Текст книги "Прорыв (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Дамы из гостиной не разошлись, ожидали ухода великого князя. Он пронесся метеором, ничего не замечая на своем пути и ни с кем не попрощавшись. И наверняка лицо у него было взбешенным, потому что Щепкина у меня спросила:

– Разговор прошел плохо? Я никогда не видела Федора Николаевича настолько злым. Он обычно не выдает своих чувств, а сейчас не заметить было невозможно.

– Разговор прошел странно, – ответил я, понимая, что великий князь о своих подозрениях молчать не будет. Или будет и станет мне вовсю гадить. Он, правда, и без того гадит вовсю, но кто сказал, что сегодняшний разговор не подстегнет его изобретательность? – Федор Николаевич обвинил меня в смерти сына.

– Как это? – опешила Щепкина. – Его тело же нашли у Симукова? Симукову же и было предъявлено обвинение. Это общеизвестно.

Я пожал плечами.

– Я ему тоже об этом напомнил. Но он заявил, что Симуков оправдан и выпущен. Правда, на мой осторожный вопрос, какие у него доказательства моей вины, Федор Николаевич ничего не смог ответить.

– Боже мой, на него точно воздействовали! – возбужденно сказала Щепкина. – Все признаки налицо. Симуков – опасный тип, если смог незаметно такое провернуть с великим князем. Но почему Федор Николаевич обвинил вас, Петр? Вы не в ладах с Симуковым?

Интересно как я могу быть в ладах с человеком, который ворует у меня собак? И то, что я щенков передал ему сам через похитителей, ничего не меняет, поскольку он этого не знает и уверен, что только благодаря своим ухищрениям получил желаемое.

– Может, и не обвинил, – ответил я. – Откуда нам знать, почему великий князь так воспринял беседу с ним? Мне показалось, что Федора Николаевича что-то не в порядке с головой.

– Он очень переживает смерть сына, – кивнула Щепкина, как будто ей стало всё понятно. – Думаю, это временное помешательство, которое должно скоро пройти. Он поймет, что был неправ, и извинится. Великий князь всегда отличался здравомыслием. Но такая трагедия, такая трагедия… Говорили, что даже бал хотели отменить из-за траура.

– И почему не отменили?

– Петр, это же традиция, – удивилась Щепкина. – Бал решили сделать скромнее и без присутствия императорской семьи, которая в трауре. Но остальное всё будет как в прошлые годы.

– Императора не будет на балу?

– Разве что в самом начале появится, когда будет выступать с приветственной речью, – ответила Щепкина. – Это точно не отменят. Впрочем, вы увидите это сами.

Она мечтательно заулыбалась. Пропускать это событие она не собиралась, даже если компания Лёни ей не светит. Брат в столицу не вернулся. Пока он еще сидел в поместье, но планировал выдвигаться к новой границе с зоной, где собирались обосноваться мои люди. Как он сам сказал, хочет усилиться по максимуму и отработать не только использование магии, но и оружия.

– Увидим, – согласился я и вспомнил про принесенные меха. – Наташа, у меня есть для тебя подарок. Не знаю, удастся ли что-то сделать до бала… Сейчас принесу.

Показать шкуры тварей зоны я хотел при Щепкиной, потому что подозревал: наша гостья точно знает, куда с ними можно обратиться. И она мои расчеты оправдала в точности. Когда я принес контейнер и начал выкладывать на диван пушистые шкуры, Щепкина восхищенно ахнула, приложила к груди тонкие аристократические руки и сказала:

– Какая красота! Наташа, ты просто обязана что-то из этого сшить к балу. И я даже знаю где.

Она мечтательно перебирала шкуры, проводила рукой по меху, прикладывала то к себе, то к моей супруге.

– А разве мастера не загружены перед балом? – удивилась Наташа.

– Этот нет. Он берется только за интересные заказы. Я завтра тебя свожу, после обеда.

Наташа сразу вспомнила, что после обеда у нее примерка платья к балу, но я уверил, что примерка не слишком затянется, а если появится возможность сшить что-то достойное из принесенных мехов, то нужно ею воспользоваться.

Воспользовавшись тем, что дамы были полностью поглощены рассматриванием красивостей, я проверил обеих на закладки от великого князя. Закладок не оказалось. Не умеет ставить или не рискнул? С этим типом нельзя быть ни в чем уверенным. Я минут десять поддерживал светскую беседу, а затем вышел на улицу, где вызвал Птоса.

– Он обеспокоен твоим союзом с Церковью, – сказал Птос. – Я бы сказал, переживает по этому поводу больше, чем о смерти сына.

– Это вряд ли, – возразил я. – Сын всё-таки.

Думаю, Птосу было что сказать о родственных отношениях в этой семье, но он промолчал, лишь выразительно посмотрел – мол, зря ты думаешь, что там переживание из-за смерти близкого человека. Всё дело в нарушенных планах. Потому что сильный скверник – хорошее подспорье.

К намекам Птоса стоило прислушаться. Он иной раз молчал так, что давал информации больше, чем иной – словами. Хотя, конечно, жаль, что не удавалось выяснить прямо, тем более что вопросов хватало.

– О призрачном помощнике великого князя ты тоже не можешь говорить?

– Мне сложно судить, где заканчиваются мои обязательства перед прошлым хозяином, – ответил он. – Похоже, про его семью я могу говорить чуть больше, но лучше не рисковать. Можно незаметно перейти границы, а это – мгновенное развоплощение.

– Тогда лучше не рисковать, – согласился я.

– Еще я бы хотел попросить, чтобы ты меня убирал на время нахождения в Святославске, пока твоя энергия не заглушит полностью эманации прошлого хозяина.

И это опять было намеком.

– А в других местах?

– Только если великий князь окажется рядом, – ответил Птос.

Итак, выходило, что призрачный помощник моего противника неспособен далеко удаляться от хозяина. Пожалуй, это было хорошей новостью. Плохой – необходимость убирать Птоса. Я его уже воспринимал как дополнительную защиту. Этот дом, при всей его защищенности, находился в столице, где у моего противника куда больше возможностей, чем в любом другом месте. Разве что переместиться в Камнеград на постоянку? На занятия можно летать и оттуда.

Я задумался, параллельно просматривая навыки после «беседы» с князем. Как и подозревал, вырос Иммунитет к воздействию на разум до двадцатого уровня. И Убедительность до десятого. Интуиция и Модифицированная удача остались без изменений. Хотя последняя сработала, подняв Незаметность, Устойчивость к зоне и Иммунитет к магии Огня до девятнадцатого, двадцать шестого и второго уровней соответственно. А вот Иммунитет к магии Скверны, поднявшийся до двенадцатого уровня, похоже, повысился в результате использования на мне какого-то навыка Скверны. Причем я этого даже не заметил, что не есть хорошо. Хотя ментальные навыки вообще сложно выявляются, если нет защиты. И, похоже, великий князь держал себя в руках куда лучше, чем хотел показать.

Вопрос: заметил он или нет уменьшение собственных навыков? Вряд ли он фиксирует скрупулезно каждое повышение, а уровни у него уже хорошие. Но даже если заметит, для меня это ничего не изменит: великий князь не захочет убить меня сильнее, чем сейчас. Божественным Взором этот навык у меня не разглядеть, доказать кражу мой противник не сможет, не раскрывая своего воздействия на меня. А это скандал, чего великий князь старательно избегает, культивируя образ законопослушного и доброжелательного человека. Разве что отправит ко мне кого-то пониже рангом и не с таким реноме? Ждать ли мне очередного бретера? Или великий князь сработает по-другому?

– Как ты думаешь, он начнет действовать немедленно?

– Скорее выждет, – ответил Птос. – Покажет себя оскорбленным твоим отказом от опекунства. Настроит общественное мнение в нужном ему ключе. На самом деле ему нет необходимости тебя убивать, достаточно сделать так, чтобы твои действия не достигали цели. Кстати, я уверен, что он союз против Церкви предлагал всерьез. Ему она очень мешает.

Возможно, потом будет мешать и мне, но сейчас наши с ней цели совпадают: вытеснить из этого мира тех, что притворяются богами, являясь на самом деле всего лишь паразитами. Стоит ли при таких вводных усиливать позиции «своего» бога? Стоит, потому что таким образом я ослабляю других богов, куда более опасных для существования людей. В том числе – и покровителя великого князя. Так что союз союзом, но если бы я на него согласился, был бы следующим после уничтожения Церкви. Нет, речь не шла о полном уничтожении Церкви – это слишком удобный для власти инструмент, поэтому ее просто взяли бы под жесткий контроль. А вот меня – да, меня под контроль взять не получилось бы, поэтому попытки уничтожить меня возобновились бы.

– Чего обсуждаем? – радостно тявкнул Валерон. – Докладываю. Собрал всех паучков. Митя собирает с них отчеты, анализирует и готовит доклад. Тот паучок, что был на великом князе, оказался почему-то уже у нас в доме.

– Предусмотрительно слез, когда великий князь почтил нас своим присутствием.

– Да ты что? – Он возбужденно подпрыгнул. – И как давно?

– Прилично уже.

– Так. Попробую догнать, пока не во дворце?

– Пусть пропадет на обратном пути? Одобряю. Разве что подозреваю, что тебя будет им тошнить еще сильнее, чем его сыном.

А еще я не был уверен, что его стоит использовать в качестве жертвы, потому что энергии с него мой божок получит слишком много. Его лучше будет убить, не принося в жертву, тогда тот божок ослабится, а мой не усилится.

– Я его в себе хранить не буду – сразу в контейнер, – решил Валерон. – Выделим ему персональный, чтобы уж наверняка не перепутать.

Он исчез сразу же, а я дезактивировал Птоса и пошел в дом: и отчет следовало принять, и паучков обработать. А ведь я даже не проверил зелье пока ни на чем.

Это следовало немедленно исправить. Для проверки я создал корпус мини-паучка, обработал его зельем, дождался, пока то высохнет, после чего начал увлеченно пытаться его смять. Не вышло это сделать даже в кузне – на редкость удачное зелье получилось.

После проверки я вернулся в дом и попросил Митю собрать подчиненных для обработки. Но тот сказал, что сначала я должен получить отчет по сегодняшнему дню.

Митя сдал отчет не только устно, но и оформленной схемой, где в центре был изображен великий князь, а от него шли лучи к людям, с ним контактировавшими. Пунктирами были намечены связи с теми, кто имел с ним дело по долгу службы и мог быть не замешан в его делишках, а вот сплошными линиями – те, кто точно имел отношение к Скверне. От этих людей отходили линии и дальше к тем, кто общался уже с ними.

Подписано всё было каллиграфическим почерком, куда более красивым, чем мой. И это Митя, который не так давно писал лишь печатными буквами и вместо пальцев имел манипуляторы. Хорошие, гибкие, предназначенные в том числе и для тонкой работы – и всё же я не ожидал от Мити такого подвига.

– Прекрасный почерк, – не мог я не отметить.

– Пришлось постараться, чтобы соответствовать. Я глава целого отдела, не могу писать как попало, – ответил он.

– Твоя ответственность потрясает. Ты молодец, Митя, – признал я, просматривая схему. – Так быстро научиться красиво писать – это талант.

– Это не самое важное, – ответил Митя. – После того как начинаешь владеть манипуляторами в полной мере, понимаешь, что это всего лишь тренировка.

Хорошая тренировка, надо признать: все буквы словно вышли из-под принтера, настолько казались идентичными, линии были ровными и четкими, а кружочки – строго одинаковыми. Причем те, кто общался с самим великим князем, кружочки имели побольше, а вот те, кто к нему доступа не имел, – поменьше. Схема оказалась на редкость продуманной – и немудрено: всё это хранилось у Мити в голове, наверняка в таком же порядке.

Объемы работ поражали. Нет, я понимал, сколько нынче паучков у меня и что они могут охватить много людей, но не подозревал, что настолько много. Из неприятного: по схеме начальник дворцовой охраны подчинялся именно великому князю. А ведь он должен был приносить присягу императору. Похоже, великий князь подсуетился раньше. И почему только этого типа не проверили Божественным взором? Не поверю, что у императора в подчинении нет ни одного человека с таким навыком. Выходит, они тоже подчиняются великому князю?

По-хорошему, стоило бы устроить постоянное наблюдение за ключевыми персонами. Проблема в том, что заряд в накопителях у паучков слишком маленький, при активном использовании его не хватает даже на сутки. Клепать новых сейчас не позволяет время, да и Мите нужно заниматься обучением. Разве что вычленить несколько особо важных персон и сосредоточиться на наблюдении за ними, меняя наблюдателей каждых двенадцать часов?

Придется задействовать Валерона, что делает план ненадежным. Очень уж ненадежным был сам Валерон: в отличие от исполнительного Мити, никогда не забывавшего о деле, Валерон был личностью увлекающейся и иной раз трактовал поручение так, как ему хотелось. При этом я не мог сказать, чтобы он был плохим союзником. Своеобразным, со своими плюсами и минусами. И главный его минус в таком деле – он терпеть не мог регулярность.

Совершить удачный набег, а потом предаваться отдыху – вот стиль его жизни. Здесь же набега не выйдет, только планомерное наблюдение. Поделиться с Митей своими опасениями я не успел – вернулся Валерон.

– Не успел догнать, – огорченно сообщил он. – Точнее, успел, но не понял, что это экипаж великого князя. Неправильно это, ездить без опознавательных знаков. Иначе как каждый встречный поймет, что это представитель императорской семьи?

– Нарушение этикета, – поддакнул я. – Но действительно жаль, что не успел. Это бы сняло часть проблем.

– А может, и правильно, что не успел, – возразил Митя. – Он возвращался от тебя. При этом он наверняка высказывал свои опасения в твоем отношении. Пропади он по дороге, тебя могли бы арестовать.

– Вот еще, – не согласился Валерон. – Арестовали бы, если бы он пропал тут. А по дороге с чего? У великого князя врагов хватает. Из минусов – к его собственности не подобраться. Всё, заслуживающее внимание, – во дворце.

Он жалобно на меня посмотрел.

– То есть то, что было в поместье, внимания не заслуживало? – поддел я его.

– А что, там что-то было? – удивился он. Довольно естественно, надо признать. – И странно сравнивать наше имущество с тем, что пока не наше. Может, удастся с помощью Птоса туда проникнуть? Я бы ослабил врага в его логове.

– Подозреваю, что призрачный помощник великого князя сможет определить, кто порезвился. Птоса он точно узнает. Боюсь, в этом случае великий князь пробьет его развоплощение, – ответил я. – Так что нет, во дворец ты не полезешь.

Валерон жалобно вздохнул, но от мысли сделать не наше нашим не отказался.

– Можно выяснить, кто из сообщников великого князя живет вне дворца, – предложил он. – Не мелочи, разумеется, а таких, пожирней во всех отношениях. Лучше в денежном, но и сам скверник – хорошая добыча. Нам нужно еще одну реликвию напитывать.

– Нам на нее имеющегося хватит.

– Запас нужен. Реликвия-то не одна. Думаешь, никто не догадался, что это ты их собираешь? Меня удивляет, что у тебя под дверями не стоит очередь из князей с разбитыми реликвиями.

И словно в ответ на это заявление в дверь деликатно постучал Николай Степанович и сообщил:

– Петр Аркадьевич, к вам прибыл князь…

– Вот! – прервал его Валерон радостным тявком. – О чем я и говорил. Только не продешеви, требуй побольше за свои услуги, а то ты работаешь даром, а это неправильно.

– … Верховцев с супругой, – невозмутимо продолжил Николай Степанович, дождавшись, когда Валерон замолчит.

– Ан нет, с этого мы ничего не получим, – погрустнел Валерон.

– Не всё в жизни, друг мой, измеряется полезностью, – ответил я.

– Как это? Князь в друзьях – это всегда полезно, – уверенно возразил Валерон. – Менее доходно, разумеется, чем князь во врагах. Но – он сделал выразительную паузу. – Враги имеют обыкновение заканчиваться. А с ним заканчивается и их полезность.

– Да ты философ, – сказал я Валерону и отправился встречать Верховцевых.

Глава 17

Пришлось откладывать обработку паучков зельем и идти встречать гостей. В кои-то веки это действительно были симпатичные мне люди, а не особы, которых приходится принимать из вежливости. Правда, это не помешало мне первым делом проверить их навыки, да еще и с Проявителем клятвы. Ни у кого Скверны не появилось. Да и вообще ничего криминального не нашлось. Из нового разве что у Лизы, которая дала клятву верности супругу. И скорее всего, причина для этого была, с учетом связи ее брата со скверниками. Но о ней, при всех наших хороших отношениях, мне не расскажут.

Комната для гостей была подготовлена, приехали они без прислуги, и на распаковку их вещей мы отрядили своих горничных, надеясь, что это поможет им появиться на ужине поскорее.

Первым вышел сам Верховцев. На мой взгляд, на него получение титула повлияло мало: он оставался всё тем же мечтательным добродушным типом. И похоже, двигателем в их семье всегда была, есть и будет Лиза.

– Петр, не представляешь, как я рад тебя видеть.

– Представляю, я сам тебя очень рад видеть. Наконец-то нормальный человек.

Он рассмеялся, но согласился:

– Вот именно. Столько проходимцев нахлынуло в княжество. Я уже отдал приказ вершить суд на месте.

– То есть?..

– Вешать, – коротко ответил он.

– Неожиданно. Ты мне казался поборником гуманизма.

– Я и сейчас поборник, – ответил он. – Но гуманизм применим к людям, а эти приезжают сюда за поживой и острыми развлечениями. Вот и получают.

– Всё так плохо?

– Всё еще хуже, – неожиданно пессимистично ответил он. – Помнишь, я рассказывал о предсказателе, после слов которого приехал к тебе?

– Разумеется.

– Так вот, я давеча получил новое предсказание. Если не укрепить реликвию, я ее опять потеряю. А как ее укреплять? Дело-то не только в реликвии, но и в людях. Они мне поверили, приехали.

Положим, приехали они не только потому, что поверили, но и потому, что Верховцев на пять лет отменил налоги жителям и поставил сниженные налоги на производство и торговлю. Я собирался сделать то же самое сразу, как получу официальные документы в императорской канцелярии, но напрочь забыл со всеми нынешними треволнениями. Надо будет распорядиться, чтобы подготовили княжеский указ.

– Как укреплять, предсказатель тебе не сообщил? – на всякий случай поинтересовался я.

– В том-то и дело, что нет, – огорченно вздохнул он. – Я уже всю голову сломал. Нигде нет никакой информации об укреплении. Даже с князем Молчановским посоветовался – он как раз ко мне приезжал…

– Зачем приезжал? – перебил я его.

– Он как председатель Совета князей хотел познакомиться с новым князем лично. Но знаешь, Петр, он мне не понравился. И особенно не понравился его безопасник. Такой пронырливый тип. Мои люди его постоянно откуда-то выставляли.

– Сергей, нужно проверить все места, где был безопасник. Значит, что-то подбросил, если предсказатель уверен, что реликвия пострадает. Саморядов связан с организацией, которая взрывает реликвии.

– Да ты что? – испуганно вытаращился он на меня. – А Молчановский?

– Про него у меня нет такой информации. Но с Саморядовым нужно быть очень осторожным.

Про его исчезновение широкой публике не сообщалось, мне тоже было не с руки казаться слишком осведомленным в глазах пусть хорошего человека, но князя. Он, может, и будет страдать, но в случае необходимости запросто использует такие сведения против меня. Разве что брать с него в каждом случае клятву?

– Дам распоряжение, – озабоченно сказал он. – А Молчановский? Он точно ни при чем?

– Мне кажется, его используют. Ему какая выгода остаться без реликвии?

– Чем меньше князей, тем значимей его позиция, – неожиданно сказал Верховцев. – Ты же помнишь, кто был инициатором лишения титула князей без реликвии? Не император – Молчановский.

– И тем не менее к тебе он приезжал познакомиться.

– И это подозрительно. Он был такой отвратительно высокомерный и незаинтересованный. Петр, если с Саморядовым правда, то он просто приезжал прикрыть его делишки.

– Может, Саморядов на него чем-то воздействует?

– Это под клятвой-то? – вытаращился он на меня.

– Сергей, клятва могла быть дана раньше другому. И Саморядов тогда работает на другого против своего патрона.

– Возможно. – Он задумался, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. – Но тогда не должны ли мы предупредить Молчановского?

– О своих подозрениях? Он рассмеется нам в лицо.

– Ты прав. Этот князь такой отвратительно высокомерный. Уверенный в том, что только он прав и знает, как всё нужно организовывать. А сам, между нами, туповатый. Такой… поборник старины. Он даже о своем прибытии не сообщил заранее. Наверняка ради того, чтобы пенять потом, что разместили его неподобающим образом. А откуда у нас возьмется подобающее? Ты же знаешь состояние нашего княжества…

Верховцев с отвращением скривился. Похоже, общение с Молчановским оставило незабываемые впечатления.

– Разумеется, Сергей. У самого те же проблемы, – с готовностью подтвердил я.

Точнее, были бы, если бы не помощь Валерона. Неоценимая. Но боюсь, Молчановскому не стоит показывать мебель великого князя. Не настолько он тупой, чтобы не обратить внимания. Хотя ко мне он может вовсе не поехать без Саморядова. Наверняка и визит к Верховцеву был необходим отнюдь не Молчановскому. Князь потому и злился, что не понимал, зачем он вообще выбрался в эту поездку. Может, сам по себе он не настолько плох…

– Тогда ты можешь успеть подготовиться к визиту. Впрочем, бог с ним, с Молчановским, – спохватился он. – Меня куда больше волнует реликвия. Проверить я распоряжусь, но в предсказании речь шла об укреплении, а я ума не приложу, как это вообще делать.

Он уставился на меня с видом побитого щенка. Настолько выразительно, что я чуть было сразу ему всё не выложил. Опасный он человек, оказывается.

– А ты не пробовал консультироваться у князя с опытом? – поинтересовался я.

– Пробовал, Петр. Разумеется, про предсказание я не говорил. Выразил в разговоре обеспокоенность, что ее могут опять взорвать, и поинтересовался, нет ли способов ее укрепить. У двоих князей, кроме Молчановского, между прочим. И оба сказали, что только охранять. Ни о каких способах укрепления они знать не знают. И выглядели очень убедительно, так что я весь в раздумьях.

Я тоже был весь в раздумьях. Приберегать такую информацию в личном пользовании неразумно, потому что тогда реликвию Верховцевых опять взорвут, а это не в моих интересах. Делать укрепление за него я не буду – мне своего хватило. Я даже отчиму сказал, что ему придется заняться этим самому.

– Петь, – тявкнул Валерон, – давай ему выдадим один из контейнеров со скверниками. Контейнер освободится, а мы себе новых наберем. У нас вон целая сеть в Святославске выявилась. Класть некуда.

И посмотрел на меня не менее умильно, чем Верховцев. Вряд ли он беспокоился о целостности его реликвии. Скорее настраивался на новый поход за жертвами, с которых можно было получить что-то ценное.

– О, – радостно сказал Верховцев, потянулся и почесал за ухом Валерона, опешившего от такой фамильярности, – жив курилка и всё так же хорош. Мы с Лизой хотим себе такого же красавчика.

– Хороший вкус у этого типа, – гордо сказал Валерон. – Помочь ему нужно, да, Петь?

– Валерон уникален. Второго такого нет.

Валерон стал выглядеть настолько величественно, что это заметил даже Верховцев.

– Ути-пути, какой важный, – сказал он умиленно. – Словно понимает, что о нем идет речь. Нет, право слово, он мне необычайно нравится. Хотя… – Он помрачнел. – Если у нас опять взорвут реликвию, мы и сами можем не выжить, и собака пострадает.

– Собака страдать не должна, правда, Петь? – тявкнул Валерон. – Скажи ему, что делать нужно.

– Сергей, у меня есть разговор не для гостиной, – решился я. – И сразу предупрежу, что под клятву.

– Под клятву? – Он посерьезнел. – Петр, если это поможет решить вопрос с укреплением реликвии, я тебе любую клятву дам.

– Поможет, – ответил я. – Но решение тебе не понравится. Честно скажу, мне оно не нравится тоже.

– Что поделаешь, Петр. Князьям часто приходится принимать решения, которые им не нравятся. Когда переговорим? И где?

– В кабинете после ужина.

До ужина мы бы не успели, потому что вскоре к нам вышли дамы. Щепкина с Лизой Верховцевой успела не только познакомиться, но и практически подружиться, а еще она сообщила, что ее щенок – от Валерона. И поскольку Верховцева тоже хотела завести себе что-то такое же мелкое, то сразу же обратилась ко мне с просьбой, чтобы я передал ей щенка из следующего помета.

– Понимаете, Лиза, – сказал я, укоризненно поглядывая на Наташу, которой удавалось сохранить серьезное лицо, – дело в том, что Валерон… Он, разумеется, прекрасен, но беспороден. Соответственно, щенки у него могут получиться только случайно. Намеренно мы его ни с кем сводить не будем.

– О, мы подождем, правда, Сережа? – сказала Верховцева.

– Разумеется. Мы хотим щенка от вас.

Наташа прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Ситуация нравилась только Валерону – он всё надувался и надувался от важности. Того и гляди лопнет.

– Этак Симуков решит, что я составляю ему конкуренцию, и начнет со мной войну.

– Симукова же вроде арестовали? – удивился Верховцев. – До нас газеты доходят с опозданием, но эту новость я читал.

– Его уже выпустили, – коротко ответил я.

Разговор прервался, поскольку нам сообщили о том, что стол уже накрыт и всё готово для того, чтобы подавать ужин. В столовой уже чинно сидели Прохоров и Алексей, не приступавшие к еде, но выглядящие довольно голодными. Тянуть никто не стал, быстро расселись и приступили к ужину, оказавшемуся на высоте.

Молчание за столом длилось недолго, Верховцев вернулся к заинтересовавшей его теме.

– Петр, неужели Симукова действительно выпустили? Его обвинение подтверждено. Ритуал, в котором убили представителя императорской семьи, – слишком серьезное дело. В статьях выражали уверенность в виновности Симукова, потому что ритуал проводили в семейном склепе, куда доступа посторонним нет.

– Да еще какой ритуал, – возмущенно добавила Верховцева. – На плодовитость собак в питомнике. Совсем с ума сошел с этим разведением. Разве можно убивать людей ради собак?

Я покосился на Валерона, тот ответил недоумевающим видом – мол, нарисовал, что в голову пришло, потом затер, а уж за то, как интерпретировали рисунки, я не отвечаю. Идиоты, что с них взять?

– Это одно из предположений, – напомнил я. – Выбрали самое скандальное и его педалируют.

– В любом случае ритуал был и в нем погиб кузен императора. Как можно было отпустить Симукова? Не верю.

– Великий князь, который был у нас в гостях как раз перед вами, высказался вполне определенно. Он заявил, что считает Симукова невиновным в смерти сына и что его уже отпустили.

Верховцевы ошарашенно переглянулись.

– Но тогда должен быть другой подозреваемый, – неуверенно сказала Лиза.

– И он есть, – торжествующе сказала Щепкина. – Представляете, великий князь обвинил Петра.

– Что? – синхронно спросили Верховцевы и столь же синхронно на меня вытаращились.

– Вот-вот, – сказала Щепкина. – Я тоже была поражена до глубины души. Уверена, Симуков – сильный менталист. И выпустили его поэтому, а не потому, что он действительно невиновен.

– Почему он обвинил Петра, которого там вообще не было? – недоверчиво спросил Верховцев.

– Ой, Симуков считает Петра конкурентом. Он сначала хотел купить Валерона, потом выкрасть, а потом по его приказу выкрали всех щенков. Только моя Мадлен осталась.

– Божечки, – экспрессивно выдохнула Верховцева. – Как страшно жить… Кругом одни ненормальные…

– Но у великого князя должны быть хорошие артефакты от ментальной защиты, – задумался Верховцев. – Какой силы должен быть Симуков, если их пробил?

– Ой, он вообще необычайно силен, – затараторила его супруга. – Ты же помнишь эту историю, когда на него напали? Тогда еще его сестра погибла? Нужно радоваться, что он хотя бы иногда держится в рамках. Всё-таки правду говорят, что чем больше сила, тем больше она давит на мозги. Это надо же такое придумать: ритуал для собак.

Она недовольно покрутила хорошенькой головкой с явным осуждением бандитского поведения князя Симукова. Было непонятно, что ее возмущало больше: использование крови члена императорского семейства или то, что ритуал был проведен для собак.

– А великого князя жалко. Он хороший, – неожиданно заявила Верховцева.

– Вы знакомы? – удивился я.

– Он к нам приезжал. То есть не к нам с Сережей, а к родителям. Он очень хорошо относился к брату, у них были какие-то дела. Последний раз он приезжал уже после Диминого исчезновения, – она погрустнела. – Он пытался помочь с поисками, просил личную вещь. Он очень-очень внимательный. Ужасно несправедливо, что его семьи коснулась такая трагедия. И еще более несправедливо, что преступник на свободе. Я уверена, император разберется и примерно накажет негодяя.

От возбуждения она сжала руку в кулачок и постукивала им по столу со все увеличивающейся силой.

– Лизонька, – мягко сказал Верховцев, – тебе вредно волноваться.

– Сережа, скажи, как я могу не волноваться, если преступник на свободе? Если даже статус императорской семьи для него не является преградой? Может, он вообще планирует занять трон?

– Лизанька, давай прекратим разговоры о политике.

И мы действительно прекратили, хотя мне тема великого князя и его посещения Резенских была очень и очень интересна. Но ее мы больше не касались. Начали говорить о сложностях управления княжествами, вышедшими из-под зоны. Наши проблемы немного разнились. У меня было больше внешних, у него – внутренних. Потому что моих внутренних вынюхивал Валерон, а мои внешние не воспринимали Верховцева всерьез и не отправляли серьезные силы на диверсии в его княжестве. Впрочем, в диверсиях необходимости и нет, достаточно того, что они планируют опять взорвать реликвию, остальное – бессмысленно.

После ужина дамы отправились смотреть подаренные мной Наташе меха и обсуждать, что из них можно сделать такого, чтобы остальные умерли от зависти. Валерону я шепнул, чтобы он передал Наташе мою просьбу расспросить Верховцеву о визитах к ее брату великого князя. Он сразу задрал хвост и рванул за дамами – не столько чтобы выполнить поручение, сколько получить свою порцию комплиментов, которые сейчас полностью доставались Мадлен. И заслуженно доставались: собачка была ухоженной и воспитанной.

Мы же с Верховцевым прошли в кабинет.

– Сергей, прежде чем я начну говорить, хочу получить с тебя клятву, что вне зависимости от того, используешь ты этот метод или нет, никогда и никому не расскажешь, что узнал о нем от меня.

– Разумеется, Петр. Но я и без клятвы никогда бы тебя не предал. Ты столько для меня сделал.

– Сергей, дело не в том, что я не доверяю именно тебе. Но сведения можно получить и не напрямую.

– Да уж, если даже защиту великого князя смогли обойти… Силой клянусь, что никогда и никому не расскажу, от кого получил метод по усилению реликвии.