остальных. Тарк подошёл к ней.

-Не бойся, они не причинят тебе вреда, они обессилены и напуганы, единственное что они хотят – это домой, в свою семью.

Лира кивнула и подошла к Маврике.

– Одна не пила, – быстро сказала она, понизив голос. – Та, что всегда держится особняком. Она заметила меня. Пришлось связать. Но скоро её хватятся.

Маврика на секунду замерла.

– Ты не обязана идти с нами. Но если тебя запомнили…ты же понимаешь, тебя не простят, а спустят в эту яму, вместо них...

Лира это прекрасно понимала. И единственно правильным решением было – идти дальше вместе.

– Конечно, я с вами. Думаешь, я позволю тебе одной разбираться с тем, что будет дальше? К тому же… я не хочу жить там, где за дружбу и любовь могут казнить.

Они быстро подвели лошадей. Мужчины, пошатываясь, сели в сёдла; Маврика помогла одному удержаться, Лира с осторожностью и опаской подхватила другого под локоть. Тарк сел позади Маврики, обнял её за талию, и она почувствовала, как его тепло прогоняет холод страха.

– Держись крепче, – прошептала он.

И они пустили лошадей галопом. Земля задрожала под копытами, воздух рванулся в лицо, и на мгновение всё остальное стало далёким, почти нереальным.

А потом над поселением взметнулось красное пламя.

Это был не обычный костёр. Он вспыхнул внезапно, ярко, будто кто‑то плеснул в угли масло. Пламя взвилось вверх, окрашивая небо в алый цвет, и по поселению прокатился крик:

– О, Боги, они не довольны!

Да, молитвы были услышаны. Достаточно было одной искры и костер превратился в яркое зрелище. Оно не несло разрушения. Для общины это был знак, что в устройстве их миропорядка пора что– то менять. Люди кричали, что боги не довольны, что души младенцев не упокоены. Что в общине используется рабский труд, а могли бы все вместе трудиться на созидание.

Это способ выиграть ещё немного времени. Пока племя будет ликовать, пока Вейра будет метаться между ямой, постом и толпой разгоряченных женщин, у беглецов будет шанс уйти далеко, туда, где лес станет гуще, а следы – неразличимыми.

Лошади неслись вперёд, разрывая тишину утра грохотом копыт. Маврика обернулась лишь раз – и увидела, как из хижин выбегают женщины, мечутся. Где‑то впереди мелькнула фигура Вейры: она стояла неподвижно, глядя туда, где только что была яма, и лицо её было белее мела.

«Она поймёт, – подумала Маврика. – Она всё поймёт».

Но сейчас это уже не имело значения. Сейчас имело значение только то, что рядом с ней – Тарк, что Лира скачет сбоку, смеясь сквозь слёзы, и что впереди – дорога, которую они выбрали сами.

Вейра стояла у небольшого камня из полированного обсидиана, в котором отражался лишь смутный силуэт – но ей и не нужно было видеть себя чётко. Она чувствовала каждую линию, каждый изгиб. Сегодня – восходящая луна. Время, когда по древнему обычаю предводительница племени должна соединить свою силу с силой пленённого Сжа чтобы укрепить власть, чтобы показать духам: племя не боится, племя берёт то, что хочет.

Она расчёсывала свои длинные косы медленными, почти ритуальными движениями, будто каждое касание гребня закрепляло её право на эту ночь. Перламутровый гребень тихо щёлкал по волосам, и этот звук казался ей предвестником чего-то великого. Потом она вплела его в косу – так, чтобы при каждом повороте головы он вспыхивал холодным, переливчатым светом.

Платье из тонкой, почти прозрачной ткани лежало на лавке, белое, как лунный свет на воде. Вейра помнила, как получила его: раз в несколько месяцев к острову подплывали молчаливые торговцы. Они не говорили ни на одном из известных ей языков – общались знаками, кивали, показывали товары, выкладывали на песок металические предметы, тонкие ткани, странные металлические безделушки. В обмен племя давало им сушёную рыбу, редкие смолы, иногда – ракушки с бусинкой, которые у торговцев ценились выше золота.

Именно тогда она выменяла это платье. Для этой ночи. Для того момента, когда она наконец покажет всему племени: она не просто управляет пленёнными. Она ими владеет.

Вейра надела платье, провела ладонью по ткани, ощущая, как она скользит по коже,лёгкая, почти невесомая. В нём она казалась себе одновременно хрупкой и смертельно опасной – как клинок, завёрнутый в шёлк.

«Тарк…» – подумала она, и щёки залила горячая волна, которую она не хотела признавать как смущение. Это было предвкушение. Он был необычайно красив – не грубой, звериной красотой, а той, что цепляет взгляд и не отпускает. Высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным из спокойной уверенности. Он смотрел на неё с каким-то странным, упрямым спокойствием– будто знал что-то, чего не знала она. И от этого хотелось сломать это его. Хотелось, чтобы он смотрел только на неё. Чтобы весь мир для него сузился до её голоса, её взгляда, её воли.

«Он будет моим, – шептала она, застёгивая на шее тонкую цепочку с подвеской из чёрного янтаря.

Вейра вспомнила тот день так ясно, будто он случился вчера, а не несколько лун назад. Она возвращалась с охоты, тяжёлая от усталости и гордости – в её связке висели три крупные птицы, перья ещё хранили тепло, а в груди разливалось знакомое чувство силы: она умела добывать, умела брать своё.

Тропа вела вдоль ручья, потом сворачивала к водопаду – и там, у самой кромки озера, где вода разбивалась о камни и снова собиралась в гладкий поток, Вейра вдруг остановилась.

Двое сидели на валуне. Он смотрел вперёд, поправляя волосы, небрежно будто ему не было дела до того, что ветер треплет пряди. А она – её сестра – положила голову ему на плечо и тихо смеялась, будто весь мир был не опасным лесом, а уютным домом.

Вейра тогда даже не сразу поняла, что чувствует. Сначала было просто непонимание. Потом пришла волна возмущения, горячая. Как она могла нарушить правила? Как могла ослушаться? Он – чужак, она – сестра предводительницы. Какой позор.

Ярость накрыла её с головой, туманя разум, стирая все полутона. В тот миг не было ни сомнений, ни жалости – только ощущение, что этот стыд надо смыть любой ценой. И в этой слепой, тупой злости в голове созрел план. Коварный, жестокий, немыслимый. Но тогда он казался ей единственно верным.

Никакие родственные связи не стали причиной для пощады. Наоборот – они лишь подливали масла в огонь: если родная кровь так легко предала устои, значит, гниль проникла глубже, чем казалось. Значит, надо ударить резко, чтобы выжечь всё дотла.

Она тогда вернулась в поселение, не сказав ни слова, не выдав себя ни взглядом, ни жестом. Только приказала усилить дозоры у дальних троп. А наследующий день, когда сестра ушла к водопаду снова, Вейра была готова. Чужака схватили тихо, без криков, без лишней крови – чтобы не спугнуть, чтобы он не успел ничего сделать. Сестру же… сестру она взяла на себя. Пусть сама поймёт, какую цену платит за свою слабость.

Сейчас, стоя посреди поляны, среди криков и мечущихся теней, среди запаха костра и паники, Вейра снова увидела перед собой ту сцену: сестру на краю скалы, прошащую пощады.

Сбивая всё на своём пути к Вейре бежала одна из стражниц, лицо перекошено от паники.

– Яма… она пуста! Пленники исчезли!

Вейра не дослушала. Мир вокруг вдруг сузился до одной точки – до той ямы, где должен был ждать её Тарк. До той ночи, которую она так тщательно готовила. До платья, которое теперь казалось не нужным.

– Как? – прошептала она, и голос её прозвучал непривычно тихо, почти растерянно. – Как они могли… Кто?

Стражница, задыхаясь, пробормотала:

– Лучницы у поста… они спят. Одна из них связана. Говорят, это Лира… и Маврика…

Имя «Маврика» ударило сильнее, чем любой крик. Вейра медленно подняла голову, и в её глазах уже не было ни предвкушения, ни страсти – только ледяная, острая ярость, от которой даже стражница попятилась.

– Маврика, – повторила Вейра, и это слово прозвучало как приговор. – Значит, она снова посмела встать между мной и тем, что принадлежит племени.

Она резко повернулась, сорвала с шеи цепочку и скинула её на землю:

«Каким-то чудом ты выжила в прошлый раз, что-ж придётся убить тебя дважды».

– Седлайте лошадей. Соберите отряд. Возьмите лучших следопытчиц. Мы идём по следу.

-Но Вейра, люди не довольны! Духи огня говорят – хватит крови. Они сказали отпустить пленённых и жить в мире и согласии с остальными народами.

Ветер резко поднялся. Он рвал края Вейреного прозрачного платья, трепал косы, выдирал из причёски перламутровый гребень, и тот упал на землю, глухо звякнув, будто последний отголосок той ночи, которая так и не наступила. Вейра даже не посмотрела вниз.

-Чушь! Найдите их, – проговорила она, и теперь голос её звенел, как натянутая тетива. – Найдите Маврику. Найдите Лиру. И приведите ко мне Тарка. Живым. Он мне ещё нужен.