Текст книги "Фрагмент (СИ)"

Автор книги: Илья Гвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9 – Три удара

Камень Крис прятал три дня.

Не потому, что не знал, что с такими делают. Знал прекрасно. Ци-камень несут в Гильдию. Там его осматривают, взвешивают, называют цену так, будто делают одолжение, и выплачивают. Немного, если камень маленький, но деньги в их доме никогда лишними не бывали. Рейн отнёс бы сразу. Дарн тоже. Барт, наверное, сначала похвастался бы всем, но потом всё равно отнёс.

В первый день он сказал себе: завтра.

На второй нашёл другое оправдание: надо выбрать время, когда в Гильдии поменьше народу. А деньги от камня, решил он, пойдут на зелье для прорыва – пусть даже слабое, самое дешёвое. Дарн однажды отмахнулся от таких зелий без сочувствия, мол, местные «зелья», если их вообще так можно назвать, только жилы сжигают, а то, что по-настоящему работает и не калечит, не купишь, даже если продать полдеревни. Но Крис почти убедил себя, что хоть что-то – лучше, чем ничего.

Только правая ладонь не давала сосредоточиться на этих мыслях.

Тепло в ней появлялось всё чаще – без повода, в самое неподходящее время. В поле. За едой. Один раз посреди ночи, когда он вдруг проснулся и лежал в темноте, не понимая, зачем. Будто что-то в руке постоянно проверяло: камень ещё здесь, за пазухой, не пропал?

На третий день Крис перестал себе врать. Он просто не хотел отдавать единственную вещь, которую вынес из той ночи. Камень лежал за пазухой, тяжёлый и тёплый. Его можно было сжать в ладони и знать: руины были, зверь тоже. Крис не выдумал ни страх, ни пройденный путь, ни награду.

Вечером третьего дня Крис сидел в своём углу, дожидаясь, пока дом затихнет. Камень лежал в правой ладони. В полумраке он почти не отличался от обычного куска породы: неровный, с одним гладким сколом, слишком тяжёлый для своего размера. Но ладонь знала разницу лучше глаз. Изнутри шло ровное живое тепло, не похожее ни на жар костра, ни на нагретый солнцем камень, ни на пульсацию крови в пальцах.

Крис смотрел на него и думал: продать.

Потом думал: а что, если взять его с собой в медитацию?

Мысль была не самой умной, если честно.

Поглощать Ци из камня можно, это Крис знал. Если не использовать несколько штук подряд, серьёзного вреда быть не должно. Только и пользы от одного мелкого камня обычно немного: чуть больше Ци, чем даёт неделя хороших медитаций. На рынке говорили, что для настоящего сдвига требуется не меньше пяти. К тому же тело первого этапа впитывало внешнюю силу медленно, несколько часов подряд.

Камень был небольшим. В лучшем случае Крис выиграет неделю и останется без денег. Но стык недавно уже поддавался на несколько ударов сердца. Если до прорыва действительно не хватало совсем немного, этой недели могло оказаться достаточно.

Он ещё немного посидел, затем прислонился спиной к стене, устроил руки на коленях и сжал камень в правой ладони.

Дыхание успокоилось не сразу. Слишком много всего скопилось внутри: страх зверя, дорога назад, Харн, Рейн, этот камень. Крис выдохнул, подождал, пока мысли немного осядут, и начал.

Вдох.

Пауза.

Выдох длиннее.

Средоточие отозвалось привычным теплом глубоко под животом. Нить тоже нашлась быстро. Ци медленно поднялась по грудной жиле и дошла до стыка с горловой, где сразу потеряла скорость.

За два года Крис изучил это место лучше любого другого внутри себя.

Крис не давил, только удерживал нить у стыка.

Камень в ладони потеплел сильнее.

Сначала Крис решил, что показалось. Но тепло не уходило, а становилось плотнее. По ладони прошло покалывание, поднялось к пальцам и запястью. От неожиданности он едва не сбился с дыхания.

Ци из камня вошла в руку тонким прохладным током, прошла через запястье и предплечье и потянулась глубже, к средоточию. Крис удержал внимание на этом холодке, боясь, что тот исчезнет так же внезапно, как появился.

Средоточие быстро наполнилось, и низ живота распёрло непривычным теплом. Крис повёл Ци вверх. К стыку подошла уже не тонкая нить, а плотный поток.

Стык отозвался коротким болезненным толчком.

Крис едва не открыл глаза.

Нет. Держаться, не сбиваться, не в этот момент.

И он держал.

Ци из камня продолжала идти. Камень уже ощутимо жёг ладонь, а у стыка нарастало давление. После двух лет безуспешных попыток переход впервые не отводил поток в сторону.

Семь ударов сердца. Последние две недели на седьмом всё срывалось. В этот раз нить дрогнула, но осталась у стыка.

Восемь.

Девять.

Ци не ушла назад.

Крис понял это не сразу. Привычка ждать срыва была сильнее самого ощущения. Он просто держал, как держат полную миску, когда руки уже дрожат, а пролить нельзя.

Десять. Стык поддался.

Без торжества, но с сухим, почти слышимым внутри хрустом. Словно под давлением воды лопнула старая иссохшая преграда. Сопротивление не исчезло, но Ци наконец перестала соскальзывать и хлынула вперёд, обжигая с непривычки узкий канал.

Крис стиснул зубы. Горло отозвалось резкой, царапающей болью, будто он глотнул кипятка. Горловая жила принимала Ци туго, неохотно; стенки канала горели от внезапного потока. Тонкая струйка поднялась вдоль шеи и уткнулась в следующий, наглухо закрытый переход перед теменем.

Крис судорожно сглотнул. Кадык болезненно дёрнулся. Вместе с болью появилось ясное ощущение нового пути в верхней части груди и шеи.

Горловая жила.

Он понял это не мыслью. Телом.

Глупость, наверное, но казалось: вдохни резко – и всё закроется обратно.

Он медленно, превозмогая жжение, прогнал поток ещё дважды. С каждым разом путь становился чуть шире, а боль отступала, оставляя после себя тяжёлое, пульсирующее тепло. На третий раз горловая жила удержала поток сама.

Тогда Крис открыл глаза.

Комната была тёмной. Та же самая. За перегородкой дышал Кеш. Камень в ладони стал обычным.

Крис разжал пальцы и увидел серый, быстро остывающий кусок породы с гладким сколом. В нём не осталось Ци.

Камень не должен был опустеть так быстро. Крис не следил за временем, но часа точно не прошло, а телу первого этапа обычно требовалось гораздо больше. Странность на несколько мгновений заслонила даже прорыв, но затем радость вернулась с такой силой, что думать о пустом камне стало невозможно.

Третий слой.

Мир, в котором все остальные давно двигались вперёд, наконец сдвинулся и для него.

Крис снова провёл Ци по новому пути. Поток шёл медленно, но уже не срывался у основания шеи. Вместе с ним по груди и горлу разливалось тепло, а усталость после прошедшего дня отступила совсем немного, ровно настолько, чтобы он почувствовал разницу.

До Рейна или Ласа было далеко, сравнивать смешно. Но ещё вчера стык не пропускал его Ци, а теперь внутри существовал новый открытый путь. Между вчерашним вечером и нынешним появилась граница, которую Крис перешёл сам.

Вот это и была настоящая награда.

Не только камень и не только то, что он выжил и вернулся. Глупая ночная вылазка, страх, дрожащие руки у ворот и зверь в трёх шагах – всё это оказалось не зря.

Крис сидел в темноте и чувствовал, как что-то старое внутри понемногу отпускает.

Харн никуда не делся, его слова тоже остались, как и два года у стыка. Но теперь в них появилась трещина. Крис больше не мог считать этот стык вечным тупиком, а себя – пустым местом, которое Дарн держит при доме только из жалости.

Крис вдруг понял, что улыбается, глупо, широко, прямо в темноту.

Он попробовал перестать улыбаться, но не смог.

Значит, я могу.

Мысль была простой, почти детской. Не так быстро, как остальные, но всё-таки могу.

Если он добрался до третьего слоя, значит, однажды сможет открыть четвёртый, затем пятый и пойти дальше. Не завтра и не без труда. Но впереди теперь была не сплошная стена, а дорога.

Крис вспомнил харновские «брак» и «обуза», Рейна, который велел не спешить признавать путь законченным, и Дарна с его тяжёлым молчанием.

Вернулась и прежняя мысль: пусть сами увидят.

Теперь это было не просто обидой. В этой мысли появилось основание.

Пусть увидят не мальчишку, который опять что-то выдумал. Пусть увидят третий слой.

Крис сжал пустой камень. Выбросить его было бы логично, ведь он уже ничего не стоил.

Но Крис всё равно положил камень под подушку. Дарн при виде такого поступка, наверное, лишь удивлённо поднял бы бровь.

Утром снова будут поле и борозды, разговоры Барта, вопросы Кеша и обычные дела Миры. Внешне всё, скорее всего, останется прежним.

Прямо перед сном Крис ещё раз провёл нить.

Три удара сердца он просто удерживал Ци на новом пути.

И впервые за много ночей уснул почти сразу.

Глава 10 – Первые уроки

С третьим слоем он проходил первые два дня молча.

Не потому, что хотел скрыть навсегда – просто не знал, как сказать. Подойти за завтраком и объявить всем: у меня третий слой? Это звучало глупо, слишком громко, слишком похоже на просьбу: посмотрите на меня.

А он не хотел просить.

На третий день сказал Рейну. Почти случайно, если можно так назвать фразу, которую держишь во рту всё утро.

– Я прорвался на третий слой, – сказал Крис. – Три дня назад.

Рейн не сразу отреагировал.

– Три дня назад? Почему молчал?

– Не знал, как сказать.

Рейн поставил кружку на стол и посмотрел на него уже внимательно.

Не радостно, не удивлённо, просто внимательно.

– Вечером покажешь, как идёт поток. До этого не пытайся снова давить на стык и не задерживайся после поля.

На этом разговор закончился.

Крис потом весь день не знал, радоваться этому или злиться. «Вечером покажешь». Ни «молодец», ни «наконец», ни вопросов о том, как это получилось. Но и недоверия не было.

Вечером он показал.

Рейн сидел рядом у стены, молча, пока Крис вел Ци по грудной жиле, через стык и дальше, по новому пути. Он дал Крису закончить, а потом спросил несколько вещей: где сопротивление, как идет поток, не болит ли голова, не тянет ли спину. Крис отвечал коротко. Рейн кивал.

– Скажу Дарну, – сказал Рейн.

– Не надо.

Рейн посмотрел на него.

– Почему?

Крис пожал плечами. Объяснять было стыдно. Ему хотелось, чтобы Дарн сам заметил перемену. Детская мысль, но отказаться от неё Крис пока не мог.

– Хочу, чтобы он сам заметил.

Рейн ещё немного смотрел на него.

– И сколько ты собираешься ждать?

– Не знаю. Ещё день.

– Один, – согласился Рейн. – Потом скажешь сам. Не заставляй Дарна угадывать, чего ты от него хочешь.

Но Дарн, кажется, всё равно узнал раньше. Сказал ему Рейн или сам заметил перемену в потоке Криса, было не разобрать.

Дом после этого не изменился. Крис почему-то ждал, что внешний мир хоть немного сдвинется, раз внутри всё изменилось так сильно. Но утром Мира по-прежнему отсчитывала крупу, Кеш искал ремешок и уверял, что его украли, хотя тот лежал под лавкой, а Сая спорила, что ей тоже можно на рынок. На поле Барт без умолку что-то рассказывал. Земля оставалась землёй, а мотыга – мотыгой.

И всё же что-то изменилось. Крис ровнее держал спину и не так поспешно отводил глаза, встречаясь с чужим взглядом. Вечером у стены его больше не ждал тупик. По крайней мере он повторял это себе и старался вести себя так, будто уже поверил.

Первые два дня сильнее он себя не чувствовал. Горло саднило, а после медитации средоточие оставалось скорее пустым, чем полным. На третье утро жар вдоль шеи ослаб. Тогда разница и проявилась на поле. Крис по-прежнему уставал раньше Барта и Кима, но к полудню дыхание уже не становилось таким мелким, а короткой передышки хватало, чтобы отпустило спину. Он не превратился в другого человека, просто теперь мог дольше удерживать утренний темп, прежде чем движения становились тяжёлыми и неровными.

На шестой день Дарн остановил его у двери.

– После поля жду тебя во дворе, – сказал он.

Крис кивнул, но после этого мыслями весь день был уже не на поле.

Руки работали, мотыга шла, земля отваливалась в сторону, ряд понемногу тянулся вперёд. Но мысли всё время возвращались к словам Дарна. Барт рассказывал про хлебника, у которого опять подпалило печь, затем перескочил на торговца с перьями, на которого уже косился даже староста, а от него – на стражника Руга. Тот, по словам Барта, теперь смотрел на него с уважением и страхом.

– Ты меня вообще слушаешь? – спросил Барт.

– Конечно. Руг теперь тебя уважает и немного боится.

– Это было три новости назад. Я уже успел рассказать, что хлебник хочет продать печь и уехать к северянам.

Крис пожал плечом.

Барт прищурился.

– У тебя вид такой, будто ты что-то украл или тебя вечером женят.

– Если выбирать, лучше бы украл.

Барт сочувственно покачал головой.

– Значит, всё-таки женят. Крепись. Если выживешь, завтра расскажешь.

– Отстань, – не удержавшись, сказал Крис.

Барт хмыкнул, но отстал. Ненадолго, конечно.

Время на поле тянулось дольше обычного. Крис дважды поймал себя на том, что спешит и портит ряд. Пришлось заставить руки вернуться в обычный темп. Он хотел держаться спокойно и по-взрослому, словно третий слой должен был сразу прибавить ему несколько лет.

После работы он умылся у бочки почти бегом.

Дарн ждал во дворе с двумя рабочими копьями. Одно было старым, с потёртым древком. Второе, полегче, имело тёмный, уже не новый, но ровный наконечник.

Крис остановился. Дарн протянул ему лёгкое.

– Возьми.

Древко легло в ладони знакомо, хотя это копьё было легче бартова и иначе сбалансировано. Крис поставил руки так, как запомнил на поле, и чуть развернул корпус.

Дарн заметил – наверное.

– Покажи стойку.

– Барт показывал только самое простое.

– Его и покажи.

Крис встал так, как казалось правильным: левая нога впереди, правая сзади, руки на древке. Плечи поднялись сами – тело готовилось к удару, которого ещё не было.

Дарн посмотрел.

– Нет.

Подошёл и поправил без слов. Чуть сдвинул бедро, переставил правую стопу, опустил плечо нажатием ладони.

– Ноги шире. Не ставь их на одну линию. Сейчас тебя толкнут, и ты упадёшь. Стой так, чтобы можно было шагнуть в любую сторону.

Он постучал древком по земле у носка Криса.

– Вес опусти на ноги. Плечами равновесие не удержишь.

Крис попробовал. Тело потянулось обратно к привычному – зажать, сжаться, приготовиться. Дарн коротко ударил древком по его колену.

– Не запирай колени.

Крис выдохнул и немного отпустил колени.

Стойка оставалась непривычной, но теперь из неё можно было двигаться в любую сторону, не переставляя ноги заранее.

– Ещё раз, – сказал Дарн.

Они занимались почти час, но до настоящих ударов дело не дошло. Сначала Дарн исправлял стойку и шаги, затем учил держать древко не одними кистями, а всем телом. Крис заново привыкал не тянуться за остриём, не отдавать плечо вперёд раньше времени и не сжимать копьё мёртвой хваткой.

Дарн говорил мало, больше поправлял.

Иногда отходил на шаг и смотрел, пока Крис сам пытался понять, что опять не так. Это было хуже замечаний. От замечания можно было хотя бы узнать ошибку. От взгляда Дарна приходилось искать её самому.

– Не дерись одними руками, – сказал Дарн. – Более тяжёлый противник продавит тебя. Работай ногами и корпусом, а главное – не подпускай его ближе наконечника.

Он показал выпад – медленно, почти лениво.

И всё равно у Криса внутри что-то сжалось. Потому что даже в медленном движении было видно: между тем, чтобы держать копьё, и тем, чтобы пользоваться им, лежит целая пропасть.

– Повтори.

Крис повторил – плохо.

– Ещё.

Повторил – лучше, но наконечник ушёл в сторону.

– Ещё.

На пятом или шестом разе Дарн не поправил сразу. Просто смотрел.

Крис удержал стойку, выдохнул, шагнул и вывел древко вперёд. Наконечник пошёл не идеально, но уже туда, куда нужно. Без лишнего рывка.

Дарн кивнул – едва заметно. Для кого-то это было бы почти ничем, Крису хватило.

Когда стемнело, Дарн забрал копьё.

– Завтра продолжим.

И ушёл.

Крис остался стоять у стены с пустыми руками. Ладони саднили, плечи гудели, ноги дрожали от непривычного напряжения. Хотелось улыбнуться. Сильно, глупо, как тогда ночью после прорыва.

Он сдержался – не потому что нельзя. Просто не хотел расплескать.

Дарн не похвалил. Не сказал, что верит. Не сказал, что теперь всё иначе.

Но копьё дал.

Время дал.

На следующий день во дворе его перехватил Рейн. Посмотрел на руки Криса – свежие красные полосы от древка было видно сразу.

– Дарн уже взялся за тебя?

Крис кивнул. Рейн хмыкнул.

– Вечером выйдешь к сараю. Я тоже кое-что покажу.

– После копья?

– Именно после копья.

Вечером Крис вышел к сараю.

Рейн ждал у сарая с двумя кинжалами. Один настоящий, боевой, старый, с тёмной рукоятью. Второй деревянный, тяжёлый, тупой, но по форме почти такой же.

– Бери деревянный.

Крис взял.

После копья кинжал показался слишком коротким. Почти игрушкой. Эта мысль продержалась ровно до того момента, как Рейн шагнул вплотную и жёстко ткнул деревянным лезвием Крису под рёбра.

Крис согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух.

Когда Крис смог выпрямиться, Рейн снова оказался слишком близко. Крис сам отступил на полшага. Рейн заметил.

– Запомни это расстояние. Если пришлось достать кинжал, противник уже близко. Здесь не до красивых приёмов. Либо действуешь раньше, чем испуг успеет тебя остановить, либо железо не поможет.

– Раньше страха?

– Раньше, чем страх заставит тебя отступить или застыть.

Это Крис запомнил сразу.

С Рейном было иначе, чем с Дарном. Дарн ставил основание, будто строил в человеке место, на которое можно опереться. Рейн показывал, что делать, когда опоры уже не хватило и кто-то стоит слишком близко.

Он поправил запястье Криса.

– Не выворачивай кисть. Сам себе руку сломаешь.

Потом локоть.

– Не раскрывайся.

Крис пробовал. Ошибался. Получал деревянным кинжалом по предплечью, по ребру, один раз по плечу так, что рука онемела до пальцев.

– Больно? – ровно спросил Рейн.

– Нормально.

– Привыкай. Если дошло до ножа, значит, тебя уже убивают. Здесь нет красивых стоек. Не смотри на клинок, смотри в грудь. Рука соврёт, плечо – никогда.

Рейн не улыбался и не придавал уроку особой торжественности. Говорил так, будто учил завязывать узел или проверять лезвие. В его движениях не было лишнего. Он показывал не как победить, а как не погибнуть в первые мгновения, если всё уже пошло плохо.

Они занимались три вечера.

Недолго. У Рейна были свои дела, и Крис это видел. Тем важнее было, что он всё равно выходил к сараю, брал деревянный кинжал и говорил:

– Начинай сначала.

Ни Дарн, ни Рейн его не хвалили – вообще. Дарн поправлял стойку, Рейн бил по ошибкам.

Но Крису впервые за долгое время не требовалось, чтобы ему сказали «молодец». Потому что происходило другое. В него вкладывали время. Не жалость. Не терпение. Время. А это в доме Дарна стоило дороже похвалы.

На четвёртый вечер он вернулся к своей стене почти разбитым. Спина гудела, ладони саднило, мышцы ног дрожали от непривычной нагрузки, на предплечье наливался синяк от деревянного кинжала Рейна.

Крис сел у трещины и закрыл глаза.

Средоточие – нить – грудная – стык – горловая. Ци прошла.

Новый путь всё ещё сопротивлялся. Горловая жила отзывалась глухо и неохотно, как дорога после долгого завала, но поток шёл. И в этот вечер Крис вдруг понял простую вещь: двигалась не только Ци.

Всё двигается.

Ещё недавно ему только велели ждать, терпеть и не лезть раньше времени. Теперь Дарн ставил ему стойку, Рейн показывал кинжал, а внутри открылся путь, который уже нельзя было сделать несуществующим.

Он не стал сразу сильным и уверенным, и обида никуда не делась полностью. Но под ней начала собираться другая вещь – более тяжёлая, более спокойная.

Право идти дальше.

Крис сидел в темноте, слушал собственное дыхание и впервые подумал о следующей вылазке не как о бегстве.

Не как о прыжке в руины от злости и безысходности.

А как о шаге.

Глава 11 – Гильдия

Осколок уже девятый день лежал под тюфяком рядом с пустым Ци-камнем. Крис с самого начала понимал, что его надо отнести в Гильдию: остаточная Ци в старых вещах держалась недолго, а вместе с ней уходила и цена. И всё-таки не нёс. Сначала мешали боль после вылазки и страх, что оценщик начнёт расспрашивать, потом нашлись причины попроще: поле, занятия с копьём, деревянный кинжал Рейна, оставлявший на предплечьях тёмные полосы. Крис исправно занимался всем этим и делал вид, будто просто не успевает.

Решил он только после вчерашней тренировки. Дарн впервые не забрал копьё, а поставил его у стены, посмотрел на Криса и сказал:

– Твоё.

После этого тянуть стало уже совсем глупо. Под сложенной одеждой стоял маленький деревянный коробок с накоплениями: несколько медяков и всякая мелочь, которую Крис откладывал без особой цели, просто потому что жалко было тратить на ерунду. Теперь цель появилась. Если за осколок дадут хоть что-то, вместе с накопленным должно хватить на самое необходимое: пояс с креплением под нож, перевязь и хоть какой-нибудь уход за копьём.

Пустой Ци-камень Крис оставил под тюфяком и завернул отдельно. Нести его в Гильдию было бессмысленно, выбросить – почему-то невозможно. Пока он лежал рядом, ночь в руинах не превращалась в дурной сон.

Утром Крис проснулся раньше остальных.

Он долго лежал и слушал дом: Мира ещё не вставала, Кеш спал за перегородкой и иногда сопел носом. Снаружи тянулся тот ранний час, когда малое красное солнце уже поднялось и выкрасило край стены в тёмный багрянец, а большое ещё не вышло и жара пока держалась в стороне.

Крис достал осколок, завернул в тряпицу и убрал в карман куртки с клапаном. Потом вынул из-под одежды коробок, пересчитал деньги ещё раз, будто за ночь они могли измениться, и тоже спрятал. Из дома он выбрался, никого не разбудив.

Карш-Закат в этот час был ещё вялым. Под красным светом малого солнца крыши и камень казались темнее обычного, а большое только собиралось подняться из-за стены. Рынок нехотя просыпался: торговцы стучали досками, кто-то ругался на узел, который за ночь затянуло слишком крепко. Пахло вчерашней золой, хлебом и сырой кожей.

Крис прошёл через площадь, не задерживаясь. Гильдия стояла у восточного угла: приземистое старое здание из серого камня с широким входом и кованой пластиной над дверью. Металл потемнел от времени, знаки по краю были выбиты мелко. Крис знал надпись почти наизусть: «Искатель отвечает за то, что несёт в руках и что оставляет в земле». Он коснулся пластины на ходу – ладонь коротко потеплела и отпустила.

В зале было прохладно. После начинавшей нагреваться площади холод старого камня сразу проступил сквозь рубаху. Здесь пахло оружейным маслом, пылью от высохшей глины и мокрой парусиной. Запахи не смешивались с утренними, они будто оставались от людей, вернувшихся ночью и ещё не успевших разнести добычу по оценщикам и лавкам.

Гильдия никогда не выглядела по-настоящему пустой. Вдоль одной стены стояли скамьи для тех, кто ждал оценки или разрешения на выход. У другой тянулись стойки под оружие, и камень под ними был исцарапан наконечниками. На досках висели списки работ, долгов и закрытых проходов. Рядом темнели схемы ближних секторов, испещрённые свежими пометками поверх старых линий. Одни ходы перечёркивали, возле других добавляли короткие записи. Крис знал названия нескольких мест, но большая часть значков ничего ему не говорила.

Раньше он приходил сюда следом за Дарном и почти не смотрел по сторонам. Достаточно было держаться рядом и останавливаться, когда останавливался тот. Теперь рядом никого не было, а осколок в кармане вдруг сделался тяжелее. Крису казалось, что любой в зале может заметить пришедшего без старших подростка, задать лишний вопрос и понять, что в двенадцатом секторе такие вещи давно не находят.

Двое незнакомых сидели у стены, не местные, судя по одежде и по тому, как слишком внимательно разглядывали углы. У ног одного лежал свёрнутый плащ, покрытый светлой каменной пылью. Второй держал обеими руками миску с водой и время от времени опускал в неё содранные костяшки. За стойкой оказался не тот оценщик, что обычно работал по утрам. И это было хорошо: тот знал Дарна, любил задавать вопросы и помнил больше, чем нужно.

Сегодня сидел сменщик: сухой мужчина с короткими серыми усами. Он склонился над бумагами и поднял глаза, только когда Крис подошёл вплотную.

– Ты из дома Дарна? – Оценщик оглянулся за спину Криса. – Сам пришёл?

– Сам. Осколок принёс.

Оценщик сложил руки на стойке, а Крис достал свёрток, развернул тряпицу и положил осколок перед ним.

При свете утра маленький серый кусок старой вещи выглядел куда хуже, чем в темноте руин, и Крису стало неловко, что из-за такой мелочи он вообще стоит здесь перед стойкой.

Оценщик взял осколок двумя пальцами, повернул к свету и провёл большим пальцем по гладкой стороне, там, где сохранилась обработка. Потом достал из ящика тёмный камень с жёлобком, уложил осколок в него и несколько мгновений следил за поверхностью.

– Остаточная Ци, – сказал он. – Маловато. Давно нашёл?

– Недавно.

– В каком секторе?

– В двенадцатом.

Оценщик задержал взгляд, видимо вспоминая сектор.

– Двенадцатый давно выскребли.

– Там щели у основания старой стены. В конце первого пояса.

Крис заранее проговорил эту ложь несколько раз, поэтому она прозвучала спокойно. Помогал и кусок правды: двенадцатый сектор действительно стоял у старой стены. Только осколок он нашёл не там.

Оценщик пожал плечом и ещё раз посмотрел на осколок.

– Бывает. Из двенадцатого по мелочи ещё носят. За этот дам шесть медных.

Крис рассчитывал примерно на это. Всё равно внутри что-то просело. Шесть медных. За страх той ночи – мало. За мусорный осколок – честно.

– Хорошо.

Оценщик отсчитал монеты. Шесть тусклых кружков легли на стойку. Крис взял их и убрал в карман.

– Если ещё из двенадцатого принесёшь, берём, – сказал оценщик. – Первый пояс свободный. Дальше разрешение нужно.

– Знаю.

– Тогда вопросов нет.

На этом всё закончилось. Крис вышел из Гильдии, сунул руку в карман и тронул монеты пальцами. Шесть медных за осколок, плюс те жалкие крохи, что он скопил дома. Гулять на это не выйдет, но на самое необходимое должно хватить.

Сначала он свернул к кожевенному ряду. Пояс выбрал не сразу: новые стоили слишком дорого, а дешёвые были мягкими, как тряпка. В итоге Крис взял жёсткий, потёртый ремень, снятый с чьего-то старого снаряжения, зато с надёжным боковым креплением под нож. Потом нашёл простую перевязь под копьё – кожа была жестковата, пахла чужим потом, но строчка держалась крепко.

Набор для ухода ему собрали у соседней лавки из остатков: крошечная банка масла, огрызок воска, старый шнур, тряпица, узкая костяная палочка для стыков и щелей у креплений и дешёвый точильный камень. Со стороны – обычная хозяйственная мелочь. Но пока Крис считал деньги на ладони, покупка ощущалась совсем иначе.

На всё ушло девять медных монет. Коробок опустел подчистую, он снова был нищим. Но пока Крис затягивал на талии чужой, пахнущий старым потом ремень, внутри у него что-то встало на место. Дарн сказал «твоё», и вот теперь это слово перестало быть просто словом.

– Эй.

Крис повернулся.

Барт стоял у прилавка с хлебом, засунув руки в карманы и чуть склонив голову набок. Он, видимо, уже минуту наблюдал за Крисом и теперь старался выглядеть случайным прохожим, только получалось плохо.

Взгляд у него скользнул к новому поясу, к свёртку под мышкой, потом к двери Гильдии и обратно.

– Только не говори, что ты случайно вышел из Гильдии с новым поясом и полной охапкой ремней. Что сдавал?

Крис посмотрел на площадь.

У хлебной лавки уже толпились люди. Через дорогу торговец корнями спорил с женщиной, которая доказывала, что половина его товара годится только козам. У входа в Гильдию стоял незнакомый искатель и чистил ногтем грязь с пряжки. Места для разговора было слишком мало. Слишком много ушей.

– Отойдём.

Барт не стал спрашивать куда. Вот что в нём иногда было удобно: болтал он много, но если чуял, что человек говорит серьёзно, умел идти молча.

Они свернули за угол, в переулок между кожевником и пустующей лавкой. Там пахло сырой шкурой, старой водой и пылью. Неприятно, зато людей не было.

Барт встал у стены, сунул руки в карманы.

– Ну давай. Я уже понял, что дело не в красивом камешке.

Крис не сразу ответил. Сказать правду было не страшно, труднее было решить, сколько именно. Стоило начать с руин – и пришлось бы объяснять про зверя, камень и ту ночь целиком. Он решил рассказать только часть.

– Нашёл осколок в развалинах, – сказал он. – Старый, с остатком Ци.

– Это я уже понял. Ты один ходил?

– Ночью.

Барт перестал приваливаться к стене.

– Зверь был?

– Низкий, серый. С тяжёлой головой. Он подошёл почти вплотную, но ветер тянул от меня, а Ци у меня слабая. Постоял и ушёл.

– Серяк, – сказал Барт и несколько мгновений молча смотрел на Криса. – Ты ночью прошёл дальше первого пояса, дождался серяка в трёх шагах, а потом спокойно пошёл продавать осколок за шесть медных?

– Не спокойно.

– Сразу легче.

Барт смотрел на площадь. Хлебная лавка гудела. Торговец с корнями всё ещё спорил с той же женщиной, уже громче.

– Ты дурак, – сказал наконец Барт, на этот раз без обычной улыбки. – Нет, правда, Крис. У тебя был нож для верёвок и второй слой. Подожди хоть немного, потренируйся, разберись, куда вообще лезешь. Нельзя идти туда так, будто тебе досталась запасная жизнь.

Крис отвёл взгляд.

– Если снова соберёшься, хотя бы не говори себе, что теперь всё умеешь.

– Я и не говорю.

– Вот и хорошо. Может, хоть себя послушаешь. Меня-то ты всё равно не станешь.

Крис хотел возразить, но не нашёл чем. Барт посмотрел на него ещё секунду и отвернулся к площади. На этот раз он не добавил ни шутки, ни новой страшной истории про руины, и от этого последние слова прозвучали тяжелее.

Крис стоял рядом и думал, что раньше от таких слов становилось обидно. Сейчас нет. Раздражало другое: Барт был прав, и от этого никуда не деться.