Текст книги "Прорыв (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 27

Антоша из последних сил пытался сохранить лицо. Вид принял важный и немного скептический, как будто участвует в нашей беседе как полноправный партнер. Он даже рот пару раз открывал, как будто бросал короткие скептические реплики. При этом не издавал ни звука, прекрасно понимая, как именно к нему относятся.

Люди прибывали, продолжая оставаться для меня по большей части незнакомыми, хотя Щепкина любезно взяла на себя обязанность моего просвещения, время от времени сообщая о появлении знакомых, так что о части князей представление я получил – остальных она считала не слишком заслуживающими внимания.

Я никогда раньше не был на подобных сборищах и не мог судить, насколько этот соответствует норме. И всё же было странно, что никто не объявляет о прибытии новых лиц, что не играет фоновая музыка, что нигде не видно столов с угощениями. И даже лакеи не ходят с подносами.

– Ольга Станиславовна, а всегда балы проходят вот так? – поинтересовался я.

– Mon cousin, откуда тебе знать такие тонкости, – пренебрежительно бросил Антоша, почувствовавший себя в своей среде.

Его реплика не удостоилась реакции ни с чьей стороны. Щепкина улыбнулась прицельно мне и ответила:

– Что вы, Петр. Обычно куда более торжественно. Но траур… Как вы понимаете, сам бал не стали отменять, потому что в данном случае бал – не просто развлечение, а знаковое событие. Но отменили часть обязательных ранее процедур.

– В частности, сократили время и отменили угощения, – дополнил Щепкин. – Напитки здесь всегда отличались отменным вкусом.

– Последняя отмена особенно обидна, – вставил свое слово Антоша.

Щепкина повернулась к нему, нехорошо прищурилась и бросила:

– Помнится, на прошлом балу вы настолько были увлечены выпивкой и карточными играми в ущерб остальному, что суммой вашего проигрыша до сих пор пугают азартных игроков.

– Mon Dieu, Ольга Станиславовна, – махнул он рукой, – о чем вы говорите? Мелочь, не заслуживающая внимания благородного человека.

– Благородные люди не ходят и не клянчат деньги у людей, не имеющих отношения к их проигрышам, – раздался сухой неприязненный голос за спиной.

– Мария Алексеевна, мое почтение, – поприветствовал Щепкин княгиню Воронову. – Не ожидал, что вы почтите своим присутствием бал.

– Ma chère, рад тебя видеть в добром здравии, – победно ухмыльнулся Антоша. – Мы как раз обсуждали с Ольгой Станиславовной и Александром Владимировичем неправомерность захвата Петром власти в моем княжестве.

И тут княгине удалось меня удивить:

– Антон, с чего вдруг княжество Вороновых стало твоим? Ты нынче Куликов, твои претензии смешны.

– Но, ma chère, – глупо захлопал он глазами. – Что ты такое говоришь?

– Правду, – отрезала она. – Ты бездельник, только и умеющий клянчить деньги, которые затем бездарно проигрываешь. Бери пример с Петра: единственная его игра принесла ему дом в столице.

– Новичкам везет, ma chère. Это обычное правило, – кисло сказал он, недоумевая, что же случилось с обычно любящей и прощающей бабушкой.

В отличие от него, я догадался почти сразу, что дело не обошлось без Поваркова. Задания такого я, разумеется, не давал, так что менталист исправляет отношение ко мне княгини по собственной инициативе. Или же от скуки. В любом случае нужно ему высказать свое недовольство, потому что благоволящая княгиня меня несколько пугает. На всякий случай я проверил ее на ментальные закладки, но таковых не нашлось.

– О да, Антон, ты давно не новичок, – сухо сказала она. – Пора бы остепениться и перестать проигрывать состояния. Чужие, потому что своего у тебя нет.

– Ma chère, что ты говоришь?

Княгиня величаво повернулась к нему спиной и заворковала:

– Наташенька, у тебя отменный вкус.

– Благодарю вас, Мария Алексеевна, – тихо ответила моя супруга.

– Право слово, вам нужно чаще бывать в обществе – такую жемчужину грех прятать.

Глаза Антоши раскрывались всё сильнее, при этом рот складывался в обиженную плаксивую гримасу, словно кузен не понимал, чего ему хочется больше: удивляться или обижаться. Нет, положительно нужно будет Поваркову сделать втык за эту самодеятельность. Говорящая обо мне гадости Мария Алексеевна была привычней и понятней. Сейчас же высказывающая благоволение в ущерб Антоше она скорее пугала своей непредсказуемостью. А ну как в мозгах у нее что-то замкнет от непривычки и резкой смены курса?

Щепкины тоже были удивлены, чего не скрывали. Ольга Станиславовна явно прикидывала, кому в первую очередь пересказать новую сплетню.

– Ma chère, предлагаю пройти к нашей семье и поговорить, – сделал еще одну попытку Антон.

– Моя семья – Вороновы, – бескомпромиссно отрезала княгиня. – И остался у меня только один внук и его супруга. Ты – Куликов. Оставь меня наконец, ты мне надоел.

– Уж не знаю, ma chère, за что ты так на меня обижена, – он снисходительно улыбнулся, – но не стоит наши недопонимания выносить на суд посторонних. Не буду вам более надоедать, но к разговору мы вернемся.

Он хотел сказать грозно, но получилось жалко.

– Не вернемся, Антон. Отныне двери моего дома для тебя закрыты. Иди же, ты мне надоел.

Щепкина ахнула нарочито громко, явно привлекая внимание к нашей компании. Антоша покраснел яркими неравномерными пятнами, как будто на него напала загадочная экзотическая зараза.

– Надеюсь, ma chère, ты успокоишься и поймешь, насколько ты была несправедлива к своему любящему внуку, – гордо сказал Антоша, развернулся и пошел…

Нет, не к Куликовым, а в совершенно противоположную сторону, притворившись, что увидел там знакомого, с которым нужно срочно перекинуться парой фраз. Похоже, с Куликовыми общаться более необходимого он тоже не хотел. Мария Васильевна проводила его весьма злым взглядом – уверен, если бы она добавила толику магии, то Антошина спина уже задымилась. Но, увы, применять атакующую магию в императорском дворце считалось моветоном, за исключением специально отведенных для этого дела дуэльных площадок. Про дуэльные площадки мне рассказала Щепкина, заодно сообщив, что весьма редко бывает, когда за всё время не случается ни одной дуэли.

Пока было время, я сканировал находящихся рядом людей. Среди них никто не имел Скверны (что не было удивительным с учетом того, что аристократия знала об опасности такого сродства), клятв императорскому дядюшке или каким-либо божкам тоже не было. Были клятвы князьям, по-видимому, от подчиненных им аристократов, рассчитывающих на определенные преференции. Разумеется, это было их внутреннее дело, но всё же стоило обратить внимание на такие моменты, потому что эти люди уже не являлись самостоятельными игроками.

Возможно, люди со Скверной находились на другой стороне зала – так далеко мой навык не брал, но за ближайшие пять метров я ручался. Это не то чтобы успокаивало, но делало ситуацию не столь напряженной.

Как оказалось, Щепкины выбрали место неслучайно, потому что вышедший вскоре император остановился недалеко от них. И я смог сконцентрировать внимание уже на нем. Выглядел он весьма похоже на свои многочисленные портреты, развешанные во всех присутственных местах – не запомнить, как он выглядит, мне просто не дали возможности. Скверны в нем не было, как и явной клятвы. Пройдясь проявителем клятвы, я не обнаружил и скрытой. Выходит, если он и играл на стороне дяди, то лишь потому, что тот бывает весьма убедительным.

Речь императора, одетого максимально скромно и подчеркивающего траур повязкой на рукаве, была короткой и не особо вдохновляющей, хотя он и сказал, что восстановление реликвий в трех княжествах – весьма обнадеживающая тенденция. После чего он почти сразу ушел, ни с кем не перебросившись ни словом, а в зале наконец заиграла музыка.

– Три княжества восстановились, а одно потерялось, – проворчал Щепкин. – И всё так же неизвестна причина этого.

– Наша реликвия – под защитой, – уверенно сказала Щепкина.

– Мы тоже так считали, – вздохнула княгиня Воронова. – Но предательство…

Кажется, у нее в голове вовсе не отразилось, что она тащила в Камнеград артефакт, уничтожающий реликвии.

– Мы сделали его невозможным. Все, кто находятся в доме и могут приблизиться к артефакту на несколько метров, находятся под клятвой, – гордо сказал Щепкин, как будто у других князей не было того же.

– Злоумышленник может проникнуть тайком, преодолев охранный контур, – намекнул я.

– У нас прекрасно обученные и экипированные охранники. Мы на этом не экономим.

Для княгини Вороновой это заявление показалось намеком на то, что они недостаточно уделяли внимания безопасности, и она оскорбленно вскинула голову и выставила перед собой сложенный веер в атакующем жесте. Решив, что пусть они лучше ругаются без нас, я подал Наташе руку, и мы закружились в танце.

– Тягостное впечатление производит этот бал, – сказала она. – Щепкины словно уговаривают сами себя, что с ними этого не случится. А мне виделась тень над ними.

– Ты не использовала дар? – забеспокоился я.

– Нет, я не про сегодня. Раньше. Такая едва заметная дымка. Я не стала тебе говорить, потому что явной опасности тогда не было. Сейчас же – кто знает? Они тоже граничат с зоной. Мы все под постоянным ударом.

Граница с зоной давала серьезный доход, такие князья имели состояния несравнимо выше остальных, но нынче такое расположение княжества грозило тем, что можно вовсе остаться без княжества при разрушении реликвии. Наташа наверняка думала как раз об этом – настолько озабоченным выглядело ее лицо.

Я бы мог сказать, что сейчас не время думать о таких вещах, что надо наслаждаться танцами и балом. Мог бы, но и она, и я понимали, что это не так. Я никак не мог отделаться от мысли, что там с охраной реликвии. Ситуация для меня стала еще тревожней после ее слов о Щепкиных, поскольку дата планируемого взрыва реликвий совпадала с датой этого бала. И от того, что сейчас от меня ничего не зависит, что мне нужно улыбаться и делать вид, что всё в порядке, было только хуже.

– Давай уедем? – внезапно предложила Наташа. – Я сделаю вид, что мне стало плохо, и никто нас не обвинит в небрежении традициями.

– Давай, – согласился я. – Показались – и достаточно.

Конечно, хорошо было бы завести хотя бы пару знакомств, а то я простоял всё время рядом со Щепкиными, благодаря чему, конечно, узнал много важных персон в лицо, но пока не был никому представлен.

Последнее исправилось почти сразу же. Как только мы вернулись к Щепкиным, намереваясь разыграть сцену с Наташиной слабостью, то обнаружили незнакомого господина рядом с ними. Княгини Вороновой, напротив, не было – похоже, разругалась с Ольгой Станиславовной. То, что у бабушки изменилось отношение ко мне, никак не повлияло на ее скандальный характер.

Господин же рядом со Щепкиными оказался князем Гуляевым Федором Арсентьевичем. Тем самым, в чьем княжестве падают кристаллы, лучше всего подходящие для целительских артефактов, и тот самый князь, который разделил осколки по нескольким наследникам. Кстати, куски его реликвии у меня были, но именно что куски – до полного варианта не хватало многих.

– Петр Аркадьевич, – сказал он, как только нас представили друг другу, – прошу вас о приватном разговоре.

Проверив его на Скверну, закладки и клятву, я не нашел причин для отказа, тем более что приватные разговоры проходили в нишах бального зала, оборудованных артефактами с защитой от прослушивания. Я не был уверен, что защита распространяется на императорскую семью, поэтому решил не говорить ничего лишнего. Такого, что можно было поставить при желании мне в вину.

– Петр Аркадьевич, не буду ходить кругами, – выпалил он, едва мы оказались в одной из таких ниш. – Ситуация в моем княжестве катастрофическая, еще немного – и мы окончательно потеряем все территории. Поэтому спрошу прямо. Что вы хотите за восстановление нашей реликвии?

– Федор Арсентьевич, почему вы решили, что я смогу это сделать? – удивился я.

– Слухами земля полнится, Петр Аркадьевич, – усмехнулся он. – Без вас дело точно не обошлось. У Куликовых вы присутствовали при восстановлении. С Верховцевыми вы нынче не разлей вода, хотя раньше в дружбе не замечены. Ну и ваше княжество теперь тоже освобождено от зоны. Как ни крути, нигде без вас не обошлось. Это ясно любому заинтересованному лицу. А я лицо очень заинтересованное.

В его изложении выглядело всё логично. К тому же мои противники и без того знают, что за восстановлением реликвий стою я. Шифруйся, не шифруйся – какая разница, если они знали еще до того, как я начал восстанавливать. Положение великого князя я продолжал отслеживать, но он так и находился в своих покоях, не приближался ко мне. И всё же вести такие разговоры на вражеской территории было неуместно, не столь уверенно я себя чувствовал, понимая, что великий князь в любой момент может сделать свой ход. И неизвестно, будет ли мне что ему противопоставить.

– К сожалению, есть люди, заинтересованные в обратном, которые очень активизировались вокруг меня в последнее время.

– Безопасность мы обеспечим. Я, знаете ли, не растерял дружину, держу, пусть и не в таких масштабах, но все выучены и экипированы по первому разряду, – горделиво сказал он.

– Я привык лично отвечать за безопасность, свою и своих близких, – ответил я. – Федор Арсентьевич, этот разговор не для бала. Давайте вернемся к нему у меня дома, скажем, завтра? В любое удобное для вас время.

– Я рад, что вы не отказали сразу, – расплылся он в улыбке. – Завтра, прямо с утра, буду у вас.

На этом мы расстались, я поспешил к супруге, которая выглядела бледной и утомленной, то и дело прикладывала руку к вискам. Игра у нее получилась отличной.

– Петр, возможно, это не мое дело, но надеюсь, что вы меня простите за бестактность, – обратилась ко мне Щепкина, как только я подошел, – но мне кажется, Наталье стоит уехать. Иначе она может упасть в обморок прямо в зале, а в ее положении это очень опасно. Симптомы слишком характерные, чтобы их игнорировать. Еще раз прошу меня извинить за бестактность, но ваша пара мне очень симпатична, мне не хотелось бы, чтобы у вас случились что-то нехорошее.

– Ольга Станиславовна, от вас я приму совет в любой форме. Вы зарекомендовали себя весьма проницательной особой, – ответил я, вызвав довольную улыбку на ее лице. – Благодарю вас за предупреждение. Мы немедленно возвращаемся домой.

– Эти балы – такое испытание, для них нужно железное здоровье, а откуда оно у нас? – вздохнула она.

Подходить к Верховцевым и сообщать о своем уходе я не стал – они люди самостоятельные, выберутся без нас. Такой вариант мы с ним обсуждали еще дома, на случай, если великому князю придет в голову обвинить меня прилюдно в убийстве сына.

В принципе, Верховцев сейчас мало рисковал. Во дворце на них никто не станет покушаться. На автомобиле стояли защитные артефакты, на самих Верховцевых они тоже были. И пусть мне за них было тревожно, но еще тревожнее было находиться рядом с великим князем, от которого я подсознательно каждую минуту ожидал провокации.

Но ее не было, великий князь вообще не перемещался, сидел в одном месте как привязанный. Даже когда мы сели в автомобиль, метка на паучке осталась там же: даже не подошел мой противник к окну глянуть на мое бегство. До дома доехали мы тоже благополучно. Улицы были пустыми и темными. А дома нас уже ожидал Птос с Валероном.

– С артефактом отловили, который к Верховцевым шел. Прям в последний момент уже с защитой колупался, дыру в безопасности под крышей нашел, – довольно тявкнул Валерон. – Допрашивать будешь?

– Конечно. Вдруг он знает, сколько таких артефактов и к кому отправили их активировать.

Но этот скверник такой информацией не обладал тоже. Разве что сказал, что много артефактов быть не может, производство длительное и дорогое. А больше ничего не сказал – клятва встала на пути излишней болтливости. Получил я с него по уровню во Вскрытии магических охранных систем, Чувстве незримого и Незаметности. Как сказал Валерон, очень жирный был скверник.

Глава 28

Лег я поздно. Сначала расспросил Митю, который связывался с остальными пауками по сети. Он подтвердил, что великий князь никуда из своих покоев не выходил, но получил несколько донесений, которые сразу же сжег, как прочитал. Он ни с кем не общался и никому не писал. Устроился в кресле с книгой и бокалом, в который подливал коньяк из пузатой бутылки. Выглядел спокойным и расслабленным. Донесения у паучка возможности прочитать не было: пока он осторожно поднимался, великий князь успел и прочитать, и сжечь. Но сам факт уничтожения говорил о важности сообщений – сжигал что-то великий князь редко, а здесь сразу два подряд. При этом ни одного подчиненного с личными докладами – не доверяет собственным стенам?

Тревожимый чем-то неуловимым, но гнетущим, я на Птосе слетал до Камнеграда, где мы покружили немного над городом, но ничего подозрительного не заметили. Валерон, которого мы тоже взяли, авторитетно заявил, что Скверной не пахнет, и потребовал за консультацию банку сгущенки – мол, энергии на такое действие уходит много, ее восполнять требуется, а ему еще паучиные посты сегодня менять. Это требование успокоило меня куда сильнее проверки – всё шло так, как обычно, и с нашим княжеством ничего не произойдет страшного, пока мы на посту. Хотя проверять на скверников стоит постоянно.

Мы вернулись домой, и Валерон, всосав выданную банку сгущенки, отправился по постам менять паучков, я же устроился в гостиной в компании Щепкиной, которой непременно хотелось дождаться Верховцевых и получить от них полный отчет по балу, раз уж с меня не получилось выбить внятный интересный рассказ.

– Мы обычно все выезжали на бал, – щебетала она, насильно пихая в меня информацию по своей семье. – Но в этом году так получилось, что и сестра, и невестка скоро должны подарить мне племянников. Им такие мероприятия противопоказаны, а с родителями я не хочу разговаривать. Я их так и не простила.

После этого она начала жаловаться, что связи с Лёней у нее теперь вовсе нет, после того как он уехал из поместья, где был телефон. Остаются только письма, но опять же с почтовой службой у меня в княжестве нынче проблемы, приходится писать на адрес поместья, а уже оттуда рассылают дальше. И это очень и очень неудобно. И долго.

Я согласился, но указал, что сделать с этим ничего не могу. Почта была общеимперской системой, и хотя я предложил на пару лет часть трат взять на себя, отделения не было даже в Камнеграде. Получил отписку – мол, и людей пока в княжестве мало, и безопасность не могу гарантировать. Сроки не были никак определены. Хоть собственную систему организовывай. Но мне пока хватает курьеров и телефонную линию в Камнеград тянут, а дальше посмотрим.

За разговором мы дождались появления Верховцевых, после чего пришлось выслушивать Лизин рассказ, которой бал необычайно понравился. Как и дворец. Как и приглашенные на бал люди. Она была в восторге и щедро им делилась со мной и Щепкиной. Верховцев вставлял свои дополнения. Про Антошу он тоже упомянул, причем в юмористическом ключе, поскольку вскоре после нашего отъезда стали разносить напитки и закуски, кузен с горя напился и спрятался от супруги, уснув за диваном «от усталости». Последнее он заявил Марии Васильевне и ее отцу, которым удалось его извлечь из-за дивана помятого, но чистого – убирали во дворце выше всяких похвал. Свою лепту внесла Мария Алексеевна, ехидно заявив, что этот ее внук, кроме как напиваться и играть в карты, ничего не умеет, да и то эти навыки у него слабые до неприличия. Из разразившейся перепалки стало ясно, что княгиню Воронову Куликовы из своего дома выставили, поскольку она разругалась даже не с Анной Александровной, а с самим князем.

– Божечки, как они друг друга обзывали, – с радостной улыбкой сообщила Верховцева. – Я такое раньше разве что случайно могла услышать, когда наш конюх был уверен, что господ поблизости нет. Никогда не думала что князья могут использовать столь неприличные слова и выражения.

– Мария Алексеевна всегда была несдержанна, – извиняющимся тоном сказала Щепкина.

– Уверяю вас, Василий Петрович ей не уступал, – сказала Верховцева и хихикнула. – Представляете, он ей заявил, что она испортила кровь Вороновых, на что Мария Алексеевна ему бросила: «Было бы это так, не бегали бы вы за самым никчемным представителем нашего рода в лице Антона». Мария Васильевна то краснела, то бледнела – мне казалось, что она еле сдерживается, чтобы не прибить собственного мужа прямо на балу.

– Одному ему всё было хорошо, – заметил Верховцев. – Он блаженно улыбался и что-то невнятно бормотал.

– Позорище, – вынесла вердикт Верховцева. – Как хорошо, Петр, что вы к этому позорищу не имеете нынче отношения. Какая-то дама рядом со мной сказала: «Нищие не имеют права быть плохо воспитанными». И я даже не поняла, про кого она, так как что Куликовы, что княгиня Воронова нынче не при деньгах.

– Лизонька, не надо злословить, – мягко сказал Верховцев. – Мы с тобой тоже нынче не при деньгах. Ты бы не хотела, чтобы кто-то об этом говорил.

– Сережа, мы – другое дело, – уверенно сказала она. – Мы вытягиваем княжество из ямы, в которую его загнали не мы. И успешно вытягиваем, между прочим. В следующем году должна быть уже прибыль. А они только и умеют, что кичиться достижениями предков, а сами – даже не жалкое подобие их, а ничего не представляющие личности. Извините, Петр, если я вас обидела, я совершенно упустила из виду, что это ваши и Наташины родственники. Вы совершенно не такой. И Наташа не такая, как ее сестра. Вы – намного лучше. Можно сказать, эталон аристократии.

Я невольно захохотал, настолько смешная была эта попытка подольститься. Ко мне присоединились и остальные, и неловкий момент обсуждения наших с Наташей родственников был пройден без потери в дружбе. Хотя Щепкина и бросила пару неодобрительных взглядов на Верховцеву.

После чего Верховцевы рассказали еще о паре случившихся скандалов, без которых в таком большом сборище было невозможно обойтись: слишком давние отношения связывали большинство присутствовавших, и не всегда эти отношения были к обоюдной выгоде.

– Молчановский под вечер разошелся, – сообщил Верховцев. – Опять поднял вопрос о том, что князья без реликвий – не князья. Мол, и нечего их так именовать. И вообще, таким неудачникам не место в приличном обществе.

– По нам тоже прошелся, – огорченно добавила Верховцева. – Заявил, что восстановленные реликвии намного слабее, а поэтому титул тоже следует урезать.

– Сам-то он чувствует себя в безопасности, – заметила Щепкина. – Вот и выступает.

– И никто его не одернул, – заметил Верховцев. – Наоборот, кивали так, как будто полностью поддерживали. Мол, не удержал реликвию – не князь. И восстановил – тоже не совсем князь.

В его голосе слышалась тревога, поэтому, улучив момент, я ему сообщил, что скверника с артефактом для уничтожения реликвии удалось задержать и артефакт теперь у меня. Увы, это не означало, что реликвия в безопасности, поскольку артефакт можно было сделать новый, а уж скверников хватало и старых. Поэтому мы решили обсудить это отдельно, до того как я Верховцевых переправлю в Колманск.

После обсуждения Молчановского беседа вскоре заглохла, и мы разошлись по спальням. Я – в уверенности, что просплю как минимум до обеда. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

Разбудил меня утром Николай Степанович. Совсем не деликатным стуком разбудил. Практически затарабанил в дверь, что для него было высшей степенью нарушения этикета.

– Петр Аркадьевич, срочный выпуск! Что делается-то… Что делается…

Я подскочил с кровати, понимая, что просто так он бы будить меня не стал.

Я так до конца не проснулся, пока не прочитал новостной листок. Да уж, скверники не мелочились, напав сразу на пять княжеств. И если два мы защитили, вычислив вредителей и отобрав у них артефакты, а Куликовых Наташа предупредила, в результате чего Козырев преступника поймал и обезвредил, то двум княжествам не повезло: Щепкиных и, неожиданно, Молчановского.

Второе для меня выглядело настолько странно, что я перечитал еще раз, дабы увериться, что не ошибся. Княжество Молчановского граничило с княжеством Дороговых, которое было захвачено полностью, а теперь послужило мостиком для следующего рубежа: если смотреть на карту, то зона в этом месте теперь выплескивается огромным потеком.

В голове закрутилась совсем неуместная нынче мысль: что будет, если восстановить реликвию в княжестве Дороговых, не трогая княжество Молчановских? Уйдет ли из последнего зона или останется что-то типа тонких проток от прокола? Или реликвия Дороговых никак не повлияет на распространение зоны, если уж есть дополнительная точка опоры для Скверны?

Наследник Щепкиных находился с семьей в княжестве, и о судьбе его нынче ничего не было известно. Среди выбравшихся его не было, что было подчеркнуто в новостном листке.

Что касается Молчановских, то сам князь точно был на балу – Щепкина мне на него указывала, а Верховцевы про него рассказывали. Но ничего не было сказано о его семье. На балу я видел его в одиночестве, без компании родственников.

– Николай Степанович, сделайте мне, пожалуйста, кофий. Нужно прийти в себя и обдумать.

Он ушел, пообещав принести уже в кабинет, а я стал быстро одеваться. В голове было пусто, звонко, и отдельные мысли, ни за что не зацепившись, улетали сразу.

– Что случилось? – спросила Наташа.

– Разрушили реликвии Щепкиных и Молчановских. Козырев диверсанта поймал, куликовское княжество не пострадало, – коротко сообщил я самое важное.

– Мы все в постоянной опасности, пока у адептов Скверны есть возможность уничтожать реликвии.

– Да, нужно искать изготовителя артефактов. По косвенным признакам он был в княжестве Молчановского. Я собирался заняться поисками сразу, как решу вопрос с великим князем. Но теперь не знаю…

– Вряд ли он погиб.

– Я тоже уверен, что выехал заранее. Но после случившегося найти его будет сложнее – нет указания на то, где искать. Княжеств много, устроиться могут в любом. Разве что за исключением моего: там его сразу вычислят, чего эта банда не может не понимать.

– Но зачем они уничтожали практически личную базу? – недоумевающе спросила Наташа.

– Мне этого тоже непонятно, – признал я. – Не думаю, что речь идет о том, чтобы заметать следы. Они вряд ли опасаются того, что кто-то придет и всё им разрушит. Хотя исчезновение Саморядова, конечно, должно было их всполошить.

– Ты говорил, что ему было обещано это княжество, – напомнила Наташа.

– Да, а теперь это княжество опустело. И смысл в нем?

– Значит, причина есть. Может, производство артефактов для уничтожения реликвий и не убрали, если там к этому времени создали базу, аналогичную той, что была под Камнеградом.

– Логично, – согласился я. – Нужно будет проверить. Хотя такие базы очень тяжело вычисляются.

Я поцеловал ее и ушел в кабинет, еще раз перечитать сообщения и подумать над чашкой кофе. Щепкиным надо было помочь хотя бы эвакуировать семью, просить от них ответной любезности в отношении Лёни сейчас было неуместно. Но и восстанавливать им реликвию просто так тоже было глупо. Мероприятие опасное, без подготовки лезть нельзя. Да и сейчас там настоящий разгул тварей. Кто не успел уйти, погибнет в течение пары дней. Опыт по вытаскиванию людей у меня есть, но свою дружину перебросить я не успею, а дадут ли дружину Щепкины – вопрос. В любом случае с ними необходимо было переговорить немедленно.

И всё же я допил кофе, плотно позавтракал и уже потом пошел к Щепкиным. В доме у них всё стояло на ушах. Все бестолково бегали, горничные рыдали, не стесняясь меня, к Ольге Станиславовне был приглашен целитель, у нее же был и Александр Владимирович, который вскоре вышел ко мне. Был он бледным, с трясущимися руками и явно не собирался немедленно идти отбивать своих близких из лап тварей зоны.

– Александр Владимирович, я хотел бы вам чем-нибудь помочь по возможности. С учетом способностей моего питомца возможна помощь в эвакуации вашей семьи.

– Петр, – он заплакал, что было неожиданно, – если это возможно, то благодарность моей семьи будет огромна. Я не знаю, удалось ли семье сына выбраться. Не знаю, что с ним. Одно известно – из зоны он не выходил.

– Мне нужна карта вашей столицы и вообще княжества, – сказал я. – Чтобы не бродить и не терять времени.

– Сейчас.

Он засуетился. Движения были дерганными, руки дополнительно тряслись, но он справился и вытащил из письменного стола карту княжества. И принялся показывать возможные пути эвакуации сына, которые следовало проверить.

Она явно использовалась для совещаний, поскольку была потертой и со следами от булавок, но для моих целей подходила идеально, поскольку Птос, скорее всего, и без того знал, что там и где, и имел точку выхода в столице княжества. Мне же нынче было необходимо именно замаскировать умения Птоса. Не показать, что он там был раньше. Спасать за счет своей безопасности я не собирался.

После чего Щепкин распорядился принести уже карту столицы, которая была почему-то в библиотеке. В рамке, за стеклом, красиво оформленная, но без единого буквенного обозначения.

– А что-то поскромнее и с названием улиц у вас есть? – спросил я. – Хотя примерную схему я запомнил. Особняк вот этот?

Я ткнул пальцем в здание на центральной площади, которое сложно было перепутать с другим – не такой Щепкин лояльный князь, чтобы позволить кому-нибудь строить дом больших размеров, чем его особняк.

– Этот, Петр, этот. – Он всхлипнул и высморкался в огромный платок. – Вы сможете их вытащить?

– Ничего не буду обещать, Александр Владимирович. Я попробую. А что из этого получится – знает только Господь Бог.

– Но вы нам хотя бы надежду даете. Пойду скажу Оленьке, что вы отправляетесь за Андреем. Вы же немедленно летите?

– Только переоденусь и возьму оружие, – согласился я.

Дома я много времени не потерял: выслушал отчет от Мити, который сказал, что великий князь никак не показывает своего участия и раздает приказы в завуалированном виде. Я предложил временно перейти паучкам в режим ожидания, поскольку мне был необходим Валерон. Переоделся, захватил оружие, вышел во двор и вызвал Птоса.

– У меня есть выход в щепкинской столице, – сказал он. – Но на окраине.

– Там долететь – раз плюнуть, – сказал Валерон, уже запрыгнувший в седло и нетерпеливо постукивавший по нему лапами.

– Тебе нужно будет перейти в невидимость, – предупредил я. – Потому что вряд ли какой-нибудь нормальный человек отправляется в спасательную операцию с комнатной собачкой под мышкой.

– Нас просто недооценивают, – проворчал он, но из видимости пропал, как только я уселся, а он устроился у меня на коленях.

И через несколько мгновений мы были уже в столице Щепкиных, а Птос набрал высоту и взял курс к центру города, на улицах которого еще шли ожесточенные бои людей против тварей. Очагов было несколько, но было понятно, что люди в городе обречены – спастись удастся только тем, кто сможет выбраться.