Текст книги "Маврика (СИ)"

Автор книги: Инесса Мизер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

По рядам воительниц пробежал тихий шёпот – не громкий, не бунтарский, но ощутимый, как первый порыв ветра перед бурей. Некоторые переглянулись, кто‑то крепче сжал древко копья, будто ища в нём опору. Это были не чужие женщины – это были их сёстры, их соседки, те, кто ещё вчера кивал Маврике в знак уважения, когда она лечила их детей.

Вейра резко повернула голову, обводя отряд тяжёлым взглядом, и шёпот тут же стих.

-Вы слышали? – процедила она, и в её голосе звенела сталь. – Она смеет ставить под сомнение мою власть. Здесь. Сейчас. Когда за нашими спинами – граница, а перед нами – предатели. Вы хотите голосовать? Хотите решать судьбу племени, когда оно стоит на краю пропасти?

Одна из воительниц – та, у которой сын болел прошлой зимой и которого выходила Маврика, – медленно подняла глаза.

-Вейра, я слышу не только её слова, – тихо, но отчётливо произнесла она, глядя прямо на Вейру. – Я слышала, как женщины плакали, когда ты приказала казнить их дитя. Я видела, как дети прятались, когда ты говорила о злых духах огня,которые заберут их если они не будут подчиняться тебе. Если племя больше не верит… может, правда пора услышать другой голос?

Вейра побледнела. Не от страха – от ярости, холодной и жгучей, которая обжигала изнутри.

– Ты забываешься, Селла, – прошептала она, и это было страшнее любого крика. – Ты забыла, кто вывел нас из голодной поры. Кто отбивал набеги. Кто держал племя, когда чужаки нападали, желая забрать нашу территорию.

– Я не забыла, – так же тихо ответила Селла. – Но я помню и другое. Помню, как мы смеялись раньше. Как не боялись смотреть друг другу в глаза. Сейчас мы боимся даже дышать слишком громко.

Ещё одна воительница, помоложе, нервно сглотнула и тихо добавила:

-Если мы проголосуем… пусть будет честно. Пусть каждая скажет своё слово.

Вокруг повисла тишина – тяжёлая, звенящая, в которой слышно было, как ветер шевелит траву у дороги. Даже лошади, казалось, замерли, чувствуя, что решается не просто судьба двух сестёр – решается судьба всего племени.

В запале Вейра не обратила внимания что группа поддержки Маврики тоже прибыла на место голосования, а когда взгляд наконец скользнул по их лицам, ярость вспыхнула с новой силой

– Вы сошли с ума?! – выкрикнула Вейра, и голос её раскатился по кругу, заставляя даже самых стойких вздрогнуть. – Кому вы поверили? Беглянке… и её аборигену?!

– Аборигену, говоришь? – спокойно, почти лениво протянул он, но в этом спокойствии звенела сталь. – Тогда будь добра, расскажи своим сёстрам, как ты пускала слюни по этому «аборигену». Как каждую ночь спускалась в яму, ища ласки… и требуя, чтобы я смотрел на тебя буд-то ты – цент вселенной. А потом, получив очередной отказ вымещала злобу на своих же сёстрах.

Маврика стиснула зубы. Вот она правда, что скрывалась от неё. Тарк должен всё объяснить.

Вейра побледнела. И от стыда и от бешенства, такого острого, что оно обжигало изнутри. Она сделала шаг к Тарку, пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

– Ты…как ты смеешь?! – прошипела она, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. – Ты смеешь выставлять напоказ то, что было между нами?! Это … это касалось только меня и тебя.

– Да неужели? – вмешалась Маврика так, чтобы услышали все. – А разве ты не хотела, чтобы это касалось всего племени? Разве не ради этого ты держала его в яме? Не ради этого пыталась сделать Тарка своим сжа, своей вещью, своим инструментом для продолжения рода? Ты хотела, чтобы все знали: Вейра берёт, что хочет. Так пусть теперь все знают и остальное!

Рядом тихо всхлипнула одна из молодых воительниц – не от жалости к Вейре, а от внезапного осознания: то, что казалось железной волей, на деле было просто эгоизмом, облачённым в мантию власти.

– Хватит, – сказала Маврика и её голос, хоть и не был громким, прозвучал ясно среди всех этих эмоций. – Мы здесь не ради того, чтобы копаться в чужих слабостях. Мы здесь, потому что племя больше не может жить так, как раньше. Потому что страх перестал быть защитой. Он стал клеткой.

Вейра поняла: её власть над племенем в этот миг рассыпается, как сухой песок сквозь пальцы. Лица сестёр больше не были сплошным щитом её авторитета – в них читались сомнение, ожидание, а в чьих‑то взглядах даже тень сочувствия к Вейре. И от этого внутри поднималась чёрная, жгучая волна не просто гнев, а паника, замаскированная под ярость.

«Если Маврика умрёт, – пронеслось в голове, холодное и безжалостное, как лезвие ножа, – проблемы не будет. Племя не сможет спорить с мёртвой. Не сможет ставить условия. Не сможет требовать голосования. Им ничего не останется, кроме как дальше играть по моим правилам».

Рука сама собой потянулась к колчану. Пальцы сомкнулись на древке стрелы, шершавом и привычном, будто это движение было высечено в ней раньше, чем она научилась ходить. Она подняла лук, пальцы привычно легли на тетиву, натянули её до хруста. В этом движении не было ни спешки, ни дрожи – только холодная отточенная точность.

Тишина стала звенящей. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.

Маврика не отступила. Она не закрыла лицо руками, не попыталась спрятаться за спинами других. Она просто смотрела на сестру – не с вызовом, а с пронзительной ясностью, будто видела не лук и не стрелу, а ту бездну, в которую рушилась их связь.

– Не добила тебя в прошлый раз– тихо, но отчётливо произнесла она, и голос её прозвучал в этой тишине как удар колокола, – убью в этот.

Тетива пела у самого уха, тонкая и беспощадная. Прицел был верным: она знала, куда бить, чтобы не промахнуться.

Маврика вдруг застыла – словно чья‑то ледяная рука сжала ей сердце. Перед глазами вспыхнул тот самый день, будто кто‑то резко откинул завесу времени: пыль под ногами, горький привкус страха на губах, и Вейра, неумолимая, как сама судьба, наступающая шаг за шагом, тесня её к краю обрыва.

Тарка уже увели в общину, а Маврика бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, царапая руки о колючки, слыша за спиной тяжёлый, ровный шаг сестры. Вейра не гнала коня, не торопилась – она знала, что добыча никуда не денется. И настигла Маврику на самом краю скалы, где земля обрывалась в пустоту, а ветер выл, как раненый зверь.

– Прыгай! – крикнула Вейра, и копьё её упёрлось Маврике в бок, острое, безжалостное, холодное даже сквозь ткань платья.

– Пощади, – молила Маврика, задыхаясь, глотая слёзы и пыль. – Мы любим друг друга. Он – моя жизнь! Вейра, я была у них в общине. Там не так всё, как ты рассказывала. Они… мужчины… они добрые и мудрые. Они любят своих детей. У них рождаются и девочки, и мальчики. Мужчины занимаются охотой, женщины – хозяйством. Дай шанс нашим племенам на совместное будущее!

Но Вейра не хотела ничего слушать. Её лицо было маской из камня и льда.

– Прыгай сама, я сказала, – процедила она, – или моё копьё проткнёт твою печень.

И Маврика прыгнула.

От отчаяния – просто потому, что выбора не осталось. В тот миг ей показалось, что время растянулось, как тонкая нить: она падала, и вместе с телом будто рвалась и душа, распадаясь на тысячи осколков. А потом поток восходящего ветра подхватил её – или не тело, а только сознание – и унёс за горизонт всех происходящих событий, туда, где нет границ между временем.

А когда тело вернулось обратно, сознание затерялось в просторах бытия, растворилось в чужой памяти, в чужом дыхании, в чужой мольбе.

В тот же миг, в другом месте, в другой реальности, женщина по имени Дарья сжимала дрожащими руками кресло и, глядя в тёмное небо, где звёзды казались осколками разбитого зеркала:

– Пожалуйста… хоть кто‑нибудь… пусть хоть кто‑нибудь выживет.

И две личности сплелись между собой, как две лианы, обвивающие одно дерево: боль Маврики и надежда Дарьи, страх перед падением и отчаянное желание спасти хоть что‑то. Их мысли переплелись, голоса слились в один беззвучный крик, а границы между «тогда» и «сейчас», между «здесь» и «где‑то ещё» стёрлись.

Она подняла глаза на Вейру :

– Я даю тебе шанс, – произнесла она тихо, но так, что слова долетели до каждого, пробившись сквозь сдержанное дыхание толпы. – Уйти из племени. Сейчас. Другого шанса у тебя не будет.

Вейра лишь коротко, зло рассмеялась – смех вышел сухим, треснувшим, как старая ветка под сапогом.

Она не стала больше ничего говорить. Вместо слов её пальцы привычно легли на тетиву, натянули её до предела – до тонкого, звенящего напряжения, когда кажется, что воздух сам дрожит от этой натянутой струны. Лук смотрел прямо в грудь Маврике, и в этом прицеле не было ничего личного: только власть, только необходимость доказать, что она всё ещё хозяйка положения.

А Маврика не отступила. Не закрыла глаза, не отвернулась. Вместо этого она вознесла руки к небу – как жрица, принимающая силу от самой земли и ветра. И произнесла молитву, знакомую лишь ей одной.

Слова лились нараспев, тягучие, древние, будто сотканные из шёпота трав и криков ночных птиц. Они не были похожи на привычные племенные славословия духам огня или предкам. Это была иная речь – та, которую Маврика слышала во снах, та, что приходила к ней в минуты, когда мир становился тоньше и сквозь него просвечивали другие времена, другие голоса.

Глава 9.Встреча.

Небо. Оно почернело. Молнии заполонили собой всё воздушное пространство. Они не били в землю, они сплетались в хаотичную сеть, вспыхивая одна за другой, так, что невозможно было понять, где кончается одна и начинается другая. Свет был неестественно ярким, режущим глаза, и тут же сменялся кромешной тьмой, будто мир мигал, теряя сознание.

Гром не раскатывался привычными волнами – он рвал небо на части, обрушиваясь оглушительными ударами, от которых дрожали камни и подгибались колени. Даже самые стойкие воительницы инстинктивно прикрывали головы, будто ждали, что небо вот‑вот рухнет им на плечи.

Пыль – взметнулась вверх, её кружили потоки ветра, яростные порывы, хлеставшие по лицам, забивавшие глаза и рты.

И в этот момент хлынул дождь – тяжёлыми, ледяными каплями, он бил по плечам, по лицам, по самой гордости. Он лёг на плечи Вейры грузом, который она не могла стряхнуть: вода стекала по волосам, заливала глаза, смешивалась с пылью и превращалась в грязную корку на коже, но хуже всего было не это. Хуже было то, что вместе с дождём смывалось ощущение контроля – будто власть, которую она столько лет держала в кулаке, теперь просто растворялась в этой воде и утекала сквозь пальцы.

Самое удивительное было то, что дождь шёл по одной стороне, там где стояло войско женщин, готовых выполнять приказ. Со стороны Маврики и других членов её компании, не упало ни капли. Там воздух оставался сухим, чуть прохладным, но спокойным, словно невидимая завеса отделяла одну сторону круга от другой.

Тяжёлые капли били по плечам воительниц, стекали по древкам копий, превращали пыль в липкую грязь, в которой вязли ноги. Женщины съёживались, прикрывали лица, и даже самые стойкие уже не выглядели несокрушимой стеной – они были просто промокшими, уставшими, сбитыми с толку.

Вейра сбившись с прицела наконец-то опустила лук.

Стрела выскользнула из пальцев и упала в грязь – мокрую, тяжёлую, уже пропитанную дождём. Вейра не смотрела на неё. Она вообще больше не смотрела ни на оружие, ни на строй воительниц, ни даже на землю под ногами. Её взгляд был прикован к границе – к той невидимой черте, где ливень обрывался, словно срезанный ножом, и воздух становился сухим и спокойным...

-Ведьма, – крикнула она. – Это ты наслала на нас этот проклятый дождь. Прекрати это немедленно!

Женщины, не желая больше мокнуть под этим тяжёлым, будто свинцовым дождём, потихоньку стали переходить на сухую сторону. Сначала по одной – осторожно, потом группами: опускали луки, выпускали из пальцев тетивы, словно вместе с этим движением отпускали и ту злость, что гнала их вперёд. Они делали свой выбор простыми шагами – тихими, усталыми, но осознанными.

Несколько человек всё же остались с Вейрой, не желая бросать свою предводительницу.

Вейра не приказывала им стоять. Не благодарила. Просто стояла, опустив лук, и смотрела, как её отряд тает, как женщины, которых она столько лет вела за собой, теперь ищут не её приказа, а сухого места, где можно перевести дух. И в этом не было предательства – только усталость, которая оказалась сильнее верности.

– Сюда, – тихо сказала Маврика, когда к ней подошла последняя из перешедших, и просто протянула руку, как сестра, готовая поддержать.

Лира тут же подхватила другую, помогла снять тяжёлый, промокший плащ, накинула на плечи сухой кусок ткани, который чудом остался у неё в сумке. Тарк молча шагнул к границе и начал собирать брошенные луки и копья, складывая их в одну кучу.

Вейра подала знак и оставшиеся женщины развернули лошадей.

– Эта ведьма наложила на нас проклятие! Прочь с этого места! – выкрикнула Вейра, голос её сорвался на хриплый надрыв, – Мы ещё встретимся, Маврика! И тогда тебя не спасут твои фокусы!

С этими словами она ударила по бокам лошадь, и та рванула вперёд, унося её прочь по размытой тропе. За ней, не оглядываясь, последовали те немногие, кто остался ей верен.

Маврика наконец перевела взгляд с пустой тропы на своих людей. На тех, кто остался с ней. Кто не бросил.

Она подняла голову, оглядывая женщин, стоявших вокруг: промокших, уставших, с опущенным оружием, с лицами, на которых усталость смешивалась с облегчением.

Тарк, видя замешательство Маврики, поднял руку вверх. Он хотел говорить.

– Слушайте, – не крикнул, а произнёс он ровно, и этот спокойный голос вдруг перекрыл отдалённый рокот уходящей грозы. – Я не из вашего племени. Я не знаю ваших законов, не помню ваших предков, не могу назвать по именам всех, кто находиться сейчас здесь, с нами. Но я знаю одно: Она не хотела раскола, – продолжил он, глядя не на Маврику, а на всех сразу, давая каждой воительнице шанс встретиться с его взглядом и поверить. – Она хотела, чтобы вы услышали. Чтобы перестали бояться. И да, она не знала, что её слова разбудят небо. Но разве мы наказываем того, кто зажёг факел, если ветер раздул его в пожар? Мы гасим пламя. Вместе.

Лира, сидевшая рядом с Маврикой, тихо кивнула.

– Я поведу тех, кто готов идти со мной, – спокойно, без пафоса, произнёс он. – Мы двинемся к племени мужчин. К той общине, где я вырос.

По рядам женщин прокатился тихий шёпот: кто‑то нервно сжал край плаща, кто‑то переглянулся с соседкой, будто ища в её взгляде ответ на вопрос, который боялся задать вслух.

Тарк сново поднял ладонь, призывая к тишине, и продолжил:

– Но я не стану обещать, что там теперь безопасно. Я не знаю, что изменилось за время моего отсутствия. Может, там всё по‑старому. А может, ветер перемен дул и туда, и они сами ищут пути к миру. Но одно я знаю точно: мы не враги.

Он обвёл взглядом стоящих, не выделяя никого, но давая каждой почувствовать, что говорит и с ней тоже.

– Поэтому я не зову всех. Не требую. Не приказываю. Я предлагаю. Самые отважные, те, кто не боится идти, пусть идут с нами. Остальные могут остаться здесь, недалеко,в пещерах. Там тепло, и есть дичь, тут можно переждать и собраться с силами.

Две воительницы, помоложе, переглянулись, потом одновременно кивнули.

– Мы идем с вами, – тихо, но уверенно произнесла одна из них. – Лучше идти, чем сидеть и гадать, что происходит.

Маврика слушала, не перебивая. Она видела, как загораются глаза у тех, кто решается на шаг в неизвестность.

– А если вы не вернётесь? – тихо спросила та самая женщина с сединой в косе. Её голос не дрожал, но в нём слышалась тяжесть прожитых лет и ответственности за тех, кто остался.

Тарк не стал обещать невозможного.

– Если мы не вернёмся, – честно ответил он, – значит, мы сделали всё, что могли. Но я обещаю другое: как только мы что‑то узнаем – хоть крупицу правды, хоть один знак, что там безопасно или небезопасно, – мы пришлём гонца. Сюда. К этим пещерам. И тогда уже вы сами решите: ждать дальше, выходить навстречу или искать другой путь.

Женщины разделились – десять человек пошли с Маврикой и Тарком, остальные десять поскакали в сторону пещер, поднимая лёгкую пыль на сырой земле. Их силуэты быстро сливались с сумерками, а стук копыт постепенно растворялся в шуме последних капель, падавших с нависших ветвей.

Маврика стояла, не шевелясь, пока последняя всадница не скрылась за изгибом тропы. Она не махала рукой на прощание – не хотела, чтобы это выглядело как приказ или как попытка удержать. Просто смотрела, как исчезает отряд тех, кто выбрал безопасность, и чувствовала, как на плечи ложится новая, непривычная тяжесть: теперь она отвечала не только за тех, кто остался рядом, но и за тех, кто ушёл.

Тарк подошёл к ней, не вплотную, давая пространство.

– Не кори себя, – тихо сказал он, будто прочёл её мысли. – Мы заберём их.

Маврика слабо улыбнулась, но улыбка вышла горькой.

– Я не за себя боюсь, – призналась она. – Боюсь, что, когда мы вернёмся… или когда придёт весть… они поймут, что доверились не тому человеку.

Тарк обнял её за плечи – крепко, но бережно, так, будто хотел не просто приободрить, а передать часть своей твёрдости, чтобы ей хватило до следующего рассвета.

– Ты ошибаешься, – тихо, но твёрдо сказал он, глядя ей прямо в глаза, чтобы она не смогла от этого взгляда ускользнуть. – Из тебя получится отличный лидер. Не потому что ты умеешь приказывать. А потому что умеешь слушать. И не прячешься от ответственности.

– Спасибо, – прошептала она, чуть наклонив голову.

Лира, стоявшая рядом, хмыкнула, и с укоризной сказала:

– Настоящий лидер, тот, кто не забывает, что он не один и не бросает отряд, решив что всё разрулит сам.

Кедр, который молча проверял застёжки на своём снаряжении, поднял голову и коротко, по‑своему, поддержал:

– Раз уж Маврика помнит, что мы ещё тут, то пусть ведёт. Только не слишком быстро. У меня спина болит, после ночи, проведенной на камнях. – Он крехтя, запрыгнул на лошадь.

Это вызвало короткий, облегчённый смешок в отряде.

Тропа уводила их всё дальше от места, где небо раскололось надвое, где дождь шёл только по одной стороне, а другая оставалась сухой. Теперь вокруг был обычный лес: влажный, жаркий, пахнущий мокрой и прелой листвой.

Впереди показались огромные ворота – тяжёлые, из потемневшего от времени дерева, прошитые железными полосами. Над ними нависали каменные зубцы, будто застывшие зубы древней крепости. А из‑за створок, чуть выглядывая, замерли дозорные – трое мужчин в грубых кожаных доспехах, с копьями, выставленными не то чтобы угрожающе, но твёрдо, как черта, которую нельзя переступить без спроса.

Один из них, постарше, с сединой в бороде и шрамом через всё лицо, чуть приподнял копьё :

– Кто такие и зачем пришли?

Отряд Маврики замедлился. Тарк сделал полшага вперёд, – просто встал так, чтобы дозорные видели знакомое лицо. Он чуть наклонил голову.

– Я – Тарк, сын Рагора , ваш лидер. – спокойно произнёс он, – Уходил чтобы найти путь, который не ведёт к войне. Теперь вернулся.

Дозорный прищурился, вглядываясь в лицо Тарка.

– Тарк… – протянул он, и в этом слове прозвучало не столько узнавание, сколько удивление – он коротко кивнул в сторону женщин‑воительниц, – ты привёл в общину женщин. Сегодня великий день!

Маврика не пряталась за спинами. Она тоже вышла вперёд.

– Тарк… да чтоб тебя, – тихо пробормотал он, и в этом ворчании слышалось не раздражение, а облегчение. – Ты и правда вернулся. А я уж думал, что ты сгинул.

Остальные дозорные, стоявшие по бокам, переглянулись – и в их взглядах мелькнуло узнавание. Один из них, помоложе, вдруг хлопнул себя по лбу, будто только сейчас разглядел знакомое лицо.

– Это же Тарк ! Наш вождь! воскликнул он, и голос его прозвучал почти радостно.

С этими словами он махнул рукой, и тяжёлые створки ворот медленно, со скрипом, начали приоткрываться, впуская отряд внутрь.

Тарк на мгновение замер, будто сам не верил, что это происходит. Потом сделал шаг вперёд – "Хвала всем богам, он дома! "

Маврика шла рядом, не прячась, но и не выставляя себя напоказ. Она чувствовала на себе взгляды дозорных – внимательные, оценивающие, но не враждебные. И это было важнее любого приветствия.

Лира чуть расслабила пальцы, но не отпустила рукоять ножа. Кедр тихо выдохнул, будто сбросил с плеч тяжёлый мешок. А молодая воительница со шрамом над бровью вдруг поймала взгляд одного из дозорных, и тот, вместо того чтобы отвернуться, коротко, почти незаметно ей улыбнулся и кивнул .

Внутри крепости оказалось не так мрачно, как представлялось снаружи. Двор был вымощен булыжником, потемневшим от дождей и времени. Вдоль стен тянулись навесы, под которыми сушили травы и чинили упряжь. Где‑то вдалеке слышался стук молота по металлу, а из приоткрытых дверей срубовых домов доносился запах свежего хлеба и травяного отвара.

К ним уже спешили люди – с удивлением на лицах. Кто‑то узнавал Тарка, кто‑то просто пытался понять, что происходит: на шум и крики выходили женщины с детьми. Здесь жили и росли и девочки и мальчики. Лира заметила, что обстановка в общине была более современной. Она шла чуть позади Маврики, но её взгляд скользил по всему сразу: по крепким срубам с резными наличниками, по широким дорожкам между домами, по женщинам, которые не сжимали кулаки, а просто стояли, прижимая к себе малышей и пытаясь понять, не грозит ли опасность. И она вдруг заметила то, что отличало это селение от привычных ей укреплённых лагерей воительниц: здесь всё было устроено так, чтобы жить, а не только выживать. Дома стояли не тесной стеной, а свободно, будто давая друг другу дышать. Даже колодцы были обложены камнем, а не просто вырыты в земле и прикрыты досками.

Маврика чуть замедлила шаг, позволяя себе тоже просто посмотреть. Она заметила мальчика лет восьми, который стоял у порога, держа в руках глиняную чашку, и смотрел на отряд большими, серьёзными глазами. Рядом с ним – женщина, скорее всего, мать, – тихо шепнула что‑то. Это тоже было непривычно. Она до этого момента вообще не видела мальчишек, или просто не помнила...

Тарк шёл рядом, и по его лицу было видно, он словно заново узнавал родной дом, который успел немного измениться за время его отсутствия.

В этот самый миг по главной тропе, рассекавшей селение, двинулась процессия – и весь двор будто замер, разом забыв про отряд Маврики. Четверо крепких мужчин, тяжело дыша и стискивая зубы, несли самодельное кресло, сколоченное из толстых досок и украшенное живыми цветами и павлиньими перьями. Кресло покачивалось на каждом шаге, и мужчины то и дело переглядывались, будто мысленно умоляя, чтобы этот путь поскорее закончился.

А в кресле восседал новый вождь – словно бог, сошедший на землю, чтобы удостоить племя своим присутствием. Он и правда будто хотел выглядеть божеством: голова его была увенчана венцом из золотых пластин, инкрустированных кусочками бирюзы, а шею обвивали тяжёлые ожерелья из драгоценных камней. Вот только величие это выглядело… тяжёлым. Голое пузо свисало салом на короткие ноги, пальцы были унизаны кольцами, а лицо – насторожённым, будто он каждую секунду ожидал, что кто‑то посмеет усомниться в его величии.

– Вот он, значит, новый вождь, – тихо пробормотала Тарк, и в её голосе не было ни почтения, ни насмешки – скорее горькое удивление. – А я‑то думал, вождь должен быть таким, чтобы за ним хотелось идти в бой, а не прятаться от его тени.

Маврика едва заметно нахмурилась, следя за тем, как процессия медленно подходит к ним. Ей было непривычно видеть такую демонстрацию власти: у воительниц сила там измерялась не тем, сколько золота на тебе висит, а тем, сколько людей ты можешь защитить, не потеряв ни одного.

Только подойдя ближе, Маврика с удивлением обнаружила, что лицо нового вождя ей до боли знакомо. Как будто она уже видела его где‑то – возможно во сне, в отголоске забытого воспоминания, в той самой прошлой жизни, где она была Дарьей Сергеевной.

Грубые черты, тяжёлый подбородок, даже то, как он на мгновение прищурился, будто пытался разглядеть в ней что‑то, чего сам не мог понять, – всё это отзывалось внутри странным, колючим эхом. Ей вдруг стало не по себе, словно земля под ногами чуть качнулась, и привычный мир на миг потерял опору.

– Ты… – прошептала она почти беззвучно, так, что услышали только стоявшие рядом Лира и Тарк.

Лира тут же насторожилась, проследив за её взглядом.

– Что? Ты его знаешь?

Маврика медленно покачала головой, сама себе не веря. «Вот этот вождь, которому тут все благоволят, ни кто иной как офисный клерк, представитель заказчика, летевший с ней в самолёте. Она вспомнила его голубую отлаженную рубашку и потную руку, лежавшую на подлокотнике. И глаза… эти глаза, которые смотрели на меня, когда фюзеляж трещал, будто ждали, что я скажу, как нам выжить.»

Лира, стоявшая рядом, почувствовала, как Маврика вдруг обмякла на долю секунды, и тут же подставила плечо.

Маврика не отрывла взгляда от вождя.

"Точно. Я помню даже запах его одеколона – сладковато-пряный, будто он купил его в аэропорту, думая, что так будет выглядеть солиднее. И галстук, сбитый набок… А теперь на нём эти золотые пластины, и он делает вид, что всегда был Богом? "