Текст книги "Волки без границ (СИ)"
Автор книги: Индира Искендер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 15-1
Не моргнув глазом, мама подхватила за края с раскаленной сковороды очередную лепешку, на секунду макнула ее в воду и шлепнула сверху стопки таких же идеально круглых лепешек. Кулинарной кисточкой макнула в растопленное масло и жирно смазала верх лепешки, так что остатки быстрыми ручейками потекли вниз со всех краев.
Меня всегда удивляла мамина способность брать голыми руками горячие хингалш или чIепалгаш – я всегда помогала себе вилкой или лопаткой, боясь обжечься. Сейчас, чтобы не демонстрировать свою мягкотелость, я вызвалась лепить лепешки с тыквой, а мама пекла их и смазывала. Хингалш, тоненькие, едва ли не просвечивающие, перед нами возвышалась уже приличная горка, но мама продолжала печь – ведь Зелимхан их просто обожает.
Я смотрела на мамины руки, с виду обычные женские, но скрывавшие в себе черствость, раз она могла брать ими обжигающие лепешки, и думала о том, что ее внешне доброе отношение к нам с Камиллой на самом деле – лишь видимость. Внутри скрывался стальной характер и бескопромиссность настоящей горянки – та черта, которая почему-то не досталась в наследство ни одной из нас. Если надо, она также голыми руками подхватит нас и даже не поморщится.
Я подсознательно ощущала мамин истинный нрав с детского сада, когда впервые и прозвучала фраза «Хьо нохчи кIанте бай мари гIур яц хьун». А я тогда всего лишь спросила, можно ли мне женится на Артуре, мальчике-армянине с потрясающе огромными карими глазами и ресницами, как у девчонки. Да, так и спросила, можно ли «жениться».
Мама не была к нам жестока, никогда всерьез не била ни нас с сестрой, ни Зелима, но все же… все же и той нежной мамы-подруги, которой можно поведать все секреты, у нас тоже не было. И сегодня я в который раз убедилась, что мама – это руки, мягкие с тыльной стороны, но не признающие боль.
После завтрака к нам в комнату зашел Зелим и небрежным движением швырнул на кровать Камиллы коробку с новым телефоном и конверт с сим-картой. Мы обе настороженно подняли на него глаза, ожидая объяснений. После того, как благодаря его «стараниям» открылось, что Камилла общается с Низамом, они друг с другом практически не разговаривали, и этот жест не вызывал ничего кроме подозрений.
– Это тебе подарок, – с язвительной ноткой пояснил брат.
– По какому поводу? – холодно спросила она.
– На свадьбу.
Зелимхан усмехнулся и вышел, а мы с Камиллой не могли оторвать взглядов от коробки с солидной надписью SAMSUNG. Сестра медленно подняла на меня глаза:
– Что ты об этом знаешь?
– Ничего, клянусь!
Тогда она взяла коробку, поднялась и направилась в комнату родителей, а я поспешила следом.
– Мам? Зелим сказал, что это мне подарок на свадьбу…
Мама в домашнем халате сидела в кресле и смотрела какой-то сериал. На ее лице промелькнуло недовольство, но она все же убавила звук и обернулась к нам.
– Да. Я не успела сообщить, – будничным тоном сказала она. – Вчера приходили тебя сватать. В августе выходишь замуж.
– Как?.. Кто?! – дрогнувшим голосом спросила Камилла.
Мама поднялась с кресла и подошла к ней. Она улыбалась.
– Галаевы приходили, от их сына, Руслана.
Мама тактично не стала упоминать, что Камилла с ним общалась и, видимо, считала, что все сложилось благополучно: теперь дочка, положившая глаз на суьли, будет пристроена к земляку, к которому тоже неравнодушна.
Камилла прикрыла глаза, ее лицо резко постарело лет на пять.
– Почему вы не спросили меня? – еле слышно спросила она.
– Отец так решил, дочка.
– Я ведь даже школу не закончила… Я поступать хотела…
– Он тоже в Москве живет. Переведешься, поступишь, куда хочешь.
– Ну да, – Камилла блестящими от слез глазами снова смотрела на мать. – Они не дадут мне поступить, ты же знаешь! Мне всего шестнадцать, мама!
– Ты достаточно взрослая, раз начала общаться с парнями, – отрезала та. – Камилла, это не обсуждается. Отец дал слово. Свадьба будет в Чечне, и в конце июня мы едем туда. Луиза приедет позже, с Зелимом, когда сдаст экзамены.
Сестра хотела было еще что-то сказать, но осеклась, передумала и, развернувшись, вышла из комнаты, топоча, как солдат на плацу. Я снова тенью последовала за ней.
– Это нечестно, Луиз… – сказала Камилла, опустившись на кровать. В руке она все еще сжимала коробку с телефоном. – Это так… так…
– Подло? – подсказала я и уселась рядом.
– Да! Они могли бы спросить меня. Просто спросить! Конечно, я не стала бы возражать отцу, если ему по барабану мое мнение. Но тупо спросить-то можно было?!
Камилла отшвырнула, наконец, коробку и сжала руки в кулаках, утерла сбегавшие слезы. Мне было обидно, что родители так поступили с ней, но она хотя бы не билась в истерике, а значит, Руслан все же не самый худший вариант, который мог ей попасться. Она же с ним тоже встречалась и просто не могла выбрать между ним и Низамом. А теперь все так удачно сложилось.
– Ты не рада? – на всякий случай уточнила я, поглаживая Камиллу по спине.
Она некоторое время молчала, пыталась справиться со слезами, и вскоре ей это удалось. Ее наивно-девичье лицо покрыл налет стали, безразличия.
– Какая уже разница? – отозвалась она. – Они все решили за меня.
Роберт испытал очередной культурный шок, услышав о том, что мою несовершеннолетнюю сестру выдают замуж, даже не спросив ее согласия. Я вышла из библиотеки, где усердно готовилась к очередному экзамену, и мы с ним забрались на самый последний этаж и даже выше – на лестничную площадку перед дверью на чердак. Если бы чердак был открыт, я предпочла бы разговаривать на крыше.
– У меня в голове не укладывается, что такое возможно! – недоумевал он. – Иногда мне кажется, что ты прилетела с другой планеты. В шестнадцать лет у нас девчонки и не думают замуж выходить.
– Она вообще-то тоже не думала, – ответила я. – Сейчас это случается не так уж часто, но… Восемнадцать-двадцать лет у нас – самый возраст, чтобы выйти.
Это хорошо еще, что он не знает, как порой особо ревностные родители выдают девочек и в четырнадцать…
– И что, она никак не может отказаться? Не расписываться в ЗАГСЕ, например?
Я улыбнулась наивности Роберта. В такие моменты я чувствовала себя старше или, скорее, больше видавшей жизнь.
– Камилла не пойдет против воли отца. Это – позор для семьи, если отец дал согласие, а дочь в самый ответственный момент начнет возражать. Как наша семья будет выглядеть перед другими?
– По-моему, вы слишком паритесь насчет того, что о вас подумают другие, вместо того, чтобы просто наслаждаться жизнью.
– Это – моя реальность, Роберт. Я не могу объяснить всего, но я считаю это правильным.
– А если завтра так сосватают и тебя? – спросил тогда он и с напряжением вгляделся в мои глаза. – Тоже не откажешься? Пойдешь?
Я опустила взор, не хотела представлять себе тот страшный день, когда я все же должна буду выбрать – он или семья. Но моя ситуация отличалась от положения сестры: благодаря тщательной маскировке я не запятнала себя подозрениями, а Камилла спалилась дважды. Желание родителей скорее пристроить ее замуж от греха подальше было, по крайней мере, объяснимым. А я, разумная старшая сестра, продолжу обучение в институте и получу еще больше свободы.
Роберт, опершись рукой о стену, навис надо мной. В последнее время это была его любимая игра – приближаться ко мне на максимально близкое расстояние, не касаясь, от чего я неизменно начинала паниковать, оглядываться и краснеть.
– У меня такого не будет, – отодвинувшись по стене, сказала я. – Если меня будут сватать, родители спросят моего мнения.
– И что ты скажешь? – продолжал настаивать он.
– Откажу, конечно!
Роберт с улыбкой облегченно вздохнул.
Процесс подготовки к свадьбе Камиллы был запущен уже в Москве. Все началось с обзвона многочисленных родственников, продолжилось выбором свадебных платьев по каталогам и интернету, составлением списка приданого и прочими техническими мелочами, неизменно сопровождающими любую нашу свадьбу. Мама не захотела покупать много вещей в Москве, чтобы не тащить их потом с собой, но все равно успела обшарить чуть ли не все торговые центры в радиусе пяти километров от нашего дома.
Поначалу я волновалась за сестру, но она быстро сдалась.
– А что плакать-то, Луиз? – сказала она как-то. – Руслан неплохой парень, а с Низамом мне и правда ничего не светило.
И я успокоилась. Я была рада и за нее, и за себя – первая часть моего плана сработала, сестра выйдет за нашего парня. А там, по окончании института, когда я откажусь от всех кандидатов, которых будут предлагать мне родители, и стану старой девой в глазах большинства чеченских ребят, когда я вырасту психологически, я осмелюсь заикнуться о Роберте. И, может, смогу настоять на своем.
В конце июня мама, отец и Камилла улетели в Грозный, и мы остались одни с Зелимханом. Из-за подготовки к свадьбе родители не сильно следили за моими успехами на экзаменах. Я училась хорошо, не метила в супер-престижный вуз, в общем, не давала им повода для беспокойства. Кроме того, мама частенько поговаривала, что я могла бы вообще никуда не поступать и выйти замуж после окончания школы. Но раз мне так неймется… Они думали, я буду подавать документы на юридический факультет в один непримечательный институт. Юрфак там организовали явно для галочки, так как профиль был совершенно другой. Но после уверений Роберта, что я не просто хорошо, а отлично рисую, что-то во мне перемкнуло, и я решила попытаться пробиться в МГАХИ, на факультет живописи. И отъезд родителей был в этом плане мне только на руку.
Благодаря общению с Робертом я не только стала более уверенной в себе, в своих желаниях, но и научилась безукоризненно врать. Едва смыв с рук краску после вступительного экзамена творческой направленности, я плела брату и маме витиеватые узоры лжи о том, как сдаю дополнительные экзамены по обществознанию и истории. Конечно же, я подстелила себе соломки и обмолвилась, что пытаюсь пройти еще в один вуз, на всякий случай, на что мама ответила «Хорошо, хорошо, дочка. Но в начале августа чтобы вы оба были здесь!» и углубилась в перечисление того, что уже закуплено в приданое Камилле. Ей не хотелось забивать голову тем, что она считала необязательным для своих дочерей.
Двадцать пятого июля я узнала, что поступила на бюджет, и первым об этом узнал именно Роберт. Он орал в трубку поздравления и свистел, а я счастливо смеялась, хотя еще не представляла, как на это отреагируют родители. Дочь-художница… Не самое перспективное направление для девушки. И все же именно то, чем мне вдруг захотелось заняться хоть завтра. Дочь-художница, а зять – рок-музыкнт… Представив эту картину, я засмеялась еще сильнее, уж слишком нереальной она была в моем представлении. Нереальной, но такой желанной.
Перед отъездом, которого так ждал Зелим, я с Робертом встретилась вновь. Брат работал, следить за мной было некому, и в спертом летней жарой воздухе Москвы стоял невыразимый привкус свободы – я ощущала его в легких и всей кожей, когда мы с Робертом шли по одной из тропинок Филевского парка, больше напоминавшего лес.
– Сядем? – кивнул он на пустую скамейку среди высоких тополей и берез.
– Так что, завтра в дорогу?
Я кивнула и впервые за целый год общения смотрела на Роберта дольше трех секунд подряд – наверное, секунд шесть – хотела забрать с собой как можно больше воспоминаний о нем, чтобы не сильно тосковать целый месяц. Мой соучастник преступления – телефон – был чист как слеза младенца. Ни одной фотки, никаких страничек в социальных сетях, где я могла бы общаться с Робертом. Его номер я помнила наизусть и постоянно подчищала истории звонков и переписки по мессенджеру. Паранойя, скажете вы, но история с Камиллой доказала, что страховаться не помешает. Когда сестра будет пристроена, Зелим может обратить свое неуемное желание выслеживать и разоблачать и в мою сторону.
Роберт сидел рядом, поигрывая железной цепью, которую часто крепил к джинсам. Он помолчал, потом закинул ногу на ногу, так что щиколотка оказалась на колене, откинулся на спинку скамейки и зажмурился, подставив лицо редким лучикам солнца, еле пробивавшимся через густую листву.
– Знаешь, чему ты меня научила? – вдруг спросил он, не открывая глаз.
– Чему?
– Ценить прикосновения.
Я бросила взгляд на руки Роберта. Длинные, без лишней холености, музыкальные пальцы теребили цепь. Сколько раз в мечтах я позволяла ему коснуться меня и сколько раз в реальности осаждала эти попытки.
– Я – кинестетик, если ты заметила, – продолжал Роберт. – Маньяк-кинестетик, я бы сказал. Я обожаю трогать людей.
О да, на эту его черту характера я обратила внимание уже давно.
– Я люблю прикосновения, люблю чувствовать человека, с которым общаюсь. Парень, девушка – неважно. Я лапаю всех подряд, – усмехнулся он. – И никогда не придавал этому большого значения. Не помню, сколько раз куда и кого я пощупал! А с тобой… – Тут Роберт открыл глаза и посерьезнел. – Каждый раз, когда я тебя касался… Он словно выжжен огнем в моей памяти. Я помню все до мельчайших деталей, каждую наносекунду каждого момента.
Удивленная этим откровением, я смущенно потупилась, ведь я тоже хорошо это помнила. Роберт придвинулся ближе.
– Подари мне еще одно такое воспоминание? – с мольбой в голосе попросил он.
– Что ты имеешь в виду? – насторожилась я, полагая, что он снова завел речь о поцелуе, но он лишь протянул мне руку ладонью вверх.
– Коснись меня. Это все, о чем я прошу.
Меня не будет целый месяц. Тридцать с лишним дней в трех тысячах километров от него. Думаю, я могу сделать такой подарок…
– И сколько наносекунд тебе подарить?
– Сколько совесть подскажет.
– Совесть велит мне вообще этого не делать.
– Тогда спроси у сердца.
«А сердце требует никогда тебя не отпускать!» – подумала я, но не решилась произнести это вслух, лишь робея вложила руку в его ладонь. Роберт медленно свел пальцы над моей кистью, но не сжимал до конца. Он прикрыл глаза, будто и впрямь пытался запомнить каждый миг этого легкого прикосновения. У меня щеки горели от подобной вольности, но все же я не убирала руку, позволяя ему и себе насладиться этим простым и таким личным жестом. Наконец, Роберт отпустил меня и с благодарностью посмотрел в глаза:
– Это лучше поцелуя. Это лучше всего, чего я когда-либо касался.
Глава 15-2
Грозный встретил нас пеклом градусов на двадцать жарче, чем в Москве. При вздохе в легкие словно забивалась вата, раскаленный и влажный воздух можно было почти потрогать руками. Короткая передышка в аэропорту, под кондиционерами, а потом снова ныряем с братом в омут жары.
У аэропорта нас встретил троюродный брат Тамерлан, невысокий коренастый парень с внушительной щетиной, ровесник Зелима.
– Марша догIийла! Муха душ у? – поприветствовал нас Тамерлан, пожав руку Зелимхану и по традиции приобняв меня за талию.
– Дика ву, са ваш, – брат сразу перешел на чеченский. – Хьо муха ву?
– Альхамдулиллях!
Зелим всегда лучше нас с Камиллой говорил на родном языке. Первые пять лет своей жизни он прожил в Чечне, и, как рассказывала мама, в те времена ни слова не знал на русском. Потом, когда родилась я, родители перебрались в Москву, а когда со всех сторон постоянно слышишь один язык, другой постепенно вытесняется. Так и чеченский был вытеснен языком детского сада, школы, соседей, продавцов и телевизора, и даже родители со временем подчинились и часто переходили на русский. Часто, но не всегда, поэтому родной язык я все же понимала, хотя не чувствовала себя в нем так свободно, как в русском.
Зелим погрузил наш багаж в белую Приору Тамера, завалился на переднее сиденье и принялся допрашивать родственника обо всех мало-мальски значимых событиях, которые произошли, пока он год чахнул в Москве. В Приоре не было кондиционера, поэтому я решила опустить стекло, чтобы не задохнуться.
– Подними стекло, – тут же приказал Зелимхан.
– Жарко, Зелим! Я сейчас сварюсь!
Он бросил многозначительный взгляд в окно машины. Я проследила за ним и увидела, как из припаркованной неподалеку иномарки на меня глазеют какие-то парни. Дважды повторять не пришлось, и я, мысленно обругав незнакомых наблюдателей, подняла тонированное стекло, надежно скрывшее меня от глаз потенциальных женихов. Казалось бы, в Москве надо больше бояться повышенного внимания со стороны мужского пола, но именно когда мы приезжали в Чечню, зрение и слух Зелима стократно возрастали, и он, как цербер, стерег и оберегал нас с сестрой от посторонних взглядов и комментариев. Тамер лишь усмехнулся и вырулил с парковки.
Пока Приора неслась навстречу нашему дому, я любовалась родным городом – красивыми новыми домами, аккуратными улицами и парками. Грозный был заново отстроен после того, как во время войны его стерли бесконечные бои и бомбежки, и сейчас, хотя прошел уже не один десяток лет, он все равно сверкал новизной и свежестью. А может, я просто соскучилась?
Дом, где мы проводили лето, находился в самой южной части Октябрьского района, в частном секторе. Это было невысокое, но длинное строение красного кирпича, где проживало сразу две семьи – семейство младшего брата отца, Малика; и наше – в три жарких летних месяца, когда мы приезжали на родину.
Тамер подъехал к самым воротам дома и посигналил в надежде, что кто-нибудь во дворе его услышит и не придется вылезать из машины, чтобы зайти во двор через калитку и самому возиться с засовом. Пока мы ждали, я рассматривала эти старые потрепанные ворота, которые отец вот уже который год наотрез отказывался менять. Это из-за множества дырочек, усеивавших створки – эха войны, следов от пуль. В детстве я любила совать в эти дырочки указательный палец, а Камилла с другой стороны пыталась угадать, где он появится, и поймать его прежде, чем я уберу. Дядя Малик каждый год заводил разговор о том, что пора бы уже заказать новые ворота, но отец упрямо твердил:
– Нет. Это память. Мы помним, и они должны помнить.
И он указывал на нас, детей, а Малик молча соглашался с мнением старшего брата.
Будучи маленькой я мысленно поддерживала дядю, тоже хотела красивые новые ворота, а не эту рухлядь, которую крась – не крась, а все равно выглядит ущербно. Позже я начала вдумываться в слова отца и сейчас была благодарна ему за то, что сохраняет их для нас. Мы должны помнить. Я гордилась историей своего народа, и от этого еще больнее было осознавать, что сердце мое, презрев традиции, покорилось чужаку.
Через пару минут, когда ленивый Тамер подал еще один звуковой сигнал, засов по ту сторону громко лязгнул, и решетчатые створки распахнулись – их разводила девушка лет тринадцати в штапельном платье ниже колена и светлой косынке, прихватившей темные волосы. Моя двоюродная сестра Догмара.
– ГIовгI ма йе[4], Тамер, бабушка спит, – с укоризной сказала она и отошла в сторону, пропуская машину во двор.
Приора медленно вкатилась в небольшой дворик, с трех сторон окруженный стенами дома, а с четвертой – забором и памятными воротами. На шум из дядиной половины дома показались любопытные лица кузенов, а из нашей вышли мама и Камилла.
Оставив Зелима разбираться с вещами, я поспешила обнять маму и сестру.
– О, наконец-то, наша студентка пожаловала! – радостно сказала мама, заключив меня в крепкие объятия. – Ну, что, как там сессия прошла, когда будут известны результаты?
– Мам, я…
– А у Сациты дочка собирается в следующем году на экономический в МГИМО поступать, представляешь? Эта дуреха! Не представляю, сколько они денег отвалят, чтобы ее куриные мозги туда впустили.
Ну, вот и отлично. И врать не пришлось в первый же день. Я смалодушничала и после того, как узнала результаты экзаменов, сказала родителям, что они будут известны в августе. Расчет был такой: когда подготовка к свадьбе достигнет кульминации, никто не обратит внимания на то, что я поступила не туда, куда планировалось. А там уже и учеба начнется.
Пока мама промывала косточки очередной дальней родственнице, я перевела взгляд на Камиллу, пытаясь вычислить, как она себя ощущает накануне свадьбы, которой совершенно не ожидала. Сестра обняла меня и натянуто улыбнулась, быстро став снова серьезной. Она не выглядела радостной, но и убитой горем я ее назвать ее не могла. Скорее, она пыталась смириться с событием, которое должно было раз и навсегда поставить крест на ее беззаботном отрочестве.
– Идем, покажу, что мама уже накупила, – сказала Камилла и потянула меня в нашу половину дома.
Сопровождаемые мамой, мы зашли в просторный зал по площади раза в три больше гостиной в московской квартире. Тут и там стояли нежно-бежевые чемоданы и бледно-розовые сундуки для приданого, вокруг которых валялось всевозможно тряпье. Чуть поодаль лежали стопки полотенец и постельного белья, еще дальше к окну – уже красиво упакованные коробки с широкими золотыми лентами и шикарными бантами. На обеденном столе я заметила несколько бархатных коробочек: там, скорее всего, украшения в подарок родственницам мужа.
Мама с восторгом описывала, что и где ей удалось купить и сколько это стоило, а Камилла, погруженная в свои мысли, равнодушно взирала на дорогой хлам. Мне хотелось увести ее подальше и поболтать по душам, но я не собиралась обижать маму и вместе с ней восхищалась покупками. Обычно свадьба обходится родственникам невесты в копеечку именно из-за приданого, хотя семью жениха тоже можно пожалеть – на их плечи ложатся расходы по организации свадьбы и подготовке комнаты или квартиры для новобрачных.
Когда мама, наконец, успокоилась и отпустила меня хотя бы переодеться с дороги, мы с Камиллой уединились в нашей спальне. Пока я переодевалась, она хранила молчание и теребила в руках ткань домашнего платья. Ее устремленный в окно взгляд был слишком тяжелым для шестнадцатилетней девушки, и я искренне пожелала, чтобы мы снова оказались в Москве, шушукались перед сном в темноте нашей комнаты, чтобы не было этой свадьбы, обрушившейся на нас, как лавина, и уносившей теперь сестру из моей жизни.
Я присела рядом с ней на кровати и обняла за плечи.
– Как ты тут? Справляешься?
– А куда деваться? – с горькой усмешкой переспросила Камилла.
– Не хочешь за него идти?
– Не знаю… Я пытаюсь внушить себе, что так надо, так будет лучше – как ты и говорила, помнишь? – тут Камилла вдруг уткнулась мне в шею лицом и зарыдала. – Просто я не готова, понимаешь?! Я не хочу свадьбы… Не хочу… Этого…
Ошарашенная этим внезапным порывом, я едва сдержала слезы и покрепче прижала ее к себе.
– Все уладится, Кам, – лепетала я банальные слова утешения. – Он вроде неплохой парень, разве нет? Симпатичный…
Камилла от этих слов сжалась еще сильнее и вцепилась в мою футболку.
– Не говори мне про него! Я не хочу думать об этом!.. Не хочу и постоянно думаю! О, Аллах, скорее бы все это уже кончилось!
«Все это» кончилось для Камиллы несколько раньше, чем мы все предполагали.
Когда все чемоданы и сундуки были собраны и красиво расставлены в зале, когда платье невесты уже висело в нашей комнате, мозоля Камилле глаза, когда были закуплены и приготовлены все блюда, которыми предстояло кормить гостей, когда дом был вылизан и вычищен, когда было оговорено время с парикмахером и визажистом – рано утром в день свадьбы меня разбудил телефонный звонок.
После вчерашней суеты я еле продрала глаза и потянулась за телефоном, валявшимся на полу возле кровати. На экране высветилось время звонка – 5.30 утра – и имя звонившего – Кама. Она что, во сне легла на трубку и набирает мне? Я посмотрела на кровать сестры – она была пуста. На задворках сознания тренькнул тревожный звоночек, и я приняла вызов.
– Алло?
– Луиза? Спишь? Прости, что разбудила, – голос Камиллы в трубке звучал встревожено, от чего глаза у меня мгновенно распахнулись, и я села на кровати.
– Что случилось? Ты где?!
– Я с Низамом…
Меня чуть не стошнило. Не от отвращения, а от страха… Нет, ужаса, скрутившего живот в бесконечную спираль.
– Луиз, он забрал меня. Мы уже в Дагестане. Я говорю тебе, чтобы ты не волновалась… Скажи, чтобы меня не искали!
– Ты… – взглянув на свадебное платье, я поняла, что могу спросить лишь одно. – Ты соображаешь, что ты делаешь?! Ты же опозорила нас всех!
– Я знаю, – с раскаянием ответила Камилла. – Но я не могу выйти за Руслана. Не могу, понимаешь?!
– Почему?! Ты же встречалась с ним!!!
Камилла несколько секунд не отвечала, и мне показалось, что связь оборвалась, но потом я услышала ее еще более виноватый голос.
– Я не встречалась с Русланом, Луиз. Ну, только пару раз. Потом он больше не звонил. И я тоже.
– А как же твои свиданки? Переписки?
Вопрос был риторический, ибо ответ лежал теперь как на ладони.
– Это все был Низам. Я наврала тебе. Не знаю, почему Галаевы к нам посватались, Луиз, но мы с Русланом не виделись с тех пор, как он приходил тогда к школе.
– И что теперь?.. – я сдерживалась, чтобы не заорать и не разбудить всю семью. – Что нам прикажешь делать со всем этим? Ты не могла сбежать хотя бы неделю назад, дура тупоголовая?!
– Прости меня. Я думала, что смогу… Честно, я настроилась уже… Но Низам приехал…
– Яа Аллах, заткнись уже!
– Когда-нибудь ты меня поймешь, Луиз, – с обидой сказала сестра. – Я этот телефон выброшу, но ты будь на своем номере ладно? Чтобы я могла тебя найти.
– Ладно…
– Надеюсь, у вас все уладится. Я люблю тебя! Пока!
В трубке повисла гробовая тишина – она отключилась. Я на автомате положила телефон обратно на пол и легла в кровать. Мой гениальный план провалился, сестра не выйдет за чеченца! Совместное будущее с Робертом снова покрылось непроглядной мглой. Ладно, об этом я смогу подумать позже, а сейчас… Сейчас я съежилась в кровати и, несмотря на жару, с головой залезла под пододеяльник. Как бы я хотела переместиться в завтрашний день, когда это чудовищное происшествие уже пережито, и надо снова ложиться спать. Если Камилла уже в Дагестане, поднимать на ноги весь дом и бросаться в погоню не имеет смысла. Да и хочу ли я подставлять сестру, дерзнувшую послушать свое сердце и которой я втайне завидую? Нет уж… Я просто полежу, делая вид, что сплю и вообще не в курсе, что происходит. Пусть они сами обнаружат ее отсутствие… Как-нибудь без меня.
Недосып дал о себе знать, и я на некоторое время погрузилась в дрему, но очень быстро меня разбудила мама – она трясла меня за плечо.
– Луиза! Луиза, проснись! Где Камилла?
Я мысленно нажала знакомую кнопку «актриса» и удивленно захлопала ресницами.
– Что? Ты о чем, мам?
– Камиллы нет в доме! – повысив голос, сообщила мама.
– Может, она на дядиной половине?..
– Там ее тоже нет!
Я уже второй раз за утро села в постели и с притворным ужасом уставилась на мать. За ее спиной стояли Зелим и отец, и я тут же натянула пододеяльник повыше. Но сейчас их не волновал мой растрепанный вид. Врагу не пожелаю увидеть выражение лица моего брата, когда он в бешенстве. Впрочем, отец тоже еле сдерживался.
– Ты ничего не знаешь? Она вчера легла с тобой?!
– Да.
– И где она может быть?!
– Я не знаю, мам, я только проснулась. Я ничего не слышала…
– Говорю же вам, она сбежала с тем суьли! – закричал Зелимхан и двинул кулаком по дверному косяку. – Я найду этого урода!
– Найдешь потом, – с плохо скрываемой злобой проговорил отец. – Надо думать, как теперь объяснять все это людям.
Родители и брат вышли из нашей спальни, а я бросилась к шкафу. Так как торжество, по всей видимости, отменялось, я нацепила не подготовленное с вечера праздничное платье, а вчерашнюю домашнюю футболку и юбку в пол, сполоснула лицо холодной водой и поспешила в гостиную.
Мама и братья отца, дядя Хамзат и дядя Магомед, а также Зелимхан сидели на диванах и обсуждали свалившийся на их голову позор. Идеально ровные ряды сундуков, коробок и чемоданов с приданым выглядели жалким недоразумением, раздражая всех присутствовавших. Через минуту к ним присоединились дядя Малик с женой, а также в комнату бочком просочились две их старшие дочки, Догмара и Амина.
– ХIу хила[5], Луиз? – шепотом спросила Амина. – Мама сказала, Каму найти не могут?
– Зелим думает, что она сбежала, – также заговорщицки прошептала я. – Наверное, он прав.
– Ва Дел![6] – воскликнула девушка. – Что теперь будет?!
– Скандал, че, – подала голос Догмара. – Или ее найдут?
– Так сразу же не найдут, – сказала Амина. – Свадьбу отложат, я думаю. И то, если ее вернут. А если не вернут…
Я предпочла бы не думать ни о том, что будет, если Камиллу найдут, ни о том, если ее не найдут. Сидела бы сейчас на лавочке в Филевском парке рядом с Робертом, держала его руку и не изводила себя мыслями, от которых все равно никакого проку не было.
– Я говорил с Галаевыми.
В зал вошел отец, и все, умолкнув, обернулись к нему. Крупный мужчина, сейчас он резко осунулся и выглядел так, словно его хватит удар. Ситуация, в которой он оказался из-за непутевой дочери, была хуже не придумаешь. Хуже только если бы ее прилюдно обвинили в прелюбодеянии и принесли доказательства. Отец провел ладонью по лысеющей голове и обвел мрачным взором всех присутствующих.
– В общем, так… Они сказали, что свадьбу можно не отменять. Они готовы забрать из этого дома любую девушку.
А теперь все взгляды переместились на меня и Амину – из девушек в этом доме по возрасту подходили только мы с ней. Догмара громко ахнула и схватила за руку сестру, которой едва-едва исполнилось пятнадцать, а у меня как-то резко отключилась функция дыхания. Я нерешительно посмотрела на Амину и встретилась с ее полными паники глазами. В эту минуту некоторая гордость за поступок сестры испарилась, и я готова была сама ехать с Зелимханом возвращать Камиллу, но времени на это уже не было. Одной из нас предстояло выйти замуж. Сегодня же.
Звенящая тишина в зале. Коробки с приданым выглядели уже не подарками на праздник, а подношениями, которые, как я читала, раньше хоронили вместе с умершими египетскими фараонами. Я смотрела на Амину, еще более юную, чем моя родная сестра, и в мозг змеей заползала мысль, что лишь одна девушка в этом доме на самом деле в состоянии выйти замуж.
– Луиза…
Услышав голос матери, я вздрогнула, но не обернулась, все еще таращилась на кузину.
– Луиза, ты должна выйти…
– Нет…
– Дочка…
– Нет, – уже громче.
– Ты должна…
– Не-е-е-е-ет!!!
Крик оглушил меня саму, так что я даже удивилась, что могу так громко орать. Я бросилась вон из зала, прочь от этих незнакомых людей, готовых принести меня в жертву ради сохранения своего лица. Я бежала, хотя и понимала, что не смогу убежать так далеко, как Камилла. Я не посмею. Я должна смыть пятно, которым она осквернила имя нашей семьи.
Еле сдерживая рыдания, я пробежала по длинному коридору в свою комнату, схватила телефон и заперлась в ванной. Включила душ на полную мощность и набрала Роберту. Перед смертной казнью я хотела в последний раз услышать его голос.
