Текст книги "Волки без границ (СИ)"

Автор книги: Индира Искендер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

В актовом зале я уже битый час жду, пока разыграется группа. На этот раз времени у нас было предостаточно – аж до закрытия школы, так что никто не торопился.

Как оказалось, репетиция – это не просто все пришли и спели, как получилось в прошлый раз из-за того, что ребята играли только отрепетированные песни. Едва парни взялись за новую композицию, начался адский труд, так что никто особо и в зал-то не заглядывал.

Сначала Роберт подключил к динамикам метроном, чтобы все играли в одном ритме, и они начали играть одну из сочиненных Колей песен. Но то и дело кто-то сбивался, и приходилось начинать куплет, а то и всю песню заново. Роберт велел мне посидеть и подождать, пока они не сыграются, чтобы я не сбивала вокалом ритм. И вот я покорно ждала своей очереди в первом ряду и под нос мурлыкала заранее выученные слова.

Естественно, никакого разговора с Русланом не было. Он стал вести себя как обычно и даже еще холоднее – просто лидер клана, координирующий нашу игру.

– …Мой друг выпал из окна -

Жизнь сказала ему «Пошел на..!»

И он пошел топиться, но не дошел…

Давайте веселиться!

Песни Колиного сочинения были, как говорится, на грани фола и звучали бы правдоподобнее, если бы их пел парень, а не девушка. Но пока я ничего не предложила, придется обходиться тем, что есть.

– Катюх, давай сюда! – позвал, наконец, Дицман-младший, и я поспешно влезла на сцену, мысленно представляя, что собираюсь выступать на концерте в «Олимпийском».

– Раз! Два! – Бах стукнул палочками, задавая начало. – Раз-два-три-четыре!..

И начались наши совместные мучения. Теперь кроме музыкантов косячила и я – то в ритм не попадала, то пела не так, как представлял себе автор песни.

– Нет, Кать, стоп! Ты опять пропустила… Погоди-погоди, тут надо ниже брать, – комментарии сыпались то от Роберта, то от Коли.

Обычно я воспринимаю критику очень болезненно, до слез, но желание работать с группой сейчас помогало молча глотать новые замечания и выкладываться на пределе. Меня удивляло, как оба брата-хохмача на репетиции превращались в дотошных зануд, готовых до потери пульса оттачивать места, которые, на мой взгляд, и так звучали неплохо.

В целом мы провели в зале около трех часов. Едва Роберт сказал, что на сегодня хватит, я с громким вздохом облегчения уселась прямо на сцене.

– Что, загоняли мы тебя? – спросил Коля, убирая гитару в чехол.

– А ты как думаешь? Три парня на одну девушку… – пробурчал Бах из-за своих барабанов.

Парни рассмеялись, а мои щеки приобрели пунцовый цвет Колиной электрогитары, разве что не блестели лакировкой.

Выйдя из зала, мы погрузились в тишину и полумрак пустых школьных коридоров. Даже во время уроков, когда выходишь в туалет, школа не бывает абсолютно бесшумной и безлюдной – все равно нутром ощущаешь присутствие десятков мучеников за стенами классов. А сейчас мы, словно в фильме про апокалипсис, были совершенно одни. Я представила, что Москва подверглась атаке инопланетян и все жители эвакуировались, а мы, четверка избранных, бродим по опустевшей школе в поисках секретного оружия, которое поможет спасти мир. Ну и что, что в школе не может быть никакого оружия… Может быть, его тут забыл гений-старшеклассник, тайно работавший над ним в маленькой лаборатории в дальнем конце кабинета химии.

– Кстати, Кать, у нас через месяц будет местечковый концерт, – вдруг сообщил Роберт. – Как думаешь, потянешь?

– Что за концерт? – опешила я, вырванная из своей иллюзии.

– Да не бАись! – продолжал Роберт, положив руку мне на плечо. – У отца юбилей, он кафешку снял. Ну, и там требуется музыкальное сопровождение. Народу будет немного, но все же.

Я недоверчиво покосилась на Колю и Баха. Мы еще не спелись толком, а меня уже собираются на концерт выставлять?! Пусть и «местечковый».

– Мы не настаиваем, – пожал плечами Коля. – Я могу спеть вместо тебя. Но вообще-то мы на тебя рассчитывали.

– Да нет, я могу. А где и во сколько? Мне же еще у предков отпроситься надо.

– Думаю, часов в девять начнем, – почесав бородку, предложил Роберт. – Часик поиграем и отпустим тебя. Дальше там не в состоянии будут оценить преимущества живой музыки.

– А далеко?

– Расстояние пусть не смущает. Я довезу тебя обратно на машине. Но вообще это в нескольких остановках отсюда.

Сбылась мечта идиота! Я буду выступать на настоящем концерте! В горле плескалась радость, что хотелось заорать, и стены бы эхом отозвались моему счастью. А это предвкушение грядущей мировой славы… Не могу сказать, что я не боялась – мандражировала еще как. Я не привыкла к повышенному вниманию, а тут придется стоять на виду у полусотни незнакомых взрослых людей. И все же я чувствовала, что готова. Морально готова на этот шаг.

– Мы пока будем репетировать в школе, – продолжал Роберт. – Но надо будет потом и туда подъехать. Послушать акустику, посмотреть, что как. Надеюсь, ты понимаешь, что выложиться надо на все сто. Уже на репетициях. Иначе мы так и останемся на уровне актового зала школы.

«А я сегодня что делала, козявки пинала?» – подумала я, нахмурившись, но промолчала.

– И еще одно… – Роберт остановился, все еще держа руку на моем плече, развернул меня и оглядел с ног до головы. – Ты должна сменить имидж. На более…

– Сексуальный! – подсказал Бах.

Коля с Робертом снова заржали над шуточкой Баха, а я метнула на барабанщика уничтожающий взгляд. Озабоченный ботаник!

– Ладно, шутки в сторону. Я серьезно, – продолжал Роберт. – Ты должна выглядеть, как Аврил Лавин или там Тейлор Момсен. Никаких черных балахонов с названиями групп и растянутых джинсов, окей?

– Ладно, – прикусив губу от досады, согласилась я.

– И еще надо продумать парочку песен из их репертуара, – предложил Коля. – И хорошо бы подцепить еще гитариста и клавишника.

– Эй, брат, – осадил его Роберт. – С этим мы точно до концерта не успеем.

– Это я на будущее говорю.

– А я тебе уже это на будущее говорил. Я тебе сказал в школе объявы расклеить. И что, расклеил ты?

Дицман-младший отвел взгляд.

– Не было времени.

– Уроки делал что ли?

– Давайте я объявы напечатаю, – вступилась я за Колю. – Мне кажется, уж клавишника-то найти будет не проблема. Многие в музыкалку ходят.

– Ладно, – кивнул Роберт. – Тогда за это отвечаешь ты.

Мы вышли из школы. На город опустились сумерки. Октябрьская ночная прохлада пробирала до костей, и я поскорее спрятала руки в карманы ветровки. Бах с Колей застегнули куртки, а Роберт остался в свитере, не обращая внимания на холод.

– Значит, так, – подвел итог наш басист. – Следующие три недели пока репетируем тут, а потом я попробую договориться забуриться в то кафе. Точно день сказать не могу, так что ничего не планируем. Идем, я вас довезу, я сегодня на тачке, – обратился он к Коле и Баху. – Пока, Кать!

Меня подвозить было не нужно, и я, попрощавшись с ребятами, пошла домой.

– Не забудь сходить в магазин за шмотками! – донеслось мне вслед.

Тут уж я не сдержалась и, не оборачиваясь, показала нашему негласному лидеру средний палец.

Сразу после одобрения со стороны ребят я поставила семью в известность насчет репетиций. Кирилл обрадовался и раструбил всем знакомым, что его сестра поет в рок-группе, даже не уточнив, что мы не вылезали дальше актового зала. Мама припомнила брошенную музыкальную школу и сказала, что не будут возражать до тех пор, пока у меня хорошие оценки. Дядя Слава просто похвалил и пожелал удачи – он недавно вошел в нашу семью и покуда в любых вопросах соблюдал миролюбивый нейтралитет.

Несмотря на усталость после репетиции, я, едва перекусив, сразу села за уроки и провозилась часов до одиннадцати. Я помнила про «Варваров», но что странно – больше не тянуло. Я поглядывала на телефон, потом вспоминала про группу и концерт и решительно переворачивала очередную страницу учебника. Можно было бы зайти только из-за Руслана, но чего ради? Чем меньше с ним пересекаться, тем скорее я смогу его забыть.

Разделавшись с домашним заданием, я приняла душ, завалилась в кровать и задумалась о концерте. В чем же выйти на сцену? Я так привыкла к своему кокону из широкой темной одежды… Какой образ себе придумать, чтобы не слишком вызывающе, но и ребят не подвести?

Порой мама водила меня по магазинам, но обычно я равнодушно взирала на вещи, которые она мне показывала, поскорее соглашаясь с любым предложением, отвечавшим двум главным пунктам – неярко и максимально удобно. С таким подходом в шкафу у меня не было ничего, что можно было бы надеть не то, что на концерт, но и на день рождения, если вдруг кто пригласит. Чего, естественно, никогда не случится, но сам факт… Придется попросить у мамы денег и впервые заняться шопингом самостоятельно. Что ж, все когда-то происходит впервые, а в этом году эти «впервые» сыплются на мою голову один за другим.

На подоконнике завибрировал мобильник. Я потянулась посмотреть – может, Коля скинул еще какую музыку или передает новые указания Роберта. Но меня ждало сообщение от Руслана:

«У тебя все в порядке? Почему не заходила сегодня?»

– Ой, какие мы заботливые, – проворчала я с деланным недовольством, но на самом деле обрадовалась, дура, что он обо мне беспокоится.

«У нас была репетиция, некогда. Кстати, по средам в пять я не успеваю заходить», – сообщила я.

«Так ты серьезно где-то поешь?» – пришло в ответ.

А он думал, я вру?! И зачем он мне пишет – какая ему разница, чем я занимаюсь?

«Я серьезно где-то пою», – наклацала я по экрану.

С минуту никаких новых сообщений не приходило, и я испугалась, что обидела его, потом тут же обругала себя – ведь этого я и добивалась.

«Спой что-нибудь».

Непослушное сердце хомячком заметалось в груди. Зачем? ЗАЧЕМ ему это надо?

Так как переписывались мы по вацапу, мне ничего не стоило нажать значок микрофона и что-то ему напеть. Только что? И надо ли? Я с минуту размышляла, что делать дальше – отшутиться или все же спеть.

«Не усну, пока не споешь мне колыбельную».

Улыбаясь во весь рот, я на цыпочках подошла к двери и прикрыла ее, чтобы никто больше не слышал. Потом села на кровати, скрестив ноги и отбросив сомнения. Я решила, что ему спою. Нажала на микрофон и вполголоса запела Земфиру:

Пожалуйста, не умирай,

Или мне придется тоже.

Ты, конечно, сразу в рай,

А я не думаю, что тоже.

Хочешь сладких апельсинов?

Хочешь вслух рассказов длинных?

Хочешь, я взорву все звезды,

Что мешают спать?

Отпустила значок микрофона, и песня улетела к Руслану. Господи, что я наделала? Он же воспримет это на свой счет… Но это и есть на его счет… На каком курорте отдыхает моя логика?

Сообщение мое было прослушано, и теперь пауза растянулась минут на пять. Я даже устала переживать и начала потихоньку засыпать, как трубка снова вжикнула. Ожидая прочесть что-то вроде «Не перегибай палку, мы просто друзья», я одним глазом взглянула на сообщение. Но там было аудио.

– А где второй куплет?

От голоса Руслана, от его просьбы петь дальше меня заколотило, как в лихорадке. Я соскучилась по нему. Дурында! Он же сказал, что ничего не получится… Чувствуя себя безвольной тряпкой, я вновь нажала на микрофон и спела еще более демонстративный куплет:

Пожалуйста, только живи,

Ты же видишь, я живу тобою.

Моей огромной любви

Хватит нам двоим с головою.

Хочешь море с парусами?

Хочешь музык новых самых?

Хочешь, я убью соседей,

Что мешают спать?

И потом поспешно написала: «Все, концерт окончен. Я пошла спать».

Что теперь? Уж точно напоминание о моей национальной принадлежности?

«Рад был услышать твой голос. Ты правда хорошо поешь. Спокойной ночи».

Я отложила телефон подальше и уткнулась носом в подушку. Люблю так делать, когда у меня проблемы – лежу, еле дыша сквозь ткань, пока не начинаю задыхаться. В глазах темнеет, а легкие рвет на куски от недостатка кислорода. Я держусь до последнего, потом поворачиваю голову и вдыхаю полной грудью. После такой шоковой терапии запах комнаты кажется сладким и живым, а проблемы блекнут, иногда даже сразу приходит в голову толковое решение. Или решимость.

Сегодня я бы хотела найти решение проблемы по имени «Руслан». Едва избежав смерти от удушья, я ждала озарения – какой-то идеи или четкого плана поведения. Игнорить его? Добиваться? Но что я могу решить, когда он постоянно меняет правила игры. Остается выжидать.

Глава 7

Какие калорийные, оказывается, эти ч1епалгаш, которых я могла съесть штук пять-шесть за один присест! Пока Камилла металась по квартире в поисках тетради по химии, я вбила в счетчик калорий свой завтрак и ужаснулась. После замечания Макки, после того, как едва знакомый парень предпочел общаться с моей сестрой, а не со мной, я решила заняться собой и сесть на диету. И уже третий день старалась держаться в пределах, установленных для меня скачанной на телефон программой. Приходилось отказываться от многого – в основном, от маминой выпечки, и настроение от постоянного самоконтроля было ужасное.

Беспощадно дергая волосы расческой перед зеркалом, я ругала себя последними словами, на которые была способна, за то, что уснула вчера с мокрой головой. Теперь «воронье гнездо» никак не хотело превращаться во что-то приличное. Придется стянуть все в хвост.

– Мы опоздаем в школу! – напомнила я сестре с плохо скрываемым раздражением.

– Тогда иди, я и сама дорогу знаю, – огрызнулась та из комнаты. – Без тетради мне химик пару влепит.

Я шумно выдохнула, надела куртку, закинула на плечо сумку с учебниками и вышла. Не хватало еще опаздывать из-за ее химика!

На улице моросил дождик, а я как назло не захватила зонтик. Натянув на голову капюшон, я быстрым шагом пошла через двор в сторону школы. Двор закончился, я перешла небольшую дорогу, а там и до школы рукой подать. Я так привыкла везде ходить с сестрой, что теперь чувствовала себя неуютно и все же более свободно – даже преодолевая несчастные двести метров, отделявшие мой подъезд от ворот школы.

Я уже шла по скверу, как вдруг заметила, что дождь перестал противно щекотать лицо, а над головой нависла тень. Я резко обернулась и нос к носу столкнулась с Робертом – одной рукой он держал над нами черный зонт, в другой руке сжимал полураспустившуюся алую розу.

– Привет! – поздоровался он и улыбнулся так, что у меня все заныло внутри.

Я привычно осмотрелась по сторонам, потом перевела взгляд на красный бутон. Не может быть, что это – мне…

– Чего надо? – нарочито грубо спросила я.

– Я хотел извиниться за ту неудачную шутку, – ответил Роберт. – Прости, я не хотел тебя обидеть.

– Все, простила. Я могу идти?

С каждой секундой холодность и напускное безразличие давались мне все труднее. Хотела бы я сказать себе: «не понимаю, что со мной происходит». Увы, происходящее было слишком очевидно. Когда Роберт оказывался рядом, пульс у меня подскакивал до запредельных значений, я стеснялась и одновременно хотела разговаривать с ним, порывалась бежать от него без оглядки и все же стояла не в силах противиться искушению.

– Тебе. – С этими словами Роберт протянул мне розу. – В знак моего чистосердечного раскаяния!

Я уставилась на розу, словно это была петля, которую палач предложил мне самостоятельно затянуть на шее. Сочный цвет бутона вместо потерявшегося в тучах солнца освещал размытый дождем серый мир вокруг нас. Никогда в жизни я не получала в подарок цветов, вообще никогда, и руки так и чесались ее взять. Но я не могла, так не полагалось, это было неприлично, вопиюще…

– Боишься уколоться?

Роберт неправильно понял мое замешательство. Он ухватил цветок возле бутона, оторвал усеянный шипами стебель и швырнул в кусты.

– Ты похожа на эту розу, – задумчиво сказал он. – Она была колючая, пока не оказалась в моих руках.

– Я не в твоих руках… – еле слышно отозвалась я.

– Пока нет.

Наши взгляды встретились. Он не хохмил и не шутил, он говорил серьезно, и от этого мне стало совсем плохо. Последними остатками воли я заставила глаза разорвать недопустимый контакт. Бутон все еще алел на его протянутой ладони, и я взяла его, забыв проверить, нет ли поблизости любопытных «почтальонов».

– Спасибо, – выдавила я и, не оглядываясь, поспешила к школе.

Цветок я спрятала на самое дно сумки. Знала, что он наверняка там сомнется, но и весь измятый, он был мне дороже всех цветов мира. На одной из перемен я оторвалась от подруг и заскочила в туалет, заперлась в кабинке, достала бутон и вдохнула его аромат. Мне показалось, он еще хранит запах рук Роберта, и я не смогла сдержать пары слезинок, осознавая всю бесперспективность этого общения.

Дома я оставила розу сохнуть на подоконнике. Сказала сестре, что нашла ее по дороге в школу, а ночью, когда та заснула, беззвучно плакала в подушку. Я не должна поддаваться! Я должна быть сильной, сама же твердила об этом Камилле. Я не должна обращать на него никакого внимания – ради собственного блага.

На следующий день я встала с высокой температурой, все тело ломило, а горло будто потерли наждачкой. Естественно, в школу я не пошла и провалялась дома целых две недели.

ДВЕ НЕДЕЛИ я не видела Роберта. Оказывается, для того, чтобы испытывать почти физическую боль достаточно лишь выдернуть из поля зрения одного человека. Две недели я пыталась внушить себе бросить эту затею, читала в интернете истории о том, как кавказские девушки выходили замуж за русских и от них отворачивалась вся родня. Я даже созрела на серьезный разговор с Робертом: если я все ему объясню, и он оставит меня в покое, забыть его будет гораздо легче, чем когда он постоянно таращится на меня и оказывает знаки внимания.

После болезни я вышла в школу в понедельник. Роберт никогда не появлялся у школы в понедельник, и в этот раз его не было. Они с группой репетировали по средам и пятницам, и я ждала среды, зная, что он наверняка подойдет. Но в среду, как назло, нас сильно задержали после уроков, и когда я вышла из школы, его тоже не было. Сердце ныло все сильнее, но я не собиралась отступать от намеченного. Я поговорю с ним в пятницу…

А в пятницу Коля Дицман пригласил весь класс на репетицию. После уроков все пошли, и я, отправив Камиллу домой, присоединилась к остальным – давно хотела посмотреть, как они играют. Одноклассники и ребята из параллельных и младших классов – до кого донесся слух об открытой репетиции – гурьбой завалились в актовый зал и расселись в креслах, прямо как на настоящем концерте. Я не стала садиться и встала с другими девчонками у дальней стены. Можно подумать, если я буду держаться от Роберта подальше, мне легче будет с ним объясниться.

На сцене за барабанной установкой уже сидел со скучающим видом очкастый парень с блестящей лысиной. Сбоку стояли остальные участники группы и о чем-то шушукались. Едва увидев Роберта, я поняла, как сильно по нему соскучилась – даже не знала, что можно так стосковаться по едва знакомому парню. Малодушная, я таращилась на него, как в последний раз, отмечая для себя каждую черточку его лица, каждый жест, каждый взгляд, даже то, как он придерживал подвешенную на плечо черно-белую гитару – пока он не обращал ни на кого внимания. Ведь я дала себе зарок больше никогда на него не смотреть.

Наконец, Катя вышла к микрофону, а Роберт и Коля встали от нее по правую и левую руку. Роберт окинул взглядом зал и сразу нашел меня, его губы дрогнули в улыбке. Ударник несколько раз ритмично стукнул палочками, и они начали играть.

Я не сильно разбираюсь в такой музыке. По-моему, играли они отлично. У Кати, несмотря на примитивную внешность, оказался сильный оригинальный голос. Видно было, что она не привыкла к такому вниманию и чувствует себя на сцене скованно – стоит, вцепившись руками в микрофон и закрыв глаза. Но на нее я особо внимания не обращала, ведь то и дело мои непослушные глаза возвращались к басисту. Он по большей части играл, глядя на инструмент, но когда он отрывал взгляд от струн, то смотрел только в одну точку – на меня.

Сначала они спели три песни собственного сочинения – довольно дерзкие по смыслу и лексике, что вызвало бурю оваций среди зрителей. Потом Катя запела песню неизвестных мне исполнителей, которую я иногда слышала по телевизору или радио – «Без тебя». Мне показалось, что она сейчас заплачет – с такой тоской звучали слова. Я и сама готова была разреветься, стояла, жестоко обкусывая губы и глядя в пол. А потом опять встречалась взглядом с Робертом.

После «Без тебя» они исполнили пару более энергичных, но неизвестных мне композиций.

– А теперь стол заказов! – объявил Коля. – Ну, только заказывайте что-то известное.

Присутствующие в зале стали выкрикивать названия популярных рок-песен, и то Коля, то Роберт на Колиной гитаре играли и пели по одному куплету и припеву – если, конечно, знали ноты.

В какой-то момент, когда одноклассники все еще называли композиции, у микрофона встал Роберт.

– Ребят, мы уже порядком устали, так что сейчас прозвучит последняя песня. Лично от меня, потому что… – снова быстрый взгляд, который я невольно успела перехватить, – …потому что мне просто очень хочется ее спеть.

Песня явно адресована мне, я знаю, хотя все еще пытаюсь не верить, отрицать очевидное. Никогда не думала, что буду проклинать тот день, когда на меня обратит внимание парень. Роберт легко тронул струны гитары, через динамик полился его чистый сильный голос:

– От края до края небо в огне сгорает,

И в нём исчезают все надежды и мечты,

Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает,

Смахнёт твои слезы, и во сне смеёшься ты.

Эта песня была мне также хорошо знакома, но никогда не трогала, а сейчас я чувствовала ее каждой клеточкой своего тела. Пусть никто не догадывается, для кого он ее поет – само сознание того, что эти слова предназначаются лишь мне, мне одной, заставляло душу радостно трепетать. Решимость отшить Роберта таяла.

– 3асыпай, на руках у меня засыпай,

Засыпай под пенье дождя.

Далеко, там, где неба кончается край,

Ты найдёшь потерянный рай…

Он не ограничился одним куплетом и спел песню до конца. Когда стихли последние аккорды, школьный актовый зал еще несколько секунд вибрировал тишиной, ребята понимали, что Роберт спел… сильно. Сам певец, приложив ладонь к струнам, поднял глаза на зрителей, видимо, удивленный отсутствием аплодисментов. Наконец, кто-то захлопал. Потом еще кто-то. Еще и еще… Вскоре аплодировали все, а сидевшие встали, выражая восхищение потрясающим исполнением.

Отхлопав, ребята начали вываливаться из зала также дружно и неорганизованно, как и вошли. Я хотела бы выбросить все произошедшее из головы и со спокойной душой выйти из зала. Но Роберт смотрел на меня, и я не могла пошевелиться. Он неспешно слез со сцены и подошел ко мне. Едва он приблизился, я уставилась в пол. Воздух в зале сразу стал спертым, напрочь лишенным кислорода, а пространство резко уменьшилось до двух квадратных метров, в которых помещались только я и он.

– Тебе понравилось?

Я продолжала изучать паркет и лишь кивнула. Привычный осмотр местности – в зале никого не осталось, только Коля и Бах возились с оборудованием, а Катя сидела, свесив ноги со сцены, наблюдая за нами.

– Луиза, посмотри на меня, – попросил Роберт.

Если я на него посмотрю, это будет верная погибель. Я ничего не смогу ему сказать, я пойду на все. И я, продолжая смотреть под ноги, отрицательно замотала головой.

– Почему? Ты меня боишься? – в его голосе появилась знакомая смешинка.

Он взял меня за локоть, и я отпрянула от неожиданного прикосновения.

– Ты не понимаешь, – поспешно забормотала я фразы, которые репетировала дома. – У нас ничего не получится. Я – чеченка, я никогда не смогу встречаться с русским. У нас так не принято.

– Луиза…

Но я не дала ему договорить:

– Пожалуйста, перестань. Перестань все это делать. Если кто-то из наших в школе про это узнает… Если узнает моя семья, у меня будут неприятности, огромные неприятности, о которых ты и понятия не имеешь! Я прошу тебя…

Тут я не выдержала и подняла на него глаза. Роберт внимательно меня слушал, хотя на лице его читалось непонимание. Куда уж ему понять!

– Я прошу тебя, не подходи ко мне больше! – выпалила я и выскочила в дверь зала. Скорее, прочь от него. Домой, в другой город, в другую страну, на другую планету – не видеть и не слышать никогда! Слезы душили, но я не хотела показывать Роберту, как тяжело мне дается это решение. Лишь забежав в какой-то пустой класс и убедившись, что он за мной не идет, я дала волю чувствам и разрыдалась.

Какая я была дура! Решила поиграться, и вот чем это обернулось. Грудь распирало от невыносимого желания немедленно вернуться, позволить ему взять себя за руку, позволить себе быть с ним. Как наркоман вожделеет дозу наркотика, я была готова поступить так, как требовало сердце, и лишь мамины слова, набатом бившие в голове, не давали сделать этого.

«Хьо нохчи кIанте бай мари гIур яц хьун!»

Хоть бы только он послушал меня! Или хоть бы не послушал?..